Хвостик

      Хвостик Нагито.       Это первое самое яркое воспоминание Хаджиме после того, как перед глазами настойчиво замаячила, перекрывая обзор, рука Фуюхико. Вся остальная обстановка вмиг стëрлась отовсюду, голоса и посторонние звуки вытеснились от того, что он видел перед собой.       Нагито был… вау. Хаджиме не мог сказать ничего другого более разумного. Он находился в той стадии ошеломления, когда мыслительная деятельность останавливается и не работает даже со слабым скрипом, когда тело замирает и отказывается сдвигаться с места. Он просто смотрелся таким обжигающе горячим, о чём ему, скорее всего, доложили несколько раз.       — Хаджиме.       Потихоньку обстановка вновь завращалась вокруг него с немыслимой скоростью: кто-то успел посмеяться, разбить бокалы, заключить нелепый спор и взобраться на стол с хрустом тарелок и еды под ногами. Один Нагито оставался в обществе Сони, о чём-то разговаривая с ней и периодически оглядывая зал.       — Если ты думаешь, что незаметно, спешу огорчить, — с весёлой улыбкой обратился к нему Фуюхико, заметив, насколько был взбудоражен Хаджиме.       — Я один это вижу? — для достоверности Хаджиме незаметно моргнул, прикрыв глаза на пару секунд.       Нет. Яркий образ Нагито с открытой шеей и просто шикарным хвостом из его белоснежных пушистых волос будто выжигался на сетчатке каждый раз, когда взгляд Хаджиме проходился по нему.       — Ты выглядишь так, будто сейчас либо скончаешься, либо обкончаешься, — приблизился к ним Казуичи в деловом костюме и с широкой акульей улыбкой во весь рот.       — Недалеко ушёл от истины, — фыркнул Фуюхико и, заметив полную отрешëнность Хаджиме, толкнул его в бок. — Либо иди, либо слюни пускай.       — Иду, — так же завороженно кинул им Хаджиме и двинулся в сторону Нагито.

***

      — Ты сегодня мечта Хаджиме, — с блестящими глазами похвалила его Соня, получая в ответ неловкую улыбку от Микан и тяжёлый взгляд Нагито. — Ну скажи же, Микан! — взмолилась она, ища поддержку.       Микан кивнула, за что сразу же ухватилась Соня.       — Ты просто нечто, Нагито, я тебе ногу на отсечение дам!       — Не стоит, — вскинул руки в поражении Нагито и тряхнул хвостом. — Я не уверен, что сделал его правильно…       — Да ты! Ты! — задохнулась от возмущения Соня, затряслась всем телом и приложила руку к сердцу, не справляясь с эмоциями. — Ты идеально выглядишь. Горячо!       Нагито согласился лёгким кивком головы и осторожно коснулся того, что творилось у него на голове.       Идея сделать хвост пришла ему спонтанно и нелепо, когда они одинокой компанией в лице Казуичи, Сони и Ибуки играли в карты в четыре часа ночи. Возможно, Нагито хотел проиграть и позволил этому случиться, потому что постоянные победы и отсутствие азарта выматывали похуже криков исполняющего желания Казуичи. «А знаешь, — как-то чересчур серьёзно заявила ему Ибуки, рассматривая почему-то растрëпанную макушку Нагито, — ты что-нибудь делал с волосами? Нет? Отлично! Жду на банкет с Фондом Будущего от тебя причёску сногсшибательного фаната рока!»       Конечно, желание Ибуки он выполнил лишь частично, ибо к глобальным экспериментам профессиональных стилистов не был готов совсем. Зато хвостик, что сейчас так приятно стягивал мешающиеся волосы, смотрелся, по словам Сони (и ещё нескольких сотрудников Фонда, с которыми им довелось общаться ранее) на все пять модельных звёзд (и их она выдумала тоже находу, как стало понятно уже после).       Вначале Нагито вспомнил, как заделывал волосы ещё до поступления в Пик Надежды — просто скручивал во что-то непонятное и перехватывал резинкой. Они не мешались несколько часов, но от напряжения в корнях к вечеру Нагито снимал их чересчур грубым движением, чем вырывал клоки и превращал некогда ухоженные каштановые волосы в мочалку. Позже они начали седеть и выпадать, и Нагито больше не собрал бы их ни за какие жертвы даже во имя человечества.       Поступление в академию, трагедия и убийственная игра на время отрезали все воспоминания о том, что Нагито уже давно отрастил их и не ухаживал никак, кроме расчëской раз в сутки.       Наверное, ностальгия по прошлому привела к тому, что он неуверенно стоял перед зеркалом и тщательными, аккуратными движениями расчëсывал спутанные клоки. Густота и вьющиеся концы позволили Нагито пусть и небрежно, но сделать хвост. На секунду ему показалось, что выглядит он обворожительно, однако, испугавшись своих мыслей, Нагито развернулся спиной к своему отражению и пару раз печально вздохнул.       …Соня нахваливала его несколько минут и распалялась всё сильнее, завидев кого-то из ребят. В итоге о самом-лучшем-незабываемом-шикарном преображении знал каждый в этом зале, кто по глупости успел подойти к Соне.       — Когда придёт Хаджиме? — пробубнил он себе едва слышно, отстукивая ногой нестройный и бессмысленный ритм.       — Я слышала, — воодушевлëнно прошептала Соня. — Ты ему понравишься! — пообещала она куда-то в пустоту и ненадолго испарилась, явно что-то задумав.       — Да вроде уже… нравлюсь, — неуверенно протянул Нагито, сохраняя самообладание от застучавшего в волнении сердца.       Он ждал Хаджиме и не решался подойти ни к одной из компаний, поэтому в одиночестве ему хотелось всё больше сорваться с места и обыскать безразмерный зал.       У них одних всё никак не складывались отношения после симуляции и восстановления мира. Нагито было девятнадцать, а Хаджиме недавно исполнилось двадцать, и даже пребывание рядом друг с другом не сгладило ничего. Они несколько лет после полного выздоровления работали бок о бок в Фонде и часто вдвоём выбирались в заражëнные зоны, в отделе повышенной готовности так же их разделяло несколько столов, а общение за день, казалось, превышало все лимиты — Хаджиме не говорил с Нагито столько за всю симуляцию, сколько за двадцать четыре часа нахождения рядом.       Что говорить, если и в общежитии для сотрудников ФБ они разделяли общий этаж.       Возможно, их сталкивала сама судьба такими совпадениями. Или, возможно, выживший класс устал наблюдать за очевидным, но слишком медленным ходом их непростых отношений.       Хаджиме помог в восстановлении каждому однокласснику, но с Нагито возился и по сей день: они разговаривали неловко и о мелочах, потом — о будущем (совместном, однако это слово никогда не оглашалось и висело над ними куполом недосказанности со страхом). Бесконечные воспоминания Изуру, не имеющие смысл отчаяние и надежда, болезни Нагито, то, как Хаджиме упорствовал и вытаскивал его из комы.       И когда пришла очередь добраться до самых страшных моментов их биографии, Нагито почему-то стушевался. А следом, неловко покачивая ногой и лëжа на двуспальной кровати, ощутил растущую в груди неловкость и стыд.       Они давно, негласно будто бы, являлись семейной парой без брака и всего вытекающего. Но поднимать этот вопрос было страшно что в шестнадцать лет, что сейчас спустя четыре года. Хаджиме всё же запустил обратный отсчёт до момента, когда они перейдут выстроенную годами черту и смогут быть счастливыми (как и большинство одноклассников, что, на удивление, уже успели выйти замуж или пожениться). Нагито подтвердил свои слова в симуляции в разрушающей обоих тишине и сдвинул всё с мёртвой точки.       Хаджиме очень легко, конечно, на вид, произнёс: «Взаимно»       И, прижав ладонь к нижней части лица, разрядил атмосферу своим уходом. Им обоим необходимо время на осмысление.       Но это время утекало, и Нагито не мог сидеть на месте. Его каждый раз трясло от появления Хаджиме в их маленькой гостиной на этаже, его выворачивало с осторожных взглядов на работе, и Нагито так же задыхался от жара в груди, когда сталкивался с ним где угодно.       Во время праздников и отпуска, что у многих выпал совместно, некоторые разъехались по делам. Исключением не стали и Нагито с Хаджиме. Нагито уезжал в остатки разрушенного города, где провёл свою жизнь до трагедии. Он знал о ходящей опасности, однако решился посетить кладбище и могилу родителей.       На удивление, она почти не пострадала от вандалов, только лишь памятник стëр инициалы и половину фамилии Комаэда.       Он остался один, не имея за спиной никого из близких. Наверное, тот пятнадцатилетний Нагито жалел о том, что не тосковал по родителям в день их смерти. И сейчас эти чувства уже давно остыли, не ныли больной пульсацией. После подобного действительно полегчало, и Нагито возвратился в Фонд без происшествий.       А Хаджиме где-то задержался и, по словам Махиру, что связалась с ним, хотел прибыть на банкет. Но опаздывал, и этим вводил Нагито в состояние паники: он ничего не понимал и думал наконец разобраться в их отношениях.       Потому что Нагито хотел быть с Хаджиме. Не просто как парень (если ему повезёт), а как близкий человек, кем он (Нагито надеялся) являлся последние годы.       Из ненависти, недопонимания, недомолвок они перешли к такому тёплому «как прошёл день?».       Хаджиме на заданиях часто использовал таланты Изуру, и они с Нагито справлялись в короткие сроки, а дальше бесцельно бродили между разрушенными высотками по разбитому и нагретому солнцем асфальту, залезали поближе к небосводу на крыши и молчаливо, с неким сожалением оглядывали мир.       Они и вправду семья — с воодушевлением, радостью и теплотой в груди думал Нагито.       …Соня вновь настигла его, когда Нагито пересилил себя и сделал шаг вглубь бесконечного числа народа. Пришлось притормозить и задавить на корню свой поступок.       — Хаджиме вернулся, — запыхалась она и стрельнула глазами в толпу.       На мгновение его оглушила волна безграничного счастья, щёки окрасились едва заметным румянцем, и даже ускорившееся сердцебиение не помешало Нагито со сверкающими глазами развернуться. К нему с мягкой улыбкой шёл Хаджиме, и по-настоящему влюблëнный взгляд устремлëн был исключительно на Нагито.       Соня взволнованно охнула и поприветствовала Хаджиме, уже скрываясь в толпе. Нагито не обратил внимания на находящихся коллег вокруг, на друзей и более значимых лиц. Он сорвался с места и налетел на вздохнувшего с явным облегчением Хаджиме, который так же крепко обнял его в ответ, уткнувшись в белоснежные волосы.       Нагито хотелось рыдать и кричать от нечто горячего, разливающегося по венам вместо крови. Хаджиме всё обнимал его и обнимал, скользил руками по спине и иногда несколько неуверенно останавливался на талии. Нагито не дышал и не мог разобрать мельтешение силуэтов, слушал чужое быстрое сердцебиение и без сил вис на нём.       — Как дела? — тихо, со смешком поинтересовался Хаджиме, будучи теперь спокойным от встречи с ним.       — Когда ты появился, всё стало лучше некуда. — Пробубнил Нагито ему в шею и прижался крепче, словно желая впаяться в него.       Хаджиме удержался на ногах только потому, что ему ещё нужно было поприветствовать остальных и уйти с этого банкета являлось неуважением к гостям. А так… так хотелось уйти с дрожащим Нагито в тихое место и поговорить. Привести их отношения в другую стадию.       — Чем занимался, пока меня не было?       Хаджиме отстранился и с трепетом, с безграничной нежностью улыбнулся. Нагито выглядел безумно счастливым.       — Разнимал драки, участвовал в драках, выигрывал в азартных играх, проигрывал в них же…       На этом моменте бровь Хаджиме поползла вверх.       — …Пел в караоке с Ибуки, красил ногти с Соней, — Нагито вскинул ладонь и продемонстрировал чёрные матовые ногти, достаточно длинные, чтобы что-нибудь поцарапать. Или кого-нибудь. — Был свидетелем на пьяной свадьбе Акане и Некомару, — Нагито загнул уже несколько пальцев и замолк с улыбки Хаджиме. Улыбки расслабленной и таящей за собой другие эмоции.       — А я так хотел побывать на свадьбе, — вдруг прошептал он, наклоняясь к Нагито всё с той же опасной (только для кого?) улыбкой.       — Побываешь… наверно, — поджал губы Нагито и смело встретился взглядом с разными глазами; в них будто бы отражалась сама вселенная для Нагито. — Я уверен, что Фуюхико с Пеко скоро решат… тоже…       Нагито замолк без сил и смотрел на того, кто был для него дороже всего и всех. Хаджиме не менял своего выражения лица, оно было таким же расслабленным и таким… таким родным. Нагито видел его каждый день, знал каждый оттенок эмоции. Его переполняло чувство восторга, будто серотонин решил выделиться на несколько лет вперёд. Нагито вздохнул глубже. Смотрел и не мог насмотреться.       — Тебе идёт хвостик, — тихо подметил Хаджиме; его рука легко легла на затылок и зарылась в волосы, мягко перебирая пряди и теребя резинку.       — Я думал, он кривой, — с приятной пустотой от пропускающего удары сердца поделился Нагито, подставляясь под ласковые поглаживания.       Хаджиме видел, как Нагито реагировал на него, как он сам оставался без контроля рядом с ним. И, пожалуй, этого было достаточно для последних сомнений.       — Нагито, я…       — Хината-сан, — рядом с ними вырос мужчина в золотистом костюме, держа под руку маленькую спутницу. — Не знал, что вы прибудете.       — Здравствуйте, — Хаджиме невозмутимо выпутался из волос Нагито и по собственному желанию подхватил его под локоть, не слушая сбивчивые извинения. — Я немного опоздал, но всё же.       Мужчина заинтересованно оценивал Нагито, из-за чего он побледнел на несколько тонов.       — Как продвигается ваша работа? — всё так же не отрываясь от бесцеремонного разглядывания Нагито, поинтересовался мужчина. Хаджиме подтянул его поближе к себе.       — Прекрасно. Но вам, скорее всего, известно это от Макото Наэги.       Спутница мужчины переводила скучающие взгляды то с одного, то на другого.       — Да, рассказывал, — с неудовольствием согласился мужчина и, помолчав, перевёл тему: — Не представите вашего спутника?       — Нагито Комаэда, — сам представился Нагито, ненавидя этикет и наигранную вежливость.       Мужчина поджал губы, но не оскорбился, как обычно бывает у богачей из высшего общества. Нагито как-то разговаривал с Бьякуей Тогами и остался доволен тем, что вывел его из себя.       — Мой будущий супруг, — с нажимом добавил Хаджиме, вздрагивая от крепкой хватки Нагито. Кажется, он почти упал.       — Не ожидал, Хината-сан, что и вы решитесь связать себя узами брака, — с сомнением протянул мужчина, имени которого Нагито так и не узнал за диалог. Впрочем, ему было на это безразлично — он кричал где-то в подсознании и уже дважды воскресал.       — Странно, что вы не знаете о Нагито, — с раздражением добавил Хаджиме, желая избавиться от общества противного ему человека ещё со времён первых дней в Фонде. — Он был со мной с самого начала.       — Моя бестактность, — с притворным сожалением изрëк он и, ухватив свою молчаливую спутницу, удалился неровной походкой.       — Что это было? — зашипел Нагито, не отворачиваясь от фигуры мужчины.       — Я его имя даже не стал запоминать, — с прищуренными глазами сознался Хаджиме и сморгнул навалившуюся усталость. — Он частенько пытался меня задеть, но ничего серьëзного.       — Как-то это… бессмысленно, — охарактеризовал ситуацию Нагито и отлип от Хаджиме, пряча от неловкости красные щёки.       — Кое в чём я всё же благодарен ему, — устремляя свой взгляд на профиль Нагито, выдал Хаджиме.       — И в чём же?       — Помог мне сделать тебе предложение.       Нагито неожиданно рассмеялся, хотя никому из них было не до смеха.       — Традиционно на колено уже не встают? — беззлобно разулыбался он.       — Мы итак живём по ощущениям лет тридцать вдвоём.       — А тут официально, понимаешь?       Нагито побледнел, осознавая, что это не шутка. Хаджиме наблюдал за его лицом и склонился поближе:       — Тебе нехорошо?       — Если меня стошнит, извини, — предупредил он и готов был слиться с листом бумаги по цвету.       — Пойдём в ванную, — Хаджиме аккуратно перехватил его за запястье и повёл за собой.       …В одиночной ванной на гостевом этаже, куда доступ был лишь элитным гостям, полная тишина являлась почти спасением от шумного бесконечного зала. Нагито умылся ледяной водой, что теперь блестела в ярком свете на кончиках волос.       — Полегче? — прислонившись плечом к стенке, сочувствующе спросил Хаджиме — Нагито запретил к нему приближаться, иначе он точно свалится без чувств и сломает себе челюсть.       — Вроде, — неопределённо вздохнул Нагито, рассматривая своё бледное лицо с лихорадочным румянцем; он вернулся совсем недавно, когда они вошли в ванную и заперли дверь.       Зеркало отлично открывало обзор на самые дальние углы комнаты, поэтому Нагито рассматривал напряжённого Хаджиме.       — Я не хотел тебя пугать, — начал Хаджиме, понимая неизбежность разговора.       Хвостик Нагито дëрнулся от резкого движения головой. Он обернулся, не стесняясь своего безумного вида, и нервно добавил:       — Я просто… не ожидал.       — Я понимаю.       И вновь молчание. Нагито исподлобья следил за Хаджиме с прикрытыми глазами. Либо он восстанавливал моральные силы, либо контактировал с Изуру в поисках этих самых сил.       — Нагито, ты же знаешь, что нам придётся поговорить, — совладал с собой Хаджиме наконец.       Глаза, красный и жёлтый, отразили уверенность и упорство.       — У нас всегда было всë сложно. Ещё с момента, когда я помог тебе на острове.       — Раньше, — поправил Хаджиме с лёгкой ухмылкой. — Когда Изуру выстрелил в тебя.       — Прямо в сердце, — во всех смыслах. Нагито указал пальцем именно туда, куда угодила пуля, будто бы это было совсем недавно.       Хаджиме глухо засмеялся и поудобнее облокотился на стену.       — И всё же тот разговор… — вернулся к той достаточно откровенной ночи Хаджиме, когда они с тяжестью вспоминали симуляцию, лëжа в комнате Нагито. — Ты сказал, что любил меня.       — Когда был болен болезнью отчаяния, — с сухостью во рту прохрипел Нагито хватаясь за раковину рукой. — И когда мы были в том…       — Это была правда?       — Чистейшая.       — А сейчас? — с ожиданием и волнением спросил Хаджиме, поднимая на Нагито опьяненный моментом взгляд.       — Мой ответ всё тот же. Я не думаю, что смог бы тебя разлюбить даже в случае расхождения наших жизненных путей.       Нагито решил дожать себя до последнего, чтобы не жалеть:       — Мы вместе так много прошли. И я никогда не испытывал такого ни к кому, кроме тебя. Я… Я так хотел с тобой быть, Хаджиме. Очень давно, ещё когда принял твою руку в капсуле для симуляции. И поэтому мне страшно что-то менять.       Нагито в последний раз тяжко вздохнул, и в этом вздохе отразилась вся грусть человечества.       — Именно поэтому я хочу изменить всё, — Хаджиме подошёл к нему неспешно, с удовольствием отмечая расширенные зрачки в серых глазах. — Я хочу быть с тобой и не бегать ни от себя, ни от тебя.       Нагито молчал. Плечи его поникли, и он обессиленно упал на Хаджиме, пряча лицо с счастливой усталой улыбкой. Хаджиме немного растерялся, но машинально погладил Нагито по спине и не удержался:       — Я люблю тебя, Нагито.       Нагито крупно вздрогнул и прижался крепче, бормоча в ответ о том, как он долго ждал этого дня.

***

      Душ не помог отрезвить забитую голову. Его то тошнило от волнения, то духовный подъем приводил в состояние эйфории. Хвостик Нагито переделал в более ровный, аккуратно дрожащими руками собрал прядки и осмотрел себя, бледного, с бескровными губами, в зеркале уже собственной ванны.       Они с Хаджиме вернулись на банкет и разошлись в молчании — что-то изменилось бесповоротно, и обоим эти изменения безумно нравились.       Было так непривычно слышать признание, что витало между ними каждый раз, отчего Нагито становилось плохо в хорошем смысле, и он почти во второй раз по дороге в комнату потерял сознание. Его трясло и лихорадило, руки становились ледяными с каждым мгновением всё сильнее, щёки пылали огнём ожидания и смущения.       …Когда раздался слабый стук в дверь, Нагито уже шастал в домашней одежде и готовился упасть без чувств. Но после звука в тишине ему перехотелось засыпать. Он резко распахнул дверь, чуть не сбив Хаджиме к противоположной стене.       Хаджиме удивлëнно отскочил и сглотнул. Молчание затягивалось. В полумраке коридора их взгляды встретились, и Хаджиме первым сорвался с места, преодолел несчастные шаги, служившие приговором для обоих, и захлопнул с силой дверь.       Нагито мог бы расплакаться от чувств, но не успел сыграть в дурака и спросить, что случилось (потому что с таким решительным и тëмным взглядом не приходят), его мощным движением прижали к стене.       Губы загорелись от жжения и напора. Они впервые целовались, и это ощущение для обоих стало самым лучшим за жизнь. Хаджиме сжимал его лицо, наклоняя его для удобства, а свободной рукой скользил под футболку Нагито и поглаживал поясницу, грубо вылизывал чужой рот, не давая Нагито прийти в себя.       Он шумно задышал носом, прижался к горячему (даже сквозь одежду) телу Хаджиме, сходя с ума оттого, что они вытворяли. Нагито обеими руками хватался за всё, до чего мог дотянуться, порывисто и голодно отвечал на поцелуй, иногда приоткрывал безумные глаза, чтобы столкнуться с таким же сумасшествием в чужих.       Отлепились они от стены только тогда, когда Хаджиме судорожно оглаживал худое тело под футболкой, жадно прикусывал нижнюю губу и удерживал возбуждённого Нагито навесу. Хаджиме подхватил его, и Нагито инстинктивно вцепился в него тонкими пальцами, обвил талию ногами и с бессмысленным шёпотом ткнулся губами в уголок губ Хаджиме, но сместился, и они замерли, не дойдя до кровати — Хаджиме перехватил инициативу и целовал до удушения — Нагито успевал на секунду втянуть воздух носом и облизать опухшие губы, но Хаджиме тут же мокро целовал вновь, сплетался с ним языком и не давал перехватить инициативу.       До кровати им удалось добраться, скинув футболку и рубашку, из-за чего контакт горячей обнажëнной кожей воспринимался словно ток. Нагито громче застонал, выгибаясь с подставленной под поцелуи шеей. Руки обоих гладили друг друга, не замирая ни на мгновение, Хаджиме не справлялся с напором своих чувств: он смотрел на красивого, дрожащего из-за него Нагито с чёрными глазами и хотел его полностью сделать своим.       Покалывание в шее стало ещё одним поводом для криков, перерастающих в неконтролируемые стоны. Чувствительность Нагито поражала, и то, как он выгибался, закатывал глаза и дрожал, не оставляло Хаджиме шанса на прекращение огня во всём теле.       Укусы перетекли на красную мочку уха, потом влажные губы прижались к виску, и руки запутались в волосах.       — Я не могу, — прошептал Нагито, вскидывая бëдра и в особо сильных чувствах царапая спину Хаджиме.       — Я не мог держать себя в руках, когда увидел тебя с хвостом, — горячо, с паузами и очень хрипло выдохнул Хаджиме в ухо замершего Нагито. — Если бы ты сделал так раньше, я…       Остаток фразы потонул в оглушающем вскрике Нагито. Он тут же шокированно зажал рот рукой и встретился с ненормальным взглядом Хаджиме.       — Сделай так ещё раз! — умоляюще попросил Нагито и захлебнулся в словах: его подбросило и, будто бы, не вернуло на землю более.       Хаджиме восхищëнно и ошарашенно разглядывал его лицо с настолько пошлым выражением от пережитого оргазма, что сам чуть не кончил в штаны от кипятка в животе.       Хаджиме вынул ладонь и резво стащил с подрагивающего и не соображающего Нагито штаны с нижним бельём, а следом с себя, путаясь в завязках. Нагито потихоньку отходил. Он мутным взглядом встретился с ним и в шуршании одежды его вздох прозвучал громко, непривычно.       Нагито протянул руки, пытаясь ухватиться за него, и Хаджиме позволил ему это сделать. Они растянулись вдоль огромной постели, в раскалëнном воздухе ощущалось что-то терпкое. Нагито широко развëл ноги, схватился за спину Хаджиме, вновь расцарапывая её, и приоткрыл рот для поцелуя.       Одной рукой Хаджиме удерживался на весу над распластанным Нагито и целовал его, чувствуя текущую слюну по подбородку, а другой искал штаны, в карманы которых положил смазку.       С щелчком он распахнул тюбик и оторвался от Нагито. Голова гудела, приятно опустела от ненужных размышлений. Нагито рефлекторно слизал слюну с уголка губ и с вернувшимся возбуждением потëрся пахом о Хаджиме. Они вновь схлестнулись ураганами в глазах, Хаджиме выдавил смазку на пальцы и, отвлекая Нагито, впился в шею грубым поцелуем, от которого кончики пальцев немели и поджимались.       Хаджиме коснулся кольца мышц и почувствовал, как Нагито вздрогнул и как сильнее завозил руками по спине Хаджиме, как ноги задрожали, и лицо приобрело красные пятна от жара. Хаджиме медленно ввёл палец и успокаивающе зашептал на ухо о чём-то отвлечëнном.       У Хаджиме тряслась абсолютно каждая часть тела от волнения и страха навредить своим безрассудством, но приятные стоны, шёпот его имени и горячий Нагито под ним стирали неуверенность.       Второй палец шёл тяжелее, Нагито напрягся и сжался, запрокинул голову, открывая шею с огромными пятнами, от вида которой Хаджиме поплохело уже в который раз. Но всё же получилось получше, чем представлялось: Хаджиме ловко нажал на простату, и Нагито окончательно поплыл с вскриком его имени. Он широко распахнул глаза после третьего пальца и ощущения заполненности, несколько раз непроизвольно выгнулся от нажатия внутри и всё же сорвал голос.       Хаджиме добавил ещё смазки и стало куда легче. Помимо бесконечного тумана в голове, упорно пробивалась мысль о том, что Хаджиме ещё не раз хотел увидеть Нагито таким.       Входить оказалось страшнее всего происходящего до этого. Ноги Нагито, заброшенные на плечи Хаджиме, ненормально дрожали, и он смотрел в потолок, сжимаясь с каждым толчком сильнее. Хаджиме встретился с ним взглядом и понял о бесполезности разговоров — он бы не услышал ни за что.       Войдя до конца с тяжёлым вздохом, Хаджиме понадеялся на то, что не кончит прямо сейчас без единой фрикции. Нагито был великолепен, и ощущение его тела под Хаджиме ощущалось как нечто запредельное, неземное.       — Хаджиме, — сорванным голосом позвал Нагито, гладя его по исцарапанной спине. — Сними с меня резинку.       Нагито немного приподнял голову и зашипел от неглубокого толчка, потеряв нить здравого смысла. Хаджиме послушно потянулся к волосам, нащупал её и постарался стянуть, но запутался пальцами в белоснежных прядях. Руки Нагито сползли на горящие щёки Хаджиме, он легко сжал их и с нежной улыбкой проговорил:       — Ты мне так дорог, Хаджиме.       Хаджиме сглотнул, с волнением наклонился вперёд, наконец выпутавшись из волос (однако без резинки) и уткнулся ему в шею. Было слишком тепло.       Аккуратно и довольно медленно Хаджиме начал двигаться только после того, как Нагито позволил ему. И толчки превращались в быстрые, а из них — в сильные, беспощадные, выбивающие воздух при каждом вдохе. Нагито от голодного напора со стороны Хаджиме не успел даже растеряться — лишь застонал и иногда на особо грубых моментах вскрикивал от удовольствия вдоль позвоночника. Хаджиме жарко дышал Нагито в шею, сплетал их ладони, а другой быстрыми движениями водил по члену.       Нагито сипел и метался в лихорадочном состоянии, одной ладонью сжимал простынь и умирал от того, как ему было хорошо. Хаджиме часто замедлялся, чтобы Нагито не потерял сознание и успевал дышать, но он требовательно выдыхал «ещё», готовясь к новой волне удовольствия.       Фрикции становились глубокими и медленными, Нагито в последний раз выгнулся от разливающейся волны оргазма от паха по всему телу: ноги забило мелкой дрожью, они скатились с плеч Хаджиме и продолжили трястись, к лицу Нагито прилила кровь, и он выпал из мира, погрузившись в черноту. Хаджиме был погружён внутрь него, видел искры перед глазами и чувствовал тяжесть во всём теле.       Нагито приоткрыл глаза через несколько секунд и ощутил себя грязным, уставшим, но до ужаса счастливым. Хаджиме лежал рядом, громко дышал, отходя от пережитого. Он перекинул руку через Нагито, устроив её на талии, и так же пытался осознать произошедшее.       — Если так будет каждый раз, соседи нас убьют, — монотонно прошептал Нагито в тишину, получая смешок.       — Звукоизоляция хорошая.       — Откуда знаешь?       Хаджиме лукаво глянул на него:       — На твои крики вся общага бы сбежалась, будь это не так.       Нагито страдальчески вздохнул и потрогал шею.       — Я тебе там…       — А я спину расцарапал тебе, один-один, — Нагито согнул демонстративно пальцы с чёрными длинными ногтями и придвинулся ближе. — Давай немного полежим и в душ?       — Хорошо, — согласился Хаджиме, обнимая его.