Крушение

      Первый сон я списываю на травму. На перенасыщенный событиями день, на шторм. Остальные - уже не могу.       ...Мы в кабинете Ханджи, на верхнем этаже старого элдийского замка. Леви снова связывает мне руки за спиной, бросает меня на стол, с силой прижимает к нему. Его пальцы скользят по моей груди, до боли сильно сжимают соски...       ...Я сижу на берегу, у самой кромки воды, и любуюсь на море. Леви подходит сзади, кладет мне руки на плечи. Я сразу узнаю его. С трудом, но понимаю, что это сон, и мне любопытно, и страшно, что произойдет дальше. Пытаюсь вырваться, но тело слабеет, и я падаю на песок. Смотрю на капитана снизу вверх. Громко, слишком громко плещутся о берег волны. Леви склоняется надо мной, смотрит с каким-то нездоровым интересом. Ему уже не нужны оправдания и предлоги, чтобы прикоснуться ко мне. Он прижимает палец к губам, и садится на мои ноги. Меня начинает колотить дрожь. Я тяну к нему руки в попытке остановить, но это совершенно бессмысленно.       Он медленно развязывает шнуровку на моих штанах, стягивает их с меня. Чувствую, как болезненное, тягучее ожидание пульсирует между ног. Леви как будто знает об этом. Он не спешит, дразнит.       Переворачивает меня на живот одним легким движением, и вдруг шлепает раскрытой ладонью по заднице. Один раз, потом другой. Я сдавленно вскрикиваю, на глазах выступают слезы. Отчаянно барахтаюсь в песке, приподнимаюсь на локтях, но Леви подхватывает меня под бедрами и заставляет выгнуться ему навстречу. И снова бьет по мягкому месту, часто, звонко. Мне нравится. Мне нравится, черт возьми! Я чувствую такое острое удовольствие, что не замечаю, как мои крики превращаются в стоны наслаждения. Я больше не пытаюсь сопротивляться, и когда Леви вдруг проникает в меня двумя, нет, сразу тремя пальцами, я почти сразу начинаю радостно двигаться ему навстречу.       Это ощущение похоже на сладость, слишком сильную, такую, что хочется сразу запить. На слезы, которые наворачиваются на глазах и никак не могут пролиться. Похоже на сон.       Но сквозь него, перебивая, прорезается назойливое "Они мертвы, и я больше никогда ничего не смогу сказать им! Я бросила их, я предала их! И что же я делаю? С кем? Почему я не могу остановить это, почему я не могу остановить это из раза в раз? Почему?!"...       Каждое утро я старательно моюсь в остывшей с вечера бане или в душе. Пытаюсь соскрести с себя мочалом ночной стыд. Толку от этого чуть, но он всё же есть, и ради хоть какого-то облегчения я порой задерживаюсь с помывкой донельзя. Себе на беду.       Первую неделю меня терпят, только иногда недовольно бурчат про то, что горячая вода не бесконечная, да и я тут не одна. Но однажды днем я выхожу из душа и натыкаюсь на капитана Леви.       -Я, конечно, и сам люблю чистоту...       О, да он помешан на ней!       На следующий день после моего прибытия хмурая черноволосая девушка приходила с поручением убраться в моей комнате. Я уговорила её разделить обязанности, и мы долго молча терли пол, подоконник и даже кровать. Я спросила ее, к чему эта внезапная уборка в и без того чистом помещении. Девушка буркнула, что это распоряжение капитана Леви.       Девушку, как я выяснила позже, зовут Микасой. Она немногословна и в основном угрюма. Странно похожа на уроженцев Хидзуру, восточной страны, у берегов которой мне когда-то доводилось бывать. Мне сначала кажется, что я не очень нравлюсь Микасе, но она приходит через день снова, и мы снова в молчании трем пол. Она с силой выжимает тряпку, так что та становится сухой с одного раза. Я невольно пытаюсь повторить её движения, но получается плохо. В какой-то момент я ловлю себя на том, что жду её прихода и радуюсь ей. Она не спорит с моей вовлеченностью в работу, не говорит, что мне надо больше лежать, и я бесконечно благодарна ей за это. Потому что на вторую неделю моё вынужденное бездействие становится невыносимым...       -Я знаю, - наконец отвечаю я капитану.       Он говорил что-то ещё, и кажется, я перебила его. Проклятая задумчивость.       -Извините, я хотела сказать, я знаю, что вы любите чистоту...       Как мне с ним разговаривать? Как перестать изучающе смотреть? Я ругаю себя всеми загибами за задержку в душевой. Хочу думать, будто это он виноват в том, что мне приходится так долго мыться. Но какое отношение настоящий Леви имеет к моим фантазиям о нём?       Он хмурится, и это ничего хорошего не предвещает.       -После выздоровления будешь неделю носить воду из колодца.       -Далеко?       Да кто же меня за язык-то тянет! Уходить надо отсюда, уходить, пока дыру в капитане не просмотрела. Черт, не могу остановиться, старательно запоминаю каждую черточку, каждую морщинку на его обманчиво юном лице. Хочу унести с собой в сон. Хочу?!..       -Достаточно, чтобы успеть начать уважать чужое время и труд.       -Поняла вас, сделаю. Я уже разворачиваюсь,чтобы уйти, но замираю у порога и тараторю быстрее, чем успеваю подумать:       -Капитан, а сейчас вы не можете мне дать какую-нибудь работу? Хоть с бумагами, хоть с картами. Я могу рассказать про географию, про море, про корабли...       -Это к Ханджи, - обрывает он, - Если у тебя всё, я могу наконец пойти и помыться?       От его слегка раздраженного тона мне становится почему-то нехорошо. Я чувствую себя школьницей, которую отчитал любимый учитель.       -Извините, - бормочу я, пытаясь скрыть обиду в голосе, - больше ничего, уже ухожу.       Внизу у лестницы меня ждёт усатый охранник, подменяющий Фидера.

***

      Всего через две недели после шторма меня начали выпускать с территории лагеря. Командор Ханджи радостно выдала мне лицензию на работу и свободное перемещение в пределах острова. Рассказала, когда и для чего мне этот документ может пригодиться, похлопала по плечу и даже спросила о моём здоровье. Я заметила, что у неё немного дрожат руки.       Рядом с ней стояла улыбчивая женщина в чёрном костюме с коротко остриженными светлыми волосами. Я подумала, что стоило бы тоже подстричься, пряди волос уже начинают лезть в глаза, и отметила, что женщина явно не местная. Почему-то меня это насторожило...       Поначалу я цеплялась к любопытной Ханджи, рассказывала ей о море, о том, почему по нему "ходят", а не плавают, как устроены парусники, и кто такие пираты, и чем они отличаются от пирогов. Я чувствовала, как начинаю искренне привязываться к ней. Но где она - там же почти всегда был и капитан Леви. И пленные марлейцы, и военные, и те подростки, которых я повстречала в первый день, а среди них - юноша-титан, Эрен Йегер.       Я не могла вынести этого. Как не могла вынести и дальнейшего соблюдения "постельного режима". Тоска, в которую я неизбежно погружалась наедине с собой, привела к тому, что большую часть дня я проводила у побережья. К тому моменту меня уже почти не охраняли.