Скрепленные/Bonded

— Как ты меня нашел? — Гермиона выхватила палочку из кармана пальто и направила ее на Малфоя как можно угрожающе. — Не нужно драматизировать. Я просто спросил секретаря, — сказал он, гордо вздернув подбородок. — Я не верю тебе. Это личная информация! Она не стала бы рисковать своей работой из-за… — Да, ну, возможно, я немного на нее повлиял. Он что, заплатил ей? Скользкий мерзавец. — Мне кажется, она не из тех, кто берет взятки. Честно говоря, Гермиона и сама не знала, относится ли Адора к этому типу или нет. Правда в этот момент это было не важно, пока она могла заставить его говорить достаточно долго, чтобы дать себе возможность сформулировать план, как убраться от него к чертовой матери. — К сожалению для меня, это так. Пришлось применить Империус. Но не переживай. Я только получил твой адрес и ушел. Но тебе, наверное, стоит посоветовать своему начальнику нанять более надежную охрану. Было слишком легко использовать Непростительное заклятие на работнике Министерства, никто этого не заметил. — Ты спятил? — с каждым словом тон ее голоса становился все выше. Он с усмешкой посмотрел на нее. — Нет, серьезно. Ты действительно псих? Гермиона изо всех сил старалась не потеряться в его запахе, что становилось все труднее. Она хотела, чтобы Малфой прикоснулся к ней, поцеловал, может быть, снова прикусил это чувствительное место… Нет. Нет. Грейнджер не хотела, чтобы он делал все это! Что происходит? — Не делай вид, будто ты тоже этого не чувствуешь. Я могу сказать, Грейнджер. Это написано на твоем красивом личике. Ты моя. Малфой направился к ней через всю комнату, и Гермиона поймала себя на том, что идет к нему навстречу. Она была напугана тем, как мало контроля она имела над собой, когда эти «Альфы» были рядом. Как и в ту секунду, когда Гермиона чувствовала их запах, ее инстинкты брали верх, и у нее не было выбора в своих действиях. Она была благодарна, что по крайней мере все еще целилась в него палочкой. Ей нужен был способ защитить себя, если ее глупое тело будет действовать само по себе. — Нет, вообще-то, я своя. Я принадлежу себе и никому другому. — Я восхищаюсь твоей уверенностью, — усмехнулся он. — Я не причиню тебе вреда, Грейнджер. Опусти палочку. Малфой был спокоен, и это удивило ее. Его голос был убедительным, успокаивающим, и Гермиона поймала себя на том, что хочет сделать то, что он сказал, вопреки ее собственным интересам. Она в замешательстве наблюдала, как ее рука медленно опустилась, и засунула палочку обратно в карман. Он преодолел небольшое расстояние между ними, и Гермиона обнаружила, что приросла к месту. Этот запах. Этот чудесный, мужской, сексуальный аромат пронизывал воздух, и она почувствовала, что тонет в божественной эссенции. Ей хотелось прикоснуться к нему. Нет, ей нужно прикоснуться к нему. Словно прочитав ее мысли, Малфой притянул ее к себе и начал покрывать горячими поцелуями ее шею. Гермиона обняла его за плечи, прижимаясь к нему всем телом. Его губы нашли это сладкое местечко, она закрыла глаза и поддалась ощущению его зубов, мягко покусывающих ее кожу. — Я позабочусь о тебе. Возможно, именно спокойный тон его голоса заставил ее доверять ему. Возможно, это был туман в ее голове, вызванный его постоянным исследованием обнаженной кожи шеи и ключицы. Она не знала. Ей было все равно. Гермиона никогда раньше не была такой отзывчивой, но каждое нежное прикосновение его губ, каждый вдох на ее шее заставляли ее отчаянно желать большего. — Пойдем со мной. Это был не вопрос, а еще одно нежное требование, и в этот момент она последует за ним на край земли без раздумий. — Ты ответишь на мои вопросы? Он удовлетворенно улыбнулся ей, чем стал похож на кота, который заполучил сливки. — Конечно, милая. Прежде чем она успела подумать о чем-то ещё, Малфой аппарировал прочь.

***

Гермиона огляделась вокруг, ожидая оказаться в Малфой-мэноре, но быстро поняла, что никогда раньше здесь не была. Стены были выкрашены в темный изумрудный оттенок, вдоль стен стояли большие книжные шкафы из красного дерева. Мебель кремового цвета выглядела слишком дорого, но было на удивление тепло и уютно. — Г-где мы? — Мы в моей квартире, Грейнджер. Желаешь выпить? Он подвел ее к дивану и жестом пригласил сесть, а сам прошел к небольшому бару в углу комнаты и налил себе в стакан что-то похожее на огневиски. — Вообще-то… я бы хотела вернуться домой. Малфой издал тихий смешок, прежде чем поднести стакан к губам. Гермионе было трудно сосредоточиться. Ее прежняя эйфория немного поутихла, но разум все еще был немного затуманенным, а его запах здесь был невероятно сильным. — Ты в этом уверена? — он ухмыльнулся. — Знаешь, почему бы мне не приготовить тебе что-нибудь поесть? У меня есть немного еды, которую я могу разогреть. Я уверен, что ты умираешь с голоду. Гермиона была голодна. Очень голодна. Она ничего не ела весь день, но казалось, что прошло несколько недель. Грейнджер кивнула, и он вышел из комнаты. Что происходит? Она чувствовала головокружение, как будто комната вращалась, и Гермиона даже не могла нормально соображать. Она больше не хотела здесь находиться. Это было… небезопасно. С неясным рассудком аппарировать было бы опасно, но Грейнджер не знала, как еще уйти. Камина нигде не наблюдалось, поэтому она не могла бы переместиться. Может быть, просто выйти за дверь и побежать, пока не отыщет дорогу домой? Это был не лучший план в мире, но, по крайней мере, это был план. Малфой вернулся и протянул ей тарелку с тушеным мясом, прежде чем сел рядом. Большим пальцем он выводил узоры на ее шее, пока она ела, и от его прикосновений пух в ее голове разрастался. Гермиона покончила с тушеным мясом за несколько минут, но это, похоже, только усилило ее голод. Она была голодна. Малфой взял ее тарелку и снова пополнил ее. Гермиона быстро проглотила и это. Примерно после пяти тарелок тушеного мяса в сочетании с непрерывным растиранием Малфоем ее шеи, она начала чувствовать себя немного лучше. Однако Гермиона была измучена, будто день только что догнал ее. Она обнаружила, что ее глаза начинают закрываться сами собой, когда откинулась на удобный диван, готовая закончить свой день прямо здесь. Он обнял ее и притянул ее себе на колени. Ей действительно следовало уйти, но какая-то часть ее больше не хотела этого делать. Как будто именно здесь ее место. Гермиона уткнулась носом в его грудь и глубоко вздохнула. Она никогда не привыкнет к его невероятному запаху. Малфой начал гладить ее волосы, когда она закрыла глаза и позволила его чарующему аромату убаюкивать ее.

***

Она проснулась в поту, одежда прилипла к ее телу. Ей нужно немедленно ее снять. Казалось, что все ее тело охвачено огнем; изнутри исходил обжигающий жар, как будто ее внутренности загорелись. Гермиона начала активно хвататься за оскорбительную одежду, но в полусонном состоянии никак не могла ее снять. — В чем дело? — проворчал Малфой, напугав ее. Она даже не знала, что он был с ней в постели. Грейнджер уже подумала, не остаться ли ей в одежде, но ей стало так некомфортно, что она быстро отбросила эту мысль. Нет времени для скромности, когда чувствуешь, будто горишь изнутри. — Прочь. Моя одежда. Мне нужно ее снять. Она села на кровати, чтобы облегчить процесс, и, начав с рубашки, он стал раздевать ее. Гермиона почувствовала себя лучше, когда пропал пропитанный потом предмет одежды, позволяя холоду комнаты охладить бушующий огонь, раскаленный докрасна и пылающий под ее кожей. — Лучше? Она кивнула. — Еще. Малфой осыпал поцелуями ее лицо, расстегивая ее джинсы. Она приподняла ягодицы и почувствовала прикосновение кончиков его пальцев к своей коже, когда он скользнул ими вниз. Гермиона тихонько всхлипнула от этого прикосновения и почувствовала знакомое покалывание возбуждения, начинающееся в нижней части живота и спускающееся вниз между бедер. — Как насчет этого? — Еще, — взмолилась она. Малфой сел позади нее, держа ее между своих ног, и ее тело содрогнулось от его прикосновения, когда он провел пальцем вдоль ее позвоночника. Гермиона чувствовала его губы на своей шее и плечах, мягкие и легкие, когда он расстегнул ее бюстгальтер и спустил его по ее рукам. Она не знала, был ли это прохладный воздух, касавшийся ее обнаженной кожи, или ощущение его губ и пальцев, исследующих каждый дюйм ее тела, что заставило ее тело содрогнуться, а соски затвердеть. — Еще. Гермиона почувствовала, как он улыбнулся, когда его руки нашли ее грудь, и она выгнула спину в ответ, прижимаясь к его ладоням. Его руки, его дыхание, ощущение его зубов, покусывающих ее плоть, — ей нужно было больше, и она не знала, будет ли это когда-нибудь достаточно. Малфой прочертил изгибы ее живота, вызывая тихие всхлипывающие мольбы, пока не дошел до края ее трусиков. Интересно, почему он остановился? Она не хотела, чтобы он останавливался. Гермиона повернула голову и встретилась с ним взглядом. Холодный, голодный, вопросительный. Она накрыла его руку своей, умоляя продолжить. — Еще. Малфой не нуждался в дальнейших уговорах. Опустив руку ниже хлопка, он встретился с ноющим жаром в ее сердцевине. Гермиона схватила его за бедра, держась изо всех сил, пока он исследовал ее, пальцы нежно поглаживали ее клитор, прежде чем один за другим нырнули в ее влагалище. Ее дыхание было тяжелым, прерывистым, и она отчаянно хотела быть полностью наполненной им. Его запах был повсюду, на ней, он завернул ее в теплое одеяло безопасности. Гермиона никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем здесь, в его объятиях, и она хотела жить в этом мгновении вечно. Он ускорил темп, слегка покусывая ее кожу на шее и плечах, и у нее было ощущение, что она выйдет из этого состояния с отметинами, оставленными его ртом на ее теле. Мысль об этом, в сочетании с приятными толчками его пальцев, заставила ее мышцы напрячься и приготовиться взорваться, как вулкан, перед извержением. Малфой знал, что она была близка. Он схватил ее за талию и набрал скорость, когда Гермиона дернулась в его руках. Ей казалось, что она знает энергетическое ощущение магии, как она жужжит под кожей, струится по венам. Гермиона думала, что знает. Но это… это было волшебство, и оно не было похожим ни на один опыт, который она когда-либо испытывала или могла себе представить, как волна за волной восхитительного удовольствия охватывала все ее существо, оставляя ее полностью истощенной и бездыханной. Гермиона чувствовала, как его эрекция прижимается к ее спине, и ей ничего не хотелось, кроме как почувствовать, как он окажется внутри неё. Она никогда не была такой раньше. Такой страстной, такой полной похоти. Внутри нее жила жгучая потребность, совершенно новая, и она жаждала удовлетворить ее. Грейнджер выскользнула из его объятий и спрыгнула с кровати, а затем стянула нижнее белье и снова забралась в свое безопасное убежище между его ног. Она посмотрела на него, действительно посмотрела на него. В тусклом свете луны все его тело блестело от пота. Малфой был без рубашки, поэтому она получила возможность рассмотреть восхитительные части его худощавого мускулистого торса, который живет под его дорогими костюмами. Его белокурые волосы светились в темноте и прилипали ко лбу, обрамляя острые, красивые черты его лица. Он смотрел на нее, пытаясь оценить ее реакцию на то, что только что произошло. Гермиона медленно начала стягивать его боксеры, пока он не освободился полностью, и она не могла не смотреть с удивлением на его эрекцию. Он был…идеальным. Ей нравилось, как он выглядит, чего она не могла сказать ни о каком другом члене, который она когда-либо видела. Не то что бы Гермиона когда-либо действительно смотрела на один из них или имела какие-то критерии безупречности. Она придвинулась ближе и, используя его плечи, чтобы удержать равновесие, направила его член внутрь себя, растягивая себя самым божественным образом. Малфой схватил ее за талию, когда она начала ездить на нем, пытаясь контролировать ритм. У нее никогда такого не было. Это было плотским. Животным. Абсолютно душераздирающим. Гермиона схватила его за волосы, оттянув голову назад, и поймала его в ловушку кровопролитного поцелуя. Это было страстно и голодно, и она застонала от ошеломляющего удовольствия, когда он поймал ее нижнюю губу зубами. Гермиона чувствовала себя такой восхитительно наполненной, как будто их тела были созданы, чтобы переплетаться, идеально подходить друг другу. Его запах, его тело, вкус его поцелуя — все в нем было притягательным, и она не думала, что когда-либо сможет оторваться. От него. Малфой разбудил что-то очень глубокое внутри нее; какую-то животную, первобытную потребность, которую невозможно игнорировать вечно. Он принадлежал ей. Полностью ее. Гермиона не хотела, чтобы кто-нибудь в мире прикасался к нему, чувствовал его таким. Она скорее умрет, чем позволит кому-то или чему-то отнять у нее этого опьяняющего мужчину. Гермиона сжалась вокруг его члена и прикусила его грудь, выпуская кровь, когда еще одна волна необузданного удовольствия пронеслась по ее телу. Она слизнула кровь из созданной ею раны, мгновенно ее залечив. Малфой издал утробное рычание и начал трахать ее глубже. Притянул ее ближе к своей груди и закопал лицо в ее шею, найдя то сладкое место, которое сводило ее с ума. Он сильно укусил ее, и она вскрикнула от смеси боли и неоспоримого удовольствия, прежде чем его язык нежно приласкал рану, замкнув ее. Гермиона могла поклясться, что чувствовала, как он растет внутри нее, набухает и наполняет ее больше, чем она могла себе представить. Малфой запрокинул голову и позволил своему оргазму завладеть собой, ревя, как дикий зверь, в своей пылкой кульминации. Она наблюдала за его лицом, когда он кончал. Сильный, вспотевший, глаза закатились к затылку, когда он наполнил ее своим освобождением. Лоб ко лбу, тяжело дыша, она нежно поцеловала его скулу, прежде чем двинуться, чтобы слезть с него. — Тебе не стоит этого делать, милая, — сказал он, прижимая ее к своей груди. — Почему нет? — Потому что я завязан узлом. Нам обоим будет больно, поверь мне. Гермиона была слишком измотана, чтобы задавать какие-либо вопросы, вместо этого она прижалась к его теплу и закрыла глаза.

***

Гермиона проследила пальцами шрамы на его груди, желая узнать каждую интимную деталь. Она наблюдала, как поднимается и опускается его грудь и прислушалась к ровному, ритмичному биению его сердца. С теплым сиянием утреннего света часто приходит сожаление, и Гермиона не могла сказать, что это было иначе. Она его ненавидела. Абсолютно ненавидела его. Он воспользовался ею, когда она была наиболее уязвима, и тем самым лишил ее возможности выбора. Тем не менее, что-то внутри нее, что-то, что отказывалось быть игнорированным, считало его самым прекрасным, что она когда-либо видела. Может, Гермиона тоже немного ненавидела себя.

***

Она смотрела, как Малфой готовит завтрак, что было немного сюрреалистично, если честно. Он готовил по-магловски. Если бы кто-нибудь сказал ей, что Драко Малфой делает что-то магловским способом, она бы рассмеялась ему в лицо и сказала бы, что он сошел с ума! Но вот он здесь, готовит ей довольно вкусный на вид омлет и картофельные оладьи, прыгает по кухне, добавляя то одно, то другое. Гермиона никогда не была хорошим поваром. Даже с помощью магии она всегда что-то сжигала, поэтому она, как правило, просто держалась подальше и позволяла кому-то более опытному справиться с этим. Однако для нее это было неожиданностью. Смотреть, как Малфой готовит. Как в какой-то странной альтернативной вселенной, где он не был таким мерзким, избалованным, высокомерным придурком, который неустанно издевался над ней в детстве. Ей это не понравилось. Ей не нравилось смягчаться рядом с ним или терять бдительность. Она не хотела думать о нем хорошие вещи, потому что Малфой не делал ничего, чтобы заслужить ее хорошие мысли. Фактически, он делал все, чтобы заслужить ее худшие мысли. Хороший трах и завтрак не стирают годы мучений, не говоря уже о том, что он сделал за последние двадцать четыре часа. Она очень неохотно осознала, что ей понравилось, как Малфой выглядел утром. В одних, вероятно, слишком дорогих пижамных штанах, с растрепанными волосами. Совсем не такой, каким она обычно его видела. Ей нравилась бледность его кожи, обтягивающая его худощавое мускулистое тело. Гермиона хотела очертить пальцами изгибы и впадины его спины и лопаток, провести ими по его волосам, поцеловать его шею и... — Как бы я ни был польщен тем, что ты не можешь оторвать от меня глаз ни на секунду, но если ты продолжишь так пялиться на меня, мы никогда не позавтракаем, — он подмигнул ей. Ублюдок. — Я не пялюсь! — возмутилась она, услышав его совершенно неправдивое обвинение. — Я просто не предполагала, что ты любишь магловскую кухню, вот и все. — Это напоминает мне приготовление зелий. Использование правильных ингредиентов для получения нужного вкуса, нужной температуры, приготовление в течение точного количества времени. Это расслабляет. — Я просто думала, что ты просишь домашних эльфов сделать за тебя всю работу. — У меня нет домашних эльфов. Не здесь. Они заботятся о поместье. — А почему ты не в поместье? — Это больше не то место, где мне нравится бывать. Слишком много плохих воспоминаний. Итак, ты готова к завтраку? Он поставил перед ней тарелку с едой и занял себе место за маленьким столиком. Гермиона не тратила времени на копание. Она умирала с голоду. Гермиона никогда не призналась бы, насколько это было вкусно на самом деле — а это было восхитительно. Малфой просто смотрел, как она ест, что было ей немного неудобно, но это не останавливало ее. Гермиона заметила, что у него не было тарелки с едой для себя, что заставило ее чувствовать себя еще более неловко. Как будто он изо всех сил старался сделать для нее что-то приятное, например, приготовить ей завтрак. Она не хотела, чтобы Малфой делал для неё приятные вещи. Это сбивало с толку, а Гермиона терпеть не могла быть запутанной. Хорошо, он мог сидеть и смотреть на нее, как подонок, но Гермиона, по крайней мере, собиралась извлечь пользу из этой неловкой ситуации. — Ты сказал, что ответишь на мои вопросы. — Я так и сделаю. — Почему ты меня отметил? Малфой посмотрел на нее с удивленным любопытством, как будто она была идиоткой, задавая такой вопрос. — Потому что я хотел тебя. Что случилось с рыжим уродцем? — Недостаточно хороший ответ. И ты не можешь задавать вопросы! — фыркнула она. Ей действительно не хотелось отвечать ни на какие вопросы по этому поводу, и уж тем более на вопросы человека, который заварил всю эту кашу. — Если я собираюсь отвечать на твои вопросы, я, безусловно, задам свои собственные. И хорошо, я отметил тебя, потому что у тебя самый восхитительный аромат, и я буквально ничего не мог с собой поделать. Твоя очередь. Хорошо. Малфой был прав. Ей это не понравилось, но он был прав. Ублюдок. Значит, тогда она отвечает на его дурацкие вопросы. — Я не… я точно не знаю, что произошло. То есть я знаю, но все это все еще… ну, это ново для меня. После того, как ты напал на меня… — Я не нападал на тебя, Грейнджер. Хм. — После того, как ты напал на меня, я пошла на рождественский ужин к Уизли и… и Чарли, брат Рона, он… он тоже почувствовал мой запах. — Это не объясняет, что произошло. — Неужели? Моя очередь. Зачем тебе на самом деле понадобились эти копыта единорога? Гермиона знала, что он что-то скрывает. В любом случае это не имело значения, потому что она никогда не одобрит его глупую и совершенно дикую просьбу. — Я уже сказал тебе. — Да, и я тебе не верю. — Хорошо. Они были мне нужны для того, чтобы я смог избавиться от симптомов гона, но у них есть множество применений. — Что за... — Моя очередь. Что случилось с… Чарли? В его голосе слышалась ревность. Ей не нравился оттенок возбуждения, который она вызывала. Как будто Гермиона хотела, чтобы он был иррационально привязанным по отношению к ней. Пожалуйста. — Он почувствовал мой запах. А потом он почувствовал тебя на мне. Затем Рон перебил его и Чарли.. ну, начал его душить. Затем Джинни объяснила, кто я и кто вы. А потом… потом Рон расстался со мной. Что такое гон? — Это похоже на течку, только для Альф. Гиперсексуальный и покровительственный может легко стать жестоким, если мы чувствуем, что мы или наш партнер находится под угрозой. Но когда рядом нет Омеги… это больно. Мучительно больно. Это как безостановочный Круциатус неделю подряд раз в месяц. Я пытался контролировать его с помощью обычных ведьм, но это… не работало. Ничего не работало. По крайней мере, до этих пор. Теперь моя очередь. У тебя никогда… раньше не было течки? — Нет. До вчерашнего дня я даже не представляла, что со мной что-то не так. Я должна была знать? — Большинство Альф и Омег раскрываются примерно в шестнадцать лет. Я раскрылся только в восемнадцать. Немного поздно расцвел, как и ты, судя по всему. Ты все еще голодна? Гермиона видела, что он спешит сменить тему разговора. Может, он не знал, что с ней никогда раньше такого не случалось. Может быть, он думал, что она хорошо осведомлена, так же как и он. Разве это оправдало его поведение? Разве это оправдывает тот факт, что он даже не спросил разрешения перед тем, как напасть на нее со своим аппетитным ароматом, покусывая и облизывая ее кожу? Разве это оправдывает его использование Непростительного, чтобы получить ее адрес, а затем фактически похитить ее и держать в заложниках для умопомрачительного секса? «Нет», — подумала она. Нет, это не так. — Это и есть твой вопрос? — Да. — Нет. Ты не собираешься что-то есть? — Я уж думал, ты никогда не спросишь. Затем Малфой подошел к ее стулу и протянул ей руку. Ей не обязательно было хотеть это делать, но все равно сделала это, к большому удивлению. Он поднял ее со стула, схватил ее за талию и поднял на стол. Малфой поцеловал ее обнаженное плечо, выглядывающее из-под его рубашки, которую она проносила все утро. Гермиона не могла отрицать ощущения, которые давали ей его губы. Магия. Чистая магия. — Ложись, милая. Она выполнила приказ, не задумываясь ни на секунду. Малфой снял с нее нижнее белье быстро, торопливо, как будто не мог больше ждать, и она ненавидела то, как ее возбуждала эта мысль. Он схватил свой стул и сел перед ней, прежде чем раздвинуть ее ноги, давая себе полный обзор ее и без того блестящего центра. Малфой очертил легкими поцелуями ее бедра в сочетании с мягкими движениями языка. Она знала, что он собирался сделать, и внезапно занервничала. Гермиона никогда не позволяла Рону сделать это с ней, а он никогда и не возражал. Но вот она открылась Малфою, как будто это было самой естественной вещью на свете. Было страшно, насколько это было естественным — ужасно, на самом деле. Когда его язык коснулся ее, теперь уже истекающей жаром, Гермиона инстинктивно зажала рот рукой, чтобы заглушить невыносимо громкий стон, вырвавшийся из ее горла. Другой рукой она вцепилась в его волосы, притягивая его ближе к себе, когда он припал к ней, как потерявшийся человек в пустыне к живительному источнику. Каждый взмах и движение его языка были точными, как будто все они были идеально спланированы для ее удовольствия. Она начала тереться о его лицо, выгибая бедра навстречу изящным толчкам его языка. Гермиона могла к этому привыкнуть. Она могла очень, очень, опасно привыкнуть к этому.

***

Ей было удобно. Слишком удобно. Неудобно удобно. Это было не трудно, когда она лежала так близко к нему, по крайней мере с час, после каждого раза, когда они занимались любовью. Занимались любовью? Занимались сексом. После того, как они занимались сексом. Это все, что было на самом деле. Просто потрясающе невероятный секс. И это то, чем они занимались весь день, а теперь и ночь. Безумный, беззастенчивый, невероятный, разрушительный, потрясающий секс. Она должна была что-нибудь сказать, что угодно, чтобы отвлечься от интимности молчаливых объятий. — Почему ты завязываешь узел? — Почему? Тебе это не нравится? — Я не… Я не это спрашивала! Она чувствовала, как жар разливается по ее щекам, и ненавидела себя за то, что Малфой мог так влиять на нее, особенно когда он все еще был внутри. Гермиона покраснела еще сильнее. — Я завязываю узел только во время гона. Это для… оплодотворения. Запирает все внутри. — Это… отвратительно. — Это биология. Слава богам за противозачаточные зелья… — Это все еще отвратительно. — Ты же знаешь, что тебе это нравится. Гермиона чувствовала его ухмылку на затылке, когда он еще глубже зарылся в ее львиную гриву кудрей. — Поспи немного, милая. И снова, без раздумий, она послушалась.