Другая история.

Прижавшись к стене плотнее, так чтобы его худощавый позвоночник полностью прилип к шероховатой поверхности, Ниа закрыл одной ладошкой рот своему роботу и принялся вслушиваться в беседу Мэтта и Мелло. У Ниа был целый список отрицательных качеств Михаэля Келя, который насчитывал уже сто пятьдесят четыре позиции, теперь добралась ещё одна — неумение сопоставлять свои силы с силами оппонента. Если между ними двумя и правда случилась бы стычка, даже будь Мелло с Мэттом, Ниа столкнул бы их в колодец. Мэтт не умел драться от слова «совсем», а Мелло был никудышным бойцом, бросался в бой прямиком, издавая какой-то дурацкий рёв и махая руками в разные стороны, отчего его можно было вырубить с сидячего положения одним хорошим ударом ноги в ничем не защищенную голову. За все их поединки Мелло так и ни разу не выиграл Ниа, всегда получая пяткой в переносицу, да с такой силой, что из его глаз летели искры, и он мог выпасть на несколько секунд из реальности, смотря с удивлением на мальчика в два раза меньше себя. И все же, зная буйный характер Мелло, он не был удивлён ни истории с колодцем, ни с новым приемником Эл. Что было для Ниа и правда удивительно, так это поведение Мэтта. Тот не был глуп или тщеславен, даже наоборот, он человек мышления стратегического, склонного к продумываемую целей наперёд, но, видимо, (Ниа не был уверен в этом до конца) характера слабого и отчасти податливого. В чем Ниа был точно уверен, что Мэтт не выдерживает системы. Быть Эл он не смог бы, ведь нужно было работать, работать ежедневно и постоянно, не спя ночами и урезая себя в своих прихотях во имя работы, а это значило никаких тебе безвылазных зависаний в своей комнате с компьютерными играми и аниме. И вот сейчас, хакер принялся убеждать Мелло, что идея плохая и глупая, и что нужно подумать о другом варианте развития событий. Но тот уже завёлся, Ниа слышал это по голосу и хоть его не видел, но знал, что тот машет руками и брызжет слюной. (Кстати слюноотделение было вторым пунктом в списке мальчике о недостатках Мелло.) А значит, его уже не переубедить, и Нейту нужно дождаться момента, чтобы сдать его сыщику. Если сделать это сейчас, то тот не особо разозлиться, Эл вообще редко злился, а вот если дать Мелло сделать задуманное, то тогда сыщик и правда может сильно обидеться на своего приемника и поразмыслить о возможности кандидатуры Мелло в качестве своей будущей замены. Ниа, развернув робота лицом к себе, улыбнулся ему и своим собственным мыслям. Настал его момент, или как сказал один мудрец, которого мальчик в шесть лет увидел по телевизору: «Сядь на берегу реки и жди пока труп обидчика проплывет мимо…» Видимо труп (образно говоря) Мелло скоро проплывет мимо него. *** Лайт, рассматривая сыщика, никак не мог понять, что же его так возбуждает. А возбуждение после того, как Эл трогал его в туалете осталось и теперь никак не проходило. Ведь тот был достаточно нескладен, как подросток, да и лицо у него было приятным, но не фактурным. Лоулайта можно было бы быстро забыть, увидя ненароком в толпе. Хотя скорее всего нет, если бы на вас смотрели такими огромными остекленевшими глазами, цвета предгрозового неба, вы бы навряд ли забыли, а если бы он открыл рот и обвинил вас в чем-то, то уже точно вы бы не забыли его никогда. Потому что голос у него обладал какой-то скрытой силой, он никогда его не повышал и никогда не орал, даже наоборот злясь, переходил словно бы на шёпот. Лоулайта нельзя было не слушаться, даже отец Ягами, человек, который редко перед кем лебезил или чувствовал себя неловко. С сыщиком делался из заместителя начальника полиции в обычного рядового полицейского, да в такого, который только вот пришёл на пост. Все, но не Лайт, его этот голос вначале раздражал, а потом он, разглядев в британском акценте приятную тянущуюся букву «р», что звучит глуше положенного, или «з», которая всегда растянута и переходит в «с», в итоге влюбился в этот голос. —Кроме нас здесь никого? — Лайт только было подумал, где они могли бы уединиться, как тут же вопрос слетел с его губ сам собой. —Нет, я не люблю присутствия лишних людей, Лайт-кун, — Эл бросил на него оценивающий взгляд. Сыщик не любил, когда кто-то долго рассматривал его, это раздражало, ещё с самого детства. Когда нянечки в детдоме, глазели на него, как на какую-то зверюшку, брезгливо морщились и будто бы специально громко перешептывались между собой, чтобы Рюдзаки все услышал. «Аутист, да и только… Молчит все время, мерзкий фрик, да ещё и слюни пускает». И теперь, когда на него смотрели, долгим пристальным взглядом, хмуря брови и оценивая, он будто бы чувствовал себя вновь там под этими уничижительными взглядами. Даже члены следственной группы, увидя его впервые, нахмурились, все до одного, и долго-долго рассматривали, пока Соитиро не изрёк: «А вы точно Эл?». Но хуже всех была Аманэ Миса, и именно от неё он услышал тихое шипящее: «Фрик». Хоть та и не была умна, но конкуренцию за Ягами она почувствовала сразу, принявшись всеми способами доставлять детективу проблемы, обычно вереща на всю комнату, или приходя к ним с Лайтом ночью, под предлогом того, что ей приснился кошмар. А кошмары ей снились в самом вызывающем белье, так ещё она умудрялась приставать к Ягами на глазах детектива, показывая, что сам Эл для неё не больше, чем пустое место. Его же это не задевало, наоборот, он тогда любовался брезгливым лицом Лайта, который всегда говорил с девушкой тоном настолько пропитанным пассивной агрессией, что сыщик был уверен, что между этими двумя ничего никогда не было и, после всех манипуляций Мисы, точно уже не будет. —О чем ты думаешь, Лайт-кун? — Лоулайт невольно закусил большой палец, ему хотелось, чтобы подросток перестал на него смотреть. —О том, что ты очень сексуальный, Эл, — мягко произнёс юноша, он сказал это таким тоном, каким обычно всем желал доброго утра. От услышанного сыщик остановился у самой двери, нахмурив лицо. —Лайт-кун, что ты во мне считаешь сексуальным? — с недоверием осведомился Рюдзаки, рассматривая Ягами с его безупречным лицом и модельной внешностью. Человек, который навряд ли мог искренне считать его красивым, имея столь выдающиеся внешние данные. Эл не считал, что у него занижена самооценка, просто он сравнивал себя с другими и пришёл к неутешительному факту: другим он не нравится внешне, поощряются только его ум и усердие. —Тебя всего… Дверь резко открылась, чуть не ударив Лоулайта по лицу, но Ягами успел поймать её. —Эл! — Ватари ахнул от неожиданности. —Все в порядке, — Рюдзаки быстро окинул юношу взглядом, — спасибо, Лайт-кун. И сделав шаг назад, выпустил Ватари из комнаты. —Мне звонили из полиции, они смогут только через час предоставить досье на сотрудников компании «Cinema&Mo», а пока я думаю заказать всем еды, — Куилш был уверен, что если не напоминать Эл о еде, то он будет есть сладкое и где-нибудь через месяц умрет от передозировки глюкозой. И даже если такого термина нет, то для смерти великого сыщика его введут. А Ягами, видимо, из той же породы людей, он не ел ничего с утра, да и вчера плохо питался, но при этом даже забыл и думать о голоде. Из всей команды радовал Мэтт, тот никогда не забывал спросить об обеде и чем именно их будут кормить, — вы хотите, что-нибудь съесть? Сыщик пожал плечами в ответ, что значило: «Закажи за меня, но не забудь про торт», а Ягами, задумавшись, отрицательно кивнул головой. —Понял, две порции овощей на гриле и стейк велл-дан, а тебе ещё кусок торта, — Ватари тыкнул пальцем в Эл, а после перевёл его на Ягами, — будешь торт? Или что-нибудь к кофе? —Я не хочу есть, спасибо, — Лайт оперся на стену, смотря то на Эл, то на Ватари: «То есть, без Ватари Эл бы загнулся… И видимо достаточно быстро». —Значит без сладкого, просто стейк, — Куилш потянулся к своему пиджаку. —Я не хо…— Ватари, подняв палец, показал, что Лайт должен замолчать. —Здравствуйте, нам нужно… Подождите минуту, — Куилш посмотрел на недовольного Ягами, — вы можете идти, я напишу вам, когда привезут еду. *** Роджер был названым воспитателем Вамми, по большей части он был личной прислугой Ниа, даже не Мелло с Мэттом, те могли сами о себе позаботиться. Они были достаточно адаптированными для этого мира, чтобы научиться заказывать еду и самим себя мыть. Но мальчик не умел ни первого, ни второго, воды он вообще боялся, поэтому приходилось делать все Рави. Он и не жаловался, конечно, до Ватари ему было далеко, Роджер не был так расторопен, но зато он единственный нашёл подход к этому диковинному ребёнку, который мог, промолчав неделю, играть с роботами и своими странными пугающими куклами. Увидя кукол впервые, Рави тихо на ухо произнёс Уильяму, ещё одному воспитателю Вамми. —Он перверт, я уверен, что они у него… Кхм, ну, это…— старик озорно улыбнулся, — поёбываются. —Да, ладно. Он даже не знает о пестиках и тычинках, — Уильям был угрюмым человеком, в отличии от веселого шкодника Рави, что сохранил в себе этакий юношеский задор и маленькую фляжку с джином, что всегда держал при себе смолоду, — за ним нужно проследить, чтобы он хоть что-то поел. Я его уговаривал, даже роботом притворялся, но он никак не реагирует. Так что попробуй, а то тебя и так хотят убрать. Рави нахмурился, он знал, что его хотят убрать. Глупые детишки не оценили того, что он отменил им все занятия, и, заперевшись в классе, попивал из своей фляжки, закуривая сигарету. Он вообще не понимал, зачем этим очень умным детям знать латынь, на которой уже никто не говорит. Но детишки так не считали и настучали прямиком Ватари, который сделал ему предупредительный выговор. Теперь над ним сгустились тучи, многие поговаривали, что ему ищут подмену. Но что делать? Грусть не выход, и вот он, дождавшись, когда Уильям выйдет из комнаты, направился к Ниа. Тот само собой никак не реагировал. —Скажем, что ты все и съел. Ты-то никому не расскажешь? — Рави, весело подняв поднос с пола, устроился в кресле, — а я хорошо поем и может мне какую галку поставят в досье. Ниа, который все это время никак не реагировал на окружающий мир, поднял свои глаза на наглого старика. Тот с подобострастием открыл маленькую фляжку и, на секунду подняв глаза, пробормотал что-то вроде: «Господи, прими как лекарство», сделал большой глоток. По комнате разнесся запах спиртного, Ниа поморщился, он не любил никакие резкие запахи. —Вы не имеет права пить на рабочем месте, а тем более есть мою еду, — холодно отчеканил ребёнок. —Мальчик, тебе девок щупать пора, а не с куклами играть и пожилым людям портить веселье, — Роджер нахмурился, он всегда после первого глотка делал второй, но этот белобрысый детёныш ему все испортил, — и вообще, ты молчал неделю, молчи дальше. —Я сам знаю, что мне делать, — Ниа смотрел на Роджера тяжелым взглядом. —Оно и видно, — Рави подцепил ломтик румяного баклажана, что сготовили на гриле со специями и чесноком. —Если вы не прекратите есть мою еду, я пожалуюсь Ватари, — Нейт насупился сильнее, он сжал фигурку Мелло, принявшись ногтем отковыривать от лица игрушки краску. —А я скажу, что это был психологический ход, чтобы вывести тебя из состояния прострации, — старик ничуть не смутился и даже не разозлился на мальчика, — и когда ты заявишься к ним собственной персоной, то только подтвердишь мои слова. Ты будешь с ними не танцами разъясняться, а словами, а это… Старик вновь потянулся к фляжке и лукаво изогнул бровь, перед тем как снова отхлебнуть, добавил: —А это значит, что ты вышел из прострации, и все благодаря мне. Мне премию ещё за тебя дадут, так что беги на своих коротеньких ножках прямиком к Ватари. Ну-с, с Богом. Ниа наблюдал за тем, как он сделал ещё один глоток и принялся расправляться с его мясом. Мальчик все молчал, обдумывая услышанное. —Вы хоть и похожи на старого алкоголика, но очень умны, — Ниа посмотрел на Рави, который нахмурился от этих слов. —У меня нос красный из-за близко расположенных сосудов, чудик. А пью я, как истинный ирландец, это мои корни, дань уважения, — ответил старик причмокивая на всю комнату. —Разве вы не француз? В вашей анкете стояла такая национальность, — глаза следили за вилкой, которая неустанно следовала от тарелки прямиком ко рту Роджера. Ниа вдруг осознал, что голоден. —Я все по чуть-чуть, не суть. Слушай, какая вкуснятина, я теперь буду тебе каждый день таскать еду, а то нас таким дерьмом кормят в учительской столовой. Просто, ужас. Нужно выпить за то, что я нашёл в этом пресном месте способ добывать себе вкусную пищу, — старик, чьи щеки подрумянились, а на губах возникла довольная улыбка, потянулся к фляжке. —Забирая её у ребёнка, — вставил Ниа. —Не призывай к моей совести, из-за тебя уволили этого… Как его, — Роджер начал щелкать старческими костлявыми пальцами, но так как делать этого не умел, то в комнате так и не раздалось щелчков. —Мистер Ноялти, — мальчик улыбнулся, вспомнив, как выгнали этого гадкого человека, что был против котов проживающих на территории их детского дома. —Да, вот его. Редкостный муд… Плохой человек, но все же, у него были дети и жена, — старик посмотрел на мальчика, который вроде бы до него так ни с кем и не разговаривал, — а какого хе… Почему ты молчал все это время, Нео? -Ниа, меня зовут Ниа, — Ниа посмотрел на него, но так и не ответил. А старик, который и в ответе не был особо заинтересован, продолжил есть, — Эл обещал приехать на мой День Рождения, но не сделал этого. Я хотел, чтобы он приехал. —А я хочу Дженнифер Лопез, и что? Где она? Даже если я не буду есть всю свою жизнь, то она бы меня не заметила, для этого нужно сделать что-то другое, масштабнее. Например, первым полететь на Марс. Вот тогда бы она увидела меня и сказала… Роджер, вы такой человек, как это я жила без вас, — мечтательно проговорил Рави, — и все, вот у меня яхта, Дженнифер и запас виагры… —Виагры, — Ниа сморщил лицо, но то, что сказал ему Роджер, мальчику пришлось по душе. Тот тогда от него ушёл, не зная, что на следующий день его вызовет Ватари и сам Эл, тот говорил с ним через компьютер, каким-то неприятно писклявым голосом. А утром ещё так сильно болела голова от похмелья, что Рави даже и не понял, что его не увольняют, а, наоборот, повышают, превращая из воспитателя в личную сиделку с Ноа (Роджер долго не мог запомнить, что тот Ниа). И вот теперь они повсюду вместе. Старик затаился в одной из пустых комнат, где, видимо, жили охранники. Тут была этакая каморка с телевизором и удобным диваном, а большего Рави было и не нужно. Он, включив себе канал про животных, на котором показывали панд, отказывавшихся размножаться в неволе, потянулся за фляжкой: —Глупые панды не хотят трахаться, а у китайцев головная боль, — и вот он только поднял глаза к потолку, чтобы пробормотать: «Господи, прими как за лекарство». Как распахнулась дверь. —Я так и знал, что ты где-то спрятался и пьёшь, Роджер. Ватари тебя убьёт, — Ниа всегда находил его быстро, без всякого жучка и других каких-либо приспособлений, одной лишь интуицией. —Пусть он сначала меня найдёт, а потом и посмотрим, — Рави усмехнулся и только хотел было взять шоколадку, которую заранее припас для закуски, как Ниа сцапал её себе, — ну куда ты… —Мелло и Мэтт хотят подставить нового преемника — Ягами Лайта, — мальчик уселся на кровать, на которой лежал Роджер. —Дождись, когда они его подставят, потом Эл наорет на этого Луиса, а потом ты всех сдашь… И у меня будет Дженнифер Лопез. За это надо выпить, — мальчик остановил руку старика. —Во-первых, Эл не будет орать, он его жестко отчитает, во-вторых — Лайт, Ягами Лайт, а в-третьих, как быть с тем, что я сразу не рассказал, а дождался пока накажут Лайта, в-четвёртых, не думаю, что Эл автоматом назначит меня своим единственным преемником, остаётся этот Лайт. —В-пятых, дай мне выпить, — Рави сбросил руку и сделал быстрый, но довольно объемный глоток, — а в-шестых, скажи, что просил меня предупредить Эл о том, что услышал, а я по пьяне забыл. А сам не попадайся тому на глаза. —Это странно, — мальчик принялся крутить белый локон на пальце, — тебе нужно меньше пить. —Соглашусь, но только с первым, тут нужно выбрать правильный момент… Что они хотят сделать? —Сказать, что он залез в личные данные и что-то искал. Они обсуждали, что Эл не до конца доверяет Ягами Лайту, и это может сработать, — Ниа посмотрел на телевизор, там крупным планом показывали морду панды, жующую бамбук. —Жаль ты их не записал на диктофон, но… Ты можешь сказать, что они… Что они что-то обсуждали о секретных данных, и Мэтт, зная Мелло, начал от чего-то его отговаривать, но тот сказал, что… —Что не хочет второго Ниа, — мальчик с удивлением посмотрел на Роджера, — жаль, что ты пьёшь, а то из тебя мог бы выйти талантливый человек. —Хорошо, что я пью, из меня вышел хороший помощник. Эх, звучит, как тост, грех не выпить, — Рави весело подмигнул мальчику и сделал большой размашистый глоток, Ниа протянул ему шоколадку. *** Эл выбрал первую попавшуюся дверь и удовлетворительно кивнув, зашёл в неё, щёлкнув выключателем. Ягами проследовал за ним, но не зашёл. Это была просторная комната с побелёнными стенами и нелепым темно-коричневым плинтусом, что на углах давно уже отошёл, а линолеум, выполненный наподобие деревянного настила, ужасно лоснился и там, ближе к окну, где стоял стол, стерся до темно-серого оттенка. Чуть дальше от стола с миниатюрной кухонькой и прозрачным чайником, что от накипи сделался белый, стоял небольшой телевизор и длинный зелёный диван, на подлокотник которого был накинут шерстяной пёстрый плед, что был сшит из разных лоскутков, коричневой, оранжевой, голубой и малиновой шерсти. Он наблюдал за тем, как Эл, не замечая того, что он так и остался стоять в дверном проёме, уселся на диване. Тот жалобно скрипнул, издав тяжёлый металлический звук, и сыщик, притянул к себе ноги, раскрыв ноутбук и уместив его на коленях, как на подставке. Ягами чувствовал себя каким-то извращенцем. Он хотел, чтобы вчерашнее между ним и Эл повторилось сегодня. Подросток все стоял в дверях, рассматривая внимательно печатающего Лоулайта. Он не знал, как именно ему об этом сказать: «Давай, Рюдзаки, ты трахнешь меня… Или тебе не хотелось бы взять у меня в рот? Вот мне бы очень хотелось…». Юноша заострил своё внимание на длинных пальцах, которые так ловко бегали по клавиатуре, а после тот, чуть отклонившись от монитора, прислонил большой палец к губам и прошёлся языком по подушечке. Подросток нервно сглотнул. —Лайт-кун, ты хочешь вступить со мной в сексуальную связь? — Эл повернулся к подростку, стоящему третью минуту в дверном проёме. Лайт нахмурился от такой формулировки. —У меня есть такое ощущение, что ты понял, что я гей, даже раньше меня самого, — раздался щелчок, провернулся замок, закрывая дверь, и Ягами шагнул в комнату, направившись к дивану. —Ты сел достаточно далеко от меня, — Эл внимательно следил за тем, как подросток занял противоположный конец дивана, — я понял это в момент нашего совместного расследования, когда ты перестал сыпать сарказмами и открытой ненавистью ко мне. —Да, ты начал трогать меня, — юноша пробежался по Эл глазами и увидел около него пульт. —И ты этого бы даже бы не заметил, если бы не Соитиро, — Лоулайт улыбнулся юноше. —Да, это было весело, — Ягами карикатурно сморщил лицо, подставив палец к губе, словно бы это были усы, что так бесили его у Соитиро, — Лайт, Лайт, я дал ему без твоего ведома установить камеры в твоей комнате, а после засадить тебя в импровизированную тюрьму и следить за тобой беспрерывно 52 дня. Но он трепал тебя по волосам, это так по-гейски… Эл задумался: «Он знал о камерах…» —И тебя абсолютно не смутили слова отца, — сыщик достал из кармана леденец. —Какая мне разница на мнение Соитиро и кого бы то ни было, — Ягами смотрел, как Лоулайт, вскрыв зубами обертку, медленно прошёлся языком по округлому леденцу, розового цвета, — тебя, кстати, тоже это не смутило. Все это он мне шептал на ухо, когда ты сидел в метре от меня, так и не включив музыку в наушниках, когда обещал до этого отцу, что разговор между ним и мной останется приватным… —Да, — улыбка Эл стала шире, — я не мог дать тебе переговариваться с кем бы то ни было без моего ведома. Но честно говоря, я не ожидал такого услышать, я думал он хочет как-то тебя подбодрить, а не узнать, домогаюсь ли тебя или нет. —Лайт, вы моетесь вместе? Он нигде не трогает тебя? — Ягами запрокинул голову назад на диван, весело улыбаясь, — я отчасти хотел, чтобы ты начал ко мне приставать… —Хм, — сыщик отложил компьютер на диван и подвинулся к юноше ближе, держа во рту леденец, — почему ты не сказал мне? —Я? И когда именно я должен был это сделать? Когда ты остановился на полпути, чтобы меня поцеловать, а я уже потянулся к тебе в ответ? Или когда ты заметил, что у меня стоит, и с кровати пересел в кресло, явно высказывая своё неодобрение? — Лайт прищурил глаза, задумавшись, а почему же они раньше не переспали. Эл навис над его лицом, чуть приподнявшись на диване, Ягами так и остался с запрокинутой назад головой. —Мне казалось, что ты это несерьёзно, Лайт-кун, — Лоулайт высунул карамель изо рта, чтобы звучать чётче и не брызгать на юношу слюной, — согласись, что до этого ты был очень грубым… И мне было сложно понять, причину такой быстрой перемены в тебе, вернее я понимал, что ты отказался от силы Киры. Но ты раньше совершенно не интересовался своим полом, поэтому я и не думал, что твои знаки умышлены. —Ты думал, что я делал это по незнанию? — с иронией произнёс подросток. —Однажды, Лайт-кун, около десяти минут лизал около меня леденец, и это было очень двусмысленно для меня… Но никто из членов группы на это не обратил внимания, — Эл посмотрел в глаза юноше, — я мог потерять даже самую шаткую дружбу с тобой, если бы сделал нечто неподобающее, тебе всего семнадцать. —Но тебя это не остановило вчера? —Лайт-кун сам начал тот разговор, — Эл уже хотелось закончить их разговор и перейти к делу, — ты так и не ответил на мой первый вопрос? Сыщик притянул к себе юношу за ворот ветровки, тот подался вперёд. —Лайт-кун, ты хочешь выступить со мной в сексуальную связь? —Я не хочу быть снизу, — Ягами мягко ответил на поцелуй. —Не удивлен твоим ответом. Сыщик сел на него сверху и обхватив лицо руками спросил: —Лайт-кун, любит меня? — Эл коснулся мочки уха, оставляя на ней тёплый след от своих губ. —Да, — Ягами прикрыл глаза, чтобы ощутить этот момент лучше, переместить центр внимания с зрительного контакта, на телесный. Он часто думал, какие же на ощупь ладони сыщики, или каковы касания этих тонких приятных губ. В первый раз все было скомкано, Эл торопил события, будто бы боясь, что юноша убежит от него в последний момент, и оттого Ягами прочувствовал лишь своё и его возбуждение, совершенно позабыв о том, секс есть нечто чувственные, интимное и близкое… Лайт резко открыл глаза, осознав, насколько в этом вопросе он стал эмоционален и даже быть может романтичен. Для человека, который решился девственности с какой-то девчонкой их смежного кружка игре на пианино, и в этот же день бросившего её, он претерпевал большие внутренние изменения. Ягами никогда и ни к чему не относился всерьез, его сердце было словно большим снежным комом, и все, что попадало в него, моментально замерзало. К любви, которую ему предлагали девушки, он относился безразлично, лишь пользуясь данными ему случаями, чтобы с кем-то заиметь связь на одну ночь. Такое обычно происходило редко и то по пьяне. Лайт был всегда разочарован в этом амурном чувстве, смотря на влюблённых, как на каких-то лгунов. «Они определено не любят друг друга. Ей нужны его связи, а ему её состояние…» — Ягами даже в самых светлых отношениях видел нечто мрачное, злой умысел, или просто списывал на недалёкость самих влюблённых. «Может ли умный человек кого-нибудь полюбить?» — Лайт был уверен, что нет. Он считал, что есть лишь одна любовь, достойная его — это любовь к самому себе и… Сае. Саю он любил, как собственного несмышлёного ребёнка, который без него не мог и шагу ступить. Сейчас Ягами понял, что он искал любви не в тех людях, отчасти наоборот избегая любви. Ему будто бы нравилось обманываться в том, что никто ему не нужен. Он видел любую привязанность слабостью, смотря на родителей, чьи отношения лишь порождали в нем горечь. Когда подросток встретил сыщика то и сам не понял, как это произошло, что он влюбился. То было странное чувство, похожее на тупую боль в сердце, Лайт постоянно ощущал при сыщике нехватку воздуха, будто бы не мог вздохнуть полной грудью, что-то неприятно сдавливало её, и оттого дыхание спирало, а голос делался глуше и приходилось постоянно откашливаться. Ягами тогда все списывал на Стокгольмский синдром и свои гормоны, что все его эмоции — есть некая игра воспалённого и уставшего разума, который изнемогая от скуки надумал себе невесть что. Но чем больше он отрицал это, тем сильнее чувствовал с Эл связь, Ягами даже пробовал его ненавидеть, выискивая в сыщике изъяны, да так что дело дошло до нелепой драки, от которой на душе подростка остался осадок. Он понял, что спасти его могло бы бегство от Лоулайта, но сыщик, не ведая того, сотворил с ним ужасную вещь — приковал к себе, будто бы заставляя смотреть на себя и восхищаться собой все больше и больше. А Лайт и не мог им не восхищаться, столь тонкий ум, что под холодными глазами скрывал годы саморефлексии и одиночества. И хоть они не говорили напрямую об этом, но Ягами знал, Эл одинок, ужасно одинок от своего гения и незаурядности для этого мира. Одни их разговоры, обращённые к любимым книгам, дали холодному Лайту, что вначале видел сыщика своим близнецом, не по внешности, а по духу, заметить нечто настолько чистое и глубокое, к чему он сам никогда не был способен. Ягами не мог так мыслить, и если бы ему толкал такие мысли отец: о любви и о жизни, о человеке и его предназначении, то он бы рассмеялся ему в лицо, ведь Соитиро мог только говорить, не живя своими убеждениями, а Эл жил. Это Лайта и поразило, что в наше время есть такой вот человек, имеющий столько власти и возможностей, но мыслящий так… Так чисто и правдиво, что Ягами удивило, как тот со своими убеждениями мог достигнуть таких высот. И даже к нему, к Кире, чью вину доказать можно одним щелчком пальцев, Эл испытывал искреннее сопереживание. Лоулайт в каждом их разговоре старался мягким тоном и своими большими серыми глазами убедить сказать правду, хотя мог бы устроить для юноши ад. Лайт увидел в Рюдзаки мечтателя, и хоть холодная внешность его не располагала к такому доводу, но только окончательный мечтатель и даже наивный человек, мог попросить Киру признаться. Киру, что холоднокровно убил Наоми Мисори, тысячи людей, человека безумного и импульсивного в своей жестокости. Если бы Ягами знал, что его ожидает смерть, как Эл тогда на крыше, он забрал бы всех с собой, взял отцовский пистолет и решил эту проблему быстрее, чем Бог смерти вписал бы его имя. Лайт полюбил его за одновременную схожесть с собой и безумную пропасть между ними во взглядах и виденье мира. Подросток был уверен, что и Эл любил его за тоже самое. Эл теперь тоже не особо торопился, он медленно стянул с него ветровку и лёгкую чёрную футболку, и тут же принялся проводить по коже своими пальцами незамысловатые узоры. То было нечто среднее между «L» и круглыми виньетками. Он с интересом провёл пальцами по рёбрам, мерно пересчитывая их, а после припал к каждому из них губами, ощущая натянутую бархатную кожу. Сыщика всегда удивляла свойственная Ягами идеальность, но только внешняя, внутри это был безусловно тяжёлый человек с задатками тирана. Как могло у него быть невинное лицо и глаза, с этими длинными густыми ресницами, и столь жестокий разум? Эл знал, что не сегодня, быть может не через год, но он сможет понять, что послужило причиной становления Ягами таким какой он есть, и исправить это. У него уже было множество догадок, которые вертелась в голове цепляясь одна за другую… Лайт аккуратно массировал его голову, забравшись пальцами меж чёрных мягких волос. Вновь прикрывая глаза, под поцелуями сыщика, который медленно водил руками по его телу. Было приятно и щекотно, в особенности, когда Эл находя какое-нибудь углубление меж его рёбер, надавливал языком. Мысли подростка уносились далеко-далеко, лишь лёгкие касания то и дело возвращали его в реальность. —Лайт-кун, — Лоулайт задумчиво смотрел на него, — что ты думаешь о том, чтобы я вылизал тебя везде? Ягами приоткрыл глаза, смотря на сыщика, неясным, затуманенным от собственных мыслей взглядом: —Зная твою изощрённость, я могу предположить, что везде, это и впрямь везде? — Лайт не был удивлён, его просьбе. —Да, — сыщик прижался щекой к оголенной груди. —Делай, что хочешь, главное не засовывай в меня ничего глубже пяти сантиметров, — Лайт выдохнул, задумавшись, много это или мало, целых пять сантиметров в прямой кишке. —Спасибо, — сыщик сполз на пол, и устроившись меж ног Ягами, потянулся к подтянутому животу, оставляя на нем ярко-выраженный мокрый след, а после добавил, — Лайт-кун, а как ты понял о том, что в твоём доме камеры? Эл должен был узнать правду, они ведь установили всего несколько камер. Две в его комнате, три в гостиной и смежной кухне, а также одну в ванной, и ещё по одной в комнате родителей и кладовке. —У всех должны быть тайны, Эл… Ты же…— Ягами шумно вздохнул, когда длинные пальцы сыщика проложили дорожку от колена до ширинки подростка. —Лайт-кун, а если я ещё раз попрошу, — Лоулайт начал оглаживать пах юноши, лёгкими дразнящими движениями. А после нагнувшись ближе, поцеловал внутреннюю часть бедра подростка через чёрные джинсы. —Рюдзаки, это жестоко, — юноша тяжело выдохнул. —Так каков твой ответ, Лайт-кун? — Эл в манере Ягами облизнул верхнюю губу, проведя по ней кончиком языка. —Я… Расскажу, — произнёс он под давлением нарастающего возбуждения. Лоулайт снова положил свои ладони на бёдра Ягами, и те медленно поползли вверх. —Все дело… Сыщик расстегнул брюки подростка и вновь у самой резинки трусов поцеловал его живот. —Привстань, — глухо попросил Эл. Ягами тут же выполнил просьбу, детектив снял с него брюки вместе с трусами. —Так как ты понял это? — Рюдзаки посмотрел на его лицо, что сейчас залилось румянцем. —Все дело в пыли…— детектив не дал ему договорить, проведя языком по члену Ягами, отчего тот сжал рукой подлокотник. —Лайт-кун, продолжай, — Эл вновь отстранился, посмотрев на Ягами из-под своих длинных чёрных ресниц. —Ты и правда… Аааааа, — Лайт выгнулся почувствовав губы сыщика, он закусил до боли свою губу, сильнее сжав руками подлокотники, — с третьей… Ммммм…и пятой полки… пропала пыль… Из-за сбившегося дыхания ему стало ужасно трудно говорить, а сыщик, который стал двигаться интенсивней по всей длине сразу, только ухудшил его положение. Юноша хотел сказать что-то ещё, но ничего не приходило в голову. Губы Рюдзаки переместились на крайнюю плоть подростка, принявшись ласкать самую чувствительную точку, нежно посасывая и облизывая её. —И если бы её… Блять, Эл…— Ягами выгнулся навстречу детективу, он хотел, чтобы тот вновь взял его член в рот. Ласка начинала превращаться в пытку, изо рта юноши вырвался тяжёлый стон, — возьми его в рот… Сыщик взял в рот больше, начав поступательно двигаться вверх вниз. —Если бы её вытирала мама… О, Господи, Эл… То пыли не было бы…— мысли путались, он хотел застонать сильнее, но тут же прикусил кулак. Он знал лишь одно, если сыщик сейчас прекратит, то он просто этого не переживет, а для этого ему нужно говорить. Слова теперь напоминали собою смесь всхлипов, стонов и судорожных вдохов, — на всех блядских поверхностях, а тут пыли не было только… Движения детектива стали интенсивнее, Лайт не смог сдерживать стон, его тело налилось томительным ожиданием. Уже через несколько секунд подросток стал интенсивней толкаться навстречу сыщику. —Ах… Отпечаток… Блять, Эл, это… — захотелось схватить сыщика за волосы и начать двигать его головой ещё интенсивней, — просто феерия тупости… Раздался металлический визг. Ягами услышал, как Лоулайт расстегнул свою ширинку. —Отпечаток… Руки на седьмой, — сыщик обхватил плотнее его член губами. Гортанный звук заполнил собою всю комнату, смешиваясь с приглушенными стонами Ягами, — отпечаток руки… На седьмой… Я сейчас… Я сейчас, Рюдзаки… Лайт сделал несколько судорожных движений вверх, протяжно застонав, и сыщик, который ждал этого момента, заработал рукой активней, дав кончить и себе. Он отстранился от него, и вытерев тыльной стороной руки рот, встал, чтобы застегнуться штаны. —Лайт-кун, ты всегда внимателен к мелочам, или это было связано с тем, что ты ожидал встречи со мной? — сыщик был ранее уверен, что Ягами догадался о камерах, благодаря Богу смерти. —Я понял, что Соитиро изменяет Сатико, когда увидел, что у него не было белого ободка на загоревшем пальце, что значило… — парень устало приподнялся, разглядывая Рюдзаки. —Что значило, что он постоянно его снимал, — Лайт потянулся к стоящему перед ним сыщику и упёрся своим носом в его живот, вдыхая карамельный запах, — поэтому ты недолюбливаешь отца? Юноша мотнул головой. Эл начал поглаживать его по голове, чувствуя, что в отношениях отца и сына зарыта какая-то тайна и то, что могло бы объяснить ему многое, быть может и не все, но процентов шестьдесят. Ягами ужасно скрытен, а ещё склонен к вранью и манипулированию, работать с ним нужно дозировано, улучая моменты, когда он или находится в нежных чувствах или когда можно сыграть на его чувстве вины. Пока Лоулайт использовал базовое удовольствие — секс, для познавания своего любовника. —Я вытру пол, Эл, — Лайт отстранился и поднял глаза на сыщика, тот с недоумением нахмурился. —Зачем? — сыщик перестал поглаживать его голову. —Ты кончил на пол. Думаю, не самая лучшая реклама, что после работы Эл и его преемников на полу остаётся конча, — Ягами усмехнулся детективу. *** Он все ходил по комнате, невольно задерживая взгляд на Мелло, тот был явно в чем-то неуверен. Глаза Михаэля быстро бегали по монитору компьютера и вновь возвращались к началу страницы, а пальцы, что вначале медленно отбивали ритм, сейчас застыли над клавиатурой, и звук клацанья, превратился в тишину. Лишь лампа гудела над ним, и тёплое освещение, касаясь их лиц, придало им некий болезненный вид. Мэтт сделал ещё один круг от двери до окна, и не выдержав этого скребущегося звука лампы, с негодованием бросил: —Ты понимаешь, что вся твоя идея сшита белыми нитками? — хакер остановился напротив окна, скрестив руки на груди. Молочный туман, что скрывался меж еловых крон от серого неба, темнеющего с каждой секундой все больше и больше, сделался молочно-белым или даже больше прозрачно белёсым. Сквозь него проглядывались пики острых верхушек деревьев, они выглядели устрашающе в этом освещении, будто став куда острее, чем были при дневном солнце, которого сегодня практически не наблюдалось. —Белыми нитками? Эл лично примчался сюда, когда узнал, что мы оказались рядом с этим Ягами. Он ему не доверяет, у меня чуйка на такие дела, — юноша улыбнулся, своему отражению в ноутбуке, но все же испытал неприятное чувство тревоги. Мелло не знал, поместить ли все данные на флешку, или только часть. Как выглядело бы красочнее, а главное — правдивее. Подставить этого Ягами было трудной задачей, он всегда с Эл, тот неотрывно с ним и видимо до окончания дела от него не отойдёт, да и подбросить что-то в карман, было очень глупо. Вещь даже не имела бы отпечатка пальцев Лайта, а значит ровным счетом ничего и не значила бы, а сыщик наоборот мог обратить свой гнев с этого смазливого педика на них, а вернее конкретно на Мелло. Мелло знал, что от Мэтта поддержки ему ждать не придётся, а тот не получив удовлетворительного от ответа Михаэля, продолжил. —Разве быть Эл, не значит быть справедливым и честным? — Мэтт резко развернулся от окна, чтобы посмотреть на реакцию Мелло. Он успел уловить, как по лицу того прошла судорога, что на секунду искривила черты его лица. Тот был или зол, или в каком-то немом отчаянии, оттого, что не знал, как совершить задуманного. В серо-зелёных глазах его читалась злость и досада, ведь Мэтт не примкнул к нему в их общем все же деле: —Мэтт, я скажу глупо, и ты решишь, что это от обиды на его слова я все затеял, но… Но он жуткий, есть в нем что-то…— Мелло не знал, как это выразить лучше, чтобы друг понял его и примкнул к нему. —Ты говорил так и о Ниа, — холодно процедил Мэтт, он увидел, что на улице уже начали сгущаться первые сумерки. Мэтт ждал ответа, и не дождавшись, подошёл к окну, прислонив к нему тёплую ладонь. Стекло моментально запотело от жаркого прикосновения и не нем появился ободок около длинных пальцев и ладони подростка. Прохлада приятно пощипывала его руку, он чувствовал, что идёт против себя, но знал, что сделает это. Он не смотрел на Мелло, что перестав печатать, лицезрел его задумчивое лицо. Его друг и сам все понял и оттого лишь сказал: —Я не прошу тебя врать со мной, просто никому ничего не говори и…— Мелло хотел было продолжить, но Мэтт тут же перебил его. —Ты знаешь, что это недостойно человека, претендующего на место Эл, тот бы никогда такое не одобрил… Да и это полбеды, Мелло, ты попадёшься, и я, и ты… Мы, — юноша смотрел на него, тем взглядом, от которого Мелло делалось не по себе, — я не боюсь пострадать ради тебя, ты мой друг… И я желаю тебе лучшего, а лучшее нельзя получить таким путём, ты или попадёшься сразу, или потом. Да и Ниа, знающий тебя куда лучше Эл, докопается до правды, чтобы преподнести тебя ему. Что именно из всего сказанного произвело на Мелло впечатление, Мэтт не знал, но друг его, чуть сконфузившись, одним рывком выдернул флешку, и принялся рассматривать маленькую чёрную штучку, что была всего лишь с пол мизинца Михаэля. Он видимо всерьез принялся обдумывать слова. Мелло чувствовал, что может проиграть, хоть и знал, что нащупал между Эл и Лайтом нечто важное — один другому не доверяет, а второй от этого будто бы теряет всю свою спесь. И все же этого мало, Эл с ним постоянно, чтобы контролировать, а Лайт видимо чувствуя за собой не то вину, не то не пойми что, терпит это. Но разве это не лучший момент для подлога? Когда Ягами или разозлится, а он также буен, как и Мелло, что в итоге все испортит своими криками и оскорблениями, или же когда он наоборот впадёт в ступор, что было мало вероятно. И все же смотря на Мэтта, Мелло знал, что нужно подождать случая удобного, как сделал бы Ниа, но он не был Ниа и ждать не мог. Мэтт так и не дождавшись ответа, быстрым шагом направился к двери, почувствовав острое желание покурить. Говорить им было больше уже не о чем, а если и продолжить разговор, то их ожидает ссора, которая ни к чему не приведёт. Мэтт считал, что Мелло прав и неправ одновременно, прав в том, что этот Ягами непрост, и с ним все будет куда сложнее, чем с Ниа. Да и Лайт для Эл не ребёнок, а любовник, и хочется сыщику или нет, но он не сможет быть справедливым окончательно, Мэтт бы не смог на его месте, и если надо убирать Ягами, то прямо сейчас, чем быстрее, тем лучше, но это же неправильно? Но и не только это, Мэтт, что считал себя профаном в отношениях меж людьми, но вдруг его озарила идея, он остановился около двери, уже держась за ручку. —Даже если Эл поверит тебе, без оговорочно, как своему преемнику… То все равно в скором времени заскучает по Ягами, и ему уже не хватит одной веры. Он начнёт все проверять, попробует все расспросить и у меня, и у самого Ягами, а дальше детектор лжи… —Да, я знаю, пока нет доказательств, все это будет выглядеть, как утка, — мальчик поднял взгляд на хакера, — ты прав, сейчас нельзя действовать… Нужно все продумать… Если бы у Мелло была бы возможность, то он бы обратился к Ниа. Мальчик подумал об этом на секунду и скривился ещё сильнее, словно бы ему на кончик языка выдавили из свежего лимона сок и тот скатился ниже по гортани, отчего вытянутое лицо его приобрело схожесть с мордой жирного шарпея. Ниа всегда знал, как нужно действовать, но не действовал, а Мелло не знал, но всегда действовал. В итоге они приходили к одному и тому же. Эл им однажды даже сказал, что только вместе они и достигнут успеха, но принять такое эти двое не могли, по большей части Ниа. Он видел себя единоличным преемником, но никак не бок о бок с человеком, которого хоть и уважал, но считал ниже себя в интеллектуальном плане, да и шума мальчик ужасно не выносил, а Михаэль был катализатором всего шума в доме, где бы он не находился. И Мелло, заметивший, как Ниа порой на него смотрит, словно на какого-то дурака из цирка. Сильно обиделся на Нейта и теперь поставил себе задачей доказать этому хмурому уродцу, что он лучше его. Мэтт же считал, что один хороший разговор решил бы их негласный спор, но Ниа и Мелло были схожи лишь в одном — в бараньей упёртости, что так хорошо влияла на их трудоспособность, но мешала найти точки соприкосновения. Мэтт же такой рожи не мог не запечатлеть, и вот он потихоньку достал из кармана маленький телефон. Оттого что в комнате смех резко прекратился, Мелло перевёл взгляд с флешки на Мэтта. —Не смей, Компьютерная крыса! — Мелло ненавидел фотографии Мэтта, у того их было порядком миллиона, и на всех Михаэль был просто ужасен. Вот на одной он наступил в собачье говно и корчиться от недовольства, или вот Ниа обыгрывает его на шахматном турнире, и Кэль показывает язык Нейту, да так мерзко, что лучше бы он этого и не делал, или же просто у него выскочил прыщ на пол лица, и Мэтт уже тут как тут с камерой. Там была куча фотографий, Мэтт их ещё распечатывал и перед каждым Днем Рождения Мелло обклеивал ими его комнату, а посередине комнаты вешал гирлянду, цепляя к ней буквы, что образовывали надпись: «Happy Birthday, Psychobitch» или «Happy Fakin Birthday you Fucker». —Это бесценные моменты житья будущего Эл. Люди должны знать своего героя в лицо, я про тебя издам книгу и за неё получу большие деньги, — Мэтт успел поймать кадр и отвлёкся на него, разглядывая глупое лицо друга, отчего издал ещё один едкий смешок. Тот резко потянулся к вазе с фруктами и от удивления замер. Между апельсином и бананом лежало красное яблоко, которого сейчас не было. Мальчик от удивления хлопнул глазами. —Здесь было яблоко и… Оно пропало, — Мелло отчего-то почувствовал себя ужасно странно и с непониманием посмотрел на друга. Михаэль хорошо помнил яблоко, оно было очень красивым, он даже думал его съесть. —Это мне подмога свыше пришла, чтобы ты в меня всяким дерьмом не кидался, — Мэтт усмехнулся, когда телефон запиликал, — забей, Ватари написал, что еда пришла. Пошли! *** Смысла спрашивать у Ниа, что он хочет поесть не было. К еде он был равнодушен, даже можно сказать брезглив. А Роджер, что ошивается подле Нейта, мальчик сам себя обрёк на эту непонятную для Ватари учесть, не достоин выбора еды. Куилш ему заказывал всегда рисовую кашу на молоке. Молоко и алкоголь, что смешивались в желудке мерзкого пропойцы, вызывали жгучую смесь. Так ещё Ватари просил побольше кинуть туда сухофруктов, от которых у Рави было несварение, чтобы усилить действие от молока с алкоголем. И что во всем этом было самое великолепное, так это то, что если Роджер отказывался есть, то Куилш сразу же доставал маленький алкотестер, а тот в свою очередь просто показывал итак очевидный для всех факт — Рави опять выпил на рабочем месте, а значит Куилш может его как-нибудь наказать. Например, решить зарплаты, или отправить в изолятор временного содержания в полицию, к таким же ушлым людям, как и сам Роджер. Откуда столько было нелюбви к Роджеру, Ватари не знал, просто этот старикашка его ужасно бесил. Так его ещё в Вамми начали называть Вторым Ватари, что для первого Ватари явилось пощёчиной. Как можно сравнить его, человека достойного, всегда работающего и умного, с этим пьянчугой, что только и может «шкериться» от него по углам, да потихоньку попивать из своей фляжки. Как именно Рави нашёл путь к сердцу Ниа, Куилш не знал, а ответу Роджера на этот вопрос не верил абсолютно. —Я просто обнял его и сказал, милый Ноа, — Роджер театрально обнял воздух перед собой. —Ниа, — злобно перебил Ватари, смотря на поддатого Рави перед ним и Эл. —Да, Ниа… Не суть… В общем, милый Ниа, сердце мое обливается кровью, съешь хоть маленький кусочек… — Рави старался больше играть для Эл, которого он не видел перед собой, только монитор с буквой «L», — я обнял его, как отец сына, нет… Даже как мать обнимает новорождённое дитя… —Мать, — задумчиво произнёс Эл, закусив палец. Ему, как и Ватари тогда хотелось узнать, в чем же секрет Рави, что он подружился с Ниа. Единственный из всех людей, кроме него самого и Куилша. Но видимо эта загадка должна навсегда остаться загадкой. Как только Роджер ушёл, Ватари сразу же высказался, что такого пьющего человека с такой лживой натурой подпускать к Ниа нельзя. Ниа, человек тонкой организации, и видимо всего лишь навсего пожалел этого бедолагу, но Эл был уверен, что нет. Уж кто-кто, но Нейт и жалость были далеки друг друга, как Мелло и тихий нрав. Тут было сокрыто нечто иное. Ниа что-то нашёл в этом человеке, чего сыщик не разглядел, но со временем разглядит, как ему казалось. Итак под недовольные возгласы Ватари, Рави был назначен личным воспитателем Ниа, но в итоге стал его посудомойкой, кухаркой и отчасти правда этакой матерью. Раз Ниа все равно, а выбор еды для Роджера уже предопределен, то оставались только Мелло и Мэтт. Мелло ел все, кроме баранины, и любого продукта, где чувствовался, как он любил говорить: «Вкус козла», а Мэтт просто ел все, предпочитая фаст фуд, который Куилш не одобрял, и всякую пасту впридачу, главное, чтобы там было побольше сыра, что в итоге становилась не полезней фаст фуда. Поэтому Ватари сам всегда формировал заказ, не давая Ниа и Эл есть одно сладкое, Мелло искать кофе с энергетиками, на которые его подсадил Мэтт, а Мэтту употреблять один фаст фуд. Заказ пришел, и Ватари отправил всем смс оповещения, ожидая своего главного любимчика — Рави. Куилш открыл отдельную коробочку с сухофруктами и специально все выспал на белую рисовую массу, от которой подымался легкой струйкой пар. А после принялся раскладывать остальные блюда. Куилш сразу узнал Эл, тот стучал ровно три раза, два быстро, а третий чуть повременив. —Да, Эл, входи… За сыщиком вошёл Ягами, что был явно чем-то недоволен, хоть и выглядел бодрее, нежели утром. Куилш мог дать голову на отсечение, что Лайт не хотел есть со всеми и до последнего уговаривал сыщика не приходить или поесть отдельно. —Ягами, застегните ширинку, — Куилш с недовольством посмотрел на Эл, который автоматически посмотрел на свою ширинку. —Извиняюсь, что заставил тебя завидовать, — Лайт резко дёрнул застежку вверх, отчего молния издала неприятный металлический звук. —Было бы чему, Ягами, — устало произнес Вамми, на что подросток цокнул языком. Он хотел было что-нибудь вставить, про возраст Ватари, но не знал, как облечь сарказм в норму допустимости дозволенной токсичности. —Я тут! — Рави вошёл в комнату, широко распахнув дверь, — чувствую запах своей любимой рисовой каши. Роджер подмигнул Ватари, у которого опять зашевелились усы. Куилш даже отсюда почувствовал запах алкоголя. —Как всегда кашка с моими любимыми сухофруктами, — старик перевёл взгляд на Ягами с Эл и как обычно вздрогнул. Эл его внешне пугал, напоминая маленького мальчика из фильма про экзорцизм, тот был в такой же растянутой белой кофте, ужасно бледный и с большими серыми глазами. Тот ещё умел крутить головой на 360°, а сыщик, к счастью, нет. Или Роджер этого просто не видел, кто знает. Самым ужасным фрагментом всего ужастика, был эпизод, когда мать мальчика убегала от него, пока тот догонял её на детском велосипеде и при этом мерзко хихикал. И хоть Роджер не знал, как смеется Эл, но уже мысленно присвоил ему хихиканье мальчика из ужастика. К счастью, хоть к Ниа он смог привыкнуть, но и то не сразу. В ночи, когда Роджер тихо себя шёл по темному коридору, Ниа мог неожиданно возникнуть сзади и прошептать своим полумертвым голосом: «Роджер… Я здесь». Ужасно зловеще, старик такого не любил, поэтому везде включал свет, и даже подумывал к обуви маленького вундеркинда набить подковы, чтобы он как лошадь, был слышен издалека. —Эл, я рад вас увидеть, вы очень похорошели, — Лайт посмотрел на старика, потом на Эл, и в глазах его застыл немой вопрос: «В каком месте, старик, он похорошел?», — а вы — Луис? —Ягами Лайт, вы видимо Роджер? — Лайт направился навстречу странно идущему старику, чтобы пожать руку. —Да, Роджер Рави, — Ягами ожидал, что Ватари того попробует остановить, но тот никак не отреагировал на то, что бывший Кира, только что узнал имя этого человека. Даже напротив, Куилш злобно ухмыльнулся, — всегда к вашим услугам… —Вы Второй Ватари только для его преемников? — Лайт обернулся на звук, будто рядом с ним закипел чайник. Подросток первым увидел сидящего Эл за столом, тот медленно качал головой, как бы прося Ягами замолчать, хоть это уже и не могло бы помочь. А после подросток увидел краснолицего Куилша, тот смотрел на Лайта, будто бы тот был самим Сатаной и собирался устроить Апокалипсис. —Да, я что-то… — тяжёлый вздох Вамми перебил Роджера. —Когда ты видел меня пьяным, Ягами Лайт, на рабочем месте? Когда я… —Ватари, Роджер не хотел оскорбить тебя унизительным сравнением с собой, это сделал Лайт и случайно, — Ниа незамеченным прошмыгнул в комнату и, теперь сделав шаг вправо, показался из-за туловища старика. —Унизительным сравнением с собой, — Рави хотел был потянуться к фляжке, слова его обидели, но не так сильно, чтобы обидеться, но выпить захотелось. К счастью, старик опомнился, тут же одернув руку. —Что у тебя там? — Ватари даже как-то хищно прищурился, он, оторвавшись от сервировки стола, направился к Рави, который инстинктивно сделал шаг назад. Дверь, которая была открыта, благодаря чему один старик мог беспрепятственно рвануть от другого. И Лайт начал сразу же рыться в своей легкой ветровке, но Эл коснулся его руки и тряхнул головой, как бы призывая этого не делать. —Ничего, — но там в спасительном проёме возник Мелло, Рави не заметив его, наступил тому на ногу. —Ааааааай, что ты творишь, Рави, — Михаэль заверещал на всю комнату. —Молодец, Роджер, — тут же тихо произнёс Ниа, но Мелло все услышал. —Как ты смеешь белобрысое чмо, — Мэтт ухватил друга за локоть, дёрнув на себя. —Как хорошо, что все мы собрались, — Мэтт втащил Мелло за собой, — давайте поедим! —Да, Лайт тебе нужны же силы, — скривившись пропищал Мелло, — чтобы радовать Эл. —Мелло! — Ватари уже хотел было пристыдить Михаэля, но ответ не заставил себя ждать. —Да, но зато ты можешь не есть, тебе ведь ни думать, ни трахаться никогда не приходилось, — выплюнул Ягами. —Десять очков Слизерину, ладно, ребят, давайте заканчивать! —Я в Слизерине, — Ниа направился к Ягами, чтобы усесться рядом с ним. —Ниа! Мы Гриффиндор, мы сила… Ниа лишь потянул за собой, Рави, чтобы тот уселся рядом с ним. —Мэтт, ты слишком хорошего мнения о своём друге Пирате, — Ягами провёл пальцем по щеке, что была симметрично искалечена у Мелло, — откуда это? Ты играл со спичками и решил… —Заткнись, ублюдок, — Мелло вырвался из хватки Мэтта, пролетел мимо Ниа и Рави, которые даже не пытались его остановить и кинулся на Ягами. Он резко повалили его, они с грохотом полетели кубарём со стульев. Мелло занял выигрышную позицию, опустил руку рядом с открытым карманом ветровки Ягами, а второй замахнулся для удара, но Эл её перехватил. —Прекратите это, оба, — холодно отчеканил сыщик так, что Мелло тут же ослабил свою хватку, да и сам разом будто бы растерял свою силу, но не Ягами. Он, наоборот, только хотел вмазать ему, и оттого Эл не отводил от него своего выжидательного взгляда. —Я не буду, — Лайт дернулся вверх, чтобы мальчик с него слез. —Хорошо, Лайт-кун, — Мелло приподнялся сам, а Эл подал Ягами руку. И от этого Михаэлю стало противно, он увидел в этом ещё одну несправедливость к себе. Почему сыщик предложил руку Лайту, а не ему? Лоулайт, увидя лицо Мелло, ответил на его немой вопрос. —Это начал ты.Ты всегда начинаешь, а потом, не выдержав словесной перепалки, пробуешь применить силу. —Да, Эл, ты прав… — отдышавшись произнёс Мелло. Михаэль перевёл свой покорный взгляд с сыщика на Ягами и злобно оскалился на него. Раздался писклявый звук телефона Эл. *** Ягами испытывал смешанные чувства, их недолгая идиллия с Эл прекратилась в одно мгновение, теперь же Лоулайт вёл его подле себя, как было во времена расследования дела Киры, только теперь их сковывали не наручники, а сам сыщик вцепился в его запястье. —Эл, почему я не могу остаться вместе со всеми? — быть может не стоило задавать вопросов, он знал и сам ответ на этот глупый вопрос, от отчего задал его, как тогда в самолете. Сыщик лишь сильнее стиснул его руку, будто бы готовясь к тому, что Ягами может попробовать вырываться из его хватки. Эл шёл быстро, большими шагами преодолевая хмурый коридор, и оттого Лайт, не поспевающий за ним, почувствовал себя будто бы на пробежке. Обувь подростка неприятно скользила по засаленному линолеуму, и оттого, как Рюдзаки сжал руку, загудело запястье. Кровь будто бы в нем застоялась, и Лайт увидел, как сильно надулась его рука, а кожа покраснела. Ягами ужасно сильно хотелось вырваться из этой хватки или же хоть как-то отстранить от себя сыщика. —Лайт-кун, я не хочу тебе врать, а правда тебе не понравится, — спокойно отчеканил Лоулайт, который хоть и говорил с ним, но мысленно перебывал в своих раздумьях после недавнего звонка, что сорвал их из этого места. Сейчас им нужно было обратно в отель, где сыщик оставил ряд важных для себя документов. Отчасти Ягами пришел к выводу, что тему с недоверием следует закрыть. Можно же не видеть чего-то в упор? Конечно, можно, его мать пребывает в таком состоянии, и также во имя любви. Но разве это сделало её счастливой? Лайт знал, как казаться равнодушным, но это было просто с людьми, что не означали для него ровным счетом ничего, а Эл значил, так много, что и скрыть этого было нельзя. Подросток, что сейчас как тряпичная кукла, мотылялся из стороны в сторону, не мог понять, что же ему делать. Возвращаться вновь к их перманентному спору, что не сулил им ничего хорошего, или же просто оставить этот разговор до лучших времён. —Почему ты не попросишь у меня помощи в своём деле? — спокойствие было наигранным, он проглотил комок, что неприятной оскоминой терзал его горло и, поравнявшись с Эл, заглянул в его лицо. —Почему? — задумчиво переспросил сыщик, он покосился на него и тут же, не задумываясь, добавил, — думаю, пока не стоит прибегать к таким крайностям. Последняя фраза будто бы растянулась в своём звучании и повторилась несколько раз. Лайт прокрутил её в голове тысячу раз, смотря на Эл, что так безэмоционально вглядывался в белеющий проем, где виднелась захудалая лестница. —К таким крайностям, — голос его напомнил собою шипение, Эл развернулся к нему, почувствовав, что сказал нечто неправильное. Вернее не так, он оттого, что думал о деле выдал то, что думает на самом деле, к чему Ягами был не готов. Он быстро стал придумывать, что же ему сказать. Но не нашёл ничего лучше правды. —Я уверен в том, Лайт-кун, что ты любишь меня, и когда мы вместе, то ты становишься лучше, а без меня ты становишься…— Лоулайт не стал добавлять «самим собой», — без меня ты становишься Кирой. Собственное объяснение сыщику не понравилось, оно лишь выражало часть его мыслей, но все же сути донесло: Ягами при нем и правда будто бы становился лучше, открываясь с новых сторон. Подросток старался помочь Мацуде, когда того чуть не убил Кёскэ, участвовал в совместной работе с Эл, но… Было «но», которое поразило сыщика в самом плохом смысле этого слова. Но только выходя за порог их рабочей комнатки, Лайт тут же становился Кирой. И если вначале сыщик все понимал, связи между ними никакой не было, и Ягами делал то, что хотел, не связанный никакими муками совести. То после того, как Рюдзаки снял с него наручники, когда они стали друзьями, людьми уже близкими, что быть может и слово «дружба» не выразит всей полноты их чувств. Лайт вновь начал ему врать, убийства не только начались, они начались с новой силой, лавинообразным потоком. Эл был уверен, что Ягами затеял все эту игру с Кёскэ, как способ оправдать себя, и сыщик собирался подыграть ему, хоть от этого и пострадала бы его внутренне спокойствие, все принципы и убеждения, но он предпочёл бы обмануться, но дать ему шанс. Эл видел в Лайте многое, но всегда старался выделять лучшее, теперь же, когда перед его монитором лежал список на пятьсот сорок семь человек, убитых Кирой за день после освобождения Ягами, он не знал, что делать. Или запереть Лайта опять, чтобы он отрёкся от Тетради, и больше ему её никогда не давать, или просто запереть его навсегда в доме для душевнобольных. Ведь не может же быть здоровый человек таким монстром? Или же может, просто Эл встретился с этим впервые. Лайт не поддавался никакой корректировке, он был человек с твёрдыми убеждениями и взглядами столь подкреплённым его собственными логическими суждениями, что можно было запутаться в них, начав отрицать. До того его слова были рационально и хорошо сложены, а речь так убедительна, что сразу и не заметишь тех ужасов, которые он произносит своим ртом. Лишь Эл, сам не зная как, но мог воздействовать на него. —Какая… Странная мысль, — Лайт хотел сказать «жалкая мысль», но воздержался. От неё пахло какой-то обречённостью, и даже завуалированным желанием не видеть то, что есть. Но было в этой мысли, которой Эл себя лелеял и нечто правдивое: если бы сыщика не было рядом, то для Мелло их словесный баттл, что развернулся перед трапезой, кончился бы по-другому. Тогда бы Ягами бил первым, и бил бы он в челюсть, а точнее в её соединение с черепом, чтобы разломить это самое соединение и обеспечить этому гаденышу несколько месяцев реабилитации. Пробежав ко коридору в молчании, что давило Лайта и успокаивало Эл, они достигли лестницы. Лоулайт резко рванул вниз, не заботясь о Ягами, который чуть не поскользнулся, тот успел ухватиться за перила. Сыщик бросив быстрый взгляд на юношу, лишь ускорился. В итоге, они в считанные секунды достигли первого этажа, практически перепрыгивая ступени, а Рюдзаки их словно совсем и не касался. —Твоя идея утопична, Эл. Без доверия мы долго не протянем, — вдруг изрёк Ягами, когда они уже были около входных дверей. Подросток ожидал от сыщика хоть какой-то реакции, но Эл потащил его дальше к машине, игнорируя сказанное, что разозлило Ягами больше. Тому или было все равно, а так быть не могло, Лайт был уверен, что и сыщик любит его, или же тот просто наотрез отказывался это признавать. —Чем больше ты делаешь вид, что сможешь смириться с тем, что я был Кирой, тем тебе будет хуже? — Ягами остановился около машины. —Лайт? О чем ты? — Эл открыл дверь и хотел затолкать туда Ягами, но тот рывком притянул его к себе. Сейчас он, почувствовал внутри себя силу, что родилась от обиды на сыщика, который теперь так странно разглядывал его. Он тоже замер в ожидании ответа. —О том, что раз ты не можешь этого принять, то значит, тебя это гложет, — Лайт опустил свой взгляд на его губы, — и это не помогут изменить ни три года, ни пять… —Это не имеет значения. Мы сделали выбор и будем идти по намеченному пути, несмотря ни на что, — Ягами нахмурился, услышав его холодный и даже надменный тон. —Я не дал тебе выбора, Эл, — тихо прошептал Лайт, он ожидал, что сыщик скажет ему о том, что они любят друга друга или какую-то ещё успокаивающую чепуху, но тот чуть помедлив, ответил: —Ты дал, Лайт-кун. Смерть или быть с тобой, — Ягами ощутил будто бы ему дали пощёчину, или же сверху окатили из ведра холодной водой. К вискам прилила кровь, их до боли сжало, да так что он судорожно вдохнул ртом, — и раз ты сам хотел быть со мной, Лайт-кун, то садись, пожалуйста, в машину. —Я… Я… — Ягами почувствовал, как у него пересохло в горле, и слова, что долга были сорваться с его языка, превратились в ком. Он опустил взгляд на свою обувь, сделав шаг назад от Лоулайта, который бесстрастно смотрел на него, — не хочу… Так… —Так? Лайт-кун, ты дал мне выбор, я выбрал и буду действовать согласно своему обещанию…— и все-таки сыщику захотелось поставить точку в их споре, быть может и болезненную для Ягами, но правдивую, чтобы они навсегда закрыли этот разговор, — я люблю тебя… Но ты не можешь требовать от меня доверия, его не будет никогда. Я думал, что мы это уже обсудили, но раз ты хочешь знать. Я не оставлю тебя со своими преемниками наедине, я не дам тебе допуск к делам связанным с национальной безопасностью, потому что ты можешь быть опасен. Ты склонен к жестокости и холоднокровным бесчеловечным поступкам, и как бы я тебя не любил, этого невозможно отрицать или забыть… Это было, есть и будет. —«Я люблю тебя»… Ужасно вымученно звучит, я будто насилую тебя своим обществом, Эл, — Ягами издал странный смешок, будто бы он помешался умом. Была бы его воля он бы сейчас залился истерическим смехом, но Лайт все же сжал свои губы в единую тугую полоску и посмотрел Эл в глаза. Лучше бы он этого не делал. Глаза серые, как иней, а все тело напряжено также, словно бы и сыщик готовится, что он нанесёт по нему какой-то удар, — пожалуйста, дай мне пройтись… Лайт и сам не ожидал, как плаксиво и по-детски прозвучит его голос. Он чувствовал себя человеком, на которого вылили ведро ледяной воды, или же Эл дал ему сейчас пощечину. Но если сыщик и правда сделал это, то Ягами легко бы пережил столь незначительный удар, нежели такой ментальный натиск от сыщика. Тот смотрел на него и не знал, как лучше сделать. Он видел, что переборщил, но если оставить Ягами при себе и успокоить, то он быстро приободрится и в скором времени их разговор повторится, а ежели дать ему походить одному, то он пройдясь в полном одиночестве, быстрее приедет неизбежное. —Хорошо, Лайт-кун, я буду ждать тебя, — Эл хотел было сесть, но тут он обернулся к нему вновь и добавил, — подумай о случившемся, после того, как ты вернёшься обратно, мы не будем обсуждать тему доверия. Когда будешь готов, то возвращайся, а пока можешь оставаться на улице, я не буду тебя искать, никогда. Ты сейчас окончательно свободный человек, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Эл тоже было тяжело. Он предал себя, подставил близких ему людей под удар. И если Лайт захочет его убить, то так и произойдёт. Кире даже не нужно будет вписывать его имя в свою Тетрадь, он просто расскажет полиции, что Эл сокрыл его. Эл, что был справедливостью и честью, пожалел своего самого изощрённого преступника, увидев в нем нечто хорошее. Но что же дальше? Они живут вместе, и теперь Лайт хочет доверия. Разве это не кощунственно после всего того, что он сделал? Сыщик знал, что жесток, но также он был жесток и к себе, и к Ниа, и к Мелло, и к Мэтту. Что даже не ведая того из-за него, из-за человека, от которого получали одну лишь заботу и поддержку, оказались в опасности… —Спасибо за правду, Рюдзаки-сама, — Ягами направился в противоположную сторону от дома. Эл, ничего не ответив, сел в машину. *** Он за безвкусную жизнь свою возымел две слабости: первая, ублажала его желудок, то были красные спелые яблоки, что лишь от одного укуса по пасти его зубастой разливался сладкий сок, что сочился из плода, а вторая же был куда интереснее — любил он падших людей. Что пали на его глазах, наделённые умом и стальною хваткой, планов грандиозных, что мыслили не примитивно в силу своих скудоумных возможностей, а именно безумцев, мечтающих объять весь мир. Людей же Рюк презирал, целиком от самых малых до старых, он видел их этакими паразитами, что слоняются по земле, а после отбыв свой положенный срок, так глупо и грустно уходят отсюда. Те, что могли привлечь Бога смерти, жили редко в этом мире, да и то, по большей части разочаровывали Рюка, так примитивно видя благо в убийстве неверных жён, жестоких начальников и просто тех, кто хоть как-то перешёл дорогу. И лишь Ягами удивил его, столь юн и амбициозен, узреть его падение было бы приятно. А из этой молодой души, что так жаждала полёта и мнимой справедливости, сотворить ничтожное создание. Наблюдать за этим было весело, Рюк мог таким зрелищем наслаждаться хоть всю жизнь, как гибнут тысячи людей, и лишь один безумец стоит за всем этим. Он подгоняемый страхом и желчью, теряет лицо, он уже не тот, что был вначале. Сейчас его черты потеряли той невинности красы, и заострившись, сделали лицо холодным и злым. Ягами ждал оглушительный провал, если бы не этот Эл. Он все испортил, не дал сотвориться уже намеченному концу. Оставив историю Киры без какого-либо конца: Ягами жив и знает, что он Кира, но подле Эл, который зная все, теперь держит его неотлучно подле себя. Ужасная скука, битва умов перетекла в вяло текущий депрессивный рассказ, где любовь победив, стала тягостней смерти. Рюку такое не прельщало, он мечтал о битве, когда один другого сразит, а второй падет с немым лицом и прямо в гроб. Жёлтые глаза его, что разрезали собою первый сумрак ночи, что не вобрав в себя ещё всей тёмной густоты, опав на город легкой серой дымкой. Он видел и Ягами, что был непривычно бледен и даже будто бы как-то хвор, и Эл, которого так ненавидел, тот отобрал его самую любимую игрушку. И было ещё одно, что ненавидел в этом человеке Бог смерти — его непоколебимость, вот Лайт, он так умён и прозорлив, и все же его легко соблазнить, а сыщика никак. Он этакий кремень, Рюк недолюбливал его, и будь бы воля отдал победу Ягами, но тут уже дело за судьбой. Вот идёт его бывший хранитель Тетради, неспешно удаляясь от машины, что тронулась лишь через несколько мгновений. Беззвучно раздался взмах крыла, и длинные перья его, что топорщились в разные стороны, обдало холодным Балтиморским ветром, он взмыл вверх, так чтобы Ягами не увидел его, но при этом и сам Рюк не потерял его из виду. *** Он отчетливо услышал, как завёлся двигатель машины, и как зашуршали колёса по асфальтированной дороге. Ягами зажмурился, вновь выдав из себя какой-то глупый смешок, а после глубоко и тяжело вздохнул. Было больно, ощутимо больно, что захотелось облокотиться на дерево и завыть на всю улицу. Эл его импровизированно бросил, дав окончательный выбор, вот как нетривиально они могли расстаться, если Ягами, например, решит не прийти… А как все началось… Да и началось между ними все нетривиально, только ещё и по омерзительной причине. Он долго шёл с пустой тяжёлой головой, не замечая ни порывов ветра, ни того, что основательно промёрз. Ноги сами куда-то вели его. И вот над головой раздался оглушительный рёв, то прохрипела молния и будто бы прямо над ним. Ему виделось в грозе своё очарование, и в детстве прижимая Саю ближе, он смотрел сквозь своё окно, укутанный в одеяло, на темнеющие страшные тучи, меж которых проблескивали змеевидные эклектические искры. Тогда мальчик прижимал к себе сестру, что вздрагивала каждый раз от этих страшных хлопков, и притянув её ближе, целовал в горячую макушку. Он многое забыл, когда стал Кирой, и Саю, и себя самого, но вот сейчас оставшись абсолютно одиноким, вспомнил. Ягами долгое время был под чьим-то присмотром, и вот он один. Начнётся буря, а у него ни денег, ни паспорта, в общем-то у него ничего нет. Он жил с Эл в каком-то иллюзорном мире, где все былые проблемы оставили его, такие как покупка хлеба или утренняя чашка кофе в кафе. Винить некого, не Эл предложил ему эту чушь, а он сам. Ягами остановился посреди широкого входа в парк, вдруг осознав, что он потерял. И это далеко не сила Киры. Если бы он не признавался и все же закончил убийство Хигути, то Лоулайт, хоть и верящий в его виновность без всяких апелляций, смог бы ему доверять… Даже не так, слыша изо дня в день из его уст, что он не был Кирой, а Кирой бы он уже тогда перестал быть, то тот бы со временем сдался. Рюдзаки и самому отчасти хотелось верить в его невиновность. Он бы врал, да, много врал, но это было бы на пользу. И сыщик бы ему поверил, не сразу конечно, может быть лет так через пять, но у него была бы почва сомневаться, ведь даже тогда, будучи прикованными к друг другу, Эл сомневался. А теперь у детектива нет почвы для сомнений, Ягами все сам ему рассказал, и помог ли он кому-то? Нет, он сделал только хуже, втянув в эту историю детектива, которому теперь нужно было жить с ним и с его прошлым. «Поступил ли я честно с Рюдзаки? Нет, я поступил, как идиот, начитавшийся Шекспира и Бронте, решил начать все с чистого листа… Ну, и как тебе лист, Лайт? Очень чисто получилось! Все всё забыли, в первый же день…», — Ягами мысленно проклинал себя, не понимая, что могло в его гениальной голове посчитать эту мысль хорошей. Нет, с точки зрения, справедливости, которой так дорожил Эл, все было правильно. Они начинают новую жизнь с чистого листа без всяких прошлых обид, да и вообще без прошлого… Но они не начали. А даже наоборот прошлое возымело на них сильное влияние, и по-другому никак. И в этом некого винить, ни человека, отмазавшего его от полиции по велению своей первой влюблённости, ни его опекуна, что видит ситуацию трезво без всяких причуд и прикрас, можно винить самого себя и несусветную глупость, прощённую неопытностью. Лайт любил так впервые, со всем выплеском эмоций, на который был способен, со всей глупостью, которая свойственна первой любови, и этакими признаниями, что лучше держать язык за зубами. Ягами ощутил, что быть может он потерял его навсегда и самое ужасное в этом нет его вины, этого не исправить. Так просто произошло, они встретились, влюбились и разошлись. Обычная история, разве многие не расходятся вот так? Мечты, реализованные в жизнь, изменяются, приобретая причудливый вид. Хотелось винить сыщика, очень сильно, но трезвый ум подсказывал ему, что это глупо и недейственно. Ум… Лайт умён, но какой в этом толк? Он не Эл, своим умом он никому не помог, хотя верил, что именно умные люди должны больше всего работать. Ведь талант и гений бессмысленны без должного применения. На него впервые напало отчаяние, такое холодное и промозглое, что оно медленно перерастало в самобичевание. Он много думал, что передумал сейчас обо всем на свете, и все-таки возвращался мыслями к Эл. Они могут расстаться… А что будет с ним? Ничего хорошего, но это и не страшно, отчасти Лайт быть может и ждал всегда этого наказания, скрывая от самого себя, что был не прав и от начала, и до самого конца. Ягами поднял глаза к нему и увидел хорошо знакомый ему дом. Как именно сюда он дошёл, юноша не знал, все было, как в бреду, в дурмане, что окутал его разум тонкой слойкой пыли. И опустив свои глаза с дома МакКлейнов на руки, он видел покрасневшие дрожащие ладони, что будто бы принадлежали и не ему. Вдохнув холодный воздух, он сильно раскашлялся. Во рту почувствовался вкус крови, Лайт пока шёл разгрыз себе губу. Зачем возвращаться туда, куда ему нет смысла возвращаться. Он не примет условия Эл, хотел бы, но не сможет. И как бы сыщика Ягами не любил, но это ужасно так страдать постоянно, быть может это его наказание свыше, но сил нет. От этой любви нет проку, они друг друга изводят, быть может все нужно было бы сделать по-другому, но об этом поздно говорить. История не знает сослагательных наклонений. И сыщик видимо так устал, как и он, что тоже хочет закрыть эту историю. Быть может только не знает как. Он дал ему обещание… Лайт скривился, вспомнив из-за чего в итоге Эл дал ему обещание, он принудил его. Это… Ягами знал, что больше не вернётся. Что он будет делать, юноша не знал, но знал лишь одно, мучить себя он имел полное право, но не сыщика. Это жестоко и омерзительно. Именно жестокость к Лоулайту будто бы стирает последние человеческие черты в нем. Хотелось бы заплакать, но было так бессмысленно лить слезы о себе, когда сам же себя и погубил. *** Эл было неспокойно, он наскоро закончив работу, дожидался Ватари, чтобы с ним все обсудить. Вышло ужасно и как-то глупо, их разговор начался ни с чего, а закончился так грубо… И Ягами до сих пор нет, а сыщик ждал, что он вернётся, хотя в глубине души знал, что этого не произойдёт. Эл словно бы своей правдой отрезал для Лайта всякую надежду на исправление, сейчас он корил себя и испытывал это щемящее чувство тревоги, граничащее с паранойей, когда не можешь ни о чем думать, тело словно заведённое, а руки так и тянутся набрать номер телефона, от которого Лайт уже мог избавиться. Тревога, он прикрыл глаза, и вот через раскаты грома, что прогремели около большого окна, выходящего на неказистую улочку, что напомнила ему о доме Ягами, послышался тихий колокольный звон. Он распахнул глаза, смотря на дома, что вот только что озарился ярким светом, и осознал, что сегодня что-то произойдёт. Дверь с шумом распахнулся, и в дверном проёме, весь мокрый с полным ужасом в глазах возник Ватари: —Где Ягами, Эл? — голос его был гулким и грубым. Он судорожно осматривал комнату, — где он? —Лайт-кун? — сыщик не мог понять, что же не так. Он смотрел на взъерошенного Куилша в ожидании истории, которая объяснит ему, отчего же старику понадобился Ягами. —У Мэтта пропала флэшка со всеми имена и данными по ученикам Вамми. Где он? — Ватари чувствовал, как его начинает потряхивать. —Лайт ушёл, он захотел… — сыщик не смог договорить последней фразы. Неужели Ягами им манипулировал? Быть может ему было совершенно все равно, доверяет ему Эл или нет, он просто украл флешку и сейчас ищет встречи с Рюком, — неужели… Он готов убить меня и все, что мне дорого, погибнув самому? —Я всегда тебе говорил какой он. И на что он способен, Эл.Эл! — Ватари заорал на всю комнату, видя как сыщик будто бы выпал из реальности, — его нужно найти немедленно и передать полиции! *** «Пришло то время, он знал точно, когда нужно быть откровенным хотя бы самим с собой. Терять нечего, он все потерял и теперь лёжа в одиночестве в комнате МаКклейнов, он ощутил все то, что так пытался забыть». *** Тут было ужасно зябко, но он не чувствовал этого. Была лишь пустота в душе, что сейчас медленно расползалась по его телу, пробираясь от сердца к онемевшим пальцам рук и ног. Нечто похожее на огромного спрута, чьи щупальца, скользили по внутренним органам присасываясь к сердцy, сжимая его все сильнее и сильнее, а вот уже свело желудок, от этих склизких прикосновений. Его тошнило, да так сильно, что Ягами будто бы ощутил тошнотворный запах крови в воздухе, хотя быть этого никак не могло. Все было миражом, но поглотившим его в эту самую минуту. Подросток обнял себя, сжав сильнее живот, впиваясь пальцами в рёбра, да с такой силой, что будто бы хотел их проломить. Захотелось ударить самого себя, прям в пупок, один сильным четким ударом, или с разбегу напороться на острый кол. «Я бы не прочь посмотреть, как умрет эта женщина, но… Не бегать же мне за ней…», — Ягами помнил, что тогда его бросило в жар, а в руках возникла дрожь, но не от нервозности. Нет, напротив, от предвкушения: «Пора, начинай думать о смерти…» О, эта мысль, что была будто и не его вовсе. Как он мог этого хотеть, почему он это сделал. Лайт судорожно вздохнул. Теперь пришло его время прочувствовать все то, что он и сам скрывал от себя. И все из-за Эл, тот был прав в каждом слове, что и сказать было нечего в ответ. Лишь смотреть, как эти стеклянные глаза оценивают его, да так жестоко, что никто и никогда не понял бы его, и оттого не подверг такой жёсткой, но правдивой оценке. Ягами вертелся на кровавых простыням от начинающейся лихорадки, а тело свело ужасной судорогой. Он был в их комнате, где простыни хранили запах убийства, а совсем неподалёку две девочки решились жизни. Любой бы человек ощутил дискомфорт оказавшись ночью в одиночестве здесь, но не Ягами. Он был там, где нужно. Где была смерть и её торжество над жизнью. Он сам такое проделывал и не раз, и вот теперь пришел на место другого убийцы. Полнолуния не было, но Ягами отчетливо видел, как серебряные лучи опадают на едва вздымающуюся занавеску. Или быть может он начал бредить, его колотило от температуры, которая теперь заставила юношу скрутиться в позу эмбриона. —Ты это сделал, Рюк. Из-за тебя сегодня луна, — Лайт даже не открыл глаз, чтобы узреть его, зная, что всего в нескольких сантиметрах от него это мерзкая рожа. Он ощутил знакомый смрад сгнивших яблок. Бог смерти ухмылялся ему своим большим зубастым ртом, где игольчатые зубы, на манер оттесанных скал, образовывали собою этакую акулью пасть. Как же хорошо Лайт его знал, что и самому становилось противно. —Разве ты не рад меня видеть, Ягами Лайт? — звук от его голоса словно бы завибрировал, и эти вибрации дошли до щеки Ягами, что неприятно горели, — я принёс тебе подарок… —Была бы моя воля, я бы тебя не видел, — Ягами сильнее прижался к холодному, будто бы остекленевшему одеялу, что сейчас затрещало под ним, — ни-ког-да. И никогда бы не видел твоих поганых подарков… —Лайт, ты сделался каким-то мрачным, — Рюк усмехнулся, он навис над самым его лицом, рассматривая юношу, — но это можно легко исправить… Открыв глаза, он увидел перед собой, словно бы два ярко-желтых фонаря, что обычно люди видят перед тем, как их собьёт огромный тяжеловесный грузовик, то были глаза Бога смерти. Как раньше Лайт не замечал в этих пустых, будто бы стеклянных шарах, глазах презрения обращённого к нему? Этой мерзкой насмешки, что так и сочилась из его пасти вместе с тлетворным дыханием. Рюк пришёл к нему, чтобы предложить лишь одно — смерть. —Я могу дать тебе Тетрадь смерти и эту флэшку со всеми именами учеников Вамми, — изо рта его вырвался пар, отчего Ягами, заметившему это, стало так странно. Ведь Рюка здесь нет, вернее не так, нет в этом мире, он остался физически там, а тут лишь фантом. —Выгляжу настолько жалким? — усмехнувшись спросил юноша. Подросток знал, что выглядит быть может даже хуже, чем просто жалко, он выглядит разочарованным, разочарованным своим выбором. —Ты и сам знаешь, Лайт, — Бог Смерти отплыл от него, давая при желании возможность встать, — если вы, люди, начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то несомненно заканчиваете ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву. И вновь, как тогда в его комнате, когда он сжимая дрожащей рукой старую ручку, только что написав имя Линд Л. Тейлор, смеялся Рюк. Так громко и надрывно, что тяжесть эта будто бы осела на него самого. Он понял, что совершил нечто непоправимое, и вот сейчас его толкали вновь. —Какой из тебя удивительный психолог, Рюк, — Ягами приподнялся на локтях, смотря на него новым взглядом и видя удивительную причудливость, что была сокрыта для него в болезненном угаре, — скажи, неужели Бог Смерти водится лишь с живыми? Рюк чуть отклонил голову, издав: —Эээээ, Лайт, о чем ты? — он поднял руки вверх, отчего его, на вид жестяные, браслеты, издали неприятный дребезжащий звук. Он заметил у Ягами странный блеск в глазах, тот точно будто бы вновь принял от него Тетрадь. —По сути умереть легко, ты не нужен мне для этого, и никому не нужен. Так зачем ты здесь? Ведь мертвым ты нужнее, — он видел себя в отражении глаз Рюка, чего по всем законам физики никак быть не могло, это было удивительно и жутко. Смотрящий на него, быть может и хотел нахмуриться, но не мог, вся рожа была у Бога смерти, как некая единая маска, — Благодарю, не надо мертвых мне! От трупов я держуся в стороне. Нет, дайте мне здорового вполне: Таких я мертвецам всегда предпочитаю, — Как кошка с мышью, с ними я играю. Они молчали, Бог Смерти ничего не говорил, лишь молча рассматривал его, но взгляд был злым. Лайт чувствовал, что он раскусил Рюка. —Не напрягай своей башки, «Фауст» Гёте, — юноша ухмыльнулся, — не знаю что, но что-то за меня дадут, раз ты здесь. И не надо… Ягами повысил голос, увидя, что Бог смерти хочет ему возразить. —Не надо мне врать, что все произошло случайно. Будь бы это случайностью, ты бы уже отдал Тетрадь другому, — он чувствовал, что в груди, там где было сердце, которое минуту назад болезненно сжималось, сейчас рвалось из груди. Ягами захотелось правды, он знал, что попал в какой-то ужасный просак, и вот сейчас его напёрсточник вернулся, сыграть с ним вновь. —Как бы тебе ни нравилось думать, что ты особенный, Ягами Лайт, но это не так, ты просто самый занимательный, — Рюк сухо ухмыльнулся, издав нечто наподобие скрежета. —Откуда ты так знаешь человеческую природу, когда сам никогда не жил? — подросток знал, что хоть смотри на него, хоть не смотри, это ничего не даст. Это лицо, оно карикатурно и до глупости отвратно, что ничего в нем не прочесть, и все же глаза Ягами судорожно бегали по нему. —Это несложно — понимать вас… —Понимать — значит чувствовать, — как-то сипло проговорил подросток, он даже вскинул руку перед лицом и замер, выставив указательный палец вверх, будто бы просил Рюка помолчать, хоть тот итак ничего не говорил. Сейчас в воспалённом мозгу его родилась ещё одна догадка, странная, но от болезненного состояния запавшая ему из ума, беспокойного, в самое сердце и молниеносно укоренившиеся, — не знаю, чувствуешь ли ты сейчас, но раньше чувствовал… Ведь так манипулировать мной мог бы только виртуоз… Так красиво лгать подталкивая к бездне и прийти сейчас, в эту самую минуту, когда я один и кажется, что сломлен. —Ты говоришь странные вещи, Лайт, — тот был впервые так серьёзен, что не смеялся, не вертелся в воздухе, вздымая клубы пыли, — ты, видимо, болен, у тебя жар… —Странно, что будучи с тобой, я никогда не задавал вопросов. Ты сделал из меня трясущегося раба своей проклятой Тетрадки, я жил и видел себя Богом, по сути дойдя до безумия, а ты наслаждался этим. И вот ты вновь здесь, с тем же поганым предложением, но тогда я был в ссоре с отцом, а теперь… А теперь я тут, и ты со мной. Нет, здесь нет случайности, ты ждал моей слабости, не знаю почему и как, но ты выбрал меня… Ты выбрал меня и выжидал, ведь будь это все нелепостью тебя бы не было… Ты бы нашёл нового, умнее и жёстче, и такие есть и найти их нетрудно…— Лайт начал задыхаться, но это не остановила его речи, он будто бы и не замечал, что кашляет, говоря быстро и сумбурно. Ягами, у которого под конец речи окончательно сперло горло, непонятно чем воодушевлённый, уже не мог молчать. Рюк все молчал, а глаза его будто бы загорелись алым пламенем, как порой бывало у самого Ягами, когда он злился. Бог смерти не знал, что именно произошло с Лайтом, он быть может обезумел, или просто впал в горячку. Желтые глаза прошлись по трясущемуся телу, рукам, что сами себя ударяли по коленям. И понял Бог смерти, что Эл куда лучше справился с тем, чтобы изжить Ягами, нежели сам Рюк. Теперь этот юноша ему принадлежать не будет, сыщик с ним что-то сотворил, и теперь этот юнец стал каким-то помешанным. —За это я тебя и выделяю, Лайт.Ты все пробуешь преобразовать в иную форму, чтобы любое событие имело с тобою связь. Ты и тогда спрашивал меня, почему же я выбрал тебя, но то была случайность, а дальше ты стал мне столь смешон, что и отказаться от тебя было уже нельзя. Жалкий человечишка, возомнивший себя Богом. —Жалкий Рюк, называющий себя Богом смерти, хотя Рэм ни разу не назвала себя так, — Лайт знал, что его разум не затуманить ни лживой речью, ни этими уничижениями. Он вообще чувствовал себя сейчас окрылённым, от того, что нашёл на кого можно переместить все своё самобичевание и боль, превратив их в агрессию, что сейчас смешалась с больным разумом, — почему за Мисой следил тот Бог Смерти? Почему за ней? Откуда такая человечность и привязанность к этой дуре? Там издалека уже шла его судьба, медленно вышагивая по асфальтированной дороге, а рассвет, что забрезжил средь крон, огненно-кровавым светом сменял собой ночную тьму, окрашенную в сине-опаловый свет. —Я не буду с тобой говорить, если не услышу правды, если ты не расскажешь мне всего… — он видел, что Рюка что-то смутило, тот вновь издал, как старый пёс, чавкающий звук, — не ври мне… —Я уже все тебе сказал, — Лайт увидел, как Бог Смерти улыбнулся, лишь уголками губ, хоть юноша и не знал, что тот так умеет, — Ягами… —Я найду Рэм и все узнаю… Вначале ты сказал — я тебе безоговорочно поверил, как какой-то дурак. Но вот ты повторил и я засомневался, а теперь ты стал настаивать, и я понял, что ты лжёшь.Ты лжёшь, ты был человеком… — он был в приступе, и ничего и никого уже слушать не хотел. И Рюк замолчал, смотря на него, так будто бы и не зная, что же ему сказать. К сердцу, что стучало меж рёбер, словно бы прилила кипящая кровь, он сжал губы от боли, ухватившись за грудь. А Рюк все смотрел на него, обдумывая своё, он выглядел иным, не таким уверенным и хитрым, каким он запомнил его. То был Рюк, что сейчас глядел на него сомневающимся взглядом, сжав кулаки и тяжело вздохнув. —Что это? — Лайт заворочался на кровати и прижал колени к груди, издав слабый стон. В глазах потемнело, а руки будто бы онемели. —Уходит последнее воздействие Тетради, — Рюк посмотрел на рассвет и на измученное лицо юноши, которые скривился сильнее, закусив губу, чтобы не закричать, — мне пора… Прощай, Ягами Лайт… Ты видимо очень болен, не стоило мне приходить. Флешка в руках Рюка загорелась синим пламенем. *** Лайт ужасно плохо соображал, он на ватных ногах, то и дело прислоняясь к шероховатым стенам, что покрылись пылью, шёл на кухню. Даже не понимая, что там ничего не осталось, идя автоматически, к близлежащему месту, где он мог бы достать кофе, как ему казалось. Лестница стала, непреодолимой преградой для него, она двоилась, ступеньки словно подпрыгивали, то приближаясь, то отдаляясь от него. И юноша, вцепившись руками в перила, медленно ощупывал каждую ступень, перед тем, как сделать шаг. Он отчасти чувствовал себя словно дома. Только тут было порядком холоднее, и нигде не висело мерзкое лицо Соитиро, что улыбалось ему со всех стен. За сколько он прошёл лестницу, Ягами не знал, время вообще сейчас будто бы не существовало, оно текло и преломлялось в его больном сознании. Единственное, на чем он мог сконцентрироваться — на себе. Лайт знал, что этот день не должен повторится, он сейчас ужасно слаб, никому не нужен и даже некому принести ему чашку кофе, а лучше чая с лимоном. Он должен собраться и начать думать о том, что делать дальше. К Эл он не вернётся, тот его ненавидит. Ягами теперь это понял наверняка, тот любил его, но при этом простить не мог, и оттого страдая, стал невольно его ненавидеть. И Лайт тоже не может продолжить их отношения. Здесь нет ничьей вины, просто это произошло. Они расстались, хоть сыщик напрямую так и не сказал. Но он дал понять, что готов к этому. И Ягами в эту самую болезненную минуту понял, что тоже готов. Любовь, к сожалению, не спасает от размолвок и недоверия. В их любви нет того самого главного компонента, отчего и жить она не может, а это, к несчастью, и есть доверие. Но что делать? Нельзя терзать Эл, который скорее всего принял бы его, а потом между ними начались бы те же самые ссоры. Лайт был внизу, он держался одной рукой за перила, а другой за стену. И подняв глаза вверх, увидел Мередит. Первым делом по возвращению в Японию, он навестит Наоми Мисори, узнаёт о её членах семьи и попробует хоть как-то помочь. Боль не устранить бездействием, лишь что-то делая он сможет измениться. И теперь, отказав Рюку, Ягами, в первую очередь для себя, осознал, что может быть человеком. Сыщик прав, Ягами знал, что если бы не их любовь, то этого бы не было. Эл помог ему, а теперь Лайт должен помочь ему избавиться от этого щемящего чувства груди, что он спас Киру. Лучше Ягами будет от него далеко, в какой-нибудь селе полицейским, но не с ним. Прекратив их обоюдное насилие, которое еще не достигла того масштаба, чтобы превратиться во взаимные оскорбления и унижения. Они разойдутся на хорошей ноте более или менее. Уже бодрее Ягами достиг кухни и тут осознал, здесь же ничего нет, кроме чашек и тарелок в верхнем зеленоватом кухонном шкафчике, что был обтёсан около ручки, и трех ножей с пятью вилками и тремя ложками в нижней полке. Все же остальные шкафы были пусты, и никакой еды не было. —Еба… — Ягами услышал тихий щелчок, а после скрежет. Все его тело за секунду же напряглось. Он, инстинктивно схватив нож, успел шмыгнуть в проем между стеной и холодильником. От былой усталости не осталось и следа, мозг, что секунду назад никак не мог справиться с координацией тела, сейчас заработал с удвоенной силой. Ягами услышал, как скрипнула дверь, он сжал нож плотнее, готовясь в любую секунду кинуться на человека, что пришел сюда. Здесь никого не должно было быть, полицейский не стали бы шубуршиться в замке, а больше и некому. Если только… Если только Пилигрим почувствовал неладное и понял, что его могли вычислить по кассетам, и сейчас он здесь, чтобы найти их. Лайт знал, чем все может закончится для него, и оттого думал лишь об одном, если и умереть, то нельзя дать уйти и ему. Он не хочет словить пулю в лоб, а быть может у того и нет ружья. Это неважно, главное, напасть первым, когда Пилигрим пройдёт около кухонного гарнитура, скорее всего не заметя его, и тогда он сможет напасть. Вот показалась спина в темном камуфляжном плаще и ствол, что он нёс в руках. Пилигрим прошёл уже мимо, когда Лайт услышал знакомое: —Лайт-кун… Дальше все было сумбурно, он успел среагировать быстрее, чем убийца. Ягами заслонил собой Эл, что стоял в дверном проёме, а после раздался выстрел, но Лайт успел воткнуть в его сердце нож, с силой провернув его. Все выглядело так, словно он смотрел на это все в каком-нибудь фильме. Будто бы это было и ни его тело вовсе. Выстрел раздел все на две части, в первой он слышал стук собственного сердца, и как ему показался судорожное дыхание сыщика, а во второй все звуки пропали, сменившись белым шумом. Ягами увидел его, ему было около сорока пяти, красивое лицо и небольшой шрам, что шёл через верхнюю губу и останавливался около правой ноздри. Голубые глаза смотрели на него с немым удивлением, они впервые видели друг друга, и уже никогда не увидят. Но было что-то в этих голубых глазах знакомое для Ягами, там был холод, что хорошо он знал, и какая-то немая пустота, которая погасла прямо на глазах подростка. Он завалился набок, а Лайт, который до этого даже ничего и не понял, вдруг почувствовал руки сыщика. Тот с ужасом смотрел на него: —Лайт-кун, Лайт-кун, что с тобой? Тебе очень больно? Ягами ничего не слышал, а после того как только Эл коснулся его, он вновь все ощутил и начал слышать. Первым чувством стала боль, он издал нечто схожее с воем и хотел было завалиться вслед за Пилигримом, но Лоулайт удержал его. —Я вызвал скорую, они сейчас будут, Ягами Лайт, — Ватари кинулся к ним, — его нужно опустить, положить, лучше полусидя… Как ты? —Ватари, — Лайт дышал прерывисто, слова ему достались тяжело, он приоткрыл рот, начав дышать, — все хорошо… Все хорошо… Эл и Ватари, взяв его под обе руки, начали медленно усаживать на пол. Ягами издал нечто жалобное, он закусил губу, лишь бы не застонать сильнее. Куилш увидел, как из его живота толчками выходит кровь, и Эл, проследив за взглядом старика, судорожно выдохнул. Крови было очень много, и как только они усадили его, то сыщик тут же прикрыл рану рукой, чтобы хоть как-то сдержать кровь. —Эл… — во рту стало ужасно сухо, он сильно захотел пить, а боль все пульсировала в его теле, обжигая каждую клеточку тела юноши. Говорить было сложно, но подросток, стиснув зубы, попробовал сосредоточить свой взгляд на серых глазах, — я… Рюк… Он… —Лайт-кун, не нужно говорить, мы потом все обсудим, — сыщик слабо улыбнулся ему, пробуя успокоить. Хоть Ягами и не выглядел напуганным, было видно, что ему лишь очень больно. —Нет, Рюк предложил мне Тетрадь… — Ягами выгнулся дугой от того, насколько сильной была волна боли, словно живот ошпарили кипятком. А в тот момент ему казалось будто бы воду заменили на лаву, — но я не взял… Он хотел… —Это не важно, Лайт-кун, — сыщик коснулся свободной рукой его щеки, погладив её. —Нет, я… Я бы никогда не предал тебя… Ты… Должен, — подросток не мог закончить, из его рта вновь вырвался вопль. —Они скоро будут, минут пять не больше, — Ватари вновь взглядом указал Эл на огромную лужу крови, что толчками выходила из Ягами. Подросток стал ужасно бледным, а губы у него посинели. Лицо сводило от мелкой судороги, и когда Ватари спросил у него, как он сейчас себя чувствует. Ягами даже не расслышал, только прикрыл глаза на несколько секунд, видимо переводя дух. Когда Рюк сказал ему о наказании, что ждёт Киру, ему не было страшно. Смерть казалась ему далёкой, каким-то несуществующим событием, что коснётся каждого убийцу, но обойдёт его — Бога Нового Мира. Теперь же смерть пройдясь по его виску и щеке холодной каплей пота, опустился ниже к ранению, из которого толчками выходила кровь. Он чувствовал её болью, ломившейся все тело и в частности каждую мышцу, неясным рассудком, который так боролся с этой неприятной сонливостью, с отяжелевшими веками и тяжелым неровным дыханием. —Лайт-кун, они скоро будут… — сыщик старался придать своему голосу бодрости, — Лайт-кун, ты же слышишь меня? —Скажи… Скажи, — Ягами схватил Эл за руку, которой он держал его рану, — что доверяешь мне… Я… Я не… Я бы… Тебя… Он начал бредить, голос его стал глухим, а речь бессвязной, Ягами слабо вновь слабо улыбнулся сыщику, на чьём лице застыла тревога. Издалека раздался звон. То был колокольный звон, который оглушив его, будто бы тут проник в тело, сдавливая виски. И ничего он не мог услышать, ни голоса Ватари, который ссутулившись сидел над ним что-то лепеча, ни Эл, тот был ужасно бледным, он все что-то говорил, а лицо его так смешно по-детски скривилось, что юноша и сам издал нечто наподобие смешка, но то был странный булькающий звук. Сыщик теперь говорил быстро, но юноша смог понял, что Лоулайт повторяет его имя, будто бы зовёт. Они были одни здесь: Эл, Ватари и он сам. Как странно с одной стороны и даже отчасти символично, под конец жизни они все смогли примириться. —Ватари… Прости меня за все, — Лайт судорожно выдохнул, резко посмотрев на Куилша, каждое слово отзывалось болью в груди, но он должен был это сказать. Это было важно. —Скорая скоро будет, Лайт. Главное, смотри на меня, мальчик мой, — Куилш придерживал его голову, тихо убаюкиваю, — все будет хорошо, подожди, чуть-чуть… «Как смешно…», — в груди разливалась горечь, напоминающая собою раскаленное железо, которое прорезало грудь и, торопясь к ещё бьющемуся сердцу, сжимало его в горячих тисках.«В мире много смешных потерь…» А он все смотрел на Ватари, который так по-отечески держал его. Около глаз Вамми, у самой переносицы, собрались слёзы. Мир сузился до лица Эл, к которому он, использовав все свои последние силы, развернулся. Лайт видел его, наблюдал за тем, как шевелятся губы, но звук, который теперь пропитал каждую частичку его души, медленно уносил разум юноши восвояси. Он не осознавал, как веки его тяжелеют, а по груди текут багряные реки. Ягами будто застрял в том ужасном моменте, когда убийца выставил свой пистолет, целясь в Эл. Звук рассеивался, а с ним и сознание юноши, он начал слышать лепечущего Куилша, будто тот был очень-очень далеко. На другой стороне реки.