Скрепленные/Bonded

Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Слова повторялись в голове Гермионы снова и снова: непрерывный цикл, несомненно, предназначенный для того, чтобы довести ее до грани безумия, мучить собственными эмоциями и затуманенным разумом. Она просто смотрела на страницу. Смотрела на нее и не понимала, где реальность. Потому что она — последний человек, который знает, чего хочет. — Где ты взяла эти книги? — спросила Гермиона у Джинни. — Я думала, они твои… — Почему они должны быть моими?! — огрызнулась она. Джинни даже не смутилась. — Что ты нашла? Джинни посмотрела через плечо Гермионы, чтобы увидеть, на что она уставилась. — Он сожалеет. — Я поняла это, спасибо, — саркастично ответила Грейнджер. — Гермиона, это зелье, чтобы разорвать связь! Он дал тебе выход! Он дал ей выход. Выход. У нее есть выход. Выход, который он ей дал. Гермиона захлопнула книгу, потому что ей нужно было сосредоточиться на чем-то одном, а его записка была настолько чертовски отвлекающей, что она не могла сдвинуть глаза дальше вниз по странице. Малфой сожалеет и дает ей выход из этой связи. Она… Она может избавиться от нее. Гермиона должна быть в восторге. Должна быть взволнована до чертиков. Именно этого она и хотела. Так почему же она чувствовала себя так… ужасно? — Разве ты не счастлива? — Да, но я… — она замолчала. Она больше не знала, чего хочет, все это так сбивало с толку. Логически Гермиона понимала, и особенно после разговора с Чарли, что это не совсем вина Малфоя. Они оба пошли на поводу у своих инстинктов и оказались в этой запутанной ситуации. Означало ли это, что им придется застрять в этом? Она должна иметь возможность выбрать себе пару, а Малфой — выбрать свою. Это справедливо, это правильно. Он определенно не выбрал бы ее, если бы его не заставили инстинкты. — Ну? — Да, это то, чего я хочу.

***

Она провела вечер, изучая зелье с Джинни. Рисков было много, чего и следовало ожидать в таком непонятном зелье. Очевидно, ей придется принимать его один раз в месяц, пока связь окончательно не разорвется, а также она должна была понимать, когда это произойдет, что бы это, черт возьми, ни значило. В книге говорилось, что это может занять от нескольких месяцев до нескольких десятилетий, что само по себе было достаточно, чтобы заставить Гермиону нервничать, но в книге так же говорилось, что это будет мучительно болезненно и возможно смертельно. Отлично. Просто замечательно. Ничто во всей этой ситуации не может быть легким, не так ли? По крайней мере, у нее хоть что-то было. Гермиона была на шаг ближе к разрыву этой связи, и она разорвет ее. Для себя и для Малфоя. Джинни была категорически против. Она обещала свою поддержку независимо от решения Гермионы, но ясно дала понять, что считает это зелье плохой идеей. Магия души. Она сказала, что с магией души сложно. Опасно. Гермиона думала, что если она все равно умрет, какой вред в этом? Зелье было создано для Альф и Омег, которые потеряли свою половинку и нуждаются в разрыве связи, чтобы не сойти с ума от боли. Никто раньше не пытался использовать его для отказа от связи. Грейнджер предположила, что это связано с тем, что знания об этом конкретном зелье были очень скудными, возможно, их видели только сами Малфои. Однако Гермиона не знала, что случится с Малфоем, если она примет зелье. Разорвется ли связь и для него? Будет ли он все еще страдать? Что-то похуже? Может, она тоже сможет приготовить ему зелье, и если они оба его примут, это сработает? Гермиона понятия не имела. Нужно было обзавестись копытом единорога или копытами, если бы ей нужно было приготовить более одного зелья, что было всего лишь еще одной ужасной вещью, которую следовало добавить в список. Ей придется найти способ получить его таким образом, чтобы удовлетворить свои моральные принципы. Если бы был такой способ... Она старалась пока не думать об этом. По крайней мере, теперь встреча с Малфоем имела для нее больше смысла. Он хотел приготовить это зелье для своей матери. Гермиона могла только представить, как чувствовалась потеря пары, когда простое пребывание вдали от нее делает ее больной, слабой и неспособной ничего есть. Не говоря уже о том, как сильно она скучала по нему. Гермиона ужасно хотела его почувствовать. Его запах исчез с рубашки, в которой спала Гермиона, и она хотела его. Гермиона мечтала о нем каждую ночь, что делало ее попытку не скучать по нему намного сложнее. Она мечтала подойти к нему, поцеловать его, затрахать до смерти. Грейнджер часто задавалась вопросом, что он делает. Гадала, думает ли он о ней. Иногда она плакала от того, насколько опустошена. Полая. Одна. Было больно. Было физически и морально больно находиться вдали от Малфоя так долго. Ее Омега-сторона была совершенно потеряна без Альфы. Она должна избавиться от этой связи, и как можно скорее. Она не знала, сколько еще протянет, не теряя гребаный рассудок. Или пока не умрет. Что не случись раньше, на самом деле. Гермиона не могла представить, каково это было для Нарциссы. Она не хотела представлять.

***

— Твой отец все еще близок с тем магозоологом, с которым мы познакомились в прошлом году? Кажется, его звали Рубен. Джинни оторвала взгляд от «Ежедневного пророка» и разочарованно посмотрела на Гермиону. — Да… Ты ведь не собираешься принять это зелье? И да, и нет. Гермиона не хотела быть в этой связи. Она была не готова к таким обязательствам. Но чем больше Гермиона думала о зелье, тем больше казалось, что это плохая идея и тем больше возвращение к Малфою казалось хорошей идеей. Грейнджер не знала, сошла ли она с ума из-за этой связи или действительно передумала. — Собственно говоря, да. Но в данном конкретном случае я спрашиваю не для себя. Мама Малфоя — Омега, потерявшая пару и… судя по его словам, у нее дела идут не очень хорошо. Я думала… не знаю. Я думала, что могу хотя бы попытаться помочь ей, пока сама разбираюсь с этим. Джинни подозрительно взглянула на нее, пытаясь определить, была ли Гермиона искренна в своей просьбе, но, должно быть, решила, что это так, потому что она смягчилась. — Хорошо. Я запрошу его сегодня вечером. Только одно? — Только одно. И убедись, что это… Я не хочу причинять боль невиновному единорогу. Если есть способ. — Посмотрим, что я смогу выяснить. — Спасибо, Джин.

***

Она увидела Гарри, который ждал ее на кухне с чашкой чая. Было уже поздно, и Джинни легла спать. Гермиона села за стол рядом с ним и сделала глоток чая, и пока они сидели в тишине, казалось, прошло несколько часов. — Почему ты не сказала мне, что умираешь? Ну, вот и все. Джинни сохранила секрет. — Я не хотела тебя беспокоить. — Ты всегда ненавидела, когда я не договаривал тебе, чтобы защитить тебя. — И тем не менее, ты все же сделал это, — отрезала она. Ей действительно нужно было перестать изводить своих друзей. Гермиона знала, что у Гарри есть полное право расстраиваться, ей не следует пытаться что-то скрывать от него. Он этого не заслужил. Гарри заслужил знать, что с ней происходит, почему она так разваливается. — Прости. — Ты можешь поговорить со мной, Гермиона. Обещаю, это останется между нами. — Отказ от связи — это... это убивает меня. Вот почему я выглядела больной, — мрачно сказала она. — Есть зелье. Зелье, которое ее разрушит… но это болезненно. Мне придется принимать его каждый месяц, и… и есть вероятность, что оно меня тоже убьет. — А Альфа, с которым ты была.. твоя, эм, пара… у вас двоих нет ни единого шанса? Я не знаю, может, можно все уладить? Она много думала об этом с тех пор, как в тот день прочла его записку, но это всегда приводило к новым вопросам. Малфой все еще хочет ее? Что бы все подумали? Стоит ли терять Рона? Гермиона была совершенно уверена, что они с Роном, вероятно, никогда не разберутся в этой проблеме, слишком многое произошло. Она не хотела терять его дружбу. Хотя когда Рон выяснит, что она была близка с Драко Малфоем сразу после того, как они расстались... Безусловно, это бы разрушило любой шанс на сохранение дружбы. Но Гермиона скучала по нему. Очень. Она знала, что это была связь. Знала, что это не по-настоящему. Любое притяжение, которое они испытывали друг к другу, любая химия — это было из-за того, кем они были, а не потому, что это было искренне. Было ли это справедливо по отношению к любому из них? Захочет ли Малфой именно ее? Когда-нибудь хотел? Хотел ли он, чтобы она избавилась от этой связи? Теперь Малфой, вероятно, именно этого и желает, поскольку Гермиона фактически обвинила его в обмане и в использовании. Наверное, поэтому он и послал ей зелье. Зачем ему она нужна? Она была ужасна с ним, когда он просто пытался о ней позаботиться. Они оба заслуживают выхода из этого. Заслуживают жизни с кем-то, кого они оба хотят, а не с кем-то, кого навязали инстинкты или связь… Или души. — Я… я не знаю, Гарри. Иногда я думаю, что я хочу. Я скучаю по нему. Чувствую к нему то, что не могу объяснить… Я никогда не чувствовала себя так раньше. Этот хаос, страсть и… голод. Но… это кажется ненастоящим. Мы не… мы не выбирали друг друга. Просто… от него приятно пахло. Нет, не приятно… невероятно. Это моя Омега-сторона. Не я. И я, черт возьми, скрепила нас, Гарри. Мы скреплены. Я все время винила его, но это моя вина с самого начала! Я… я обвинила его в ужасных вещах и просто… не знаю, как это исправить. Я просто хочу, чтобы все наладилось. Гарри сочувственно улыбнулся, а она заерзала большими пальцами. Он пытался быть рядом с ней, поддержать ее. Пытался быть хорошим другом. Она должна сказать ему и так и сделает. И надеялась, что Гарри не расскажет Рону. — Это Малфой, — быстро сказала она. Гарри совсем не выглядел удивленным. — Я знаю. Он, возможно, не удивился, но Гермиона была ошарашена. — Что? Откуда ты знаешь? — На самом деле это было не так уж и сложно понять. Ты сказала, что я его знаю, но отказалась говорить имя, как будто ты боялась, что я узнаю, кто он. Ну, и мне рассказала Джинни. — Джинни сказала тебе! Она поклялась, что не... Позже Гермиона собиралась проклясть ее. Летучемышиный сглаз, роговой язык, щекотка — она ​​бы использовала их все! — Не сердись на нее. Я настаивал. Как бы то ни было, я не… я не осуждаю тебя. На самом деле это биология. И… ты сказала, что он заботился о тебе. Я знаю, что последние несколько лет Малфой ходил с опущенной головой, и знаю, что он все еще не святой, но я.. я не думаю, что он остался тем же человеком. На самом деле, я считаю, что тебе стоит с ним поговорить. — Ты думаешь, мне следует поговорить с Малфоем? — Да. Я считаю, что это зелье — плохая идея. Я не хочу, чтобы ты умерла. И думаю, что нет ничего плохого в том, чтобы позволить ему объяснить свою точку зрения. Может быть, это прояснит ситуацию. Узнай, чего вы оба хотите. — Не знаю, Гарри. — Знаешь, как я понял, что мне нравится Джинни? — Как? — Я поймал себя на мысли, что у нее хорошая кожа. Знаешь, это было так просто. У нее была хорошая кожа, и мне это нравилось. Я просто говорю.. Если нравится чей-то запах — это не такой уж странный способ узнать, что тебя к нему тянет. Омега ты или нет. Гермиона покраснела, и Гарри сделал глоток чая. — Просто… знаешь, начни постепенно. Никто не говорит, что ты должна выйти замуж за этого придурка, просто… попробуй. Если это не для тебя, что ж... Есть невероятно болезненное и, возможно, смертельное зелье, к которому ты сможешь вернуться, но не позволяй ему быть твоим планом А. Он был прав. На самом деле Гермиона была очень удивлена, что не подумала об этом раньше. Как же она об этом не подумала? Дать себе попробовать. Попробовать. Если Малфой все еще этого хочет. Она вдруг очень понадеялась, что он все еще хочет этого. Малфой давал ей право выбора, верно? Все, о чем она когда-либо просила — выбор. Ей пора принять решение. — Я подумаю над этим, Гарри. Спасибо. — Обращайся.

***

Ночи всегда были самыми тяжелыми. Вот тогда она понимала, насколько невероятно одинока. Тогда вспоминала, почему одинока. Гермиона была напугана и вымещала злость на Малфое, и теперь все, чего она хотела сделать, это прижаться к нему и вдохнуть его тепло. Эта связь, этот полный и абсолютный беспорядок, который Гермиона невольно создала, в прямом и переносном смысле станет ее смертью. Она утонет в этом горьком, бесконечном одиночестве, в этом пустом существовании ее собственного творения. Потому что она упрямая. Потому что это было не так, как она рассчитывала. Это не соответствовало ее представлению о том, как два человека влюбляются друг в друга. Гермиона не влюблена в него — во всяком случае, пока. Но она могла бы. Гермиона, вероятно, могла бы очень легко влюбиться в него, счастливо провести с ним остаток своей жизни; комфортно завернутой его теплом, его запахом, в пузыре безопасности и защищенности, который обеспечивали руки Малфоя. Может, именно это и было так страшно. Гермиона может разорвать эту связь. Она должна разорвать ее. Но тогда она не узнает, что значит ощущать все это, и это тоже казалось чертовски страшным.

***

В Норе было Рождество, и в это время года Гермиона всегда чувствовала себя как дома. У нее больше не было возможности проводить каникулы со своей семьей, и просто пребывание здесь, с Уизли, всегда прекрасно подавляло ее несчастные мысли, которые, казалось, задерживались в это время года. Запах жареного пропитал воздух, отчего у Гермионы текли слюнки. Она очень надеялась, что сможет что-то съесть. Больше всего на свете ей просто хотелось что-нибудь съесть. Войдя на кухню, Гермиона увидела, как суетится Молли, пытаясь все приготовить. Джордж играл в карты с Роном за кухонным столом, и Гарри присоединился к ним. — О, Гермиона! Ты здесь! — радостно поприветствовал ее Артур. — У меня есть копыто единорога, о котором ты спрашивала. Не беспокойся ни о чем сомнительном. У старины Рубена недавно скончалась кобыла, бедняжка. Он сказал, что приобретение копыт единорога незаконно, но когда я сказал ему, что они для Гермионы Грейнджер, у него не возникло сомнений отдать его тебе! Лицо Гермионы стало свекольно-красным. Она забыла, что ей следовало сначала одобрить просьбу Малфоя. Хотя, лучше это оставить незаконным. Гермиона не хотела, чтобы кто-то воспользовался таким законом. Теперь она просто надеялась, что ее начальник не узнает… Артур протянул ей маленькую деревянную коробочку, в которой, как она предположила, было копыто, и положила ее в сумку. Она поймала взгляд Рона и покраснела от волнения. Гермиона не знала, что ему сказать. Должна ли она сказать ему? — Зачем тебе нужно копыто единорога, Гермиона? Грейнджер вздрогнула от звука его голоса. — О, мне оно без надобности. Просто… другу нужен… Для кое-чего. — Хорошо. Мы можем поговорить в ближайшее время? То есть… Я имею в виду, если ты не возражаешь. — Конечно, Рон. Очень скоро, обещаю, — нервно ответила она. Как пройдет разговор с Роном? Казалось, прошли столетия с тех пор, как они с Роном были помолвлены, хотя прошло всего полторы недели. Он все еще испытывал к ней чувства? Наверное, потому что прошло не так уж много времени. Он ведь не пытался вернуться к ней, не так ли? Конечно, нет. Потому что именно Рон положил конец всему из-за того, что она Омега. Джинни схватила ее за локоть и повела обратно в гостиную. Гермиона была благодарна за то, что их прервали. — Итак, — начала Джинни, — сегодня Рождество. — Так и не скажешь, — саркастически ответила Гермиона. — Заткнись. Я имею в виду… Рождество. Ты собираешься пойти поговорить с ним? Она хотела. Каждый день вдали от Малфоя был хуже предыдущего. Не только физически, хотя это определенно сказывалось и в этом аспекте, сделав ее похожей на саму смерть; но в основном это сказалось эмоционально. Гермиона уже несколько дней не чувствовала его запаха. Все, чего она хотела — это просто понюхать его. Хоть самую малость. Ей хотелось почувствовать его тепло, мягкие губы и язык, и только отсутствие секса с Малфоем само по себе заставляло ее отчаянно ползти обратно к нему. Гермиона просто теряла самообладание. Он все еще хотел ее? Когда-нибудь хотел? Или это только его Альфа-сторона хотела ее Омега-сторону? — Знаешь. Держу пари, Малфой умирает от желания тебя увидеть. — Да уж. Буквально. Откуда мне знать, что он хочет меня, и дело не только в этой глупой связи? — Гермиона, он твоя пара. Дай ему шанс. Готова поспорить, Малфой скучает по тебе… Их прервал звон бьющегося стекла. Гермиона обернулась и увидела две разбитые чашки на полу и очень красного Рона. — Ты… Малфой твоя пара? — Рон! Это… трудно объяснить. Я… Рон только развернулся и выскочил во входную дверь. Гермиона бросилась за ним. Ветер был мучительно холодным, кусал ее щеки и нос, окрашивая их в красный цвет. Повезло, что ей еще не удалось снять пальто, иначе она умерла бы здесь — остались бы кожа да кости. В принципе, ничего бы и не изменилось. Впереди она увидела Рона. Ему удалось уйти довольно далеко за несколько секунд, но Гермиона продолжила преследовать его. — Рон, подожди! Я могу объяснить! До того как легкие начали отказывать, она добралась до сада, тяжело дыша. — Рон, пожалуйста! — она закашлялась. — Я больше не могу бежать. Наконец он остановился, повернулся и направился к ней. — Прости, — задохнулась она, упершись руками в колени, все еще пытаясь перевести дыхание. — Давай сядем, — проворчал он. Рон наколдовал им стулья, и у Гермионы возникло дежавю. Все до жути напоминало ночь, когда он разорвал помолвку. Суровый ветер, неловкая тишина. — Прости, — осторожно начала она. — Я должна была сказать тебе… я просто… Все произошло так быстро, и я не знала, что делать, и я просто… Мне так жаль, Рон. Гермиона опустила взгляд на свои руки, чтобы не смотреть на него. Она не хотела видеть, как ему больно. Как ему было больно из-за нее. Конечно, это Рон положил конец всему, но, вероятно, он тоже не знал, что еще делать в то время. — Как это произошло? — спросил резким голосом. — Он, эм… он тот Альфа, который меня отметил. Тот, которого почуял Чарли. Она, все еще глядя на свои руки, потерла их вместе в попытке согреть. — Ты позволила Малфою отметить себя, когда мы были помолвлены? Мерлин, Гермиона! Я думал… Я просто… Неважно. Очевидно, что я ошибался. — Я еще даже не знала, кто я такая, Рон! Я не знала, что происходит… Это все… это всего лишь инстинкт. Биология, помнишь? Он издал тихий, глухой смешок, и она увидела его дыхание в воздухе. — Ну, да. Биология. — Мне жаль. Мне искренне жаль, но… Ты порвал со мной… и я была уязвима… И эта биология. Следующее, что ты узнаешь — находясь в квартире Малфоя, я случайно связала нас. Я пыталась найти выход из этого и… — она ​​замолчала. Рон не хотел смотреть на нее, но пришло время быть честной с ним и с собой. — И я думаю… я думаю, что больше не хочу прекращать это. Если Гермиона думала, что предыдущее молчание было неловким… но оно даже не могло сравниться с этим. Она ерзала большими пальцами, ожидая, что он скажет что-нибудь, что угодно, что хоть как-то помогло бы понять о чем он думает. Как он относится к ней? Ненавидит? Наверняка он ее ненавидит. — Ты была несчастлива. — Что? — Я имею в виду, со мной. Ты была несчастлива. — Конечно, я была… — Нет, это не так. На самом деле нет. Я имею в виду… ты даже не хотела, чтобы мы поженились. Я хотел. Я просто… хотел и думал.. Я думал, что ты придешь в себя. Ты бы это сделала. Не задумываясь, ты бы вышла замуж за меня, даже если бы не хотела, просто чтобы сделать меня счастливым. Вот такой ты человек, Гермиона. Ты делаешь для людей, которых любишь, поступки, чтобы осчастливить их. Даже если в конечном итоге это причиняет тебе боль. Я знаю, что ты любишь меня. Просто… эта любовь никогда не была такой, какой должна была быть, ведь так? Она была… легкой, удобной, ожидаемой. Но все это было не то. Она не знала, что сказать. Гермиона схватила его руку и крепко сжала. Так они посидели с минуту. Спокойно и тихо. Хотелось сказать так много вещей, но ничего не получалось. Гермиона смотрела, как ветер сдувает его волосы с глаз, изучала его профиль. Ей будет не хватать Рона. Он был для нее утешением и постоянным. Она надеялась, что Рон все еще может быть таким для нее, что их дружба не была полностью разрушена. — К твоему сведению, я все еще ненавижу этого скользкого мерзавца, и если когда-нибудь мы будем вынуждены находиться рядом, ты не сможешь заставить меня быть добрым к нему. И если он сделает что-нибудь, что повредит хоть один волосок на твоей маленькой кучерявой голове, клянусь, Гермиона. Клянусь, я выпотрошу его, — он одарил ее печальной, кривой улыбкой. — Просто… просто будь счастлива, хорошо? Это все, чего я хочу. Ты заслуживаешь быть счастливой.

***

Рон был прав. Любовь — забавная штука. Ты думаешь, что вы одно целое, пока не поймешь, что на самом деле это была вовсе не любовь, или, по крайней мере, неправильный вид любви. И существует так много различных видов любви, что иногда трудно понять разницу. Ты можешь провести годы с кем-то, с тем, кого, кажется, любишь. С чем-то, что кажется тебе настоящей любовью, а оказывается, что это не она. В ее случае — она проводит несколько дней со своим врагом. С человеком, которого должна ненавидеть, и, оказывается, он заставил ее чувствовать больше, чем кто-либо когда-нибудь.

***

Она часами мялась у его двери, пытаясь собрать все свое гриффиндорское мужество и просто постучать. Что, если его нет дома? Что, если Малфой знает, что это она, и откажется отвечать? Что, если он ответит и захлопнет дверь перед ее носом? Просто постучи, Гермиона. Она так и сделала. Гермиона постучала три раза и готовилась к четвертому, когда дверь открылась. Вот он. Худой, бледнее обычного, измотанный. Его запах витал в воздухе, и она глубоко вздохнула. Мята. Ее любимая. — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — голос Малфоя был хриплым, прерывистым. — Я… Я зашла, чтобы передать тебе это… И… знаешь, хотела извиниться за то, как я себя вела. Я была неправа, и мне очень жаль. Она полезла в карман и достала небольшую деревянную коробочку. — Что это? — спросил он скептически. — Открой. Малфой открыл крышку и нахмурился, глядя на то, что было внутри. — Какой продуманный подарок, Грейнджер, — усмехнулся он. — Я приготовлю твое зелье через три дня. Малфой начал закрывать дверь, но Гермиона схватила его за предплечье. Даже сквозь рубашку прикосновение было наэлектризованным. — Три дня, это здорово, — неловко начала она. — Ты дашь мне знать, как все пройдет? И передай своей маме мои наилучшие пожелания. — Моя мать? Значит, ты уже приняла свое? — Я не буду принимать зелье, Драко. Он нахмурился еще сильнее. — Так ты просто собираешься убить нас обоих? Что ж, это прекрасно. И тебе счастливого Рождества, Грейнджер. — Нет. Я… я не приму его, потому что я… Я выбираю тебя. Он выглядел шокированным и смущенным, будто она оглушила его. — Что? — Я выбираю тебя. И я… Я надеюсь, что ты тоже выберешь меня. — Ты выбираешь меня? — Да, я… Гермиона едва успела осознать, что происходит, как почувствовала, что его губы обрушились на нее. Мягкие и отчаянные. Умоляющие. Она схватила его за рубашку, чтобы притянуть его ближе, и застонала ему в рот, когда Драко зарылся рукой в ее волосы. На вкус он был точно таким, как она помнила, и Гермиона удивилась, почему вообще обходилась без него целых четыре дня. Глупая, глупая, глупая, глупая. Другая рука, которая не путалась в волосах, обвилась вокруг ее талии, и Гермионе хотелось раствориться в его груди. Она прижалась к нему, обвив руками его шею. Драко переместился губами к ее сладкому месту, покрывая нежными поцелуями ее шею и ключицу. Он посасывал ее запаховую железу, бормоча что-то вроде «никогда больше» и «моя». Она пропустила это. Гермиона очень, очень скучала по нему. Она принадлежала ему. Он принадлежал ей. Ее Альфа, ее пара, ее мужчина, которого выбрала ее проклятая душа. — С Рождеством, Драко.