Другая история.

Им недолго оставалось быть наедине друг с другом, вон за тем поворотом, что маячил напротив светофора, находился их отель и впридачу ко всему — вся следственная группа, которой Ягами дал прозвище «СССР», что расшифровывалось, как «Справляйся своими силами раб», под рабом подразумевался сам сыщик, что возглавлял сей странный коллектив. Один только Рюдзаки знал расшифровку, подросток специально ему её оставил, чтобы глумливо улыбаться детективу и одновременно с этим наблюдать за радостным лицом Соитиро, тот очень любил советскую эпоху и прочёл немало книг о ней, выделяя для себя Иосифа Сталина, эта личность его восхищала, и в ней он будто бы видел себя самого. «Честный, бескомпромиссный, трудолюбивый… Как и я», — думал он вновь и вновь, заламывая страницы книги в красном переплете, где ему виделись самые удачные моменты, к которым полицейским считал обязательным вернуться. В этой аналогии Соитиро видел олицетворение того, что все они работают не покладая рук, дополняя друг друга и образуя единый мощный механизм, хотя на самом-то деле Лайт просто насмехался над ним в квадрате. Исковеркав и, можно сказать, осквернив смысл того, что любил его отец, так ещё и красиво все это завуалировав. Шутка эта не особо трогала Лоулайта, быть может даже немного смешила, ведь он и правда был в этом деле абсолютно один, только Ватари составлял ему хоть какую-то компанию, но тот ему не помогал, а больше следил за порядком и расписанием его обедов и ужинов. В целом же, как боевая единица, Рюдзаки оказался один лицом к лицу к Кире, что сейчас неспешно плёлся сзади, не спуская с него своего пронзительного взгляда. —Знаешь, Лайт… — Эл не знал отчего решился это сказать именно сейчас, вернее даже не так, он много думал об этом, и, видимо, все его мысли захотели наконец-то принять физический облик. Чтобы они были не только при нем, но и при Ягами тоже, — у меня ещё не было такого друга как ты… Потому, что ты мой первый друг, Лайт. Эта улица, что бывало, за целый день могла не увидеть и десяти человек, сейчас была переполнена сполна, но даже так, в суматохе всех этих людей, он услышал, как прекратилось шарканье от кроссовок подростка. Лайт встал, глаза его сузились, а на лице возникла недовольная ухмылка. И смотря на сутулую спину, он с ненавистью для себя решил, что если бы не все эти люди, то он бы непременно его ударил. Ох, как бы он его ударил, Ягами не раз представлял себе это, да так хорошо и красочно, что, быть может, и ста ударов было бы недостаточно, чтобы окончательно успокоить свой рассудок и задетую гордость. Нет, начав его бить, он бы вовсе убил его. Детектив обернулся к нему, зная, что ждёт его за спиной. Холодный взгляд, что с надменностью смерил его тяжелым взором. Ягами все бегал по его лицу, стараясь найти затею презренной хитрости или, быть может, признаки лукавства, но не увидел там ни первого, ни второго. А может быть, лишь тяжкое смирение, что бывает у праведников, и всегда раздражает грешников. Юноша, со своим мятежным нравом, смирение ненавидел, его природа физически этого не принимала, и от того, рассматривая Рюдзаки перед собою, он почувствовал, как внутренняя желчь досады и ненависти к бесхитростным словам сыщика захлестывает его все сильнее. Он в этих слова тут же для себя нашёл нечто мерзкое: «Смотри, Лайт-кун, какой я хороший… Возлюбил врага своего, как себя самого, а ты? Ты лишь ненавидишь меня в ответ, и оттого ещё больше делаешься виноватым передо мной и всем миром». Только вот, Ягами его любви не просил вовсе, даже наоборот, он предпочёл бы глухую ненависть, скрывавшуюся за сарказмом и грубостью, а не эти их походы в кафе и на теннисный корт. —И ты мой друг, Рюдзаки, — бездумно бросил он ему в ответ, не скрывая своего внутреннего отвращения и к Эл, и к самой ситуации в целом, что казалась ему дешевой профанацией. Детектив, услышав это, отвёл взгляд, будто бы сконфузившись, хотя на самом деле он понял, что неправильно выразился, и все из-за этих людей, что галдели по обе стороны от него, сменяя друг друга с такой скоростью, что и лиц выхватить глазу как-то не удавалось. —Ты не понял, Лайт-кун, — помолчав, начал он, когда мимо них прошла самая шумная компания странной чудаковатой наружности, что распевала какие-то песни и уже утром была изрядно пьяна, — ты правда мой единственный друг, я знаю, что это невзаимно. Эл не нужна была его ложь в ответ, пусть уж лучше промолчит, про себя проклиная его, чем так откровенно врать, не скрывая тех металлических ноток в голосе на слове «друг», что показывали детективу насколько сложно было произнести это слово подростку. Как его язык противился такое говорить. От лжи сыщику ещё с самого детства делалось хуже, а сейчас этот эффект лишь усилился, и он будто бы впал в свою собственную вакуумную депрессию, что пришла к нему неожиданно, но крайне болезненно. Его взгляд упал с лица подростка на асфальт, смотреть на Ягами больше не хотелось, его и без того отрицательный образ наполнился каким-то смрадом глупой лжи, что захотелось тут же куда-нибудь уйти от него. Лайт не осознавал, как именно он его понимает, но просто юноша всегда знал, что именно чувствует Рюдзаки. Ягами понимал это на автомате, словно бы чувствовал он сам, и оттого как-то стушевался от этой грустной мины Эл. Да, Лоулайт любил вот так, когда они одни, начинать с ним эти душевные светские разговоры о дружбе и любви, будто бы и не обещая его сраженную голову, голову Бога Нового Мира, всему свету. —У меня было множество друзей, Эл, — тон его был, как у преподавателя в каком-нибудь престижном вузе, что всегда говорил сверху-вниз со своими студентами, как бы разграничивая их и себя уже на начальном этапе взаимодействия, — но ни один из них так не залезал мне под кожу, как ты. Ты мой друг, но это ещё полбеды, ведь ты не только мой друг, а может быть и смерть. —Если, Лайт-кун, ты не Кир… —Не нужно этого, дружить нам не стоит, такие истории заканчиваются плачевно. Но только для одного из двух друзей, второй же недолго погрустив, вскоре забывает первого и продолжает жить, как ни в чем не бывало — Лайт сделал к нему шаг, не как к другу, которого хотят лучше расслышать, а так будто бы сейчас они стояли на дуэли, — я знаю, что ты скажешь, а может быть и спросишь, но не нужно и этого… Я не отвечу, да и тебе не удастся использовать это, как доказательство моей вины. Я просто сказал, а ты прими к сведению. И… И не ищи глубины чувств там, где их не было в помине. Ягами будто бы ощутил себя в театре. Люди их обходили и как-то недовольно поглядывали, но с некой опаской, оттого и замечаний им не делали. А быть может решили, что Эл психически больной человек, он и правда выглядел странно в своей растянутой одежде, весь ссутулившийся в три погибели, с закушенным большим пальцем, что, то и дело покусывал, так ещё смотрел на подростка, практически не моргая и вытянув шею, чтобы приблизиться к нему. Лайт же был похож на его брата или друга, или просто на доверенное лицо, что хочет увести его домой, но не может. Эл встал и будто бы завис на одном месте, молча пялясь на него. Сколько так они простояли, подросток не знал, но взглядов стало больше, благо людей меньше и те, все дальше и дальше обходили их, увеличивая траекторию пути, лишь бы не пересечься с этими двумя молодыми людьми. —Когда я смотрю на тебя, то думаю о том, что ты такое. Любил ли ты? И если да, то кто это был… Кто ты, Ягами Лайт? Почему ты кажешься мне таким далеким, а порою наоборот, будто бы я знаю тебя уже очень давно… — Рюдзаки потянулся к нему, да так близко, что их разделяло всего несколько дюймов. —Мне тоже так кажется, но это все глупости, мы узнали друг друга совсем недавно… — Ягами хотел было сделать шаг вправо, чтобы обойти Эл, но тот схватил его за локоть, при этом сильно сжав. Глаза сыщика расширились, а на губах появилась улыбка, но то был отнюдь не признак радости, что переполняла его душу, даже можно сказать обратное явление. —Значит, ты это тоже чувствуешь… — произнес он, едва не коснувшись его губ, — ты ведь прекрасно понимаешь меня, и все так же мерзко делаешь вид, что нет… При всех. Это глупо и недостойно тебя, Лайт-кун. —Но как только я тебя понимаю, и объясняю всем твои первоначальные замыслы, что ты скрываешь под невинными словами, Эл, — Лайт попробовал дёрнуться, но Рюдзаки намертво вцепился в него, — то ты тут же при всех повышаешь процент моей причастности к делу Киры, что очень смешно, ведь он уже давно зашкаливает за сто… —Так зачем ты тогда подыгрываешь остальным, раз и так понял, что ты мой постоянный и единственный подозреваемый? — совершенно наивно спросил детектив. —За тем… — Ягами перевёл взгляд на женщину, что с интересом посмотрела на них, но увидя свирепый оскал юноши, тут же прошла дальше, — за тем, что просто больше не хочу сближаться с тобой, и дело не в процентах по делу Киры, и не в чем-то другом… Прекрати эти ненужные сентименты. Ягами почувствовал, что скоро им нужно уходить, он хотел уже было сообщить об этом Рюдзаки, что мол люди смотрят, а ты выглядишь не пойми как, но тот тут же заговорил, будто бы дожидаясь, когда закончит подросток. —Лайт-кун, а ты бы хотел, чтобы мы встретились с тобой вне дела Киры? Просто так… При других обстоятельствах, — он заглянул ему в глаза в ожидании ответа, без которого двигаться с этого места никуда не собирался. Лайт молчал, он собирался и вовсе не отвечать на этот нелепый вопрос, но Лоулайт сжал его руку ещё сильнее, явно показывая намерение не отпускать его куда-либо без ответа. И опустив глаза на кроссовки Эл, что ужасно ему не шли, он всерьёз задумался над этим, и тут поднял голову к сыщику, улыбнувшись краешком губ. —Пойми, без дела Киры, мы бы никогда не встретились с тобой вот так, как сейчас… Стоя друг перед другом. И… Да, я отчасти рад, что все произошло именно так, ведь по-другому нашей дружбы быть и не могло. Я принял это ещё в нашу первую встречу, как жизненную данность, так прими же и ты. Наша дружба такая, какой она должна быть, лучшая дружба… У нее изначально не было и шанса, ее бы не случилось, поверь. —Ты романтик, — Эл улыбнулся ему в ответ, — хоть и скрываешь это. —А ты мечтатель. Все складывается так, как должно. Не думай о том, что нас ждёт, лучше попробуй быть здесь и сейчас, — как-то даже весело проговорил юноша, явно не ожидая сам от себя такого. —Так значит, ты рад, что встретил меня? — детектив думал, что Ягами скривится от вопроса, но тот даже усмехнулся. —Я? Как я могу быть не рад, встретив такого уникального человека, как ты? *** Пик-пик-пик-пик-пик… Отдаленно звук напомнил ему то, как раздражительно мог печатать что-нибудь Эл, словно бы над самым ухом подростка. Разум по каплям возвращался к Ягами, пропитывая обколотое обезболивающими тело. Он ничего не помнил о недавно произошедших событиях, все мысли заволокло тугим слоем пыли, что скрыл от него и выстрел, отправивший подростка в больницу, и ссору с Эл, от которой у него на душе возникло так много боли и беспокойства, и даже юных преемников Лоулайта. Лайт в эту самую минуту был ужасно раздражён, а особенно тем, что сыщик опять печатает рядом с ним, не давая спать. Хотелось уснуть вновь, но звук, который будто дребезжал над ним, неприятно щекоча кончик носа и раздражая ушную раковину, не давал этого сделать. Он, по-детски скорчившись, хотел было открыть глаза. В мозг было послано множество сигналов, но отчего-то этого не происходило. Лицо его не слушалось, а веки ощущались какими-то неродными, и даже странно отяжелевшими, словно на них опустили по два крупных мешочка с песком. Ягами, который лишь отчасти был в сознании, данным особенностям своего пробуждения внимания не предал. Лишь тяжело задышал, почувствовав тянущую боль внизу. Она, как и звук, начала своим воздействием распылять в нем раздражение, но не только это, а какие-то ещё странные, мутные от долгого пребывания за границей разума сомнения. Какая-то тошнотворность вдруг разом накатила на него, юноша предпринял новую попытку открыть глаза, но и она не увенчалась успехом, веки были сомкнуты словно тиски. И быть может, Лайт вновь уснул, он этого не помнил, но просыпался так уже юноша много раз, и, не находя сил открыть своих глаз, вновь засыпал. Теперь его обесточенное от всяких мыслей сознание схватилось за шум и эту боль, что из ноющей сделалась словно бы волнообразной. Раз и волна откатилась назад, и вот вновь болезненные иголочки, пройдясь по животу, обвили его позвоночник, и, в частности, каждый позвонок отдельно. Он дёргался вновь и вновь, жмуря лицо, и даже попробовал было сжать простыни руками, но и этого не вышло. Беспомощность гнетущим чувством достигла мозга, и тот усиленно заработал, дыхание стало сбивчивым, и раздражение, которым он располагал на начальном этапе своего пробуждения, сменилось плеядой мыслей. Этакими четкими картинами, и вот он увидел дом МакКлейнов… Ягами несильно мотнул головой, картинка сменилась, и вот он будто бы видит себя со стороны, странного и измотанного. Луна словно вползла в окно и глядела вместе с теперешним подростком на него же из прошлого, что корчился на кровавых простынях. То было странным зрелищем, повергающим в неприятный шок. Он вспомнил, что был там из-за ссоры с Эл, бросил ли его тот или же он сам ушёл, было непонятно. Но и не важно, он лежит один, а после… Ягами окатила сильная волна боли внизу, отчего тело покрылось холодным потом, а глаза, что так не хотели открываться, резко распахнулись. От света ударившего его по глазам, который разом обжег белки, что будто к зрачку приложили раскалённую лампу, он вновь зажмурился, но уже не дал себе отключиться вновь. В пришедшем к нему рассудке затаился какой-то первобытный страх, все воспоминания резко встали в стройный складный ряд. Лайт из-за того, что был так погружён в себя многого не слышал, а вернее не так, мозг его, зацепившись за реально существующий звук, вновь ушёл обратно в себя, принявшись раскрывать своему сонному владельцеу этакий монолог из воспоминаний, что пережил он совершенно недавно. А дело же обстояло вот как: Ниа, что был оставлен для непрестанной слежки за Лайтом (Эл и Ватари нужно было срочно удалиться, и никого лучше не было найдено) сидел около его кровати, у самого изголовья, и, держа своего любимого робота на руках, все нажимал на одно и ту же кнопку. Пик… пик… пик… пик… Мальчику нравилось, как пиканье его робота звучит в унисон с медицинским прибором, что отслеживал сердцебиение Ягами. Он так бы и пикал себе целый день, если бы Мелло, зашедший в палату, не увидел, что сыщика нет. Пик… пик… пик… пик… —Где Эл, Ублюдок? — Мелло обвёл взглядом комнату ещё раз, будто бы там должен был где-то спрятаться детектив, он даже мимолётом заглянул под кровать больного. Пик… пик… пик… пик… —Эл и Ватари поехали по делам, они скоро вернутся, — Нейт увлеченно жал на кнопку, не давая своему ритму сбиться. Пик… пик… пик… пик… —А почему ты здесь сидишь… И пикаешь? — Мэтт протиснулся в комнату, рассматривая палату с интересом. Он сейчас играл в Сайлент-Хилл, и его персонаж бегал по заброшенной больнице, вот подросток и сравнивал графику с оригиналом, представляя, как бы выглядело это место будь оно заброшенным, а после — Ягами, который вполне мог бы стать зомби. Он сейчас был бледным, с измученным, будто бы тревожным лицом. Гляди вот-вот и проснётся, но юноша спал так уже третьи сутки, Ягами очень повезло при такой обширной кровопотере выжить, да ещё и не впасть в кому. Пик… пик… пик… пик… —Я, по личной просьбе Эл, слежу за жизнедеятельностью Ягами Лайта и если будет нужно позову врачей, что… —Прекрати пикать, — Михаэль сощурил глаза от недовольства. «Почему он, а не я?», — Мелло посмотрел на Мэтта, словно бы тот умел читать его мысли и должен был ответить на его немой вопрос, но тот лишь моргнул, и Михаэль вдруг все понял, — тебя оставили, потому что не нашли меня, а теперь я здесь… Пик… пик… пик… пик… С двух сторон от изголовья кровати Лайта стояли два одинаковых стула: один для Эл, другой для Ватари, и Мелло направился к тому, что обычно занимал Куилш. Пик… пик… пик… пик… —Так что можешь идти отсюда куда подальше и ублажать эту пикающую кнопку сколько тебе влезет, — Михаэль злобно посмотрел на мальчика, что так и продолжил тыкать на красную кнопку на пузе робота, ни капли не смутившись его слов. Мэтт так и остался стоять в дверях, искренне не понимая зачем Мелло нужно здесь сидеть с Лайтом, от которого он ещё три дня назад так мечтал избавиться. Пик… пик… пик… пик… —И долго ты будешь это делать? — выплюнул Мелло, звук уже изрядно его раздражал. —Мелло, — мальчик поднял глаза на него, а пальцем все также продолжил тыкать на кнопку, — Эл поручил это дело мне, твоё присутствие нежелательно, ты и так виноват в том, что Эл и Лайт поссорились, ведь ты потерял флешку с данными Вамми. А я знаю, зачем тебе была нужна это флешка изначально. Пик… пик… пик… пик… —А знаешь ли ты, что будет если я засуну тебе этого робота в задницу? — Михаэль, сжав подлокотники, приподнялся со своего места, — думаешь, маленький ублюдок, сможешь подставить меня? Пик… пик… пик… пик… —Мелло! — Мэтт направился к нему, —прекрати, он специально провоцирует тебя. Если бы Ниа хотел, то уже давно рассказал обо всем, он или благороден, или… —Или не видит выгоды для себя…— юноша медленно приподнялся с кресла, он и сам чувствовал вину за случившееся, ведь когда флешка потерялась, Ватари сразу подумал на Лайта, а потом они и поссорились с Эл из-за этого, а дальше случилось то, что случилось. Неприятная история, флешка в скором времени нашлась, Куилш сказал, что обнаружил её на полу, она упала в расщелину между досками, но Ягами это уже никак не помогло. Он в бессознательном состоянии достиг больницы, пока Эл, весь в его крови, все нащупывал пульс. Наверное, сыщик впал бы в истерику, как тогда в детстве, когда его родители погибли в автокатастрофе, и он, маленьким мальчиком, все прижимал мать к себе, надеясь, что скоро все закончится. Лоулайт помнил об этом очень смутно, но ситуация с Ягами заставила старые раны души его кровить, и он многое вспомнил из того дня, чего не происходило до сих пор. Рюдзаки так же прощупывал пульс матери, не понимая, что его нет и прощупывать нечего, и если бы пульс Лайта исчез, Эл бы, наверное, сошёл с ума. Он не выдержал бы это во второй раз, смотреть, как родные черты лица странным образом расплавляются, а потом рот чуть безвольно открывается и глаза… Глаза это самое страшное, они будто бы начинают принадлежать другому человеку, становятся стеклянными, и в них появляется гнетущая сила, которая пробирается в твоё сознание, ломая его, показывая тебе, что вот оно тело, вроде бы рядом, а человека не вернуть. Да, тогда только едва различимое биение его сердца и удержало Эл от истерики, которая могла бы закончиться психозом. В детстве так все и закончилось: искусанными руками, огромными царапинами на лице и стертыми до крови костяшками пальцев. Он с боем был готов не отдавать хладный труп матери ни полицейским, ни приехавшей скорой, что так безучастно взирала на него, а после один медик кивнув другому, вколол ему успокоительное. Мелло увидел лишь часть всего произошедшего, сыщик уже в новой кофте сидел не на стульях, а под дверью палаты Лайта, бездумно смотря в пол и с силой закусывая палец. Он тогда чуть покачивался в разные стороны словно бы умалишенный, и Михаэль, который начал говорить о том, что все будет хорошо, не увидел от этого сильного человека никакой ответной реакции. Сыщик был явно не с ними, он все ещё застрял в том проклятом доме, с Ягами, который стонал с такой болью, что даже повидавшему многое Ватари делалось не по себе. Мелло считал так, если он и виноват перед кем, то только перед Ягами, и тот имеет право призывать его к совести или, быть может, ударить. Ударить было бы даже лучше, не хотелось выслушивать заунывные лекции, что порой любил читать Эл. Но этого точно не может делать Ниа, он и сам не лучше, Мелло знал наверняка, что тот хотел его подставить и специально никому ничего не рассказал сразу, а, видимо, выжидал лучшего момента. От этого в горле Михаэля поднялась не то желчь, не то рев, и он с ненавистью продолжил. —Что не смог меня подставить, Кукольный Фетешист? А теперь сидишь и строишь из себя невинность, хотя все знал и мог предотвратить произошедшее…— на Ниа слова Мелло никакой реакции не произвели, он все смотрел на кнопку и мерно тыкал в неё пальцем, — нет, Мэтт, посмотри на него, он даже хуже меня… Пик… пик… пик… пик… —Ага, ты же просто хотел подставить его, а Ниа тебя. Ну, ладно, все мы не без греха, так…— программисту не нравилось то, куда зашёл разговор этих двоих, он уже по опыту знал, что будет дальше, если их не развести по разным углам. —Нет, он хуже нас. Посмотри на него, он мерзкий манипулятор, который тоже виноват во всем, но при этом строит из себя святого, — глаза Михаэля округлились, они будто бы стали чуть на выкате, его взбесил Ниа, который в его голове стал будто бы даже виноватей его самого. Хотя даже не виноватым, а каким-то более мерзким. Мелло ведь мог признать вину, а Ниа — никогда, хотя по убеждениям Михаэля, и тот тоже был виноват. Ведь бездействие в экстренных ситуациях карается законом, а Ниа только и делал, что бездействовал всегда и везде. Пик… пик… пик… пик… Мэтт хотел было сказать, что нужно расходиться, пусть Ниа веселит Лайта своим пиканием, а они пойдут в кафе и поедят, но флегматичный ребёнок его опередил. Что удивительно, Ниа хоть и был ужасно медлительным человеком, но при этом он всегда быстро и четко отвечал Мелло. —Отрицание своей вины — это признак слабых и глупых людей, Мелло. Я не удивлён, что ты сейчас начал это делать… Михаэль, что будто бы ждал действий мальчика, тут же подлетел к кровати и, перегнувшись через лежащего Ягами, схватил робота, а вернее его голову. Она была квадратной формы, с закруглёнными углами и двумя большими красными ушами треугольной формы, за которые Мелло и схватился. —Твой робот сейчас окажется не в самом лучшем месте, Ублюдок, — Михаэль рассчитывал вырвать одним рывком игрушку из рук Ниа, но тот успел крепко уцепиться за ее ногу. Мэтт кинулся к другу, чтобы оттащить его и вывести из палаты, но тот, как коршун вцепился в игрушку и отпускать её никак не собирался. —Мелло, отпусти его робота. Это детский сад какой-то, — Мэтт неуклюже ухватился за талию Михаэля, чтобы оттянуть его от игрушки назад, — вы взрослые люди… Прекратите это немедленно! —Я взрослый человек со взрослым желанием засунуть этого робота ему в задницу, —Ниа улыбнулся Мелло краешком губ, когда чуть-чуть перетащил игрушку на свою сторону, и Михаэль ещё сильнее ухватился за красные уши. —Отпусти моего робота, Михаэль Кэль, — голос у Ниа не изменился ни на йоту, он был таким же ровным и отстранённым, как и всегда. —Отпущу, только после тебя, мразь белобрысая, — злобно процедил Мелло, — отпущу и… Наверное, так бы они простояли ещё очень долго, перетягивая робота. Но игрушка не была столь добротной, и голова, за которую держался Мелло, жалобно заскрипела, вместе с ногой, за которую в свою очередь ухватился Ниа. Они не успели на это никак отреагировать, и оба кубарем полетели назад. Только Мелло повезло больше, его ожидало мягкое приземление на Мэтта, а Ниа — стена, об которую он сильно ударился головой, да так, что из глаз полетели искры. Лайт тут же сел на кровати, издав болезненный стон, он не понял что произошло, но было ужасно больно. Его не видящие от яркого света глаза бегали по комнате, и он, тяжело дыша, старался хоть что-то разглядеть. —Ебанный рот, — Мелло тут же подлетел к Ягами, который остановил свой взгляд на его лице. Лайт раз десять быстро моргнул, и, наконец увидя, кто перед ним, скривился. —Что это за цирк уродов? — Ягами скривился ещё сильнее увидя Ниа, который недовольно смотрел то на Лайта, то на Мелло, а после и на Мэтта, тот от удивления даже разинул рот, — где самый главный урод? —Это он об Эл, наверное, — у Мэтта сползли очки на нос, и он судорожно натянул их обратно, тихо прошептав. —Да, я о нем. И, Мэтт, зачем говорить шёпотом, когда ты в двадцати сантиметрах от меня, что за бред? —Нет, у него все-таки приключилась беда с башкой, — грустно ответил Михаэль, все так же шёпотом, — главный урод вон стоит, по левую руку, а он его не видит! Мелло настолько понравилась собственная шутка, что он издал смешок, но Мэтт вот никак не отреагировал на неё. —Ягами Лайт, Эл скоро будет, как вы чувствуете себя? — Ниа протянул руку к его лбу, но тот отклонился от неё назад, нахмурившись. —Нет, — Мелло повернул рукой лицо Лайта к себе, тот смотрел на договорившего Ниа, — я за тобой слежу, и я хочу знать, как ты себя чувствуешь? —Какая разница, — выдохнул Мэтт, закатив глаза, — Лайт, ты вообще как? Может что-то болит? —Почему таких идиотов оставили следить за мной, — Ягами махнул головой, чтобы Мелло убрал свою руку с его лица, — у меня все было хорошо, пока вы не пришли… —А откуда кровь? — Мелло посмотрел на игрушку и одеяло, что было не плотнее простынки, а потом на Ниа, — почему из-за твоего блядского робота у него кровь? —Он, видимо, резко встал, — Ниа затеребил прядку волос, — из-за того, что ты уронил на его ранение робота. Лайт удивлённо моргнул, будто бы не понимая слов Ниа, а потом опустил взгляд и ахнул. —Так вот почему было так больно… — задумчиво произнес юноша. —Вот вы за ним дружно и проследили, — программист тяжело вздохнул, состроив недовольную мину, — Ниа, ты что смотришь? Позади тебя кнопка вызова врача, а у Лайта разошлись швы. Ниа, ничего не говоря, за секунду оказался около кнопки и, нажав на неё указательным пальцем, застыл. —Ниа, отпусти её, врач сейчас придёт, — Ягами откинулся на подушку, к счастью, заметив, что все они притихли. Он даже улыбнулся собственным мыслям, покуда не услышал: Пик… пик… пик… пик… —Посмотрим, как ты будешь надрачивать эту кнопку, когда я разнесу твоего блядского робота в щеп… Кхм, кхм… Лайт видел, как маленькая горошинка пролетела над ним прямо в рот орущего Мелло. Ниа, который так и остался стоять около стены, потянулся к маленькому растению, что никем не замеченное росло на подоконнике в горшочке. И вот уже зеленовато-серый пожухлый листик превратился в горошину и одним чётким броском прервал речь Мелло. —Как тебе пыль на вкус, Мелло? — Ягами даже повернулся к Ниа, настолько он не ожидал услышать столь злой иронии в голосе этого безэмоционального существа, что и ребёнком то назвать было нельзя. —Сильно, — только и произнес Лайт, посмотревши на Мэтта, что сейчас качал головой в разные стороны и, услышав Ягами, ответил: —Метко… Только что перед ними разорвалась бомба: Мелло весь покраснел, даже его глаза налились кровью, за секунду лицо и руки сделались пунцовыми, и, издав протяжный вой, как бык на корриде перед нападением на тореадора, парень кинулся вперёд прямо на самого Ягами, чтобы перелезть через него и накинуться на Нейта. —Ты сейчас сожрешь этот цветок целиком, Кукольный рукоблуд, — Мэтт успел схватить Михаэля за ногу, но тот намертво вцепился в белый кожаный бортик кровати Лайта. Пик… пик… пик… пик… Ягами начало потряхивать на кровати, оттого, что Мэтт безуспешно пробовал отцепить Мелло от бортика. —Прекр…— Лайт не успел договорить, когда Ниа начал истошно безостановочно жать кнопку. Пик… пик… пик… пик… Пик… пик… пик… пик… Пик… пик… пик… пик… Пик… пик… пик… пик… —Ааааааааааааааа, — в ответ на это заорал Мелло, чтобы заглушить пикание, — аааааааааааааааааааааааа… —Ребята, прекратите, ребята! — во всей этой какофонии утопал голос Мэтта. Ягами, плотно прижав к голове две подушки, так, чтобы прикрыть уши, сел на кровати, гипнотизируя дверь. Он верил, что доктор придёт и спасёт его, главное потерпеть, совсем чуть-чуть. Терпение было немного, но и сил бороться с двумя приемниками Эл было ещё меньше. И оттого юноша мысленно повторял себе: —Доктор придёт и спасёт меня от этих чертей, — Лайт и сам не заметил, как начал раскачиваться из стороны в сторону, будто бы ощутив, как два потока крика, что раздавались по обеим сторонам от него, начинают будто бы подталкивать его то влево, то вправо. Быть может ему это показалось, но такого мощного крика Ягами никогда не слышал, рядом с ним будто бы включили две сирены, — сейчас доктор придёт и спасёт меня от этих чертей… Ватари, что ещё из коридора услышал крики, добежал вместе с Эл к палате и застыл в дверях. Картина маслом предстала перед ними: —Аааааааааааа! — раскрасневшийся Мелло с остервенением вцепился в кровать Ягами, пока тот покачиваясь из стороны в сторону, задрал голову вверх и что-то быстро говорил с закрытыми глазами и очень целеустремлённым выражением лица, отчего могло показаться, что Лайт молится. А в это время Ниа безостановочно бил по животу робота. Пик… пик… пик… пик… Только Мэтт поприветствовал Ватари и Эл, кивнув им головой, так и не отпустив ноги друга. —Прекратите немедленно! — Эл был уверен, что Куилша было слышно во всем здании. — Вы, что совсем обнаглели, я слышал вас ещё при входе сюда… Ты, Ниа, должен был следить за… Лайт, у тебя весь живот в крови. Ягами ничего не услышал из-за подушек, и Мелло убрал одну. —Ты умираешь, Лайт, — как-то весело произнес Михаэль, а после злобно добавил, — и все из-за Ниа! —Лайт-кун, вы вызвали доктора? — Рюдзаки посмотрел на кнопку для больных, и Нейт тут же метнулся к ней, ещё раз её нажав. —Доктор был вызван, но, видимо, своими криками Мелло его отпугнул, — Ниа опять потянулся к растению, чтобы сделать ещё одну горошину. —Эл, это он начал… Он и его блядский робот, — Михаэль показал фак Ниа. —Вы должны были проследить, чтобы Лайт-кун хорошо себя чувствовал, но он стал выглядеть даже хуже, чем после выстрела, — Рюдзаки закусил палец, с тревогой смотря на подростка. Лайт отвёл от него взгляд, сам не зная почему, он вроде бы так жаждал его увидеть, а теперь как-то растерялся. Эл был все таким же: бледный, с большими серыми глазами, что выражали крайнее беспокойство и приятным голосом, который глухо разносился по комнате. Он был все тот же, но уже не его. Ягами помнил о своём решении, и сейчас, пережив столько, он лишь в нем утвердился. Теперь дело осталось за малым и самым сложным — сказать Рюдзаки, что решился уйти. А, быть может, это будет и нетрудно, Лоулайт от него ведь тоже устал, разве нет? —Лайт-кун, все в порядке? — детектив жалобно заглянул ему в глаза. Он будто бы уловил что-то в этом странном взгляде на него и хотел бы спросить больше, но не при всех. Ягами был странен, сейчас в эту самую минуту он очень странно посмотрел на него, как-то отчуждённо, будто бы со стороны. Так он смотрел, когда был Кирой. Но как такое возможно сейчас, после всего пережитого ими? Детектив знал его, может, даже лучше, чем самого себя. Этакая мучительная любовь, схожая с симбиозом, о ней мечтают и её страшатся, она как лавина захлестывает тебя и перемешивает с эмоциями и чувствами другого человека, что уже даже и не знаешь, где заканчиваются твои чувства и начинаются чужие. —Да, все… Из-за двери появилась девушка, наружности очень интересной. Она была ростом с Ниа, быть может, выше на сантиметр. С большими глазами навыкате и вымученной улыбкой, от которой Ягами даже стало не по себе. —Ягами Лайт, извиняюсь за ожидание, вы…— вся спесь с неё разом спала, она остановила свой въедливый взгляд на покрывале, что сейчас было в крови, и недоговорив, тут же юркнула за дверь. *** Как позже выяснилось, дела у Лайта шли не очень. Рана не затягивалась, так ещё у него держалась температура. Почему ранее на неё не обратили внимания, было непонятно, но зато сейчас Куилш дал всем нагоняй. Ягами быстро перевязали, а потом на полдня отправили на обследование. Эл хотел было следовать за ним везде, но доктор, что был таким же низким, как и медсестра, но только толще её втрое, его остановил. —Ну, зачем вам? — улыбка у него была, как у кота из «Алисы в стране чудес», большая, на все лицо. — Вернём мы вашего друга к вечеру… А вы отдохните… Этакая любезность, что не допускает отказа. Сыщик это понял и с грустью поплёлся обратно в пустую палату к Лайту, чтобы там его и дожидаться. *** Ближе к ночи он вернулся обратно на кресле-каталке, весь недовольный, посматривая с недоверием на медсестру, что пришла к ним утром. —Поздравляю, у нас бронхит, — Лайта раздражало, что с ним обращаются, как с ребёнком, так ещё и перед Эл выставляют каким-то недоразвитым. «У нас… У меня, блять, бронхит. А он здоров…», — Ягами хотел было осадить девушку, что целый день допекала его, но в нем все же взыграло джентльменство и понимание того, что все это неспроста. Эл за него платит, неудивительно, что они ему все докладывают в такой странной, конечно, форме. Тогда она хотела помочь подростку встать, чтобы он из кресла-каталки пересел на кровать, но сыщик, сидевший за ноутбуком оказался рядом и, учтиво улыбнувшись, Ягами даже не знал, что тот так умеет, отправил девушку восвояси. —Не нужно, Рюдзаки, — Эл закусил губу, но ничего не сказал, убрав протянутую подростку руку. Конечно, сыщика кольнуло, что он назвал его так, но отчего-то Лоулайт не хотел знать причину. Ему казалось, что нужно отложить это все в долгий ящик и, когда Лайт поправится, то все пойдёт само собой. Они потом обсудят то, что произошло перед тем выстрелом, но пусть перед этим пройдёт как можно больше времени. А сейчас Ягами нужно лечиться. Сыщик лишь кивнул ему, сделав шаг в сторону, а после посмотрев, как Ягами достаточно легко пересел на кровать, сам уселся на своё место, уже ничего более не говоря. Вот так в комнате воцарилось молчание. Ягами думал уснуть сразу же, но все бросал взгляды на Эл, и оттого принялся невольно думать о нем. «Какие странные и при этом удивительные у него глаза. Хотя все странное отчасти удивительно», — Лайт искоса поглядывал на него, на точеную сухую фигуру и длинные, словно у шимпанзе, руки. Тот, не замечая взгляда подростка, беспрерывно печатал что-то на ноутбуке, бегая глазами по монитору, да так нервно клацая по кнопке «пробел», что юноша сразу осознал: Эл чем-то недоволен. Он отчего-то не любил именно кнопку «пробел», ей всегда доставалось больше всех остальных. Ягами, медленно наклонив голову, принялся рассматривать его. Он давно не видел детектива, в его голове из-за ранения, унёсшего столько сил и крови, будто бы прошли годы. Бронхит оказал на него сильное влияние, даже сильнее пули Пилигрима, та лишь прошла сквозь его тело, а темно-зелёная слизь выедала его лёгкие. «Эл», — Ягами, прикрыв глаза, мог с точностью до ста процентов воспроизвести его лицо, не упустив ни одной мелочи. Он знал, что между ними нет одного важного компонента любви, настоящей любви, другой Ягами и не хотел, это — доверия. Юноша может врать себе, говоря, что в скором времени все воспоминания обрастут пылью, и Эл забудет. Но то был Эл — не домохозяйка, пробовавшая простить измену мужа — а великий и непревзойденный сыщик, что никогда и ничего не забывал и уж тем более не прощал. Лоулайт не простит его ни сейчас, ни потом. Все будет идти этим ужасным предписанным любой истории чередом, когда Рюдзаки, гонимый чувством вины, вначале будет к нему нежен и даже, может быть, что-то пообещает, а потом пройдут месяцы, и все вернётся на круги своя. Он вновь посмотрит на него с тем недоверием, мысленно забыв о своём спасении и даже подумав, что ничего в этом удивительного и не было, что Лайт обязан был так поступить… Быть может, Ягами и преувеличивал, он спорить с вами не будет, мой читатель, но он точно знал, что все хорошее в этом мире забывается, а предательство никогда. Оно обладает монументальной силой ломать все на своём пути, все самое доброе и чистое, искажая его в ужасную карикатуру. Как бы ни хотелось изменить написанного им же самим, но шанса такого уже не представится. Кира был, есть и будет. Хотелось бы Лайту смалодушничать и обвинить сыщика во всех грехах: в неверии и этой едкой скрытности, но он не мог. Он знал, что это было бы глупо, и даже отчасти выдало бы в нем ребёнка, капризного и лишённого всякого ума. Ему этого не хотелось, Ягами и так сотворил слишком много, чтобы теперь в копилку своих грехов добавлять ещё один, самый страшный из всех — глупость. Глупость — это порок, что не искоренить и не простить, он, как бельмо на глазу, от которого увиденная картина приобретает иные, неправдивые черты. Под глупостью меркнет душа, а он слишком долго был глуп, чтобы вновь стать таким. Это было бы ужасно и отвратительно, теперь ему хотелось смотреть глазами человека здорового, лишённого глупости и всякой хвори, и, быть может, это было бы ужасно больно и травмировало бы ни сколько тело, сколько душу, но это было бы полезно. Он стал бы полезен самому себе, утратив эту странную скуку, будто бы навеянную кем-то. Кем именно он не знал, но знал одно — Эл винить не в чем, тот сделал для него все, что мог, а, быть может, даже больше. Он оступился своей идеи, той, что вела его по этой жизни, укрепляясь с младенчества, и которая в итоге превратилась в плодовитое дерево с плодами из стойкости и мужества, внутренней силы и благородства. Как может он винить его? Его, что так необдуманно спас Лайта, его, что был так безрассуден в своей любви и искренен до невозможности. Это было бы преступлением — винить его, Ягами знал это, но все же чувство обиды оставалось в нем, нашёптывая тихим жалким голоском: «Это он, он виноват… Из-за него ты чуть не погиб, он…». Да — он, и да — из-за него. Это было правдой, но будь бы на его месте Эл, то он поступил бы также. Эл резко поднял глаза, почувствовав взгляд на себе, что был как некий импульс, тут же привлёкший его внимание. —Лайт-кун, как ты? — как глупо спрашивать такое у больного человека с фиолетовым губами и нездоровым цветом лица, что несколько часов назад, корчась от горячки, выкрикивал его имя. Ягами плохо, ужасно плохо, он болен, но и это полбеды, он был на смертном одре. Лайт мог умереть, покинув его навсегда. —Шпашибо, вше… Хорошо, — он говорил ужасно медленно. Рот онемел и вместе с ним язык. Лайт обиженно нахмурился, будто бы готовясь заплакать, как делают это малыши. Плакать он не хотел, ему просто стало неловко так говорить, растеряв всю дикцию и скорость речи. Эл стал ещё грустнее, он, убрав ноутбук с колен, наклонился к нему. Ох, как Ягами не любил жалости, та его будто ломала изнутри, заставляя ощутить ту ужасную беспомощность, которой юноша так страшился. Ведь ничто так не ломает сильного человека, как слабость, и слабость эта чаще всего постигает не дух, у них он выкован из железа, а тело. Тело страдало, но как же Лайту хотелось скрыть это. Взять и встать, чтобы прекратить этот долгий мучительный взгляд Эл. —Ты ше ни в чем не виноват, — «виноват» он произнес, как можно чётче. — Прошто так произошло… Тонкие губы сжались в полоску. Он смотрел на него тем вымученным взглядом, что Лайт видел у Сатико, когда сломал ногу. Только она вдобавок ещё и причитала, а Эл теперь умудрялся делать это своими глазами. Ягами поежился, сглотнув вязкую слюну. —Лайт-кун, прости меня… Пожалуйста, прости, — сыщик притянул его руку к своим губам. — Я прошу тебя, Лайт-кун. Он был робким и таким аккуратным, что Ягами был уверен, что Эл ранее никогда таким и не был. Сейчас детектив допустил свою, быть может, первую ошибку, что могла стать роковой. Губы опаляли его запястье, а нежные касания приятно успокаивали Ягами, он слабо улыбнулся сыщику. —Ляг со мной, — мягко ответил юноша, чувствуя, как в нем закипает нежность и страх их скорой разлуки. Сейчас время у них есть, может быть, немного, завтра же все решится, но вот в эту самую минуту стоит дать волю чувствам. Они скучали друг по другу, и Эл, носящийся по больничному коридору, испытал не столько чувство скуки без своего любовника, сколько ужас потерять его навсегда. Тот страх, от которого к горлу липким комом подступала рвота, от которого ему хотелось зарыться в угол и выть, выть долго и заунывно. Если бы Лайт погиб, он не знал, чтобы сделал. Он уместился на самом краю, чтобы не мешать Ягами, но тот с тяжестью привстал, издав сдавленное мычание и подвинулся, освобождая больше места для сыщика. —Лайт-кун, не нуж… — юноша потянул на себя сыщика, чтобы Лоулайт улёгся ближе. Эл, оказавшийся на месте Ягами, которое тот нагрел, ощутил, что у подростка поднимается жар. Простыни и одеяло были очень горячим, да и самого Лайта уже начинала пробирать лёгкая дрожь. Ягами заерзал на кровати, прижимаясь к Эл ближе. —Ты можешь заб… — Рюдзаки прижал его сильнее, поцеловав в лоб. —Лайт-кун, я пью таблетки для профилактики, — конечно, он ничего не пил. Он не собирался отсюда никуда уходить, ему нужно было ладонью ощутить, как бьется сердце юноши. Судорожнее, чем обычно, но главное, что бьется. Лоулайт вновь коснулся губами его лба, но уже не отстранился сразу, как в первый раз, а, наоборот, в таком положении прикрыл глаза. Считая через прижатую ладонь мерные сердечные удары и чувствуя губами тепло его кожи. Он мог многое понять и объяснить, любое проявление любви, подойти к нему с точки зрения знающего психолога, осознать и проработать. Но… Эл не знал, что же так его удерживало в Ягами, отчего этот человек разом сделался самым важным из всех. Тот день, когда Лайта ранили, сыщик словно провёл в бреду, он все пробовал что-то узнать у врачей, ходил за Ватари, у которого это лучше получалось, а после и вовсе сел под дверью палаты Ягами, прислушиваясь к каждому звуку. Но там было тихо, и как бы Эл ни вслушивался, он не слышал дыхания. Лайт спал глубоким и тяжелым сном, Лоулайт, увидя того впервые, даже не узнал Ягами. «Наверное, так выглядит человек, впавший в кому», — от этой мысли горло болезненно сжалось. Шея Лайта была странно выгнута назад, это было сделано специально, чтобы ничего не мешало ему дышать в бессознательном состоянии. Тело скрючено, словно какие-то кости были переломаны, а лицо приобрело мраморный, плотно-белый оттенок. Губы посинели, как и ногти на руках, а около век можно было разглядеть сеть тонких вен, сине-фиолетового отлива, они были раньше практически невидны, а сейчас выпирали из-под кожи. В таком положении Ягами проспал два дня, сейчас он восстанавливался, более или менее. *** Эл все не хотел просыпаться и пробовал ухватить за руки толкающего его Ягами, чтобы тот прекратил, и они дольше поспали. Сон был глубоким и таким приятным, что Лоулайту хотелось это время продлить, но Лайт был непреклонен. —Рюдзаки, проснись, — холодно процедил юноша, что сонный сыщик тут же открыл глаза, как-то с обидой взглянув на подростка. —Лайт-кун, я хочу ещё поспать с тобой, — Эл хотел коснуться его щеки, чтобы погладить, но был уверен, что Лайту это не понравится. Нет, он даже знал это наверняка, взгляд у юноши был колким и каким-то чужим. —Нужно вставать, Рюдзаки, — Ягами в отличии от детектива не спал всю ночь, думая обо всем. И придя к неутешительному выводу, что чем быстрее они расстанутся, тем лучше, — нам нужно поговорить, пока Ватари не пришёл. Ягами с удивлением заметил, как сыщик съёжился. Он будто вздрогнул от его слов и, медленно открыв глаза, посмотрел на юношу как-то затравленно, как тогда на крыше. Лайт знал, что Лоулайт все уже понял, и оттого подросток опустил глаза в пол от этих печальных глаз. Ему и самому было тяжело, но не имеет смысла мучить и себя, и в первую очередь его. Быть может, сейчас Эл находится под влиянием мнимой вины и жалости к его состоянию, но все пройдёт и вернётся на круги своя. А там, до выстрела, что чуть не стал для подростка роковым, они практически расстались. Он, собрав все своё самообладание, взглянул на Эл вновь. —Ты и сам понимаешь, о чем я хочу с тобой поговорить, Рюдзаки, — холодно начал Ягами. — Но перед тем, как я начну, знай, каким бы ни был твой ответ, я приму его. Будь то смертная казнь, я никогда не расскажу, что ты помогал мне… Никому. Лайт знал Эл, как ему казалось уже хорошо, и что до смертной казни не дойдёт, был отчасти уверен на девяносто девять процентов. Если уж сыщик не решился казнить его тогда, когда Ягами был Кирой, жаждущим убить его, то сейчас до этого дойти никак не могло. Но все же, юноша упомянул о смертной казни и о том, что готов молчать, если вдруг начнётся новое расследование неспроста, а для того, чтобы показать свою готовность к полному их расставанию. Ягами встал, чтобы быть вне досягаемости Эл, тот будто хотел его потянуть к себе. И юноша, поморщившись от боли и нашедши в себе силы, даже не силы, а какой-то нехороший кураж, встал. —Лайт-кун, я бы никогда не… — в серых глазах застыло изумление, он хотел было договорить, но Лайт его перебил. —Не стоит говорить «никогда», я знаю, как ты относишься к своим словам, поэтому лучше дослушай меня, — юноша уже успел устать, пока стоял и присел на изножье кровати. — Мы расстаёмся с тобой, Рюдзаки. И ты больше ничем не связан, и я прекрасно понимаю твоё положение… Я Кира… —Ты не Кира, — Эл поднёс к губам большой палец и от нарастающего волнения закусил его, он уже сидел на кровати, смотря на Лайта. —Я был Кирой, но это ничего не меняет, — сухо отрезал юноша, он так и хотел отвести от сыщика взгляд, но должен был держаться. Отвести глаза — значит показать, что Ягами и сам не уверен в том, что говорит, а этого он допустить никак не мог, — я хотел бы вернуться в Японию, но прекрасно понимаю, что ты не доверяешь мне и не можешь просто так отпустить, поэтому… Поэтому я готов ответить за то, что сделал. Перед судом, я не буду отпираться в содеянном. Я готов принять любое твоё решение, потому что л… Лайт чуть не выпалил, что любит его, но тут же осекся. —Потому что уважаю тебя и все то, что ты делаешь. Эл потупил свой взгляд, он ничего не ответил. Комната погрузилась в угнетающее молчание. —Лайт-кун, ты меня больше не любишь? — Эл убрал палец изо рта. Ягами впервые видел его настолько опечаленным, его брови сложились домиком, а нижняя губа чуть подрагивала, и он принялся её кусать. Подросток знал, что должен солгать, но это… —Эл, я не… — горло сперло. — Я люблю тебя, но наша любовь не принесла никому счастья. А главное тебе… Я хочу, чтобы ты был с достойным человеком, которому сможешь доверять, тот, кто никогда не вызовет в тебе чувства сомнения… И это не я, я не могу сделать тебя счастливым, как бы ни хотел… Поэтому мы должны расстаться и двигаться дальше. Я уверяю тебя, что будет тяжело только в начале, а потом ты и сам поймёшь, как хорошо, что мы с тобой расстались. —Хорошо, что мы расстались… — горько бросил Эл, усмехнувшись в манере Лайта. — Я не хочу никого другого, Лайт-кун. Я люблю тебя, а ты меня… Мы сможем пережить это, я доверяю тебе, как никому… Ты бросился ради меня под пулю, разве можно ещё красноречивей сказать о своей любви? Просто… Просто всегда бывает тяжело, и я был неправ тогда… Но… Я люблю тебя и готов бороться за наши отношения, если нужно я изменюсь… Я не буду так контролировать тебя, я… —Эл, прости, но я не готов. Эта борьба за нашу любовь похожа на спарринг между тобой и твоей справедливостью. Мы расстались, теперь ты должен подумать, как поступишь со мной дальше… Эл так и остался сидеть с широко раскрытыми глазами, он не знал, что ответить юноше. —Лайт-кун… Я бы никогда не причинил тебе вреда… —Зато было время, когда я чуть не убил тебя и Ватари. Так что подумай… — Ягами медленно прожигал того взглядом. На это Эл было нечего сказать, он лишь смотрел на него, как-то нервно и устало. —Лайт-кун, не надо… — детектив придвинулся к подростку, заглядывая тому в глаза, — не бросай меня, пожалуйста… Ягами не ожидал, что будет настолько тяжело. —Лайт, тебе нужно… Немедленно лечь! Эл, почему ты дал его дурной башке подняться с кровати?! — Куилш, войдя в комнату, не ощутил той мрачной атмосферы, что повисла в ней. Он подлетел к Лайту, и, сильно сжав тому плечи, подтолкнул к кровати, с неодобрением посмотрев на Рюдзаки. — Пшык, пшык, отсюда… Сыщик покорно слез, переместившись на кресло, пока Лайт устраивался на своей кушетке. —Тебе запретили вставать безо всякой надобности, ты вообще должен был неделю лежать, а пролежал три дня и теперь встаёшь, когда тебе вздумается. Если будет нужно, я найду наручники и прикую тебя к этой кровати, — Ягами ощутил себя ребёнком, что сильно провинился перед взрослым. —Теперь понятно откуда в Эл родилась идея приковаться меня к себе, — Ягами посмотрел на Куилша, который его реплику проигнорировал, хотя тот поймал себя на мысли, что лучше бы подросток то время не вспоминал совершенно. —Что ты хочешь поесть? Может что-нибудь лёгкое? Постоянное желание (даже ещё до болезни Ягами) накормить его, напомнили подростку поведение какой-то сердобольной бабульки, что ни дня не может прожить, чтобы не угостить чем-нибудь своих внуков. Но Лайт был безумно рад, что сейчас здесь появился Ватари. Было в нем нечто уютное и успокаивающее, даже Эл уже не выглядел таким печальным. Ягами же свою бабушку помнил плохо, но вкус говяжьего бульона, наваристого, темно-коричневого цвета, с жирной тугой лапшой он запомнил хорошо. Эта женщина была, как и Сатико, маленькая юркая, всегда прятала своё лицо, утирая его большим столовым полотенцем и как-то вымученно улыбаясь внуку. Киулш же смотрел на него строго хмурясь, и, видимо, скоро он и правда пойдёт к врачам, чтобы ему поставили капельницу с питательными веществами. —Спасибо, мне не… —Ты должен есть, хотя бы по чуть-чуть, — Ватари обошёл кровать, пристально его рассматривая, — Эл, почему он не ест? Лоулайт посмотрел на старика, а потом на подростка, задумавшись: —Это нормально, Ватари. Врачи сказали, что… —Я прожил жизнь и воспитал тебя, и я знаю, что он, чтобы выздороветь, должен есть. Почему все едят кроме него? — Вамми насупился сильнее, — врач сказал, что он должен что-нибудь съесть, это залог его здоровья… —У меня нет аппетита, — Ягами нахмурился, но отчасти его умилило то, как Куилш о нем заботился. —Но ты мог бы поесть хоть немного, — старик задумался, — может, ты хочешь чего-то японского? —Нет, я ничего не хочу, — Лайт потянулся за одеялом, что лежало у него в ногах, но Вамми среагировал быстрее и тут же подал ему его. —Тебя опять морозит. И где твой организм будет брать силы, чтобы бороться с бронхитом, так ещё и с пулевым ранением? Эл знал, что должен как-то согласиться с Куилшом, или тот нападет на него. А на него он нападал намного жёстче, начиная от: «Ты должен заставить его есть…» и заканчивая: «Он умрет, если ты ничего не будешь делать. Потому что он упёртый дурак, он должен есть…». —Лайт-кун, может ты чего-нибудь хочешь? — Рюдзаки посмотрел на Ватари, который сильнее сощурил глаза. — Рамен… Или оякодон… —Спасибо, я правда ничего не… Куилш прищурился сильнее, он посмотрел на юношу, что был бледен и измотан, а потом на сыщика, для которого бледность и усталость были условной нормой. Но что-то все-таки с Эл было не так, он вначале этого не заметил, когда вошёл в комнату, а вот теперь увидел этот взгляд. Тот был нервным, а Ягами. Ну, у Лайта тоже была условная норма — носить маскообразное лицо. Вамми задумался, но ничего не спросил. —Я поговорю с врачами о питательных веществах для тебя, Лайт, — с угрозой произнес Куилш, — это те, что тебе по трубке будут поступать в пищевод через рот, ужасное, неприятное… —Такое делают только людям, которые… —Я очень богат и настойчив, с этими двумя качествами я и не такого добивался, — Ватари ухмыльнулся, — посмотри на Эл, я заставил его мыться, значит и тебя заставлю есть. Мелло проник в комнату, держа маленький букетик, что привлёк внимание Лайта сразу же. —Это тебе, Принцесса, — ухмыльнулся Мелло, он обвёл комнату долгим взглядом, и не найдя вазы или хоть какого-нибудь её подобия, решил сразу же букет отдать в руки Ягами, который отчего-то недовольно сморщился. —Ягами Лайт, к вашему выздоровлению, — Мэтт обернулся, чтобы посмотреть, где же с Ниа с шоколадом, но того не оказалось сзади, — и к скорейшему возвращению к делам… —Ага, чтобы хвост пистолетом, и хер стоял 24 на 7, — Михаэль передал Лайту букет. —Мелло, кто тебя такому научил? — Ватари искренне не понимал, откуда он всего этого понабрался. Когда они целыми днями слушали Моцарта и Вивальди, а потом читали английскую классику. Где именно там было написано: «Хвост пистолетом, и хер стоял 24 на 7». Для Куилша это была загадка. —Я так понимаю, ты с этим букетом шёл на мои похороны, но не вышло, — фыркнул Лайт, что брезгливо держал букет, — шесть роз, какая прелесть. —Блять, клянусь, это ошибка! — Ватари тут же дал мальчику увесистый подзатыльник. — Ауч, Ватари, у тебя рука с годами тяжелеет. —А у тебя язык становится все поганей и поганей, нужно же мне поспевать за тобой, — Вамми вновь взглянул на Лайта, тот все же принял букет и даже прижал к груди, так, чтобы иметь возможность вдыхать сладковатое благоухание цветов. —Но это ещё не все, — Михаэль лукаво оглянулся назад и, вновь обернувшись к Ягами, полез в карман, — отпикался наш железный друг… В руках Мелло держал огромную красную кнопку, которую Ягами теперь бы и в аду узнал, содрогнувшись от недавних воспоминаний. —А можно тебе так язык вырвать? Тогда будет тишь да гладь, — Лайт усмехнулся Михаэлю, который высунул ему язык в ответ, корча лицо. —Эл, все нормально? — Мэтт закусил губу, он уже давно рассматривал сыщика, что будто бы выпал из реальности в эту самую минуту. Взгляд у Рюдзаки был рассеянным, он смотрел на Лайта, а после, увидя, что тот, поглощённый разговором с Мелло, не обращает на него никакого внимания, принялся рассматривать цветы. Он аккуратно коснулся красного бутона, что был ближе всего к нему, цветок выпал из общей массы и частично лежал на руке Ягами, а частично спадал с кровати. Лоулайт вначале даже и не понял, что Мэтт к нему обращается, но взгляд Ягами, который резко повернулся к нему, вывел детектива из оцепенения. —Что? —Лоулайт посмотрел на подростка, хотя с ним говорил его преемник. —Эл, все в порядке? — хакер вновь повторил свой вопрос, сделав шаг к кровати Лайта. У Ягами в этот момент как-то странно дёрнулось лицо не то от злости, не то от досады. Губы скривились, и он, судорожно выдохнув, видимо, чтобы взять себя в руки, вновь стал таким каким и был. Ватари, что и до этого заметил между ними напряжение, теперь окончательно убедился, что перед его приходом и правда произошло нечто неприятное. —Я? — сыщик слабо улыбнулся Мэтту, который бросил быстрый взгляд на Мелло. — Все нормально, я просто устал… —Хммм, — издал Мелло и хотел было задать вопрос о том, что же все-таки случилось, но Куилш, толкнул его локтем вбок. —Лайт, наверное, тоже устал, — Ватари хотел говорить как ни в чем не бывало, но вышло очень нелепо, отчего все в комнате сконфузились ещё больше, — и мы пойдём пока… —Выпьем кофе, — тут же добавил Мэтт бодро, — вам что-нибудь принести? —Ага, там, хорошего настроения, — Михаэль подозрительно смотрел на Лайта. Он был уверен на сто процентов, если между этими людьми и произошла ссора, то спровоцировал её Ягами. Эл бы не решился после всего пережитого, хоть как-то его обидеть, ну, хотя бы на первых порах. —Нет, спасибо, Мэтт, — сыщик потянулся к ноутбуку, чтобы побыстрее прервать их зрительный контакт с хакером. —Ну, и хорошо, — Мэтт, схватив Мелло, на чьём лице выразились и подозрение, и негодование, и любопытство, что сейчас вот-вот выльется из его рта, так что нужно было быстрее уводить его отсюда. — Ватари, пойдём! И не дожидаясь реакции Мелло, он быстро утянул его к двери, тот хотел было начать возражать, но друг шепнул ему: —Заткнись, — Лайт и Эл все услышали. —Если все-таки дойдёте до кафе, то мне капучино с корицей без сахара, — Ягами посмотрел на Куилша, тот кивнул ему и направился за выбежавшими парнями. *** Парни, как бывало порой в детстве, с двух сторон повисли на руках Ватари, ища в лице его ответ на вопрос, который Мелло сразу же озвучил на весь коридор. —Ватари, они что уже посрались? Ты видел, какое у Эл лицо?! Правду говорят, что даже полуживая змея ядовито жалит, а Лайта только могила исправит, — Михаэль кивнул своим собственным словам, и Мэтт, соглашаясь, сделал то же самое. —Думаю да, но мы туда… — Мэтт тряхнул Куилша на себя, не дав ему договорить. —Как они могли поссориться так быстро? Ватари, Лайт хочет бросить нашего Эл? — парень не видел другой причины, чтобы сыщик был так опечален, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — И что тогда будет с Эл?! —Да, он зачахнет без этой японской секс-игрушки! И где ему ещё найти такую ужасную модель, — Мелло вот не помнил, чтобы Лоулайт к кому-то так привязывался, и чтобы он вообще был с кем-то в романтических отношениях. Михаэль с Мэттом догадывались, что у Эл есть одноразовые связи, но эти люди были ему не важны, детектив так к ним не прикипал, а к этому Ягами он очень даже прикипел, прям всей душой, можно сказать, что в итоге и выкипело из него все из-за этой пресловутой любви. —Мальчики! — Вамми уже надоело тащить их на себе, и он остановился, чтобы скинуть их со своих рук. — Они взрослые люди и сами… —Да, мы взрослые люди и с лёгкостью не дадим этой смазливой морде бросить Эл! — у Михаэля уже появилась идея, но озвучивать её при Ватари он не стал, это парень решил сделать позже, при личном разговоре с Мэттом. —Не вы взрослые люди, а они! Вам не нужно туда лезть, — Куилш хотел было продолжить, но, увидя лицо Мелло, остановился. — Я правильно понимаю, что ты уже что-то придумал? —Пока ничего путного, но дай мне время! Мэтт, пошли! — Михаэль бодро зашагал в обратную сторону от Ватари. —Ватари, не волнуйся. Благоразумие наше второе имя, а первое… — Мэтт подмигнул Михаэлю, который усмехнулся Куилшу, что теперь с недовольством взирал на них. —А первое — тихий нрав! — парень щелкнул языком. — Так что не боись! Все будет пучком, как говорят итальянские мафиози… —Мелло, не говори мне того, чему я сам тебя научил, — Вамми с умилением улыбнулся парням, — куда вы хоть сейчас пойдёте? —К автомату со снэками, — Михаэль весело подмигнул старику и, схватив друга за руку, потащил его дальше, — не волнуйся, мы будем как всегда аккуратны! —Ага, если вы будете такими же тихими, как и аккуратными, то у нас будут большие проблемы, — крикнул вслед мальчикам Куилш и, увидя, что те уже загалдели между собой, ещё раз усмехнулся и направился в кафе. У самого Ватари не было детей. Он вообще до определённого момента думал, что никогда их заиметь не сможет, мужества не хватит, а теперь вот смотрел, как удаляются его названные внуки. Да, он видел в них детей, как бы ни хотел к ним относиться по-другому, но все же умилялся этакой подвижности Мелло, что многие принимали за грубость с его стороны, тонкости Мэтта и не по годам мудрому Ниа. Они были такими разными снаружи, и при этом так похожи в своих желаниях и мечтах, в своих страхах и печалях. Каждый из этой троицы был удивительным ребёнком с большим будущим. Куилш сделал шаг, когда поймал себя на ещё одной мысли. От неё он тут же остановился в пустынном белом коридоре. Лайт. Мысль о Ягами не вызвала в нем былого недовольства, а даже, наоборот, некое беспокойство за него и его дальнейшее будущее. Сейчас этот подросток казался ему не таким уж и ужасным, быть может, очень кем-то обиженный, или в силу природы имеющий дурные качества характера, что не скорректировали родители, но было в нем и нечто хорошее. Нечто, за что можно зацепиться, чтобы полюбить человека. Ватари понял, что если Лайт останется, то он попробует за эту идею ухватиться, чтобы понять его. Увидеть в нем, не только Киру, но и ребёнка. Ребёнка со своим характером и трудностями, ребенка, что пережил определенный опыт, который сформировал его в то, кем он стал. Теперь же Ягами потерял всякую связь с Тетрадью и оттого понимать его через призму бывшего серийного убийцы было неправильно. Тут можно было получить два исхода: или же сильнее возненавидеть Лайта, или скатиться в игнорирование его, как всякого человека. Но сейчас Вамми, наоборот, захотелось его понять, впервые, может быть, он поверил Эл, в том, что не так все просто с этим юношей, и в нем есть двойное дно — не только плохое, но и то, что скрывается от всех остальных. *** Все это время Эл обдумывал, что же ему делать дальше. Как быть? Лайт был прав во всем, но внутренне он не мог принять его решения. Как это возможно, что Ягами не будет рядом? Сыщик не мог представить этого себе на физическом уровне — это словно представить часть самого себя где-то в другом месте. Рюдзаки поморщился от собственных мыслей. Конечно, Лайт не его собственность и не часть его тела, но дело и не в желании обладать, а быть рядом. Он хочет быть с ним, только с ним, и сам Ягами хочет быть с ним. Ведь по сути между ними нет ни одной проблемы, так отчего же они должны расставаться? Эл этого не понимал и не принимал, это неправильно… Пройти столько и не выдержать совместной жизни. Какой нелепый конец для их истории. Ягами закрыл глаза, когда ощутил, дыхание Эл над собой. —Лайт-кун, я не согласен тебя отпускать, — сыщик коснулся его губ большим пальцем, проведя по нижней и перейдя на верхнюю, — ни один из твоих доводов не является достаточно весомым для прекращения нашего… Контакта. —Эл! — подросток от неожиданности вжался в подушку. — Ты… —Контакт не лучшее слово для наших взаимоотношений… Хм, — детектив облизнул нижнюю губу, — нашей любви, так звучит куда вернее. —Эл, — Ягами хотел было дёрнуться, но Рюдзаки не дал ему этого сделать. Он по-вороньи склонил голову, изучая гамму эмоций на лице подростка, — если ты меня любишь, то дашь уйти. —А если я люблю себя больше, Лайт-кун? — с каким-то несвойственным ему раздражением проговорил Лоулайт. —Тогда посади меня в камеру и вынимай оттуда по мере надобности, а потом сади вновь, — Эл скривился от его слов, мотнув головой, отчего чёрная челка спала на лоб и закрыла его глаза. Ягами поёжился под детективом, что сейчас выглядел так устрашающе. —Ты для меня не какая-то вещь, Лайт-кун. Ты — мой мир, часть меня… Однажды, ты мне сказал, что когда умирает один друг, то другой, погоревав, продолжает жить, как ни в чем не бывало. Я бы не продолжил…— Ягами открыл рот от изумления. Он, конечно, мог предположить, что неправильно понял Эл, может быть тот высказался слишком помпезно, не понимая до конца смысла сказанного, но все же на юношу это произвело огромное впечатление, — ты залез мне под кожу… —Эл, ты говоришь глупые вещи, это…— пролепетал подросток. —Чтобы сделал ты, если бы меня не стало? Ягами опустил глаза, он сначала нахмурился, а после закусил губу. Взгляд его стал каким-то страдальческим, будто бы его только, что пристыдили, и он вновь отвёл глаза от глаз Эл. —Ты был готов умереть за меня, Лайт-кун, в то утро, — Рюдзаки тонкими пальцами прошёлся по его шее, — и, может быть, ты сам ещё не знаешь, что бы сделал после моей смерти, но зато знаю я. Мы с тобой многое чувствуем одинаково. —Я устал… Мне, — юноша дёрнулся, когда сыщик полез под ворот рубашки. — Пожалуйста, прекрати… Эл тут же убрал от него руку, но не отдалился. —Лайт-кун, ты можешь спать, но наш разговор не закончен, — сыщик обратно пересел на своё место. —А если я скажу, что разлюбил тебя? — Ягами прикрыл глаза, чтобы не видеть его лица. —Скажи, но только так, чтобы я поверил, Лайт-кун, — бесцветно бросил Эл, — и тогда я оставлю тебя. *** —Этот ублюдок решил бросить Эл? Вот мразь, — Мелло громко чавкал, прожевывая арахис в шоколаде. — Ну ничего, посмотрим как он своими блядскими ножками попробует пересечь океан до Японии, когда его не пустят ни на один рейс. —Ты хотел его выгнать, а теперь решил… — Мэтт посмотрел на чипсы с луком и сморщился, он их не любил, а других не было. —Я гений и, как любой гений, я переменчив, Мэтт. Эл будет грустить, если он уйдёт, а значит он никуда не уйдёт! «Железная логика!», — подумал хакер, опуская в рот большую чипсину и, проглотив её, ответил другу: —Знаешь, когда он поправится, то Эл ему организует частный самолёт, так что отмена всех пассажирских рейсов не вариант, — Мэтт, так же как и Мелло, активно думал о том, как оставить Ягами рядом с Эл, — идея плохая, как и травить его! —Тогда я выстрелю ему в колено… А если и этого будет мало, то выстрелю во второе, — Михаэль, конечно, не знал, как он это будет объяснять Эл, но опять же у него так много друзей бандитов, что можно будет все организовать задним числом. —Не лучше ли просто свести их, — сзади раздался голос Ниа. Мелло от неожиданности подпрыгнул и часть его арахиса высыпалась на пол. —Блять, Ниа, — Михаэль с досадой посмотрел на упавшие конфеты. —Думаю, немного виагры и отсутствие Ватари поправит дело, — Нейт посмотрел на конфеты, что рассыпались по серому полу. —Вам не кажется, что мы перебарщиваем? —Мэтт хотел узнать, почему Ниа не пришел с шоколадкой к Ягами, чтобы поздравить его с успешной операцией и начавшимся периодом реабилитации, но Михаэль даже хлопнул в ладоши, от удивления. —Идея хороша, удивительно, что её придумал не я, а ты, — Мелло в одно движение вырвал из рук Ниа баночку, — виагра… Но нужно и Эл её тоже дать. —Да, и заранее обеспечить отсутствие Ватари, а также персонала, который тоже может помешать, — Нейт скрутил на указательном пальце прядь. — Ватари я возьму на себя, Рави его отвлечёт, а с вас персонал. Ниа развернулся, чтобы уйти, но Мелло окликнул его: —Маленький шизик, а кто будет подмешивать виагру в еду? — Михаэль убрал руку в карман джинсов. —Раз на вас персонал, то вы и подмешайте в еду Лайта виагру, а лучше в воду. Насчёт Эл — подойдёт любой торт, если вам сложно, то я могу… —Я понял, иди, куда шёл, только вот, — кнопка, которую мальчик проискал несколько часов, ползая на полу, оттого и не пройдя к Ягами, только что прилетела ему в руки, — заслужил, ублюдок. *** Как именно произошло так, что он уснул, Ягами не помнил. Подросток лишь прикрыл отяжелевшие вдруг веки, чтобы унять головную боль, как, открыв вновь глаза, обнаружил спящего Эл рядом с собой, что было ужасно непривычно, и первые сумерки за окном, что сейчас окрасили задний двор больницы в серые унылые тона. Скоро начнёт окончательно смеркаться, а Ягами ужасно не хотелось спать. Наоборот, сон его, что напоминал собою тяжёлый похмельный бред из неясных образов, которые Лайт и вспомнить не мог, дал подростку нехороший заряд энергии, выведя его из коматозного состояния, в котором он в этот самый сон и провалился. Сейчас он почувствовал в себе неутомимое желание двигаться, куда юноша точно не знал, но и оставаться здесь ему не хотелось совершенно. Место его угнетало, и эта маленькая комнатка, что в серости своей напомнила ему склеп, и Эл… Сыщик никогда при нем вот так обессилено не засыпал, распластавшись на твёрдом парапете его кровати, в столь неудобной позе, что по пробуждению у него непременно заболит спина. И в голове вновь промелькнули первые отголоски мучительных мыслей, что от болезни приобрели навязчивый характер, об Эл и их судьбе, о произошедшей ссоре, что открыла глаза ему на многое. Подросток стянул с себя покрывало и аккуратно, стараясь даже не шелестеть тканью, что от накрахмаленности своей издавала легкий стрекочущий звук, накрыл вначале его плечи, а дальше и тело, убедившись, что тот никак не реагирует на лёгкое прикосновение. Детектив все также мерно дышал, уткнувшись носом в свою руку. Лайт хотел было подложить ему ещё подушку, но был уверен, что уж от этого Лоулайт точно проснётся, а этого сейчас безумно не хотелось. Пусть лучше Эл наберется сил, чем они опять вернутся к их разговору. Идея у юноши родилась сама собой, и, быть может, она была ужасно плоха, но в его состоянии показалось ему достаточно действенной. Лайт, смотрящий до этого на детектива, понял, что дольше так продолжаться не может и ему нужно побыть наедине. Он медленно встал, придерживаясь за подлокотник кровати, и сделал шаг, к счастью не ощутив для себя никаких болезненных ощущений, и, чуть подождав, сделал второй. Обезболивающие действовали определено хорошо. И Ягами собирался этим воспользоваться сполна. Двери он достиг быстро, делая шаги босыми ногами по холодному полу, стараясь лишь становиться на кончики пальцев, а после перед тем, как приоткрыть дверь, взглянул на Рюдзаки, тот сейчас сильно изменился, будто бы заболел вместе с Ягами. Сделался каким-то маленьким и хрупким, Лайт мотнул головой, и, нажав на ручку двери, вышел из комнаты. *** Он не считал себя ценителем музыки, но сейчас бы не отказался от наушников и старой мелодии, что услышал в детстве. Она пронеслась мимо него, когда ему и не было шести, странная и волнующая, что так запала ему в душу, к которой он так давно не обращался. Тогда Лайт думал, что никогда не услышит её вновь, но однажды, сидя в школе и дожидаясь Саю, он услышал. Юноша тут же ворвался в аудиторию к детям, которые разом обернулись к нему. —Что это играет? — девушка, что была старше самого Ягами от силы лет на пять, очень сильно зарделась, растерявшись под взглядом подростка. Саю улыбнулась брату, посмотрев на юную учительницу с нисхождением. —Французская песенка, — сестра сделала её чуть громче, — Фаустас Латенас… Лайт, ты о ней мне тогда рассказывал? Фаустас Латенас и его «Французская песенка» бредили его сознания, было в этих звуках и нечто родное и нечто мятежное, в чем он видел себя. И вот с неба, что отяготилось тяжелыми тучами, раздались первые раскаты грома. Гром и смерть стали этакими предвестниками его, Лайт мог ощутить себя частью и этого ненастья, и музыки, что теперь вновь заиграла в его голове, да так громко и оглушающе, что он не услышал, как молния разразились над ним и, разбившись о громоотвод, искрами полетела на голову юноши. Мир содрогнулся, истошно завопили стволы деревьев под громовыми порывами, а издалека заклокотали дождевые ливни, что устремились прямиком сюда. Крыша была маленькая, с небольшим парапетом, который навряд ли мог бы кого-нибудь уберечь от падения. Лайт с лёгкостью влез на него, сделав всего лишь навсего один шаг, и, обведя небольшую парковку для персонала, что находилась со стороны леса, взглядом, увидел лишь несколько машин, таких же серых, как и асфальтированная дорога, что они будто бы слились в единое полотно. А также уличные фонари, те разом зажглись, издав стрекочущий звук, и разъедая пространство тусклым тёплым светом. Этот свет он уже видел, тогда они сидели в той библиотеке. Как мило он теперь вспоминает те дни, когда они были прикованы друг к другу. Да, что уж, в эту самую минуту, Лайт даже принялся ностальгировать по этому бездушному куску металла, который раньше он проклинал всеми мыслимыми и немыслимыми словами. Раньше… Раньше все было просто, Ягами не мог уйти от сыщика, и они должны как-то уживаться вместе, находить общий язык, а не разбегаться при первой же ссоре в разные стороны. Теперь Ягами мог уйти, куда бы ему вздумалось, да и Эл тоже мог взять и исчезнуть в одночасье. Они могли расстаться навсегда, лишь только бы один из них изъявил такое желание, и после, разойдясь, никогда уже не знать друг друга. Да, Ягами хотел бы вновь получить эту цепь, чтобы они могли и дальше играть в эту странную игру. Ключ непременно нужно было бы отдать Ватари, чтобы ни Эл, ни он сам, не смогли бы быстро найти его и разорвать их связь. Лайт знал, что мысль глупая и утопичная, зато надежная, в считанные секунды металлическую цепь не разорвать никак, так что в этой быть может даже утопичной идеи была своя прелесть. Прелесть, глупая и подростковая, навеянная ему ещё теми временами, когда он верил, что сказать правду было правильным решением. Это решение и погубило их, вернее он сам своей неопытностью и экспрессивностью все уничтожил. Нет, сожалеть нельзя, вернее для этого у него будет вся жизнь. Жизнь теперь виделась ему продолжением стагнации, в которой Ягами пребывал до Тетради. Тогда было ужасно скучно, и он медленно сходил с ума, ожидая чего-то и дождался… Дождался и веселья, и возможности сколотить себе целую фан-базу из больных людей, что назвали его Богом и написали Библию в его честь, этот факт очень умилил Ягами, потому что никто кроме сыщика и Ватари, его как Киру и не знал вовсе, а где-то была целая книга с его житием и даже описанием внешности и рождения… Ну, да ладно, опустим этот момент, самым же главным во всей этой истории стало знакомство с Эл. Лайт никогда не признается в этом сыщику, потому что тот не только не поймёт его, а, быть может, и осудит, но как бы не сожалел Ягами о Наоми Мисори и ее муже, о ряде достаточно глупых жертв, но он считал, что ради встречи с детективом это того стоило. Подросток хорошо помнил их разговор о дружбе, что тогда поначалу его лишь разозлил, а потом дал почву для размышления — им и правда по-другому было бы никак не встретиться, никогда в этом мире Эл не вышел бы из зоны комфорта, чтобы напрямую работать со своим подозреваемым, никогда бы Ягами не ходил в кафе и не пил бы кофе с сыщиком, они не отправились на тот корт, чтобы сделать из обычной игры в теннис этакое противостояние умов. Не было бы ни подоплеки, ни такого страстного желания узнать друг друга. Мысль была ужасно эгоистичной, и мешалась с его последними душевными переживаниями, которые так рьяно отрицали её и все его былое существование, как Киры, и все-таки стоя здесь, в абсолютном одиночестве, он знал, что и лучше бы они сойтись не могли. Их история была печальной, но по сути своей удивительной, экстраординарной и даже факт того, что они так привязались друг другу, был каким-то… Волшебным. Не у всякого обычного человека, случалось счастье найти близкого и родного себе по духу человека, а для Лайта это и вовсе была задача из непосильных, но все же это произошло. И быть может, Ягами, который чувствует и жалость к себе, что теперь останется вновь один, примешанную с сожалением к их небольшой совместной жизни, но все же он был счастлив. Он знает, что такое любовь, и даже отчасти эта любовь его обтесала, быть может и не исправила, но явные коррективы в него внесла. Теперь же история подошла к финалу, но главное ведь послевкусие, они расстаются, но на очень нежной ноте. И самое главное, что не врагами, как могло бы быть при самом мрачном исходе. Болезнь стала его немым спутником, он ощутил её оклик в мышцах, которые начинало ломить, в пальцах рук, которые будто бы задеревенели и ужасно тяжёлой голове. Он так много проспал, но будто бы и не высыпался вовсе. И первая капля, упав ему на скулу, разбилась об неё, та стала острой от длительного его плохого состояния. Щеки впали, и от былой миловидности ни осталось и следа, он резко повзрослел, но с этим приобрёл и аристократичные холодные черты. Волосы от порывы ветра юноши взъерошились, он прикрыл глаза, сделав глубокий вдох чистого воздуха, который будто бы покалывал его лёгкие. Капля за каплей вновь и вновь обжигали кожу. Послевкусие. Нет, придёт время, и он обо всем пожалеет, начиная от своего решения и заканчивая тем, что Эл его не остановил. И вот как странно, он не хочет, чтобы сыщик продолжил их разговор о его уходе, но при этом и хочет этого. Даже не так, он хочет ультиматума, цепи, быть может камеры, где бы Лоулайт держал его… Чего-то, что ограничило бы его от ухода, и он мог бы дальше страдать перед Эл, говоря о том, как они не могут быть вместе. Но зная сыщика, тот даст ему уйти и это будет правильным, тяжелым для них обоих решением. Дождевые капли превратились в единый поток, словно бы он стоял под прохладным душем, который с каждой секундой становится все холоднее и холоднее. Пробирая до костей и заставляя зуды случать между собой, а Ягами этого не замечая, думал о том, каким он может быть глупым человеком, который и сам не знает чего хочет. Да, в нем уживалось многое, и оттого, что черты характера его были так неуживчивы между собой, он постоянно пребывал в некотором терзании. Лайт терзался, не зная, как совместить несовместимое, и на поводу какого же чувства пойти. —Лайт, — Эл смотрел на него и видел будто бы себя со стороны. Того себя, что был на крыше, одинокого и потерянного. Сыщик кинулся к нему, чтобы хоть как-то защитить от дождя. —Лайт-кун, нам нужно уйти, Лайт…— сыщик дёрнул его на себя, но тот лишь посмотрел на него каким-то сонным усталым взглядом, чуть склонив голову и слабо улыбнувшись, но с места так и не сдвинувшись. Русые волосы стали отливать медью, а под глазами пролегли черно-фиолетовые тени. Он выглядел ужасно больным, будто бы ещё немного и какая-то страшная хворь заберёт его. Эл почувствовал, что запястье, за которое он держал его, колотится в руке. Он весь дрожал от холода, но, видимо, и не ощущал этого. Сыщик хотел сказать что-то, но лишь протянул его к себе, чтобы хоть как-то согреть. —Пожалуйста, Лайт-кун, пойдём отсюда, — он заглянул в его глаза, те будто бы горели, озаряя нарастающий сумрак ночи нездоровым, пугающим светом, и Эл уже знал это наверняка, что у него будет припадок. Сыщик нагнулся к посиневшим губам и, прислонившись к ним, почувствовал вкус дождевой воды, тот был с какой-то горечью, но Лоулайт был уверен, что ему это показалось. — Пожалуйста… —Ты — самое прекрасное, что случилось со мной в жизни, — больше самому себе проговорил юноша и бесцветным голосом добавил. — Тысячу раз спасибо. Тысячу раз прости… Эл сам встал на парапет, который ему показался ужасно узким и неустойчивым и, прижав подростка, как можно ближе к себе, подтолкнул его уйти с него. —Я… Мы должны расстаться окончательно, —Ягами послушно спрыгнул с него и, тут же развернувшись, подал Лоулайт руку. Детектив почувствовал, как дрожь в теле Ягами усиливалась, теперь она была видна на губах, которые мелко подрагивали, в ладони, через которую будто бы пустили несильный электрический заряд. Они должны уйти отсюда немедленно, Лайт болен, и сейчас будто и вовсе не отдает отчёт своим действиям… Но Эл знал, что если он сейчас не продолжит этот разговор, то в палате будет уже бесполезно его переубеждать. Сейчас Ягами, как оголенный нерв. И хоть Эл хотелось отвести его в палату, чтобы поскорее согреть юношу, но он должен был узнать, что у подростка на душе. Ведь его душа потёмки, он всегда скрытен, ужасно и самовлюблённо скрытен, но не сейчас. Сейчас от него можно было добиться откровенности, понять почему Лайт так убеждён в странной правоте своего ухода, и что именно его обидело. Ведь в палате он вновь замолчит или начнёт говорить с ним глупыми клише, которые под собой ничего не имеют. Сыщик не верил, что найдёт кого-нибудь другого, не верил, что без Ягами ему будет лучше и вообще не хотел представлять себя без него. —Не уходи от меня, — твёрдым голосом произнёс Эл и, схватив Лайта за поледеневшую руку, дёрнул на себя. — Если ты меня правда любишь, то прислушаешься к моему мнению… Откуда тебе знать, как мне будет лучше? От собственных слов по его груди разлился жар, он смотрел на Ягами с каким-то вызовом, сильнее сжав его руку. Пока тот, наоборот, пребывал мыслями где-то далеко, сейчас они поменялись местами, сыщик сделался порывистым до крайности, а Лайт же наоборот флегматичным, и будто был немного не в себе. И только юноша собрался с силами, чтобы ответить Рюдзаки, как тот заметя, его готовность говорить тут же продолжил: —Я не считаю причину твоего ухода достаточно обоснованной, Лайт-кун. А твои выдуманные жертвы мне не нужны, мне нужен ты, — Лоулайт привлёк его к себе ближе, и подцепив согнутым пальцем подбородок, заставил юношу посмотреть на себя, а не как раньше — рассматривать его ноги. — С одной стороны я рад, что ты, Лайт-кун, готов ради меня идти на такие жертвы, но с другой меня смущает, что ты не хочешь работать над нашими отношениями и предпочитаешь разрыв конструктивному решению проблемы. А после прижавшись к его лбу своим, шёпотом добавил: —Без тебя мне будет в тысячу раз хуже… — он тяжело дышал, словно бы они только что отыграли один гейм. —Чем было бы со мной? — Лайт горько улыбнулся ему, рассматривая столь сосредоточенные лицо, от которого веяло решимостью и каким-то неистовым желанием бороться. —Ты ведь думал, что я украл ту флешку, поэтому приехал в дом МакКлейнов? Сыщик тяжело вздохнул в ответ на его слова, смотря в большие янтарные глаза, что сейчас стали будто бы непостижимы ему. Он не видел там ни обиды, ни горечи, только смирение. —Но ты ведь бы никогда со мной так не поступил, не сейчас, когда мы пережили столько? Ты ведь меня больше не обманешь? — Лоулайт остановил взгляд на его губах. — Поклянись мне, что ты меня не обманешь. Поклянись мне, я всегда буду тебе верить. Подросток мотнул головой и хотел было вырваться, но Эл схватил его за плечи, и спрыгнув с парапета, прислонился своей щекой к его. —Поклянись мне, и я никогда больше не подумаю о том, что было. Я все забуду, потому что люблю. И если даже ты убьешь меня… То это к лучшему, ведь я выберу смерть, вместо того, чтобы знать, что ты меня никогда и не любил. Ты, единственный человек, который был так мне дорог и, которого я так безоговорочно люблю. Поклянись мне, Лайт. Нужно было бы смолчать, он знал это наверняка, но сейчас в каком-то внутреннем бессилии, подросток опустил голову на его плечо. —Клянусь, — он сказал это практически губами, почувствовав, как перед глазами все поплыло чёрными пятнами. Он пошатнулся, и Эл тут же ухватил его за талию, придерживая. Эл, отстранившись, прикоснулся губами к его огненному лбу. У Ягами началась горячка. Он весь обмяк в его руках, словно тряпичная кукла, а лицо стало в тон неба, темно-серым. —Я люблю тебя… Но я не альтруист, и ты никогда не уйдёшь от меня, я не дам этому случиться, — Эл хотел было уже увести его в палату, но тут сама собой вырвалась мысль, о которой он подумал перед тем, как уснуть рядом с Ягами, когда тот предложил ему расставание. Сыщик и сам поёжился от того насколько маниакально прозвучали его слова, хотя в голове они были достаточно логичны и даже романтичны. Брови Ягами поднялись вверх, он, уже будучи тяжело стоявшим на ногах, не смог не найти его слова смешными и даже как-то задорно усмехнулся. —Ты мне угрожаешь? — Лайт раскашлялся под конец фразы. А Эл, который взял его руку в свои и принялся растирать, вдруг остановился, задумавшись. —И да, и нет… Я признаюсь тебе в любви с элементами насилия, — формулировка была странной, но детектива она устроила, и он перешёл на другую руку. Лайт прикусил губу, смотря на то, как Рюдазки неумело пробует растереть его руки, это больше походило на какой-то массаж, нежели помогало прогнать кровь, но юноше все же было приятно. —Это звучит странно, но все происходящее между нами тоже нечто странное, — Ягами притянул к себе Эл, который тут же обвил его руками в ответ. —Отчасти так, ты бывший Кира, а я Эл, — Лоулайт уткнулся ему в шею, вдыхая запах. Он знал, что если даже и не победил окончательно, то нужный сдвиг в уверенности Ягами об их расставании предпринял, — ты пахнешь ванилью и корицей… Как торт… —А ты, как любовь, — Лайт отчего-то весело рассмеялся, представляя, что, быть может, для Эл сравнение с тортом — это наивысшее проявление любви. *** Ватари все никак не мог понять о чем же идёт речь, Ниа, как робот, повторял одно и тоже: —Это очень важно и не терпит отлагательств. На любые вопросы старика он лишь хмурился и вновь повторял своё неизменное: —Это очень важно и не терпит отлагательств. —И все же, Ниа, куда ты меня… — Куилш не на шутку перепугался. Ему нужно было вернуться к Ягами и решить вопрос его голодовки, которую, как считал Вамми, тот устроил специально. Непонятно зачем и для чего, но понять Лайта было также легко, как найти в темной комнате иголку в стоге сена, при этом одна рука была бы завязана, а на поиск дали бы минуту. Поэтому старик предпочёл просто его накормить насильно, применяя угрозы, шантаж и Эл, но Нейт поймал его по дороге к комнате, и для достаточно хрупкого тельца, неплохо так схватил его за руку и тут же поволок от палаты Ягами в другую сторону. —Это очень… — хотел было монотонно отчеканить мальчик, но Ватари его перебил: —Дай угадаю, это очень важно и не терпит отлагательств, — Куилш, наверное, никогда не перестанет удивляться этим детям. Он смотрел на белобрысого Ниа, что с десяти лет вырос от силы на два сантиметра, но сильнее стал раза так втрое, если даже не вчетверо. Мальчика часто задевали другие дети, в особенности, когда он только появился в Вамми, и что удивительно, это был не Мелло, а какой-то другой мальчик, вроде бы Роберт, или Родерик, который при загадочных обстоятельствах сломал себе руку, а дальше изъязвил желание покинуть Вамми навсегда. В общем этот мальчик не был большой потерей для детского дома, он был не особо одарённым, да и к тому же мерзким, на него часто жаловались другие дети. Но после этого инцидента Куилш предложил Ниа начать ходить на самооборону и перестать носить с собой яд Ужасной лягушки листолаза. И кстати, ужасной лягушку прозвали Ацтеки Майя, который мазали её ядом свои копья и одного попадания им хватало, чтобы сразить жертву. Та сразу же падала на землю, не в силах больше двигаться, но и это было не самое ужасное, в это время отравленный видел столь ужасные кошмары, что мог, по легенде, сойти с ума. —Скажи, это хоть много времени займёт, а то у меня мало… — Нейт резко открыл дверь, и с силой толкнул Вамми в комнату, тут же закрыв дверь перед его лицом. —Ниа, что это значит? — старик задергал ручку двери, пытаясь ее открыть. — Открой, немедленно! Резко включился свет, а сзади Куилша раздался до боли знакомый, неприятный голос. —Как такой человек снизошёл до нашей обители? — со злорадным смешком поинтересовался Рави. Они были в достаточно большой кладовке. В планировке кладовок он разбирался хорошо, и эту оценил на 4.7 из 5, ему нравилось, что здесь чисто и прибрано, а также вещи расфасованы по коробкам, но при этом он с лёгкостью нашёл матрасы, из которых и сделал себе лежанку, но… Угнетали его освещение, а вернее лампочка около двери, что сейчас вновь принялась мерцать. Роджер любил, чтобы вообще было темно или очень светло, а когда каждую секунду то светло, то темно он не любил, у него от этого рябило в глазах. Ватари медленно повернулся на каблуках, лицо его сделалась непроницаемым, а усы зашевелились. И в отличие от Рави он восхищения от данной кладовки не испытывал, ему здесь, наоборот, показалось грязно и пыльно, а матрасы, на которых сидел Роджер, вообще были чем-то заляпаны. —Ты, наверное, хочешь узнать, что это значит. Зачем Ниа привёл тебя сюда, — Рави открыл рот и к нижней губе приставил палец, а после, не найдясь, что же ему ответить, высунул язык, которым потянулся к кончику носа, но по законам физиологии его так и не достиг. Выражение лица было странное, но именно так Роджеру лучше всего думалось. —Ты похож на гоблина, — Ватари отошёл от двери и, подойдя к маленькому, но достаточно добротному столу, облокотился на него. Весь мыслительный процесс Роджера можно было описать одним достаточно емким выражением: «Словно человек очень сильно хочет какать, но у него запор». Вот так сейчас и выглядел Рави, он тужился, хмурился, разводил руки в сторону, и вновь прижимал их к покрасневшему от выпитого алкоголя лицу. Куилш ждал добрых три минуты, он уже устал хмуриться от этой карикатурной рожи. —Я так понимаю, тебе нечего мне сказать, — подытожил Ватари. Он даже не злился, нет, он просто думал о том, что именно сподвигло Ниа свести их в этой комнате, но узнать это нужно конечно же у Ниа, а не у этого алкоголика. —Отчего же?! — Рави почесал переносицу, поудобней устроившись на матрасах. Он накидал их этакой горкой, чтобы холод пола не достиг его больной спины и, не дай Бог, не застудил его мочевой пузырь. Так бы и лежал себе Роджер никем не замеченный, ничего не делающий, если бы не Ниа, который ровно десять минут назад, пришел к нему с поручением. —Тебе нужно уболтать Ватари, — он даже не зашёл в кладовку, а, приоткрыв дверь, просунул свою голову и, отдав приказ, сразу же исчез. И почему-то Рави даже показалось, что ребёнка и вовсе не было, но когда Ватари вошёл собственной персоной, то он понял, что ему ничего не показалось. Логики в приказах Ниа Роджер никогда не искал, он просто их выполнял. В конечном счете, маленький гений был с ним крайне учтив, и Рави старался не доставлять ему лишних хлопот своими расспросами и просто делал то, что нужно. И вот сейчас это случилось вновь, перед ним был человек, с которым не только нельзя было найти хоть какие-то точки соприкосновения, но и просто находиться больше минуты в одном помещении. —Ниа не просто так тебя сюда привёл, — Рави решил, что нужно увести удар с мальчика на себя, — это я его попросил срочно позвать тебя сюда… С каждым новым разом, как лампочка потухала и вновь вспыхивала, лицо Ватари становилось все злее и злее. —Ты срочно позвал меня, — будто бы не веря услышанному, повторил Вамми. — Ты… Меня… Не я тебя, а ты меня, этого в принципе быть не может… —Но это очень личный разговор, меня никто кроме тебя не поймёт… Ты такой добрый, такой понимающий человек, Ватари, я горжусь, что работаю с тобой, — Рави встал, сейчас ему в голову ничего путного не лезло, и будь бы его воля, то он бы вновь выпил из своей фляжечки, но, к несчастью, не мог, — ты так хорошо разбираешься в людях, ты такой… Роджер очертил руками в воздухе круг. —Круглый, — Рави сказал, и лишь потом подумал. —Круглый… Знаешь, я и правда, как ты там выразился… Понимающий человек, поэтому мы забудем об этом недоразумении, и я поговорю с Ниа, чтобы он больше не шёл на поводу твоего алкоголизма… —У меня рак, — Куилш, что уже успел отвернуться к двери и чуть не нажал на ручку, остановился, ему показалось, что он ослышался, и на каблуках развернулся к Рави, который развёл руками, как бы и не понимая, откуда в нем самом родилась такая бредовая идея. —Рак? Когда ты… Когда ты узнал? — Вамми нахмурился, он не особо ему поверил, но… Но с другой стороны, зачем о таком обманывать. Да, и насколько нужно быть низким и подлым человеком, чтобы таким спекулировать в своих целях, когда и целей-то нет. И хоть старику верить этому пропойце не хотелось, но он не видел ни одной весомой причины ему не верить, и оттого все-таки принял его слова, какими бы странными они не показались. —Сейчас! У меня печень и… И я проверил её, она, как ты, думаю, догадываешься, у меня часто болит и вот… Все! Она стала вся темная… В наростах, — Рави очень надеялся, что этим и правда не накликает для своей и так больной печени ещё одну хворь. —Может это оттого, что ты пьёшь? — как-то участливо поинтересовался Ватари, он приподнял брови, рассматривая Рави, который больным не выглядел, а даже, наоборот, очень бодрым, отчасти бодрее самого Куилша, что провёл бессонные ночи рядом с Эл и Ягами. —Нет… Нет, — Роджер, выставив руку вперёд, сжал её в кулак, и, придав голосу плаксивости, закусил губу, — все, не будет скоро меня, а на кого… На кого останется мой бедный Ниа, он даже до кнопочек верхних в лифте не дотягивается! Это несправедливо, Ватари! С Ниа был очень хороший ход, Вамми ещё сильнее нахмурился, подумав о мальчике, которому так тяжело заводить друзей и близких людей, а тут такое горе. —Ты не должен сдаваться, — Куилш обнял кинувшегося к нему ни с того ни с сего старика, а тот завыл на его плече, — для твоего лечения мы наймём лучших… —Что эти доктора? Одно жульё, — Рави отстранился от Вамми, — нет, не хочу мучить ни вас, ни себя! Мы должны проститься по человечески, а потом я уйду… Уйду доживать свой век, как собака… Они всегда уходят из дому, когда чуют смерть! —Но ты не собака, и это неэтично… Рави мысленно поразился тому, что тогда, лет так сорок назад, а может быть и больше, он не поступил на театральный. У него все признаки великого актера на лицо, он экспрессивен, быстро входит в роль и обладает гибким умом. Та бабка, что его завалила на первых же вступительных, была дурой, сегодня Роджер вновь в этом убедился. —Нет, нет, нет, пойми меня… Я не хочу чахнуть, принося ребёнку травму, я даже ему не сказал еще! — Рави оживленно закивал. —Не сказал?! — Ватари кивнул его словам, понимая, что так даже лучше. —Даааа! — Рави взял за плечи Куилша. — Я, конечно, от помощи финансовой не откажусь… Что уж мне там… Доживать последние месяцы на жалкое пособие в двадцать тысяч долларов, быть может, тридцать! —Соглашусь, но все-таки не отказывайся от лечения. И думаю, мы должны прямо сейчас пойти и ещё раз все проверить! Ты очень бодр для… Для больного человека…— Куилш тут же направился к двери, чтобы наконец отсюда уйти, но ручка вновь не поддалась. — Ниа! Ниа! Мы поговорили, открой дверь! —Ватари, я думаю, он от горя забыл о нас и пошёл есть… Или просто пошёл бродить по больнице… —От какого горя? Ты сказал, что он ничего не знает, — Вамми все дёргал ручку. —Но он же все чувствует! Ниа очень чувствительный человек, — Рави решил, что свою миссию он выполнил, и, когда сзади Ватари раздался знакомый щелчок, то тот, обомлев, повернулся к Роджеру. — Теперь я могу с горя выпить, что же делать! Судьба жестока, а мы… Мы смиренно ее принимаем! Прими, Господи, за лекарство… И Роджер наконец-то сделал два больших глотка. —Тебе же нельзя! — только и успел воскликнуть Вамми. —Вот не надо меня учить, уже, как говориться, все можно, — Рави приятно сморщился, — поверь, я только на первый вид алкаш алкашом, но на самом деле, мне очень тяжко… Душа болит, она рвётся… Куилш не знал, что ему на это сказать. —Может выпьешь со мной, раз уж так все произошло? — Рави протянул Вамми фляжку. —Нет, я позвоню Эл, — старик полез в карман. —Ага, бьюсь об заклад, Ниа уже прибрал телефон к себе, — усмехнувшись проговорил Рави. —Что? — Куилш полез во второй карман, не найдя заветного телефона. —Нет, ничего, ищи, ищи! Ещё немного, и мы на свободе! — с этими словами Роджер сделал ещё один глоток, готовясь узреть все муки осознания Ватари, что им здесь сидеть вместе. А ему как раз приспичило в туалет, так что ночка будет веселой. *** Эл практически донёс его на руках. Благо никого не было в коридоре, и они незамеченными шмыгнули в палату, без лишних зрителей и вопросов. Уже сильно стемнело, на подушку и простыню опадал густой желтый свет от уличных фонарей. Сыщик потянулся к выключателю, чтобы включить свет, но Лайт мотнул головой. —Не включай, — он стоял, оперевшись на сыщика, и обвёл комнату судорожным нервным взглядом, на секунду задержавшись на скомканном одеяле, и, не увидя нигде Ватари, посмотрел на Эл, который за ним внимательно наблюдал, — как долго не будет Ватари? —Ещё долго, наверное, — сыщик хотел было прикусить палец, но остановился. —Эл…— Лайт шумно выдохнул и, прижавшись своим лбом в его, прошептал. — Возьми меня. Рюдазки был уверен, что ослышался. Весь этот вечер и наступающая ночь казались ему фантастическими, словно бы он сам все это придумал. Идеальная картинка из какого-то итальянского сериала, что так любил Ватари, который ради этого и выучил язык. Но вот, с ним рядом Лайт, смотрящий на него так неуверенно и даже сконфуженно, и вот они одни, пришедшие сюда после ливня, и это правда происходит сейчас между ними. —Эл, пожалуйста, — он потянулся к нему, обхватив его нижнюю губу своими губами. —Лайт-кун, у тебя температура… — сыщик чуть отклонился назад, не разрывая их зрительного контакта. Состояние Лайта его ужасно смущало, можно сказать даже немного пугало. — Давай… —Нет, мы должны сегодня… Это если и должно было произойти, то именно так. Раньше мы не могли таким заняться, потому что не доверяли друг другу, а сейчас… Сейчас, ты ведь тоже это чувствуешь? — Ягами обхватил его лицо руками, большим пальцем стирая дождевую каплю, что намочив чёрные волосы, сейчас скользнула по щеке. Лайт прижал Эл к себе ближе, пролезая руками под кофту, проводя ладонями по прохладной коже, что была так плотно обтянута по костлявой спине и выступающим на ней лопаткам. Было странно, он впервые ощутил, что хочет быть снизу, хотя всегда считал, что и захотеть такого никогда не сможет. Он тут же, не думая, сказал себе: «Все из-за общего настроя… Это произойдёт сегодня и больше никогда не повторится», смотря в большие глаза, где радужка и зрачок слились воедино, напоминая собою один большой омут, что теперь с тревогой взирал на него в ответ. —Давай, ты будешь сверху, — проговорил юноша точно в бреду, будто бы до конца и не осознавая смысл сказанного. Голос был спертым, горло, словно простуженное, выдало тихий шёпот. —Сверху? — Эл показалось, что он неправильно его услышал. Рюдзаки всегда выбирал только верхнюю позицию, но если бы Лайт попросил его сейчас, то он бы согласился и на пассивную роль. Конкретно с Ягами разницы как и где быть для сыщика не было, но его сильно удивило, что юноша просит именно об этом, будучи таким… Таким горделивым. —Да… — тонкие пальцы прошлись по затылку, приятно царапая кожу. — Ты не хочешь? —Нет, очень хочу. Просто тебе будет больно, достаточно больно, — Лоулайт рассматривал его бледное лицо под освещением уличных фонарей, оно было таким изнемождённым и усталым. Ягами выглядел таким хрупким и болезненным, что Рюдзаки боялся его даже касаться, не то, чтобы подумать о таком. Проведя большим пальцем по губам, как ранее сделал это Лайт, сыщик нагнулся к нему и у самых губ замер. — Может быть, не стоит? Ты такой… Ягами потянулся к нему в ответ, нежно углубляя поцелуй. Сердце билось громко, навзрыд, он сам не знал, что именно собирался сделать, но очень хотел этого. Не самого секса, как физической разрядки, а близости, почувствовать между ними ту особенную связь, за которую он мог бы кинуться под пулю и не раз. В голове у Лайта сейчас все перемешалось: и свои собранные мысли, и слова Эл, который тот ему сказал. Он вроде бы хотел уйти, а вроде бы… А вроде бы получил прямой отказ от Лоулайта, которого так хотел. Голова шла кругом, думать больше не о чем не хотелось, и он просто решил делать то, чего ему сейчас так неожиданно захотелось. Для сыщика все было не так, как он себе представлял. Эл видел их первый раз в каком-нибудь отеле, когда Лайт напьётся в усмерть и сам полезет к нему. Тогда бы они начали страстно срывать одежду друг с друга, у Рюдзаки обязательно была бы где-нибудь припасена смазка, он действовал бы уверенно, точно зная, как и что именно ему хочется получить от Ягами. Но сейчас все было до того нежно и плавно, а Эл, который никогда ранее не волновался, когда ложился с кем-нибудь в постель, сделался ужасно робким. Эл хотел этого больше, чем того, что себе нафантазировал, сейчас во всем этом было нечто настоящее, чего сыщик ни с кем и никогда не переживал. Он испытывал страсть, даже влюбленность, но такой трепетной нежности никогда. Когда Ягами закусил губу, выгибаясь на встречу влажным долгим поцелуям, что оставляли на шее мокрые следы, детектив осознал, что именно так все и должно быть. Не в пьяном угаре, когда Ягами подстёгивали бы гормоны и градус в крови, а имеет так, когда он смотрит на него чистыми глазами, приятно оглаживая кожу и опускаясь все ниже. —Что делать с кофтой, Лайт-кун? — сыщик уже приподнял её до середины, но тут же опомнился. Ягами будет больно поднимать руки. — Хотя неважно, оставим все так, как есть. Эл подтолкнул Лайта к кушетке, чтобы тот сел на неё, а сам оставшись стоять, подтянул его к себе за бёдра. Подросток, почувствовав трение их тел друг о друга и издав лёгкий стон, потянулся к сыщику, чтобы поцеловать его. В комнате было прохладно, окна настежь открыл Куилш перед тем, как уйти к доктору, чтобы осведомиться о том, почему Ягами ничего не ест. О, Боги, целый день! Тусклый свет, который смешался с мраком комнаты, придавал большей интимности происходящему. Ягами обвил его ногами, прижимаясь плотнее к Эл. Дыхание сделалось сбивчивым, а по вискам приятно ударяла кровь, отчего голова сильно потяжелела. Лайт ощутил себя безумно уставшим, он почувствовал, как начал задыхаться от длительного поцелуя. Лёгкие обжигало, юноша откинул шею назад, подставляя её под мягкие губы. Толкнув его на кровать, Эл тут же за залез сверху. Ягами полез ближе к подушке, он, уже позабывший о ранении и обо всем на свете, снял с себя больничную хлопчатобумажную кофту, не почувствовав ни боли, ни даже хоть какого-либо дискомфорта, и хотел было уже стянуть с себя штаны, но сыщик остановил его. —Лайт-кун, я сам, — Рюдзаки развёл его ноги и пройдясь ладонями по внутренней части бедра, опустился к паху. Он смотрел на Ягами, который вновь потянулся к нему, чтобы поцеловать, но детектив отстранился. Эл подцепил резинку штанов вместе с трусами и разом снял с него всю одежду. Лайт был очень горячим (дело не только в спортивной фигуре и общей сексуальной энергетике, что исходила от юноши, но и температуре, что уже была около сорока градусов), касаться его было приятно, от этого по пальцам будто бы пробегали приятные тёплые волны. Лоулайт хотел его, прижимающегося к себе, чтобы они были как можно ближе друг к другу. Хотелось смыть с себя всю муторность прошедших ночей. Почувствовать биение его сердца, ощутить, что он живой и тёплый, что все прошло и больше никогда не вернётся. Лайт почувствовал его вес сверху, он хотел, как можно быстрее раздеть его в ответ. Все было не так, пока на Рюдзаки его бесформенная кофта и растянутые джинсы. *** Все трое в уговоренное время собрались в коридоре. Все шло по плану, никого не было на целом этаже, а Ватари нейтрализован. —Тихо, — задумчиво произнес Ниа, и Мэтт, стоящий с ним рядом, повторил: —Очень тихо, — хакер вообще удивлялся, как они — три гения, будущие Эл, вернее только двое из них, всегда творят такую вот «херь». Другого слова, как он не старался, но подобрать не смог. —Затишье перед бурей, — Мелло присел на корточки, чтобы заглянуть в щель между дверью и полом, — может Ватари уже его того… Крррр… Михаэль накинул на голову импровизированную петлю и потянулся вверх, высунув язык и закатив глаза. А после закончив сию мизансцену, прижался щекой к полу. —У брюхоногих моллюсков есть глазные яблоки, — Мелло ничего не увидел, зато все услышали пьяный голос Рави, — прямо как у людей. А еще роговица, хрусталик и сетчатка. Правда, обитателям ракушек повезло больше, чем нам: многие из них являются обладателями запасного третьего глаза. Данную информацию Роджер рассказывал таким голосом, будто бы объяснял Ватари нечто удивительное. —Три глаза! А где третий-то, в заднице? — мальчики дружно переглянулась, услышав голос пьяного Вамми, даже тот факт, что он был пьян уже походил на нечто невообразимое, так ещё и… Нет, он мог материться, но на итальянском, но никогда на своём родном английском Ватари не сказал ни одного плохого слова. —Воууу, — только и выдал Мелло. —Не, мне бы третий глаз пригодился, хоть в заднице, когда Эл был маленьким, он вроде бы сидит-сидит себе, в одну точку пялится часами, а потом… Бах… И его нет… А он уже на крыше… —Зато Нео, где оставишь там и найдёшь, а его куклы! Ты знал, что у его кукол есть гениталии? — Рави хлопнул себя по коленке, залившись смехом. Мэтт посмотрел на Ниа, который никак не отреагировал на слова Роджера, зато Мелло открыл рот, и тут же издал сдавленный смешок. —А Мелло! Ты видел его коллекцию порнушки? Там национальная лондонская библиотека отдыхает! И Мэтт с его компьютерными игрушками, где он очки одевает и начинается Содом и Гоморра… — Куилш замолчал, он, по звукам, делал глоток из фляжки Рави. —Какая удивительная информация, — Нейт посмотрел на Мэтта, тот прыснул со смеху, тут же зардевшись. Ни Мелло, ни Мэтт не знали, что Ватари осведомлен об их маленьких тайнах. —Думаю, нам нужно уходить, мы услышали достаточно, — Мэтт протянул руку Мелло, тот ничего так и не увидел через щель, — торт с виагрой для Эл и вода для Лайта уже в палате… —Да, нам нужно уйти и забыть об услышанном навсегда, — Мелло впервые так легко согласился с другом. —Идёмте быстрее отсюда, — Мэтт взял за плечо никак не отреагировавшего Ниа, и все они втроём направились к выходу. *** Ягами выгнулся от боли, Эл добавил третий палец. Сыщик тут же накрыл его губы, пробуя успокоить юношу. —Рюдзаки, — Лайт тяжело дышал под ним, ощущая как бьется сердце сыщика, и, просунув руку под белую кофту, накрыл ладонью его грудь. — Я люблю тебя… —Лайт-кун, — Лоулайт разглядывал его измученное лицо и мысленно проклинал себя за то, что начали они сейчас. Он не мог уже остановиться, но и не мог продолжить. Ягами под ним закусывал губы, вздрагивая от каждого небольшого толчка, — я люблю тебя. Лайт откинулся назад, он хотел было расслабиться, но из-за чувства натяжения внизу никак не получалось сделать этого полностью. Эл аккуратно чуть развёл пальцы, и юноша сжался, хватаясь за плечи детектива. —Тсс, — мягко проговорил Рюдзаки, прижимаясь щекой к его мокрому от пота виску, — мы можем сделать это потом… Тебе необязательно, все… —Нет, я хочу, — Ягами не знал откуда в нем такая решимость идти до конца, но он знал лишь одно, в чем был бескомпромиссно уверен — он хочет, чтобы именно сегодня они это сделали. Лайт хотел быть с ним в эту секунду, будто бы это могла быть их последняя ночь, словно завтра не существовало. У них было и завтра, и послезавтра, и много ещё дней, но Ягами хотел этого сейчас, они уже так давно были вместе, но ни разу не заходили так далеко. Эл сам волновался, он постоянно отстранялся, чтобы взглянуть на подростка. Ягами потянулся к его губам, приятно сминая их, пока сыщик продолжил свои манипуляции внизу. Боль в груди, к удивлению самого Лайта, помогала, он даже специально напряг плечо, чтобы переключить центр внимания на неё, и хоть как-то забыть о том, что происходит с ним ниже пояса. —Нужно расслабиться, Лайт-кун, — сыщик медленно вынул руку, даря секундное облегчение, — я буду делать все медленно, главное не зажимайся… —Не зажиматься, не зажимать… — Ягами почувствовал Эл у входа, тот, чуть помедлив, медленно толкнулся вперед, лишь слегка зайдя в него. «Тяжело, туго, больно, плотно, блять, черт, блять…», — в голове его пронеслись не мысли, а отдельные слова. Лайт закусил губу, почувствовав, что это будет самая долгая ночь в его жизни. —Лайт-кун, ты плачешь? — Эл коснулся его щеки пальцем. —Хотел бы я сказать, что это слёзы радости, Эл, — подросток даже сейчас не смог не ухмыльнуться. — Знаешь, у тебя по ощущениям больше чем у меня, намного больше… —Думаешь? —Лоулайт мысленно представил член Ягами и свой и хотел уже было начать сравнительный анализ, как юноша дернул его. —Ты вообще-то меня трахаешь, Эл. Можно продолжать, — подросток вжался в кровать всем телом. Сыщик же, ничего не говоря, двинулся вперёд, но на этот раз Ягами не издал ни звука. И Эл, посчитав это хорошим знаком, сделал ещё одно усилие. —Блять, — Лайт понял, что это будет его первая ночь проведенная в слезах и соплях. Он был уверен, что там или что-то порвалось, или точно порвётся, или… Плечо отошло на второй план, внизу все горело, а чувство растянутости достигло предела, что ещё немного, и он просто с боем начнёт отстраняться от Эл. Больно, некомфортно, вся романтика вечера пропала, он мысленно проклинал себя за весь свой игривый настрой и мысли о том, что они должны стать по-настоящему близки. Они близки, но что-то эта близость походила на агонию. Лайт был уверен, что сыщик скажет ему, когда начнёт двигаться, но тот, видимо, решил, что подросток лежащий с каменным лицом, смотря вверх, готов к следующему этапу. Ягами посмотрел на Эл из-под своих длинных ресниц и вдруг для себя осознал, что одному из них все очень нравится. Лоулайт сделал толчок и, закусив губу, выгнулся в спине. А после, сделав движение назад, посмотрел на юношу, и тот лишь кивнул, улыбнувшись. Было во всем этом нечто удивительное, что может быть в голове выглядело изначально по-другому, а в жизни на деле и вовсе вышло не так, как представлялось, но, насколько Рюдзаки был аккуратным, то как он искренне наслаждался всем этим достаточно муторным процессом, было очень приятно. Конечно, приятно со слезами и мыслью о том, что этот опыт, который получив один раз, больше повторять и не стоит, но все равно приятно и как-то по-особенному нежно. Сыщик толкнулся вперёд ещё раз, а после нагнувшись к самому его уху. —Я могу? — Эл коснулся его губ. —Да…— он с готовностью кивнул, оставив на губах детектива мягкий след. *** Эл уже мысленно слышал, как на него орет Куилш. У Лайта разошлись все швы, и хоть, конечно, это не было смертельно, но выглядело не очень. Крови было много, а медсестра все поглядывала на них с нескрываемым презрением. —Вы занимались… —Спортом, — ответил Ягами таким тоном, что и все дальнейшие вопросы тут же исчезли. —Лайт-кун, твои спортивные заслуги впечатляют, — монотонно проговорил сыщик, на которого посмотрела медсестра, при этом грубо хмыкнув. Лайта же эта женщина раздражала, лучше бы это была первая медсестра, что приходила вчера. Та была достаточно умна, чтобы не лезть, куда её не просят. —Спасибо, Рюдзаки, — юноша окинул взглядом сгорбленную фигуру, —жаль, что про тебя я не могу сказать того же… Лоулайт тут же поднял на него свой взгляд, чуть сощурив глаза. —Шутка, — подросток фыркнул, а после продолжил в достаточно развязной манере, чтобы ещё больше раздразнить медсестру, — ваши заслуги очень впечатляют, как и размер… —Кхм, кхм, — прокашлялась женщина, что уже заканчивала накладывать повязку. —Кистей рук, поэтому вы и стали известным теннисистом. Кстати, — Лайт перевёл свой взгляд с Эл на медсестру, — вы его не знаете? Он в Японии считается уникумом в теннисе… —К счастью, нет… Мне пора, — та, даже не дослушав бреда Ягами, тут же развернулась к двери, чтобы как можно быстрее покинуть двух молодых людей. —Очень неприветливо с её стороны, — Лайт улёгся на кровать, пока Лоулайт все следил за ним. —Лайт-кун, зачем это? — Эл задумчиво окинул его взглядом. —Скучно, — зевнув, ответил юноша, — ты, кстати, будешь есть свой чизкейк? —Чизкейк? — Лоулайт нехотя оторвался от ноутбука. Сейчас он старался выглядеть привычно отстранённым, хотя последние новости, что пришли из Англии вызывали сильную тревогу. Рюдзаки впервые вступил с кем-то в отношения, чтобы увлечься ими настолько, забыв и о работе, и о том, что его работа подразумевает под собой огромный риск, ежели её игнорировать хоть день. Но случившееся с Ягами выбило его из колеи, он не мог думать ни о чем больше, кроме здоровья подростка и чувства вины, которое мучило его. Лоулайт был стойко уверен, что если бы не отпустил Лайта пройтись, то все было бы хорошо. А так он подверг его жизнь смертельной опасности, что было недопустимо по отношению к столь любимому ему человеку, ведь он должен был быть всегда рядом с ним. А после Ягами решил уйти от него, и он вновь отвлёкся, теперь все это вылилось в нехорошую историю для него. На данный момент Эл придётся вернуться в Японию, но большой вопрос брать ли Лайта с собой? Рюдзаки не хотел посвящать его в детали дела, но ни оттого, что не доверял, он именно боялся его реакции. Как поведёт себя бывший Кира, узнав, что ему быть может угрожает опасность от самых влиятельных людей мира? Эл зажал клавишу пробела, его внутренне передернуло. Он не хотел знать ответа на этот вопрос. Лайт никогда не пойдет против него, но… Но если у юноши появится резкая причина, чтобы вернуться к делу Киры, да такая благородная, что он, как тогда почувствует свою правоту, то Лайт сможет раздобыть Тетрадь Смерти и начать убивать. В голове детектива родилась дилемма, сыщик не знал, как поступить, и, углубившись в свои размышления, вдруг услышал голос юноши. —А где Ватари? — Ягами, к своему удивлению, понял, что проголодался. —Он оставил торт и видимо пошёл… За чем-то куда-то… Но думаю, что он скоро вернётся, раз оставил для меня чизкейк, — говоря все это, Эл пребывал в своих мыслях по поводу подростка. Сыщик знал, что если бы с Куилшом и правда случилась бы беда, то он бы узнал об этом первым, у того в корпусе телефона была вшита экстренная кнопка, также Рюдзаки хотел предложить тому ремень, как у одного из членов следственной группы, но Вамми отказался. Он считал, что и телефона вполне достаточно. —Хм, — Лайта ответ не устроил, — позвони ему… Вдруг он… Вдруг он, не знаю, попал в беду, пока мы… В дверь постучали, да так аккуратно и культурно, что Ягами сразу же подумал о Куилше, решив, что именно он и войдёт в дверь. —Мелло! —Лайт удивился, увидя белобрысого юношу, чья голова с лукавой улыбкой появилась из-за приоткрывшейся двери. —Да, я вам не помешал? — одна бровь его поднялась вверх, а на лице застыло какое-то шкодническое выражение. — Так сказать, не испортил… Кхм, кхм, настроя… Не помешал вгонять шарик в лунку, не дал червячку заползти в норку… —Что? — Лайт посмотрел на Эл и одним взглядом произнес: «Это твой преемник… Что с ним? Он с ума сошёл или просто дебил?» —Ну… Слоновий хоботок уже… —Мелло, хватит, — Мэтт протолкнул друга в комнату, чтобы выйти самому и глянуть на Лоулайта с Ягами, —вы как себя чувствуете? Как ты, Лайт? Обстановка хакеру понравилась, сыщик сидел на кровати с подростком, тот выглядел более или менее дружелюбно, а сам Рюдзаки ел, как и всегда, чизкейк. Стоп! Мэтт посмотрел на друга, потом на чизкейк, потом на Эл и на Лайта. —Вы помирились? —Эл, а этот торт у тебя откуда? — хакер взглядом указал Михаэлю на торт. —Он был здесь ещё с утра, видимо, Ватари принёс его, — Лоулайт снова отломил кусочек торта и, не донеся его до рта, спросил, — может быть вы хотите? —Мы! Не-не-не-не, мы сладкое вообще не очень, — Михаэль посмотрел на друга с непонимание. —А я бы съел, Мэтт, — Мелло хотел было сделать шаг, но хакер сильнее сжал его руку. —Да, это, видимо, вчерашний торт… Вчерашний… — повторил хакер. —Вчерашний, значит, который вы принесли сюда вдвоем вчера, — холодно отчеканил Ниа, что проник в комнату, так до этого самого момента оставаясь незамеченным. —Упс… — Михаэль даже не разозлился, а просто смотрел, как сыщик за считанные секунды доедает кусок чизкейка. —Почему вас так заинтересовал торт? — Лайт нахмурился, он мысленно совместил отсутсвие Ватари и торт, что оказался здесь не пойми как, и этих троих достаточно странных существ, что имели к данным происшествиям явную сопричастность. —Ну, ты узнаешь, поверь… — в Мелло проснулось ехидство. —Мелло, ты сейчас на что… — достаточно злобно проговорил Ягами, но не успел договорить, как дверь распахнулась с такой силой, что будто бы её открыл сам Мелло, но на пороге стоял Ватари. —А вот и ты, Ниа! — мальчик тут же сделал шаг назад, ближе к Эл. —О, Ватари, а мы о тебе и забыли! — Мэтт тут же дал Мелло подзатыльник. —Значит и вы тоже в этом участвовали?! Piccoli demoni! Maiali spudorati! (Маленькие изверги! Бессовестные свиньи!) — Куилш был вне себя от ярости, мало того, что он пил с этим лгунишкой Рави, так ещё они забыли о них. Если бы Вамми не орал все утро, то их бы не открыли. Это было ужасно, он правда решил, что отказ от любого наказания в телесной форме, был глупым решением. Их всех нужно было лупить, каждый день. Розги — вот запатентованное средство против маленьких гадких детишек, его вот пороли, а он с чего-то пожалел их, начитавшись психологии и поверив в силу психоанализа, и вот что выросло. — Я в гроб лягу, а того, что вы сделали никогда не забуду! —Лайт! — Эл резко перестал слышать, что говорит Ватари, а тот сильно разошёлся, он даже кинулся к подоконнику, чтобы «запульнуть» в троих ребят книгой, благо их тут было шесть, так ещё и ваза для цветов Мелло появилась, она в него и полетит. —Что? — Ягами понял, что произошло нечто неординарное, и все пробовал в проклятиях Куилша понять суть произошедшего. —Ты дышишь! — как-то громко поговорил сыщик. —И? — юноша даже не повернулся к Эл, смотря на Вамми, тот был очень меток, книга четко прилетела Мелло в голову, а после вторая в Метта, но уже в нос. Михаэль заорал на всю комнату и кинулся к двери, пока Ниа полез под кровать. Лайт от этого дурдома только больше растерялся, он стонал глазами и следил за Ватари, поняв, что не хотел бы попасть под его гнев. —Ты очень эротично дышишь! — Лоулайт отложил ноутбук и в одно движение залез на кровать, коснувшись мочки уха подростка. — Очень эротично… —Что было в торте? — Ягами резко отстранился, Мелло не успел ответить, развернувшись на голос Лайта, потому что Ватари кинул в него сразу три книги, и те, четко попали тому по лицу. —Блядство… Мэтт, держись до моего прихода, — Мелло, улучив момент, когда Куилш потянулся за вазой, выскользнул из палаты, — ты был хорошим другом! В это время Ниа пробовал вытолкать Мэтта из-под кровати. —Это мое место для укрытия! — Нейт со всей дури заехал Мэтту в подбородок, а тот, извернувшись, зарядил ему пяткой в живот. —Вот ты, Черт! — хакер замер, увидя, как подымается простынка и в озарившем их свете зловеще блеснули очки Куилша. —Ecco qua, piccoli canalie (Вот вы где, Канальи), — Куилш усмехнулся, подбросив в руке лампу, все-таки ваза могла разбиться и поранить мальчиков, а эта пластмассовая штука с закрытой маленькой лампочкой, достаточно увесиста и при этом не должна разбиться. — Эй, вы куда? Эл схватил Ягами в охапку, тот пробовал протестовать, но сыщик взял его на руки, попутно скрутив наволочкой руки и со словами: «Очень надо», поволок к двери. —Очень надо! — Эл мягко говоря уже начало потряхивать от возбуждения. —Куда нам надо? Эл? — Лайт пробовал вырваться, пока не почувствовал чужой стояк, — Эл, ты съел виагру. Твои преемники напичкали тебя виагрой! —Бедный, Лайт, тебя отпидорасят по полной, — Мелло стоял, оперевшись на стену, он все ждал, когда же Ватари успокоится, — палата номер пять пустая и закрывается изнутри! —Что б ты… Что б ты всегда шёл вторым номером после Ниа! — Ягами показал ему двумя руками фак. —Что б твое очко было с чёрную дыру! — Михаэль показал, удаляющемуся Ягами фак в ответ. —Эл, отпусти, я от тебя никогда не уйду, — подросток мысленно смерился с ожидающим его матч-реваншем их вчерашней ночи, — серьезно! —Лайт-кун, — сыщик вдавил его в дверь палаты номер пять. — Мы поедем в Японию… Детектив тяжело дышал, смотря на Ягами. —Это классно! А как это связано с твоей эрекцией? — Рюдзаки мотнул головой, сам не зная ответа на этот вопрос, и втолкнул подростка в комнату. —Никак, просто я везде хочу быть с тобой! Он знал, что об этом пожалеет, но с другой стороны Эл и так сделал многое, о чем следует жалеть. И была в нем какая-то уверенность, что все обойдётся, ведь до этого дня Эл ни разу не плошал, да будет сложно балансировать между делом и держанием Лайта в неведении, но у него семья, будет чем отвлечь. —Но я не хочу! Вернее хочу быть с тобой всегда и везде, но… — Лайт добавил достаточно жестко, — мы не будем спать, Эл, как вчера… —Лайт-кун, я не собирался делать то, что мы делали вчера. Это было бы эгоистично по отношению к тебе и неприемлемо для меня. Есть около… Хм… — нарастающее возбуждение не дало Лоулайту сосчитать все виды секса, где партнерам не нужно никак взаимодействовать напрямую, — неважно сколько, но от тебя потребуется только лежать… Ну, быть может, сжимать и разжимать руку… А если хочешь, то спи… —Спать? Сыщик толкнул подростка на кровать. —Спать, дышать, есть, — Рюдзаки усмехнулся, как обычно это делал Лайт. Ягами сам удивился оттого, наскольк похоже вышло у сыщика, — все, что ты будешь делать, будет безумно сексуально… —Я так понимаю, веселье только начинается, — Ягами сам повалил на себя Эл, целуя его шею и мочку уха, — если бы встал вопрос ещё раз прыгнуть за тебя под пулю, то я бы прыгнул… Ради тебя я бы сделал практически все… Несмотря ни на что… От этих слов по спине Эл прошелся рой мурашек, что с одной стороны были и приятны ему, они со спины переместились к низу живота, но с другой заставили его тело инстинктивно напрячься, словно сейчас Лоулайт услышал некую угрозу. Он быстро отмел все мысли, дело сделано, он принял решение и уверен в себе, а значит все будет хорошо.