R e s e t

Время идет, мы становимся старше, меняемся. Прежде чем мы осознаем это, проходит слишком много времени, и мы упускаем шанс, чтобы другие люди причинили нам боль. Для молодых — это звучало как удача, для них в настоящем периоде — как тихая трагедия. Люди слишком любят усложнять себе жизнь, доказывать другим, что они правы, спорить, грубить и делать больно. В такие моменты задаёшься вопросом, а этому ли всех учили в детстве? С чего вдруг все примерные ученики уже в средних классах начинают вести себя более сдержанно, чтобы не быть раскритикованными собственными родителями. Эти же дети становятся несчастными, но до жути любвеобильными, немного эгоистичными, но верящими в чудо. В старших классах они замыкаются в себе или же начинают вести двойной образ жизни, и не важно о чем речь, люди все сами поймут (так как захотят сами). У каждого своя точка зрения на этот счёт, разный счёт игры, дистанции обширного масштаба, заставляющиеся бессильно надеяться на лучшее. И они верят, до конца верят, что ещё осталось то самое чудо, которое должно произойти, потому что они ещё не до конца прогнили. Потому что они всё ещё верят, что отличаются от взрослых. Они всё ещё верят, что у них получится стать лучше. Они всё ещё верят, что смогут обрести своё счастье. Однажды это происходит. Ты стоишь где-то и понимаешь, что не хочешь быть похожим ни на кого из тех, кто тебя окружает. Ни на того ублюдка, которого только что избили, ни на своего отца, ни на брата, ни на кого из этого грёбаного мира. Ни даже на самого себя. Что-то щелкает и ты знаешь, что все изменится. И с этого момента уже ничто не будет прежним. Потому что ты понимаешь, осознаешь, ты твердо уверен в том, что это не то, что тебе нужно. Злых людей Сынмин почти совсем не знает. Однажды он встретил одного, которого он испугался и подумал, что он злой; но когда он его внимательнее рассмотрел, тот всего лишь был несчастным. — Привет, — парень за обеденным столиком вздрагивает, нервно сжимая пакетированное шоколадное молоко. — Я Ким Сынмин, будем знакомы? Брюнет вынимает свои наушники, в которых так ничего и не играет, всматривается в чужое лицо напротив. Заглядывает в глаза, будто бы ища что-то, мельком поглядывает на яркие волосы парня, и отмечает для себя, что у него слишком красивые пальцы, и не позволяет этим пальцам долго чувствовать пустоту. — Хван Хёнджин. Он не отталкивает, только крепче сжимает руку Сынмина в своей. Получает в свой адрес застенчивую улыбку и румянец на щеках, чувствует, как подушечки пальцев нового знакомого невесомо гладят тыльную сторону ладони, будто успокаивая. Хёнджину не надо было обещаний, Сынмину просто нравилось быть рядом и слушать плейлист с этими загадочно-грустным парнем. Лучшие люди на земле умеют чувствовать красоту, имеют смелость рисковать и силы говорить правду. И именно эти положительные качества делают их очень уязвимыми. Именно поэтому лучшие люди часто разрушены изнутри. И никто не сможем им помочь, если они сами не захотят, чтобы их спасли.

***

Месяц проходит также быстро, как каникулы, но так медленно, когда ты ищешь взглядом светлую макушку среди сотен других. Хёнджин садится за свой столик, по привычке берет свои наушники и открывает пачку с шоколадным молоком. Он вздыхает, обстановка мысленно давят, школьники шушукаются между собой, бессовестно тыкая пальцем в человека. А всё потому что он совсем другой, не такой как все. Он притворился, будто это не значило ничего, но на самом деле это разбивало ему сердце. Хёнджину хотелось, чтобы его запомнили, он боялся, что останется незамеченным, поэтому придумал себе образ непонятно кого, непонятного для кого. И получается так, выдумываешь себя для других, придумавших себя для тебя. Хёнджин берет свой потёртый цвета неба блокнот, находит ярко-желтую закладку и открывает страницу, смотря на фотографию его персонального солнца. Хотя, Хёнджин описал бы его совсем по-другому. Как? Наверное, как свежий глоток воздуха, как кристально-чистая вода речки, как теплый апрель, как мягкие лепестки вишни, как сочная клубника, как искренняя любовь и вера в самое лучшее. Он проводит пальцем по их общей фотографии, где он так по-собственнически обнимает за талию парня, который ярко улыбается, показывая всему миру пис. А рядом красиво выведенными словами написано от чистого сердца только ему одному.

Ты прошёл огромный путь, надеясь и веря в свою мечту. Тебя наверняка спасала только стоимость всех твоих стараний, только это и удерживало тебя на плаву. Но ты не один.

— Хэй, а ты знал, что человек не может дышать, когда ест? — к нему подсаживается Сынмин, роняя на кафель свой рюкзак. Совсем плевать, что он сделал это специально, чтобы все видели то, что он единственный, кто пошел против принципов. — Что? Подожди, я не пробовал, — теряется Хван, зарываясь рукой в волосы. Он облизывает свои губы, задевая языком свежую ранку и металлическое кольцо. Сынмин за этим только и наблюдает, сам того не понимая, приближается к лицу старшего, касается своими губами его губ. Пускай слухи разлетятся по всей школе, родители закатят скандал; девушка, что была в одной команде по проекту заплачет при виде всего этого, но главное, что чувствует он один. Поэтому он целует, глубоко, чувственно, пытаясь доказать, что он не боится, пытаясь доказать самому себе, что он тоже хочет жить так, как захочет. — Только не говори, что ты не дышал, когда ел мандарины, — отстраняется от младшего Хван. Он сжимает чужие бедра, больно нажимает на косточку локтя, но с таким восхищением и любовью, а может даже надеждой в глазах смотрит на Сынмина, как никто другой не смотрел.

Полюби человека до того, как он начнет казаться достойным любви.