Последний шанс на искупление

В этом мире существуют границы, и, вне всякого сомнения, я достигла предела своего терпения. Субботний вечер Я находилась в просторном, строго обставленном кабинете, принадлежавшем главе нашей семьи — моему приёмному отцу. Позади него стояла моя мать, опираясь рукой на край стола, её взгляд, исполненный беспокойства, был прикован ко мне. Я могла бы поверить в искренность её тревоги, если бы не знала её истинную натуру. — Пенелопа, ты понимаешь, почему я позвал тебя? — его голос прозвучал ровно, без намёка на раздражение, но именно эта сдержанность внушала наибольшее беспокойство. — Да… отец… — мой ответ прозвучал неуверенно, но я не позволила себе показать слабость. Сдерживать эмоции всегда труднее, чем поддерживать видимость спокойствия. Тем не менее, мне оставалось лишь полагаться на вежливость и разумность: возможно, искреннее раскаяние и подчёркнуто достойное поведение смогут повлиять на его окончательное решение. — Когда ты была младше, я закрывал глаза на твои поступки, — начал он, взвешивая каждое слово. — Однако ты уже не ребёнок, Пенелопа. Пришло время научиться отвечать за свои действия. — Я согласна, отец. Вы правы. С тех пор как я стала называть его отцом, он начал испытывать ко мне определённую привязанность. Я относилась к нему с должным почтением, как и ко всем членам семьи, но прекрасно понимала, что для него это было лишь напоминанием о нашем различии. Тем не менее, его мнение обо мне не имеет для меня значения, покуда не наносит ущерба моему внутреннему миру… — Гм… Мне сообщили, что за время нашего отсутствия ты успела вызвать недовольство преподавателей и пренебречь занятиями. — Он внимательно наблюдал за мной, не пропуская ни одной эмоции, промелькнувшей на моём лице. — Я не намерен прибегать к строгому наказанию, но этот случай не должен повториться. Я не удивилась. На протяжении всей недели я была прикована к постели, сражаясь с болезнью, которая лишила меня сил даже на элементарные потребности. Однако, разумеется, никто не удосужился сообщить ему об этом, а обратиться ко мне напрямую и убедиться в достоверности слов и позвонить не пришло в голову. «Вы хватило слов его старшего сына — так называемого наследника, исполнявшего роль заботливого брата, но в реальности лишь наслаждавшегося возможностью обвинить меня. Бред! Взгляд отца, полный разочарования, дал мне понять, что оправдания не изменят его решения. Благодаря Эмили, моей верной горничной, которая с заботой и тревогой относилась ко мне, моё состояние не ухудшилось. Учитывая моё положение в этом доме, она не осмеливалась обращаться за помощью, ранее уже испытав разочарование в этой попытке. Более того, в отсутствие моей матери, единственного человека, способного на мою защиту, она не решилась бы сделать это вновь. Я прекрасно понимала, что ни один слуга в этом доме не станет прислушиваться к просьбам человека, которого здесь презирали больше всего. — Я приму любое ваше решение, — лёгкий поклон от меня вызывает в нём изумление. Слишком вежливо и отстранённо, — словно хозяин со своим слугой… — Пенелопа, подними голову, — следуя его слову, я вскидываю взор и встречаюсь с пронзительным взглядом. — Я крайне недоволен тем, что ты осмелилась пропустить занятия в наше отсутствие. — Подними голову, Пенелопа, — его голос стал более жёстким. — Я крайне недоволен тем, что ты позволила себе пропускать занятия. — Мне… крайне жаль, — мой голос предательски дрогнул. Говорить было трудно: последствия болезни давали о себе знать, и каждое слово давалось с усилием. Возможно, отец принял это за признак подавленных слёз. Я уловила его изучающий взгляд и поняла, что мои догадки недалёки от истины. Что ж, неважно. Главное — чтобы этот унизительный разговор скорее завершился. Следующие слов отчима раздались словно гром среди безоблачного неба: — В течение следующей недели, после занятий, ты будешь помогать Деррику в офисе. Дополнительные руки ему не помешают, а ты достаточно хорошо осведомлена о делах компании, чтобы оказаться полезной. Я вздрогнула. — Но… брат Деррик не потерпит моего присутствия в своём кабинете… — я прекрасно знала, что он едва выносит меня в одном помещении. — Именно поэтому, он также понесёт наказание за то, что не уследил за тобой. В наше отсутствие на него возлегли определённые обязанности: руководство деловыми вопросами в компании и присмотр за младшей сестрой. Заботой о доме занимается домоуправ, поэтому часть ответственности уменьшилась. Без возражений, машина, как всегда, будет ждать тебя в офис. — Его пальцы сцепились в замок, выражение лица стало ещё строже. — Надеюсь, Пенелопа, подобное не повторится. Ты избежала серьёзных последствий, но в следующий раз всё может быть иначе. Для них я всегда буду виновата. Пока я остаюсь в этом доме. — Разумеется, отец. Благодарю вас за снисходительность. Он тяжело вздохнул, словно этот выбор дался ему нелегко. — Ты можешь идти. Мать, молчавшая всё это время, слегка улыбнулась и жестом указала мне на выход. Ступай, — означал её жест. Как же неприятно, но всё же, молча киваю в знак согласия и, наконец выхожу из душного кабинета. Лишь сейчас обращаю внимание на то, насколько я напряжена. Тепло, обволакивающее внутри комнаты, покинуло моё тело, и теперь меня охватывает дрожь. Учитывая своё недавнее выздоровление, я решила надеть что-нибудь потеплее. Пока я поднималась в свою комнату, в голове эхом звучали слова отчима. Работать с этим человеком… Деррик был последним, с кем я хотела бы проводить время. Я скорее согласилась бы на самую грязную работу в доме, чем на его общество. И, словно подтверждая мои худшие опасения, за очередным поворотом коридора я врезалась в него. Судорога пробежала по моему телу, когда я встретила его гневный взгляд. Если младший сын отчима, Рейнольд, вызывает у меня бурю сдерживаемого гнева, то Деррик — абсолютную противоположность. Он внушал страх одним своим присутствием. Это чувство никуда не исчезло с годами. Я лишь научилась скрывать его. — Ты оглохла или язык проглотила? — холодно бросил он. — Я задал тебе вопрос. Я моргнула, приходя в себя. — Прошу прощения, я задумалась и не услышала его. Деррик раздражённо вздохнул. Намеренно. Скотина. — Отец говорил с тобой о твоём наказании? — Да, — кивнула я. — Со следующей недели я начну помогать вам в офисе… — Ты будешь молча сидеть в стороне и не мешать мне работать, — резко перебил он. — Из-за тебя у меня и так достаточно проблем. Если я допущу ошибку… — Он подошёл вплотную, и его голос превратился в ядовитый шёпот. — Тебе это так просто не сойдёт с рук. Я выдержала его взгляд и произнесла ровно: — Я буду вести себя тихо. — То-то же. Мужчина обошёл меня, намереваясь идти дальше. — Но… что же будет, если отец начнёт спрашивать меня о проделанной работе? Если не буду участвовать в работе, какое же это будет наказание? — Его шаги остановилась, затем послышался топот и вот он снова стоит передо мной. При виде изменения его взгляда, мне стало весело, естественно виду этого не подала. — Если отец прознает об этом, не накажет ли он нас строже? Не то, чтобы мне захотелось делать эту работу, но вывести Деррика из себя можно не каждый день, тем более видеть его таким растерянным. — Как я говорила ранее, буду вести себя тихо, однако мне тоже не стоит сидеть без дела. — Не ожидал, что я открою рот? — Что же, с вашего позволения, я пойду. Не дожидаясь его ответа, так же, как и он недавно, я молча обошла его и поспешила уйти дальше, мало ли, что может взбрести в голову этому мерзавцу. В этот день мне повезло, что не встретила Рейнольда. Тогда бы точно одной головной болью не отделалась бы… Двумя днями позже. Воскресенье. С момента пробуждения меня не покидало странное предчувствие, будто что-то неизбежное уже движется в мою сторону. Это чувство было слишком явственным, чтобы его игнорировать. Вместо привычного водителя у дома остановилась чёрная машина Деррика. Не говоря ни слова, он одарил меня ледяным взглядом и приказал садиться. Я подчинилась, прекрасно зная, что возражения бесполезны. Всю дорогу между нами царила гнетущая тишина — я смотрела в окно, но каждый раз ловила его взгляд в отражении стекла. Стоило мне это заметить, как он демонстративно отводил глаза. — Когда ты заканчиваешь? — внезапно спросил он. — Эм… — я на миг растерялась, не ожидая, что он заговорит первым. — Сегодня в три. Когда мы приехали, уже собравшись выходить, услышала: — Я заеду за тобой после уроков. Не заставляй себя ждать. — Хорошо, — кивнула я и, не задавая лишних вопросов, вышла, хлопнув дверью. Машина сорвалась с места, визг шин разорвал утреннюю тишину. Ведёт себя так, будто он в этой ситуации единственная жертва… В учебном заведении Словно подтверждая мои опасения, тревожная мысль, зародившаяся с утра, с каждым часом становилась всё сильнее. Её не удавалось вытеснить даже во время занятий. Когда я вошла в класс и заняла своё место у окна, мой взгляд скользнул по остальным ученикам. Почти все были в сборе. И, конечно же, шайка сплетников уже о чём-то шепталась, бросая на меня короткие, но красноречивые взгляды. Ну, разумеется. Сегодня меня привёз не кто иной, как Деррик — тот самый человек, который обычно даже не интересуется, жива я или нет. Пофиг. — П-прошу минуточку внимания! — раздался дрожащий голос, и в дверях появился директор. Классный час ещё толком не начался, но его неожиданное появление сразу привлекло внимание. — Как вы помните, мисс Маршалл ушла в декретный отпуск, — продолжил он, явно нервничая. — На её место временно назначен другой преподаватель английского… Обычное объявление, не так ли? Но вы когда-нибудь видели, чтобы директор престижной школы, рассчитанной на потомков самых влиятельных семей, нервничал до такой степени? Директора не дрожат, представляя нового учителя. Классный руководитель мог бы сделать это ничуть не хуже. Так с чего вдруг такая тревога? Плохое предчувствие с новой силой сжало грудь. Взволнованный мужчина не успел закончить фразу, как дверь бесшумно отворилась, и в класс вошёл человек, которого я узнала сразу. Моё дыхание перехватило. Если Деррик внушал мне страх, то этот мужчина вселял настоящий, неподдельный ужас. Он уверенно оглядел аудиторию, оценивающе осматривая каждого из присутствующих, и на его лице появилась лениво-хищная ухмылка. Я едва успела отвести взгляд, но было слишком поздно — он заметил меня. И в тот же миг его улыбка изменилась. Стала шире. Зловещее веселье скользнуло в его взгляде. Я вздрогнула. И была уверена, что не одна. — Ну, здравствуйте, засранцы, — его голос прозвучал лениво, но отчётливо, заполняя всё пространство. — Прочистите уши и слушайте внимательно. Я Каллисто Регулус. И начиная с этого дня, на протяжении ближайших шести месяцев, я буду вашим ночным кошмаром. Что… Что этот псих делает здесь?!