Сказка для брата

Он проснулся в полной пустоте. Нет, пустота была не внешняя. Он спокойно мог ощутить поверхность, на которой лежал, то, чем был накрыт, даже, кажется, живое тепло рядом. Пустота была у него внутри. Не в смысле чувств и ощущений, нет. В смысле памяти. То есть он вдруг осознал, что ничего не помнит. Ни как его зовут, ни сколько ему лет, ни где он находится. О себе он мог сказать только то, что чувствовал в данный момент. Он человек, мужчина, он только что проснулся и, судя по всему, сейчас лежит в кровати. Кажется, не один. Распахнув глаза, он уставился на потолок. Обычный бежевый потолок, как и следовало ожидать, никаких ответов не давал. Тогда он резко сел и огляделся вокруг в слабой надежде, что хоть что-то прояснится. Спал он действительно на кровати, в просторной комнате с большими окнами. Мебель из светлого дерева, светлые обои, попадающиеся на глаза уютные, домашние вещи - ничто не пробуждало в нём воспоминаний. Как не пробуждал их и молодой привлекательный мужчина, лежащий на кровати рядом. - Доброе утро, - незнакомец открыл глаза и потянулся, улыбаясь новому дню. Судя о всему, настроение у него было прекрасное. - Я... - начал было человек без памяти, но спавший рядом с ним сел и, прижав палец к его губам, покачал головой, показывая, что слова не нужны. Ловко скинув ноги с кровати, незнакомец поднялся и, продолжая потягиваться, подошёл к журнальному столику. - Ничего не помнишь, я знаю, - кивнул неизвестный, что-то подбирая со стола и осторожно перенося на кровать. Положив предметы на одеяло, накрывающее ноги человека без памяти, он забрался обратно на кровать, сложив ноги по-турецки. Мужчина, утративший воспоминания, взял двумя пальцами лежащий среди предметов паспорт. Раскрыв его, он уставился на фотографию, а затем, подняв обнаружившееся среди предметов зеркало, взглянул на себя. Одно лицо, хотя на фото он немного моложе, конечно. Значит, его зовут Люцифер Новак, ему тридцать два года, и он американец. Отлично, это лучше, чем ничего. Под зеркалом, между тем, обнаружилась помятая и явно очень старая записка. Люцифер пробежал её глазами. "Понятия не имею, как писать письмо самому себе. Но есть кое-что, что ты должен знать о нас с тобой. После аварии три года назад ты (т.е. я) страдаешь от проблем с памятью. И каждое утро забываешь всё о себе. Рассказывать нашу биографию подробно было бы долго и глупо, так что просто положись на Габриэля, хорошо? Он знает всё, что тебе может потребоваться. P.S. Для проверки почерка просто напиши любое слово здесь же. Люцифер Люцифер Любое слово АБВГДЕ Любое слово Люцифер Люцифер Люцифер" Последние отрывочные слова и словосочетания были записаны разными ручками и, судя по всему, являлись той самой проверкой почерка. Люцифер, подумав, выписал на листке "Любое слово" и удостоверился, что вышло очень и очень похоже. Затем, отложив записку, повернул голову к мужчине, явно ожидавшему, пока Новак закончит познавать себя. Люцифер смутился, поняв, что не знает, как себя вести. С одной стороны, он спал с этим человеком в одной кровати. С другой - он не знает даже его имени. Хотя нет, вероятно, всё-таки знает. - Вы Габриэль? - уточнил он осторожно. Ситуация была довольно неприятная. Этот парень, вероятно, знает о нём очень и очень многое, они, может быть, давно встречаются или что-то в этом духе, но Люцифер совершенно ничего о нём не помнит. Вероятно, это обидно. - Да, Габриэль, - мужчина кивнул, спрыгнул с кровати и, собрав недавно принесённые предметы, вернул их обратно на журнальный столик. - Завтракать будешь? - он улыбнулся, повернувшись к Люциферу, и тот внезапно понял, что Габриэль кажется ему весьма и весьма привлекательным. - Буду, - согласился Новак, тоже поднимаясь с кровати и останавливаясь в замешательстве. Габриэль босиком прошёлся по полу и, открыв дверь, вышел в коридор. Люцифер поспешил последовать его примеру, чтобы сориентироваться в квартире. - Самая дальняя дверь, - Гейб указал рукой направо. - Твоя зубная щётка черная, - тон у него был таким ласковым, что Люцифер невольно почувствовал смущение. Этому человеку, вероятно, каждый день приходится не только проходить процедуру знакомства заново, но ещё учить своего любовника, как выживать в собственной квартире. В ванной Новак ещё раз пристально оглядел себя. Он установил, что является довольно привлекательным мужчиной, хорошо выглядящим для своего возраста. Единственное, ему следовало побриться, но, облазив шкафчики в ванной, он не нашёл ни одной бритвы, а беспокоить Габриэля ещё и по этому поводу не хотелось. По крайней мере, пока тот занят завтраком. Умывшись и причесавшись, Люцифер выскользнул из ванной и прошёлся по коридору в сторону кухни. Глаза зацепились сначала за календарь, а затем за часы, висящие рядом. Понедельник, двадцать второе июля, одиннадцать утра. - Слушай, а мне не надо на работу? - осторожно уточнил он, входя на кухню. Габриэль как раз осторожно сваливал яичницу со сковородки на большую тарелку и, обернувшись на голос, едва не уронил приготовленное прямо на стол. - Нет, у тебя сегодня выходной, - помотал головой он, всё-таки выравнивая курс движения яичницы. Как только она оказалась на тарелке, он ловко вернул сковороду обратно на плиту и, подвинул один стул поближе к другому, уселся на него, подтянув к себе ноги. - Присаживайся. - Сегодня понедельник, разве нет? - конечно, он мог и ошибиться. На календаре сегодняшний день был отмечен передвигающимся по ленте красным квадратом, и кто знает, сколько его не сдвигали с места. - Да, понедельник, -согласился Габриэль. Стоило Люциферу присесть, как Гейб поставил ноги на нижнюю перекладину, проходящую между ножками чужого стула. Таким образом его ноги оказались между ног у Новака. - Ты работаешь охранником. Сутки через двое, - пояснил он мягко, протягивая собеседнику вилку. Судя по всему, есть предстояло из одной тарелки. - Понятно, - вздохнул Люцифер, отламывая себе небольшой кусочек яичницы. Ему хотелось задать множество вопросов, но было почему-то неловко. Габриэль казался таким заботливым и ласковым, что было неприятно напоминать ему о том, что Новак его совсем не помнит, то есть, в каком-то смысле, даже не знает. - Не думай, у тебя была отличная работа, - Гейб быстро покачал головой, принимая, очевидно, задумчивость на лице Люцифера за огорчение. - Просто сейчас, когда ты всё забываешь, тебе тяжело работать где-то ещё. Всего не запишешь... - он развёл руками и, цапнув с тарелки свой небольшой кусочек, быстро отправил его в рот. - А мы с тобой давно... Вместе? - осторожно уточнил Новак, разглядывая Габриэля. Ему было непонятно, как себя вести с этим человеком. Вероятно, он должен как-то проявлять внимание, обнимать его, целовать, но, с другой стороны, это было бы так же странно, как обнимать и целовать случайного прохожего, пусть даже привлекательного. - Шесть лет, - сообщил Гейб, активно пережёвывая и улыбаясь. Люцифер хмыкнул. Ему тридцать два, значит, начать он эти отношения должен был лет в двадцать шесть. А этот Габриэль, судя по внешнему виду, ещё моложе. Значит, у них на самом деле всё серьёзно. - Значит, ты уже три года так со мной... - Люцифер не смог подобрать слова. "Возишься"? "Нянчишься?" Ему не хотелось оскорбить ни Габриэля, ни их отношения, а потому он просто промолчал, надеясь, что его мысль была понятна. - Я просто очень тебя люблю, - пожал плечами Гейб, словно не бывает в этом мире такого, что любящий человек бросает того, кого любит, когда возникают трудности. - А ты любишь меня, - он сверкнул глазами, показывая, что так и есть на самом деле, и Новаку лучше в это поверить. - Да, - согласился Люцифер, вытягиваясь и осторожно прикасаясь губами к губам своего собеседника. Тот осторожно обхватил его рукой за шею и нежно ответил на поцелуй, выпуская из второй руки вилку. Через мгновение Люцифер ловко пересадил любовника к себе на колени и прижал его теснее, забираясь рукой под пижамную рубашку. Гейб сразу же затих, уткнувшись лицом в плечо возлюбленного, и они долго сидели так, как будто заново привыкая друг к другу. Когда мужчины вышли из этого сонного состояния, остатки яичницы уже остыли. Впрочем, есть уже не хотелось. Пока Габриэль бегал умываться, Люцифер на удивление ловко убрал со стола. Оказалось, что если совсем не задумываться о том, что и где должно стоять, то руки и ноги сами приведут к нужным местам. Судя по всему, некоторые привычки всё-таки не пропадали, как и некоторые умения, например, умение читать и писать. Что же, всё не так плохо, как могло бы быть. Люцифер с ужасом думал, что было бы, если бы он утратил и другие воспоминания и не смог бы пользоваться предметами ежедневного обихода и выполнять простейшие действия. Когда вернулся Гейб, Люцифер хотел было спросить его про бритву, но так и не смог. Любовник быстро уволок его в спальню, на кровать, где так прижался к нему, ласково и в то же время невинно, что даже мысли встать и куда-то уйти не возникало. Лежа рядом с Люцифером, Габриэль рассказывал, что работает он свободным журналистом, пишет статьи из дома, и всегда старается освободить время, когда у Люцифера выходные. Он рассказывал, что познакомились они шесть с половиной лет назад на встрече общих друзей, где Люцифер опрокинул на Гейба бокал вина, а потом, зайдя за ним в ванную, сходу предложил раздеться. Новак, прижимая теплое тело к себе и едва не засыпая от медленного, ласкового тона, вслушивался во множество их совместных воспоминаний, которые хранил, к сожалению, только один из них. Истории совместных поездок сменялись рассказами о том, как они делали ремонт в этой квартире, как чуть было не завели собаку, как однажды принимали у себя такое количество гостей, что спали все на полу, прижавшись друг к другу... Габриэль бегло упомянул аварию, ту самую, в которой пострадал Люцифер, но толком ничего не говорил о ней. Было видно, ему не нравится говорить о плохом. В какой-то момент он даже сказал, что ему нравится вот так вот рассказывать всё своему любовнику, что каждый день у них как будто снова первая встреча, но Люцифер, слушавший внимательно, отметил, что голос у Гейба в тот момент изменился. Нет, ему явно было это неприятно. Но что он мог сделать? Они говорили, целовались, прижимались друг к другу, и всё это было так тягуче и сонно, что они пропустили обеденное время. Ближе к семи часам, когда тела затекли, и хотелось большего, а желудки напоминали, что есть надо хотя бы иногда, Габриэль, пошарив в холодильнике, обнаружил, что ужина не будет. Тогда, одевшись и приведя себя в порядок, они, взявшись за руки, направились в небольшое кафе, располагавшееся всего через две улицы от многоквартирного дома, в котором они обитали. По дороге Габриэль крепко сжимал руку своего любовника, словно боялся, что тот потеряется и не сможет вернуться домой. Люцифер же всматривался в спину идущего впереди Гейба и пытался понять - та нежность, которую он испытывает сейчас, его постоянное состояние, или она вызвана пересказанными ему воспоминаниями? Другими словами, любил бы он Габриэля, если бы не знал, что они вместе вот уже целых шесть лет? В кафе Гейб дурачился, складывал фигурки из салфеток и показывал фокусы, но было видно, что чем ниже опускалось солнце и чем дальше продвигалась стрелка больших часов, тем грустнее ему становилось. Люцифер, осознававший, что завтра он уже не будет помнить ни сегодняшний день, ни шесть предыдущих лет, не отпуская держался левой рукой за левую руку Габриэля, управляясь с едой только правой. Завтра ему, вероятно, надо будет на работу. И он не услышит из уст своего любовника их совместную историю. В лучшем случае - некоторые факты. Будет ли он чувствовать завтра так же, как чувствует сейчас? Будет ли он так же влюблён? Ему хотелось спросить у Габриэля, как он ведёт себя обычно. Всегда ли он проникается этой нежностью, всегда ли с той же готовностью принимает ласку и отвечает на неё? Люциферу было неприятно думать, что в какие-то дни он холоден с Гейбом, сомневается в нём и в их отношениях, возможно, даже не хочет видеть его рядом с собой. И именно из-за боязни узнать, что да, порой он ведёт себя именно так, Новак всё-таки решил ничего не спрашивать. Тем более, что Габриэлю хотелось говорить и говорить о другом, а времени у них было слишком мало. Пока они шли обратно, Гейб продолжал свой рассказ. Люцифер, уже слабо слушая слова любовника, с грустью размышлял о том, что это у Габриэля есть шесть лет их отношений, а у него самого не больше суток. Нет, он не завидовал, им обоим не повезло в равной степени, но почему-то ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы он мог помнить хотя бы часть их истории, но помнить её каждый день. В какой-то момент он даже хотел предложить Габриэлю записать самые важные моменты, делать как можно больше совместных фотографий, как-то фиксировать то, что действительно стоит помнить. Но потом понял, что это как-то глупо. Каждый день по источникам восстанавливать крохи воспоминаний, чтобы утратить их после следующей же ночи. В квартире Габриэль замолчал. Может, устал, а может, на него обрушилась бессмысленность этого рассказа. Люцифер, поняв, что молчание тягостно, заполнил его осторожными поцелуями, начавшимися ещё в коридоре и продолжившимися в кровати. Раздевая и лаская Габриэля, Люцифер вдруг подумал, что руки его действуют уверенно и ловко, они явно помнят больше, чем голова. И судя по тому, как реагировал на каждое прикосновение его любовник, помнят они намного, намного больше. Люцифер не завидовал. Ему даже нравилось то, что он как будто заново узнавал гибкое тело под ним, но, с другой стороны, ему не приходилось искать, как доставить возлюбленному удовольствие. Занятие любовью опустошало. И, устало опустившись на кровать и попытавшись отдышаться, Люцифер, твёрдо вознамерившийся не спать как можно дольше, понял, что у него закрываются глаза. Габриэль, перевернувшись на бок, улыбался грустной улыбкой человека, прощающегося с тем, кого он любит, и Новаку хотелось бороться со сном, сохранять ясность сознания как можно дольше, потому что за черной пустотой сна должна была прийти чёрная пустота памяти. Он тряс головой, несколько раз пытался подняться, чтобы пройтись по квартире, но Габриэль каждый раз останавливал его. Он, вероятно, уже привык к таким ежевечерним прощаниям, а вот для Люцифера всё было впервые. Как будто впервые. Чем острее Люцифер осознавал, что проваливается в сон, тем нежнее и дольше были его поцелуи. Он как будто верил, что если уснет, ощущая привкус чужих губ на своих губах, то на утро сможет вспомнить хоть что-то. Но он понимал, что это ложь, потому что смутно чувствовал, что они целовались и прошлой ночью, но утром он не помнил об этом, как и о существовании Габриэля вообще. И от этой безнадежности становилось страшно. А чем страшнее ему было, тем больше хотелось проявлять нежность и любовь, которые сейчас буквально переполняли его. Временами, когда он чувствовал, что открывать глаза становится тяжелее, он вздрагивал и повторял про себя, что его зовут Люцифер, его возлюбленного - Габриэль, они вместе шесть лет... Но, с другой стороны, чем больше он повторял это, тем острее чувствовал, что вот-вот погрузится в сон. И, когда открывать глаза стало почти невозможно, он просто прижал любовника так крепко к себе, как только мог. Может, если утром они проснутся в той же позе, то завтрашний Люцифер, с чистым листом вместо воспоминаний, по крайней мере сразу всё поймёт и почувствует. - Спокойной ночи, братишка, - вдруг прошептал Габриэль, но Люцифер был уже слишком погружен в сон, чтобы осознать последнее слово. Он засыпал, и не проснулся даже тогда, когда Гейб ловко выбрался из его объятий и поднялся с кровати.