Последний шанс на искупление

Каллисто Регулус как раз был в больнице, когда ему неожиданно, позвонили из неизвестного номера. Он долго гипнотизировал экран, пока не провёл по нему пальцем. — Слушаю. — На том конце провода он услышал сбивчивое дыхание, а затем тишина. Прошло около пары секунд, прежде чем ему надоело ждать. — Если нет что сказать, то я отключаюсь. — Подожди! — откликнулся девичий голос. — Я… нам срочно надо встретиться. — С чего бы? Мне кажется в прошлый раз я всё сказал тебе. Каллисто посмотрел в окно, на которое он облокотился плечом. Время было позднее. Больше двух часов назад, он припеваючи отдыхал у себя дома. Его настроение было прекрасным, однако звонивший явно решил испортить его ему. На его мобильный аппарат стали сыпаться градом сообщения от разных оппонентов. Со вздохом, Каллисто пришлось потянулся к телефону. Пробежав глазами по первому же сообщению, он мигом сорвался собираться. Состояние его отца резко ухудшилось, и его отвезли в операционную. Не то чтобы Каллисто переживал об отце. Пусть они одной крови, но оба не питали друг другу положительные чувства. Скорее, Каллисто хотел разобраться, кто же мог посметь отравить его отца и по какой причине? — Давно ты разговаривал с Пенелопой? — Лейла, на том конце провода, поморщилась. Ей дико не нравилось произносить вслух имя девушки после увиденного. — К чему ты клонишь? — Каллисто сощурился, сжимая в руке телефон всё сильнее. — К тому, что, если ты сейчас не приедешь туда, куда я скажу — ты больше её не увидишь. Каллисто понадобилось приложить огромные усилия, не швырнуть телефон в противоположную стену. — Объяснись, — алые глаза потемнели. Регулус был уверен, он вот-вот потеряет терпение. — Говори! — прошипел он в трубку. Как-никак, а он в больнице, около операционной, и шуметь запрещено. — Сэр, всё в порядке? — подошедший помощник обеспокоенно посмотрел на блондина. Седрик был первым, кто уведомил Каллисто о приступе отца. — Пока ты у отца, она кувыркается в постели кое с кем другим. — язвительно пытается сказать Лейла, но голос предательски дрогнул, когда перед глазами вновь предстали неприятные воспоминания. Вместо ответа, на другом конце трубки, она услышала, как обо что-то ударилось, и улыбнулась. Хоть какое-то удовлетворение она получила за своё унижение. — Что ты мелешь, сучка?! — Я всего лишь сказала правду, я своими глазами видела, — ответила она с обидой и желчью. Седрик всё ещё дрожал, глядя большими глазами на вмятину в стене, оставшуюся после удара кулаком своего начальства. Он не знал, кто и что могло так разозлить Каллисто, но мысленно поставил свечку за того человека. На костяшках кулака сочилась кровь. Каллисто продолжал смотреть перед собой, красные глаза полыхали зловещими искрами. Его совершенно не волновало, что он в больнице и своим поведением ему не ждать ничего хорошего. Если что, он всё возместит. Однако мысли абсолютно иные волновали его сейчас. — Где она? — спросил Каллисто, сдерживая яростный рёв, норовящий вырваться из горла. Он не верил в слова Лейлы, скорее она исковеркала их, желая уколоть его за больное. И с этим, вместе с яростью росла и тревога. — За городом… её похитили, — Лейла решила прекратить свои издёвки. Пусть она ненавидела Пенелопу, однако обида и желание отомстить за свою боль были сильнее. — Это сделал твой босс? Зачем она ему? — Это касается их прошлого, большего я не знаю. — Уже тише ответила она. Каллисто не стал спрашивать, он прекрасно знал о каком прошлом она говорила. Он медленно вдохнул горячий воздух, будто задумавшись о чём-то, а после произнёс: — Где встречаемся? — вопрос о времени был отметён. Речи об этом и быть не может. Дослушав Лейлу, он с тихим рыком отключается. Собираясь уходить, он оборачивается к помощнику. — Держи меня в курсе дел, и позаботься обо всём. — Сказав это, он развернулся и ушёл. — П-погодите, с-сэр, куда вы?! — Седрик не успел схватить Каллисто, который уже был далеко от него. Седрик остался стоять посреди коридора совершенно удивлённый и растерянный.

***

Трое одиноких и усталых мужчин семейства Эккарт, добрались-таки в свою обитель. Измождённые переживаниями, им хотелось расслабиться и утихомирить головную боль, но для начала, им срочно было необходимо уладить несколько дел. И первым из них: найти сестёр и дочерей. — То есть как «Пенелопа пропала?!» Прошло всего несколько минут, как троица зашла через порог, и вот к ним навстречу вышла вечно взволнованная и дрожащая Эмили, сообщившая эту новость. — Почему нам никто не позвонил?! — Когда это произошло? Атакованная со всех сторон девушка нигде не могла найти поддержки от своих коллег. Узнав о пропаже Пенелопы из первых уст, они ретировались куда подальше, дабы не попасться на глазах злых господ. Эмили, в попытках объясниться, стала заикаться. — Я-я… точно не знаю… Когда младший юный господин ушёл, госпожа сообщила, что желает лечь пораньше. — Твоя комната расположена не так далеко от её, как ты могла не заметить её исчезновения?! — В-всё было тихо, но… потом я услышала странный шум и решила проверить Госпожу, а когда я зашла… её уже не было…. — Эмили опустила взгляд в пол. — Не может же быть, что… она что-то сделала Пенелопе, да? — никому не надо было переспрашивать, кого же имел в виду Рейнольд. — Не стоит делать выводы раньше времени. Для начала, надо из чего-то начать поиски. — Отец… Некоторое время Рейнольд стоял, не решаясь продолжить, но внимание всех обратил на себя. — Есть кое-что, что тебе надо знать…

***

Судорожно вскрикнув, Пенелопа села на кровати. Дыхание сбилось, из горла рвались тяжёлые хрипы. Рёбра болели от того, с какой силой билось о них сердце. Она пытается осмыслить, что происходит вокруг неё. Сначала она пытается прийти в себя от кошмара. Ей казалось, что произошедшее с ней — лишь страшный сон, но она открывает глаза и понимает, что кошмар все ещё продолжается, и ему нет конца. Медленно подтянув ноги к груди, Пенелопа обхватила их руками и упёрлась лбом в колени, чуть покачиваясь, тем самым отвлекаясь. БАХ! Пенелопа крупно вздрагивает. От горьких, печальных мыслей, её отвлекает громкий выстрел. Пенелопа вскинула голову, и только сейчас обращается внимание, что дверь комнаты, в которой она находилась, была открыта. А шум исходит где-то снизу, на первом этаже. Никого рядом с ней. Никто не наблюдает за ней… значит, ни что не может помешать ей выскользнуть из своей тюрьмы, и поинтересоваться что происходит. На цыпочках, она медленно выбирается из комнаты, крайне старясь не создавать лишний шум. Звуки становятся всё громче, и Пенелопа различает два мужских голоса. Два знакомых голоса: один, который внушает ей ужас одним своим существованием, а другой трепетное волнение. Она спускалась по ступенькам, морщась от громкого скрипа. Спустившись, она огляделась: всё было разбросано, повсюду валялись осколки стекла, мебель была перевёрнута. Пенелопа бы задалась вопросом, как она не проснулась после такого шума, однако времени тратить не желала, и вместо этого, быстро, как можно тихо, направилась ко входу в подвал, откуда издавались все крики, и тот самый выстрел. И чем ближе она спускалась по лестницам ко входу в подвал, тем сильнее чувствовала запах крови. Этот голос… такой знакомый…. Каллисто… Когда Пенелопа подошла ближе, чтобы рассмотреть, с усилием воли, она сумела задержать дыхание. Картина, представшей ей, не просто больно кольнула в сердце, она прижала дрожащую ладонь ко рту. Пенелопа побледнела. Взор девушки остановился на сидящего на стуле мужчину. Тот был прикован к нему специальными, очень прочными ремнями темно-оранжевого цвета. Некоторые из них были перепачканы кровью — как свежей, так и запёкшейся. Капелька пота струилась с её лба, её сердце громко билось в груди. Когда всё это успело произойти? Сколько времени она спала?! Мучительную картину закрыла широкая спина. Пенелопа мигом спряталась за косяком. Хоть мужчина стоял к ней спиной, меньше всего ей хотелось быть увиденной. — А тебе упорство не занимать… весь в меня, — спокойно проговорил мужчина, наклоняясь ближе к молодой копии. — Пусть и не мой. Старший блондин всматривался в его лицо, вертя голову второго. Каллисто не вырывался, да и сил на движения у него не было. Голова гудела, в висках отдавалась боль. Кровь, стекающая со лба, застилала зрение. Каллисто был в большой степени удивлён, когда встретился лицом к лицу с Габриелем. На задворках сознания, что у него был дядя, с которым он редко виделся, а после кончины матери, Каллисто даже не вспомнил ни лица ни имени. Он знал, что это человек был, но умер, и никто больше не вспоминал о нём, вычеркнув из памяти. Тем более, у блондина не было смысла вспоминать о нём и интересоваться этим человеком. А сейчас он был в ловушке собственного дяди. Будь Каллисто по старше или Габриэль помладше, и их можно было назвать близнецами. — Это ты постарался, так? — выплюнул он, подняв пылающий, полный ненависти взгляд. — Не понимаю о чём ты, — Габриэль выглядел таким умиротворённым, и лишь тон его голоса и улыбка, выдавали его мысли. — Я конечно не сам в восторге от своего старика, но ненавидеть его до такой степени, чтобы убить… — Он этого заслужил, — от умиротворённости и фальшивого спокойствия не осталась и следа. — Ты не знаешь всего, через что твой отец заставил меня пройти. Мне пришлось много чего сделать, чтобы просто выжить. — Твои выборы и исход твоих действии касается только тебя. — ответил ему Каллисто. Хрипло, он закашлялся и проглотил подступающую кровь в горла. — Прошло уже столько лет, а ты продолжаешь перекладывать вину своего брата на других. — Дальнейшие слова были прерваны сильным ударом по лицу. Звук эхом прокатился по комнате. От удара Каллисто вместе со стулом покачнулся и упал бы, если Габриэль не ухватился за спинку, и с лёгкостью придержал его. Пенелопа вовремя остановила себя не выскочить из укрытия. — Не советую больше говорить эти слова — поплатишься. — Уже, — Продолжал ухмыляться Каллисто, не смотря на саднящую рану на губе — Продолжаешь в таком-то состоянии… да, храбрости тебе не занимать. Смотри, как бы не закончить также, как и она. Каллисто мгновенно переменился. — О чём ты? — О чём? Думал, я не знаю, как ты вычислил нас? Осмотри комнату, — Каллисто недолго смотрел на него в упор, прежде чем медленно осматривать комнату. На секунду он задержал глаза дольше чем надо на одном месте. — Пригляделся тот мешок? — Лицо Каллисто ожесточилась, глядя на постепенно растущую улыбку на лице Габриэля. — Правильно мыслишь, скоро ты присоединишься к ней. На просторах памяти, Каллисто помнит, как его родственники упоминали его дядю. Его оскорбляли, говорили, что из-за него они могли много чего потерять. Что он — чёрная пятно на репутации их семьи. Тогда Каллисто сравнивал себя со своим дядей. Его также не любили, и на положенное ему место прочили младшего брата Каллисто. Каллисто обещал себе, что никому не позволит поступить с ним так, как поступили с его дядей. Но теперь… он видел собственными глазами, что, вычеркнув какое-либо отношение Габриэля из их семьи, было правильным. — Почему? Потому что я — сын своего отца. — скорее утверждал Каллисто, чем спрашивал. Краем глаза, он всё ещё смотрел на завёрнутое тело в чёрном мешке. — Отчасти. По началу я не хотел вредить тебе. Я видел — мы похоже не только внешне, но и по характеру. Твой отец за это ненавидел тебя, а я желал помочь тебе из-под тени. Но ты поступил как твой отец — позарился на то, что принадлежит мне. Твой отец за это уже поплатился, — мужчина посмотрел на часы. — Хм… прямо сейчас он должен гореть в аду. От попыток сдержать гнев на лбу Каллисто выступили вены. — А теперь пришёл и твой черёд. Не волнуйся, ради памяти твоей покойной матери, я обеспечу тебя лёгкой и быстрой смертью. — Щёлкнул предохранитель пистолета, но прежде чем выстрелить, его голова слегка повернулась назад. — Не советую тебе приближаться ближе, Пенелопа Грудь вдруг пронзило резкой огненной болью. «Как он узнал?» — Она продолжала упрямо стоять и не шевелиться. Возможно, он подумает, что ему показалось. — Ты слишком громко дышишь, дорогая моя. — Габриэль продолжал целиться в Каллисто, и смотрел он совершенно в противоположенную сторону. Он ожидал, когда Пенелопа наконец выйдет из своего укрытия. Каллисто сомневался, вдруг решили разыграть его на худой конец? Придать ложную надежду увидеть её, а потом его постигнет конец в ложных мечтах. Его глаза накрылись свинцом, и кровь застилала обзор, но несмотря на эти препятствия, молодой блондин продолжал упорно смотреть во вход в подвал. — Если тебе так сложно смотреть на это, то можешь продолжать стоять там. — Сказал Габриэль. Он перестал смотреть на вход, и повернулся уже в сторону племянника. Старший считал, что Пенелопа недостаёт храбрости глянуть в последний раз на его племянника. Это и к лучшему, он размышлял, глядя в похожие на его глаза, алого цвета. Уже прицеливаясь, он совсем забылся и совершенно не ожидал увидеть, Как Пенелопа кинулась к пистолету в его руке и вовремя: пуля прошла насквозь его плеча. Но этого они не замечают. Каллисто, старательно удерживал своё сознание наплаву, но после болевого удара его глаза закрылись. На него уже никто не обращал внимания. — Отпусти пистолет! — Габриэль был неимоверно зол. Он не хотел причинять Пенелопе боль, но девушка упорно не желала слушать его. Он пытался с ней по-хорошему, предупреждал ей ввести себя хорошо, но девушка намертво вцепилась в ружьё. В конце концов эти игры ему надоели, каждый из них пытался перехватить пистолет у другого. Габриэль надавил на хрупкие пальцы Пенелопы, вынуждая разжать их. Пенелопа от боли морщилась, но куда ей тягаться с его силой? Сколько бы упорство она не приложила, Габриэль выхватил у неё из рук пистолет. — Я ведь предупреждал тебя, что произойдёт, если не будешь слушаться… — В алых глазах зрачки сузились, они встретились с наполненными страхом и яростью глазами цвета бирюзы. Он бьёт её по лицу наотмашь, и Пенелопа летит на пол, чувствуя, как рот наполняется вкусом крови. — Похоже, мне надо показать тебе заново. — Он бросает пистолет куда-то в сторону, и из кармана штанов, Габриэль что-то вынимает. — Я не думал, что придётся использовать это на тебе. Мне бы крайне того не хотелось, но ты очень разозлила меня. — Пенелопа на дрожащих руках упирается, пытаясь хотя бы сесть. Щека, по которой он её ударил, горела адски, изо рта хлынула струйка крови. Она выглядела затравленной, и этот вид немного взбодрил Габриэля. — Сейчас будет немного больно, принцесса. Она видит фиолетовую вспышку электричества и чувствует, как тело охватывает невыносимая боль. За свою короткую жизнь она пережила немало боли и страдания. Однако сейчас, мучаясь в этой агонии, она осознала, что никогда не испытала ничего подобного, её словно прокалывает тысяча ножей одновременно. Габриэль увеличил мощь, и Пенелопа затряслась на полу в судорогах. Он сел на одно колено, и просто смотрел, будто чего-то дожидаясь. Она пытается вздохнуть, но воздуха не хватает. Перед глазами всё расплылось, затуманилось. Боль постепенно утихала, а с ней и утомлённое сознание. Уже закрывая глаза, она слышит слова: — Я должен как можно больше стараться, чтобы ты наконец поняла, кому ты принадлежишь.

***

— Рейнольд… я даже не буду спрашивать зачем вы с Пенелопой это сделали, — Юлиан сидит за столом своего кабинета, хмуро потирая виски. — Но как вы могли смолчать об этом! — Его кулак неожиданно ударил об стол. Рейнольд который и так был на пределе своих чувств, подскочил на месте. Деррик стоял у окна. Он не смотрел на своего отца и брата, брюнет глядел перед собой, не зная куда себя деть, и как действовать. Прямо сейчас он был крайне разбит и встревожен. Его переполняла жалось и сочувствия к отцу, и вина за свои действия. Тем не менее, он продолжал молчать, хотя обычно, Деррик был тем, кто упорствовал больше всех, работая своими извилинами и умениями, дабы достичь свои ответы и желаемого. А сейчас, чувствуя себя беспомощным и ненадёжными, ему оставалось стоять и молча слушать пререкания младшего брата и отца. — Рейнольд, ты же видел, как я мучаюсь, как я беспокоюсь. Пенелопа… пережила немалое и не испытает к нам доверия, не забывай также, что её психическое состояние очень расшатано. Но ты более взрослый, и должен был сразу рассказать о полученном письме! А теперь и её нет! — Психическое состояние? — переспросил Рейнольд. Юлиан вдруг замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. Деррик услышав вопрос, перестал себя корить, и повернулся лицом к отцу, ожидая от него ответов. Юлиан чувствовал на себе взгляды сыновей, желавшие получить объяснения. Так просто Юлиан не мог им об этом рассказать, пусть они и семья. О прошлом Пенелопы он сам узнал совсем недавно и до сих пор ему было сложно осознавать, что его приёмной дочери пришлось столько всего пережить. Юлиан на протяжении несколько дней испытывал тяжёлые мигрени, не оставляющие его в покое, и сейчас серьёзная головная боль снова пронзила его. — Отец, ты в порядке? — Деррик приблизился к отцу, хватая его за плечо. — Пап, что с тобой? — Рейнольд поспешил к ним. Мужчине вдруг стало плохо, душно. От напряжения он вспотел. — Рейнольд, скорее позвони к врачу! Младший брат вытащил мобильный из кармана, набрал номер семейного врача, прося приехать к ним как можно скорее. Деррик же взял кувшин с водой, стоящий на одинокой тумбочке и влил жидкость в стакан. — Отец, выпей. Юлиан с подрагивающей рукой схватился за стакан и сделал несколько глотков. Он постарался выровнять дыхание. Медленно головная боль стала отступать, старший Эккарт прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. — Со мной уже всё хорошо, просто голова разболелась. Сыновья облегчённо вздохнули. — Всё равно, пусть врач осмотрит тебя. — Тебе нужно отдохнуть, отец. Юлиан понимал, что они правы, однако ему необходимо найти двух своих пропавших дочерей. — Об остальном мы позаботимся сами. — Твёрдая рука старшего сына снова легла на его плечо, сжимая уверенно. Юлиан переводит свой взгляд на Деррика и видит в голубых глазах твёрдую решительность, как у настоящего наследника его дело. Затем посмотрел на младшего сына, у того были такие же глаза, как у Деррика, но глубоко в них он видел упорство и неистовство. Оба были сильны духом, но такие разные в проявление своих достоинств. Будь они сейчас в иных обстоятельствах, Юлиан бы с гордостью оценил их поведение. Внезапно завибрировали три телефона. Рейнольд, у которого телефон был в руке немедля разблокировал его. — Что это? — нахмурился Рейнольд. — Адрес какой-то… Он пролистал дальше, и в глазах всё быстрее росло негодование. Увидев реакцию члена семьи, Юлиан и Деррик тоже вытащили свои мобильники. Они были крайне потрясены содержанием в полученном сообщение.

***

Последнее, что Пенелопа помнит, как её тело охватывает невыносимая боль. В голове пульсирует боль, и она не сразу вспоминает, что произошло. Вспомнив, Пенелопа пытается пошевелиться и обнаруживает, что её руки и ноги привязаны к четырём столбикам по углам кровати. Кое-как поворачивая голову, Пенелопа обводит взглядом комнату и с облегчением понимает, что она тут, по крайней мере, одна. Но не долго. Дверь моментально распахивается, и в комнату влетает Габриэль. Он подходит ближе к связанной девушке, и садиться на край постели. — Тише, тише, всё в порядке, дорогая. Тебе просто приснился кошмар. — Он гладит её по щекам, пока она с ужасом осматривает его. Она привыкла видеть этого мужчину в чёрной одежде, он всегда в ней. Сейчас же он был одет весь в белых одеждах, коих покрывали огромные багровые пятна. И судя по ним, кровь на одеждах была всё ещё свежая. — Что ты сделал с ним? — спрашивает Пенелопа максимально тихо, её голос дрожит. — Ничего такого, что ты пропустила. — Он гладит Пенелопу по волосам, заправляет за ухо выбившуюся прядь. — Прошло не так много времени. — Пожалуйста, развяжи меня. — Я хотел бы. Честно, но ты была очень непослушной девочкой, и теперь ты должна быть наказана. — Что я такого сделала? — А ты не помнишь? — Его глаза пробегаются по её лицу, пальцы, что до этого нежно поглаживали скулы, остановились в удушающем захвате на горле. — Так кинулась защищать своего принца, зная, что тебе нельзя выходить из комнаты, и зная, как это может разозлить меня. Он говорит, продолжая удерживать на лице добродушную улыбку. Волна мурашек проходит по телу Пенелопы. — Ты пожалеешь, — Пенелопа шипит, в уголках её глаз собираются непрошенные слёзы. — Да неужели? Я давно пожалел… пожалел, что не сделал всё этого раньше! — говорит он, и тогда улыбка исчезает с его губ, и все его лицо как-то темнеет и искажается. — Он грубо задирает на неё ночную рубашку, в которой она была. — Нет, не надо! Пожалуйста! — Что случилось? Пока нас с тобой не отвлекли, ты была всем довольна. Что же изменилась теперь? — Подол рубашки застревает на её талии, и кладёт руки ей между ног и медленно ведёт ею по бедру вверх. — Или ты беспокоишься… что он здесь? «Грязный ублюдок! Он совсем помешался!» Его рука продвигается выше, и Пенелопа отворачивается. Ей противно и больно, ничего не оставалось, кроме как терпеть. Даже сопротивляться не было возможности. Пенелопу выворачивает от его прикосновений, но она молчит, позволяя ему трогать своё тело. Он трогает её грудь, а Пенелопа подыгрывает, стонет в ответ на его движения. Потому что так нужно. Именно этого он и ждал от неё, и тогда теряется смысл быть осторожным и бдительным. Потому что благодаря своей инициативности он теряется в любовных ощущениях… совсем не замечая, присутствии постороннего в спальне. И лишь когда в голове что-то щёлкнуло, вдруг сзади него со всей силой, Каллисто с размаху бьёт его в череп. Габриэль не очень подозревающий и не ожидавший удара сзади, заорал схвативший за голову. Кровь течёт по его лицу, заливает глаза, которые ошеломлённо смотрят на Пенелопу. Он не успел сделать поворот головой, как сзади прилетел ещё один удар. Габриэль заваливается на Пенелопу. Она задержала дыхание, не осмеливаясь двинуться. — Он мёртв? — шепчет она. Каллисто подходит ближе и осторожно помогает Пенелопе выбраться из-под тела. — Он без сознания, но ненадолго. — Каллисто недобро усмехается. — Живучий слишком. Держась за руки, они выбегают из комнаты, быстро пробегая по коридору, и так же спешно минуя лестницу. — Куда мы? — Пенелопа заметила, что они направились в противоположную сторону от входной двери. — Выход из другой стороны. — Здесь есть запасной выход.  Ещё не успев добежать до чёрного входа, они слышат погоню. Каллисто приходиться отнять свою руку и своим весом надавить на дверь. Та была старой и еле-еле поддавалась. Ему пришлось дёрнуть со всех сил, чтобы дверь распахнулась и обоих обдало холодным ветром. Снаружи их штурмует ужасный холод, от мощного ветра перехватывает дыхание. Пенелопа пытается плотнее укутаться в свою тонкую ночнушку, но это мало спасает от холода. Они вышли из заднего хода, и резко свернули в другую сторону. — Куда же вы спешите, два голубка? — Слышат они крик вдалеке. Он знал, что времени терять нельзя. Увы, когда он проснулся прикованный к стулу, ключи от машины были в руках Габриэля. И теперь, даже если бы они успели добраться до неё, уехать они никуда не могли. Пенелопа различает очертания старого сарая, и она с Каллисто мчатся туда изо всех сил. Они должны спрятаться от этого сумасшедшего, хотя бы на время сбить следы. Оказавшись внутри, Каллисто быстро сканирует места, и тянет девушку за собой. Они уселись за большими деревянными коробками, и задерживают дыхание. — Я всё равно вас поймаю, — припевает Габриэль, улыбаясь недобро. В глазах искры азарта и сумасшествия. Он закрывает дверь сарая, и теперь они изолированы от внешнего мира. Во тьме они потеряли все ориентиры. Ветер за стеной набирает силу, и дверь явно не хочет оставаться закрытой. Она бьётся и бьётся в своих старых петлях, и Габриэль отвлекается на этот стук. А в свете луны вспыхнула вспышка холодной стали. До этого, никем не заметная фигура, замахнулась топором со всей силой, и лезвие застревает в его шее сбоку, кровь бьёт струёй, и Габриэль падает на пол. Все замерли, не в силах пошевелиться. Всё вокруг неподвижно, кроме непрерывного потока его крови. Человек с топором поддался вперёд, заворожённо глядя на его тело. Теперь, когда его глаза закрыты, он кажется совершенно другим. Таким она никогда его не видела. Он ни разу не позволял ей приблизится к нему, когда он беззащитен — так он называл время сновидений. Его глаза вдруг открываются и ненависть, горящая в его глазах, заставляет человека схватится за рукоятку топора. Из перерубленного горла выдёргивают топор, и снова резко опускают. Голова отделилась от тела, и покатилась в глубь темноты сарая. Прямо к ним. Пенелопа и Каллисто ошеломлённо смотрели на зверскую сцену, а в ответ на них смотря два диких алых глаза. Некоторое время, ни один из живых не двинулся. Пенелопа с гримасой ужаса, всё ещё смотрело лицо Габриэля. Нежные и крепкие объятия выдёргивают её из оцепенения. — Всё в порядке, — говорит Каллисто. — Уже всё закончилось. Обнимает он всё крепче. Пенелопа закрывает лицо у него на груди, позволяя своим слезам течь из глаз. Она медленно обвивает его талию всё ещё дрожащими руками, и сжимает в тисках его окровавленную одежду так сильно, насколько могла. Вой сирен отвлекает их друг от друга. Человек убивший Габриэля внутри не было, но Пенелопа успевает разглядеть мелькнувшие розовые волосы.