Чужие ботинки громко скрипят, обещая в скором времени сломать его дверь. Сынмин пугается, когда Хёнджин в самый последний момент подрывается к входной двери. Голову поднимать не хочется, чтобы не смотреть в чужие глаза. Но он цепляется за пухлые губы, которые хотелось бы целовать. Странные мысли частенько посещают мысли Кима, их не всегда удавалось понять, но было что-то одно, что мучило: а если Сынмин когда-нибудь поцелует Хёнджина, и признается в чем-то глупом, несерьезном, он останется?

Хёнджин клянется, что заберет свои документы, как только снимет свой чертов гипс, весь разрисованный своими одноклассниками. На своего лучшего он даже не надеется, ведь тот так предательно сбегал с места разрыва его сердца на атомы, когда глаза Хёнджина словили азартный блеск в таких любимых карих глаз, Сынмина.

— Сынмин, Ла-Пуш, ты за? Фейерверки не по сезону горят под ночным небом, традиционное запекание лосося под правильным градусом и целый большой штат Вашингтона. Для него нет ничего прекрасного на этом свете, ни горящее солнце, ни глубокий синий океан, в котором затерялась вся его любовь. Их великолепие ничто не значит для Хван Хёнджина, а у Сынмина все руки в чернилах.

Сынмин, правда, старался испечь самый лучший шоколад в мире, чтобы подарить своему парню, Хёнджину, прекрасно зная, что тот будет рад даже обыкновенному розовому фантику. Пускай в зале оказалось слишком тихо, а признание вышло слишком громким. Пусть все знают, что этот человек, сидящий напротив него любим до конца его жизни. Чужой торт загорается перед главным желанием в жизни человека за соседним столиком, Сынмин же благодарен тому, что следующую свечу на своем торте задует с Хёнджином.

сынмин даже подумать не мог, что лето в деревне может быть таким до боли приятным и веселым. в мыслях не было думать наперед и беречь хрупкую дружбу детства. маленький мальчик, кажется, навсегда запомнит дом на крыше, клумбы цветов на подоконнике и кукол барби одного перекрашенного в блонд мальчика с девчачьими косичками.