Скрепленные/Bonded

Как только Гермиона вошла в свою квартиру, она пришла в ярость. Как он посмел? Как Малфой посмел взвалить все это на нее? Она ничего этого не хотела! Это была его вина! Он обманул ее! Слезы упрямо катились по ее щекам, и она вытирала их рукавом. У нее возникло внезапное желание вызвать Джинни. Она не хотела быть одной, не могла быть одной. Ей нужно было, чтобы лучшая подруга обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Они вместе найдут выход из этой ситуации. Как всегда. Вызвав очень взволнованную Джинни через каминную сеть, она села на диван и на этот раз дала волю слезам. Гермиона чувствовала себя одинокой, испуганной и злой. Она не могла поверить, что позволила Малфою так поступить с ней. Не могла поверить, что позволила ему так обидеть себя. Но в основном, Гермиона не могла поверить, что уже хочет вернуться к нему. То ли шлепнуть его по заднице, то ли поцеловать, — она не была полностью уверена. Возможно, и то, и другое. Все из-за этой дурацкой связи. Она должна найти способ избавиться от этой связи. Должен же быть какой-то выход, верно? Конечно, она не первая Омега, случайно связавшая себя с кем-то. Наверняка есть какой-то выход. Должен быть какой-то выход. Гермиона оглянулась и заметила мерцающее золотое кольцо под окном. Все еще ужасное как грех. Она подошла поднять его и просто села с ним, перекатывая его в руках и исследуя большим пальцем. Скучное, простое, обычное. Грейнджер чувствовала, как оно насмехается над ней. Оно олицетворяло жизнь, которую она могла иметь. Жизнь, которую она должна хотеть. А теперь она не могла и не хотела. Дурацкое, уродливое кольцо. Она не услышала, как Джинни вышла из камина, как подошла к дивану. Не почувствовала, как Джинни села. Гермиона не могла оторвать взгляда от этого проклятого кольца. Оно должно было быть серебряным. Возможно, если бы это было серебро, это значило бы, что она должна быть с Роном, и они были бы счастливы. Но это было золото. Золото означало, что он ее совсем не знает. Золото означало, что они были обречены задолго до того, как Гермиона поняла это. — Я говорила ему, чтобы он не покупал это уродливое нечто. Такое безобразное, что хочется плакать. Уголки губ Гермионы изогнулись в легкой улыбке, но слезы все еще текли по ее щекам, и Джинни, не теряя времени, заключила ее в теплые объятия. — Ш-ш. Все хорошо, Гермиона. Я рядом. Все хорошо. Гермиона наклонилась к Джинни и позволила слезам беззастенчиво упасть на ее плечо, в то время как та успокаивающе гладила ее волосы. — Я его бросила. Я не могу поверить, что оставила его, — сказала она между рыданиями, просто чтобы сказать это вслух, нежели услышать ответ Джинни. — Ты не бросала его, Гермиона. Он ушел. Не ты. Не накручивай себя, хорошо? Это не твоя вина. Гермиона в замешательстве посмотрела на подругу. — Что? — Ты говоришь о Роне, верно? — Ох. Верно. О Роне. Теперь настала очередь Джинни выглядеть совершенно сбитой с толку. — О ком я еще могу говорить? Гермиона очень сильно занервничала. Как она должна была сказать Джинни? Как сказать ей, что не только не плачет из-за Рона, с которым все закончилось меньше недели назад, но и что плачет из-за Малфоя, которого все они безмерно презирали? Черт возьми, Гермиона презирала его, наверное, больше всех. Как ей объяснить эти крайне противоречивые и совершенно непонятные чувства? — Верно. Я принесу нам чаю. — Ты захочешь чего-нибудь покрепче, Джин, — всхлипнула Гермиона, потирая глаза рукавом. — Хорошо. Пойду принесу нам виски. Джинни вернулась с двумя бутылками огневиски и протянула одну Гермионе, которая тут же открутила крышку, чтобы побаловать себя. Ей нужно хорошенько напиться, прежде чем начинать этот ужасный разговор. — Так, давай, выкладывай. В кого мне запустить Аваду? — Так.. ну.. Ты помнишь, эм.. об Альфе.. Тот, который... отметил меня? Джинни нетерпеливо кивнула. — Ну... он был здесь в ту ночь. После того, как ты проводила меня, я зашла внутрь, а он просто… здесь. От него невероятно пахло, и я была не совсем в своем уме, обращаю внимание. И он.. он попросил меня пойти с ним… в его квартиру… И я пошла. — Так вот где ты была, черт возьми! Бог мой, Гермиона! Мы очень беспокоились о тебе. Рон ужасно беспокоился о тебе. А ты была с каким-то случайным парнем? — лицо Гермионы вытянулось. — Извини, я совсем не помогаю. Просто… что произошло? Это будет даже сложнее, чем она думала. — Ну он.. он не какой-нибудь случайный парень. Я имею в виду, что… Ну ты его знаешь. Джинни сделала глоток напитка. — Хорошо.… И кто же он? — Перед тем, как я скажу тебе, ты должна пообещать, что не будешь сердиться на меня. — Хорошо. — И ты не будешь осуждать меня. Я знаю, что ты стараешься этого не делать, но иногда ты можешь. Ты не будешь осуждать. — Хорошо. — И ты должна понять, что в то время я была не в своем уме, а если бы и была, то определенно не стала бы этого делать. — Мерлин, Гермиона! Кто это был? — Это был… эм… Драко Малфой. Джинни выплюнула содержимое своего стакана, явно не ожидая такого ответа. — Ты пять дней трахалась с Драко Малфоем? — она убрала беспорядок, который сделала, а затем моментально осушила остатки напитка, после чего наколдовала другую бутылку. — Ладно. Хорошо. Пожалуйста, объясни. Следующие несколько часов она потратила на то, чтобы объяснить Джинни, что именно произошло. Метка, сделанная в его квартире, стряпня, ебля — минус то, что он завязал узел, и, наконец, связь и последовавший за ней спор. Она никогда не видела, чтобы Джинни так много пила. — Я не хочу этого, Джинни. Мне не нужны эти чувства. Я просто хочу его ненавидеть. Я больше никогда не хочу его видеть. Но я… Я скучаю по нему. Мерлин, прошло всего несколько часов, а я так по нему скучаю, что мне больно. Ты поможешь мне? Я должна найти выход из этой связи. Я должна. — Конечно, я помогу тебе, Гермиона. Тебе даже не нужно спрашивать. Я постараюсь найти любые книги, которые могут быть полезны. Я попрошу Гарри заглянуть в библиотеку Министерства. — Ты не должна ему рассказывать. Ты не должна никому рассказывать. Я хочу подождать, пока не узнаю больше о том, с чем имею дело. — Я ничего ему не скажу. Я обещаю. Но я посмотрю, сможет ли он достать нам несколько книг на эту тему. Я проверю, есть ли они и у мамы. И Гермиона. Я знаю… я знаю, что это будет трудно — быть вдали от своей пары... эм... извини, Малфоя, пока связь все еще существует. Так что ты знай, если тебе нужно где-то остановиться… Если тебе станет одиноко… Мы будем рады, если ты останешься у нас с Гарри. Просто скажи, хорошо? — Ну конечно. Спасибо, Джин, но я уверена, что со мной все будет в порядке. — Хорошо, я оставлю камин открытым. Ну, знаешь, на всякий случай.

***

В ту ночь Гермиона не смогла заснуть. Боль в груди, разрывающая ее разбитое сердце, заставляла ее чувствовать себя более одинокой. Это было то, чего она хотела, верно? Она хотела уйти. Гермиона хотела забыть все о Малфое и о том, что он заставлял ее чувствовать. Эту связь. Она знала, что это была связь. Но от этого ей почему-то не стало легче. Это не избавило от боли. В ее постели было слишком холодно. Такой холод, который не имел абсолютно никакого отношения к температуре. Холодно в том смысле, что она чувствовала себя чертовски пустой. Она так много плакала сегодня, что думала, что ей больше нечего выдавить, но слезы все еще украшали ее щеки; следы влаги спускались к ее уже насквозь промокшей подушке. Гермиона все еще чувствовала его запах на своей одежде, поэтому не снимала ее, когда ложилась спать. Она сняла рубашку и зарылась в нее лицом. Гермиона не уснула, пока ранним утром не услышала щебет птиц за окном.

***

— Ого, ты выглядишь паршиво. Гермиона потерла глаза и прошла в гостиную. Джинни терпеливо ждала на диване, а на столе лежала стопка книг. — Я практически не спала. — Выглядишь так, будто тебя переехал поезд. Она села рядом с Джинни, ее глаза все еще были немного затуманены от недосыпа и чувствительны к лучам утреннего солнца, проникающим в окно. — Мне тоже так кажется. Так это и есть те самые книги? — спросила она, взяв первую из стопки. «Животное внутри». Ну, можно и так сказать. Гермиона открыла книгу и принялась читать, Джинни схватила следующую в стопке, чтобы сделать то же самое. На сегодняшний день Гермиона многое узнала из книг. Она узнала, что теория всего этого явления заключалась в том, что столетия назад чистокровные семьи скрещивались с ликантропами, чтобы укрепить свою родословную. Большинство черт оборотня вымерли за многие годы, но эта сохранилась. Не многие наследуют ее, но предостаточно. Очевидно. Она узнала, что Омеги традиционно покорные, делают то, что говорит Альфа инстинктивно, что объясняет, почему она будет делать то, чего она не хочет. Ей это совсем не понравилось. Наконец, Гермиона добралась до раздела о связях и спаривании. Это та часть, которая заставила ее сердце упасть в желудок. Малфой был прав — она инициировала это. Гермиона прокусила его запаховую железу, расположенную на груди, вобрала кровь, а затем очистила ее своей слюной. Малфой принял эту связь, проделав то же самое с ней. Кроме того, она узнала, что связь должна быть инициирована и принята. Невозможно принудить к этому. Невозможно обманом заставить связать себя узами. Нельзя пытать, чтобы связаться узами. Связь будет работать только в том случае, если обе стороны согласятся… со своей душой. Ее проклятая душа не только согласилась на эту связь, но и сама инициировала ее. Она не была принужденной. Малфой ее не обманывал. Он не мог этого сделать. Чтобы связь сработала, они оба должны были этого хотеть. Даже если ее разум этого не делал, это сделала душа, и это, по-видимому, важно. Но самое тревожное, что она узнала, — это то, что выхода практически нет. Во всяком случае, он не был известен на момент публикации этой книги. А если она отвергнет эту связь… — Я умру, Джинни. Джинни в замешательстве посмотрела на нее. Страх Гермионы, должно быть, отразился на ее лице, потому что черты Джинни смягчились, и она посмотрела на нее с жалостью. — Если я откажусь от этой связи… Я умру. Он, вероятно, тоже умрет. Я убью нас обоих. Я должна найти выход из этого положения. Ну... должен же быть какой-то выход. — Давай сделаем перерыв. Когда ты в последний раз ела? — Я не хочу перерыва. Я хочу найти способ. — Я не принимаю «нет» в качестве ответа. Сначала поешь. После мы продолжим читать. И ты останешься сегодня со мной и Гарри, и я не хочу слышать никаких отмазок по этому поводу. Джинни встала, прошла на кухню и принялась рыться в холодильнике и шкафчиках. — Мерлин, Гермиона. Твоя кухня наводит тоску. Давай. Мы идем к нам. Возьми книги, мы продолжим там. Возьми одежду. Я сказала — не спорь! — отрезала она, глядя на вызывающее выражение лица Гермионы. Гермиона вздохнула и сделала, как ей было велено. Спорить с Джинни было бесполезно. В этой ведьме было что-то особенное. Если она приказывала тебе — ты подчинялся. Гермиона старалась не думать о том, что узнала, собирая свои вещи, но, конечно, ничего не могла с собой поделать. Она умрет, если не найдет выход из этой связи, или, если не вернется к Малфою. Она умрет, и он тоже умрет. В книге не было сказано, сколько у нее времени. Гермиона уже чувствовала себя слабее, чем раньше. Отсутствие Малфоя, даже на один день, уже сказывалось на ее теле. Интересно, как у него дела? Она представила его призрачно бледным, болезненным, слабым и с разбитым сердцем. Грейнджер старалась не обращать внимания на чувство отчаяния, вызванное образом в ее голове. Это связь. Связь. Связь. Нужно избавиться от этой связи.

***

Гарри ничуть не удивился, увидев ее. Но была ли это жалость? Джинни ему рассказала? Она обещала ему ничего не говорить. Когда он заговорил, Гермиона в уме перебирала список проклятий, которые собиралась бросить в Джинни. — Знаешь, мы все ужасно волновались за тебя. Особенно… мы все волновались. Я понятия не имел, куда ты пропала. Ты… Я имею в виду… ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно, Гермиона. Мы всегда все друг другу рассказывали. Он был прав. Так и было. Всегда. Но на этот раз она не думала, что Гарри поймет. Не тогда, когда дело касалось того, с кем она проводила время. И Гермиона определенно не хотела рисковать тем, что он расскажет Рону. Если есть что-то, в чем Грейнджер была абсолютно уверена, так это то, что Рон точно не поймет. Она не хотела разбираться с этим прямо сейчас. Рон был последним человеком, с которым Гермиона хотела бы поговорить об этом или о чем-то еще, с чем ей в конечном итоге придется столкнуться. Сейчас ей нужно было сосредоточиться. Чтобы найти выход. И для нее, и для Малфоя. Ни один из них не заслуживал смерти из-за этого беспорядка. — Я не могу, Гарри. Я просто… Я знаю, ты думаешь, что поймешь и заслуживаешь знать, и возможно, ты бы понял, но я просто… Мне нужно время, хорошо? Мне просто нужно время. Гарри кивнул. Он не будет давить на нее. Это Гермиона упрямая. Это несправедливо, и она это знает. Гарри ее лучший друг, самый лучший друг. У них никогда не было секретов друг от друга. Гермиона чувствовала себя виноватой и понимала, что он обижен ее молчанием. Она хотела бы ему все рассказать. Хотела избавиться от всего этого и позволить Гарри обнять ее и сказать, что все в порядке, что это не имеет значения, потому что он всегда будет рядом с ней. Так и будет. Она могла бы ему что-нибудь сказать. Просто… — Я инициировала связь. Я... я связана. Он слишком долго молчал. Достаточно долго, чтобы Гермиона подумала, что совершила ошибку. Гарри — ее лучший друг, а Рон — его. Она не забыла это. — С кем? Гермиона отрицательно покачала головой. Слишком рано. — Я его знаю? Слезы щипали ее глаза, угрожая скатиться с ресниц, но она была в состоянии сдержать их. — Да. Гарри задумался. Как будто он обдумывал каждую мысль, пытаясь понять, кто же это мог быть, что она отказывается сказать ему имя. Это должно быть очевидно. Может быть, она сказала слишком много. Гермиона не хотела, чтобы Гарри это понял. — Он причинил тебе боль? Грейнджер отрицательно покачала головой. — Он заботился обо мне. Я клянусь. — Но ты не хочешь эту связь? Нет, это не так. Или она хотела, но не хотела последствий. Кто теперь знает. Эта связь превратила ее мозг в кашу. Гермиона не могла отличить связь от своих истинных чувств. Это все… нечетко, расплывчато, мутно и неразличимо. — Я не уверена в том, чего хочу. Я не знаю. — Ты выглядишь больной. Тебе следует отдохнуть. Грейнджер обрадовалась перемене в разговоре, но это была не перемена. Не совсем. Все возвращалось к связи. Она больна, потому что умирает. Она умирает, потому что отвергает связь. Она отвергает связь, потому что… потому что не знает, что еще делать. — Хорошо.

***

— Чарли через пару дней возвращается в Румынию. Его гон закончился. Гермиона не отрывала взгляда от книги, над которой пыхтела последние двадцать четыре часа. Ей нужно было что-то найти. Что-нибудь. Любой маленький намек. — Это очень мило. Я рада, что он чувствует себя лучше. — Я попросила его зайти. Я подумала, что, возможно, у тебя возникнут какие-то вопросы или, может быть, тебе будет полезно узнать мнение со стороны Альфы. На этот раз Гермиона подняла глаза. Джинни старалась быть осторожной, как будто она была диким животным, которое могло напасть в любой момент. Может, так оно и было. — Это необходимо? — выпалила она. — Не для того, чтобы разорвать связь, нет. Но, знаешь, нужно получить представление о том, как это было для Малфоя. Я знаю, что ты не хочешь быть с ним, это понятно, но я думаю, что это помогло бы узнать его точку зрения. Она не хотела знать его точку зрения. Не хотела усложнять ситуацию еще больше. Так было легче злиться на него, легче ненавидеть его, легче винить его. Гермиона могла бы разорвать эту связь без малейшего сомнения, если бы считала, что во всем виноват он. Если бы этого не было... Нет, ей нужно разорвать эту связь. — Я много прочла об Альфах. Я не думаю... — Конечно, но книги не могут рассказать так много. Я думаю, это поможет понять его. — Я не понимаю, что... — Ты же не можешь вечно винить Малфоя. Мерлин, это даже звучит смешно. Но это правда. Он, наверное, переживает сейчас так же, как и ты, и я готова поспорить, что у него нет такой потрясающей, чудесной и удивительной компании. Ему, наверное, нелегко приходится. Вообще-то, она могла вечно винить Малфоя. Таков был ее план. Джинни не может так просто испортить его. — И тебя волнует, что у него «все плохо»? — Не совсем. Но тебя волнует. Даже если ты этого не признаешь. Он будет здесь позже.

***

Чарли пришел позже в тот же вечер. Он явно нервничал. Гермиона не винила его, не учитывала то, что произошло, когда видела его в последний раз. Она и сама была вся на нервах. Джинни подвела его к кухонному столу, где Гермиона в основном жила последние пару дней. Его теплый пряный запах был слабым, но она все еще могла различить его. Она предпочитала мяту. Гермиона отогнала эту мысль на задний план. — Приятно снова тебя видеть, Чарли. Тот нервно улыбнулся. Он не хотел быть здесь так же сильно, как она не хотела его видеть. По крайней мере, это правда. — Я тоже рад тебя видеть. Ты уверена, что твоя… эм… пара не возражает, что я здесь? Ей не нравилось, когда кто-то называл Малфоя ее парой, хотя поняла, что это лучше, чем произносить его имя. Она не хотела, чтобы об этом знал кто-то еще. — Он будет в порядке. — Ну... эм... Что бы ты хотела узнать? Гермиона потерла большие пальцы, неловко перекатывая ими вокруг друг друга. Что она хотела узнать? Что-нибудь? Ничего? — Расскажи нам о метке. Ма... ее пара отметил ее без согласия. Я думаю, у нее есть проблемы с этим, — сказала Джинни, нарушая молчание. Чарли чувствовал себя так же неловко, как и Гермиона. Ну, по крайней мере, она не одна такая. — Согласие — сложная штука, когда дело касается Альф и Омег. Мы... эм... мы сильно реагируем на инстинкты. Это больше… это негласно. Вероятно, его очень привлек твой запах, и он видел признаки того, что тебя влечет к нему. Я думаю, ему было ужасно трудно удержаться от того, чтобы не отметить тебя. Она читала об этом — инстинктивные побуждения, которые трудно сдержать. Но лучше от этого не стало. Она и все остальные Омеги заслуживают выбора, заслуживают право сказать «да» или «нет» — будьте прокляты инстинкты и души. — Ты сдержался. Тебе понравился мой запах. Мне явно понравился твой, но ты меня не отметил. — Да, но… ты уже была отмечена. Кто-то уже заявил свои права на тебя. Если бы он этого не сделал... ну, это было бы намного сложнее. — То есть ты хочешь сказать, что если бы Гермиона не была уже отмечена, ты бы это сделал? — Да, я бы так и сделал. — Без ее согласия? Чарли побледнел. Джинни, казалось, ничего не заметила. — Если бы она проявила признаки… притяжения к моему запаху. Да, без ее согласия. Гермиона опустила взгляд на свои нервно трясущиеся пальцы, отчаянно желая оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от этого разговора. Джинни выглядела довольной его ответом. Этой встречей она пыталась доказать свою точку зрения, а Гермиона пыталась игнорировать ее. — Что случилось, когда ты заметил, что Гермиона — Омега? Когда тебя «потянуло» на ее запах? Что происходило в твоей голове? — Честно говоря, не многое. Я просто… она сладко пахла. Как... как жимолость. Это… Я не мог думать ни о чем другом. Но почувствовов на ней запах другого Альфы, я понял, что она была отмечена. Я рассердился. Когда вошел Рон… вот почему я набросился на него. Я хотел ее. Он стоял у меня на пути. Я мог бы это сделать… Мог убить его. Я хотел выследить другого Альфу и убить его тоже. — Значит, ты сделал бы что-то совершенно не похожее на себя, чтобы добраться до нее? То, что ты бы не смог контролировать, даже если захочешь? Что-то вроде убийства собственного брата? Чарли выглядел так, словно его вот-вот стошнит прямо на стол. — Да. — Спасибо, Чарли. Я знаю, тебе было трудно об этом говорить. Джинни удовлетворенно посмотрела на Гермиону, как будто наконец-то доказала свою точку зрения. Это ничего ей не доказывало. На самом деле, это только еще больше запутало ситуацию. — Все это доказывает, Джинни, что у моей пары тоже не было выбора. Мы оба это заслужили. Мы оба заслуживаем того, чтобы освободиться от этой связи. — Ну, по крайней мере, теперь ты это знаешь.

***

— Давай, Гермиона. Тебе нужно что-нибудь съесть. Но она не могла. Еда заставляла ее чувствовать себя хуже. Как будто ее тело больше не умело обрабатывать необходимые вещи, такие как еда. В ту же секунду, как она проглатывала, ей хотелось немедленно выплюнуть обратно, и ее горло уже саднило от сухости. — Я не голодна. Ложь. Она умирала с голоду. Она задавалась вопросом, может быть, это ее упрямая Омега-сторона была причиной всех неприятностей и позволяла ей есть только ту еду, которую Малфой готовил для нее? Потому что все, о чем она могла думать — тушеное мясо, омлеты и тикка массала. — Я попробую прочесть еще несколько таких книг. Может быть, я смогу что-нибудь найти. Я должна что-то найти. Лицо Джинни было строгим, но лицо Гермионы — вызывающим. Они смотрели друг на друга в течение нескольких минут, прежде чем Джинни, наконец, смягчилась. — Хорошо. Но ты все равно что-нибудь съешь. Мы проведем исследование в течение часа, а потом я приготовлю тебе суп. Ты чахнешь, и я не позволю тебе умереть с голоду. — Я уже умираю, Джин. — Перестань так говорить! Ты не умрешь. Мы что-нибудь придумаем. Ты не умираешь. Это не так! — Ладно. Гермиона открыла книгу по зельям, лежавшую в самом низу стопки. В основном это были обычные зелья. Болеутоляющие зелья при гоне и течке, зелья от различных заболеваний, которые часто встречаются у Альф и Омег. Гермиона внимательно просмотрела каждое из них. Если и есть зелье, то оно, скорее всего, здесь. Это была огромная книга, она прочла только четверть, и у нее даже не было указателя. Многие из этих зелий требовали ингредиенты, которые были либо незаконными, либо чрезвычайно труднодоступными, что немного разочаровывало, но Гермиона не собиралась так легко сдаваться. Здесь было что-то, она это знала. Должно что-то быть. Через час они сделали перерыв на обед. Она съела всего пару ложек супа, прежде чем снова почувствовала тошноту. Она отодвинула тарелку, к большому разочарованию Джинни, и вернулась к книге. — Гермиона, ты проглотила всего пару ложек. — Я уже близко, Джинни. Я это знаю. Я близка. Она часами читала о зельях, которые не имели абсолютно никакого отношения к ее ситуации. Часами, часами, часами. Джинни, к ее счастью, оставалась с ней все это время, хотя в основном она ворчала о еде и отдыхе. Но она осталась. Теперь Гермиона была близка к концу, и ее нервы натягивались с каждой новой страницей. И опять ничего. У нее оставалось ровно четыре страницы. Это была последняя книга. Больше ничего не было. Вот и все. Она увидела это на предпоследней странице. В основном требуются обычные ингредиенты. Кроме одного — копыта единорога. Но именно эта записка заставила сердце Гермионы выпрыгнуть из груди. Красивым, но торопливым почерком были написаны слова:

«Мне жаль».