Сказка для брата

- Если хочешь правды, то слушай и не перебивай, - предупредил Габриэль. Он принёс с кухни стул для Люцифера, а сам теперь полулежал на куче одежды, наваленной в комнате. Новак-старший, пораженный сделанным открытием, согласно кивнул, твёрдо решив, что не будет предпринимать никаких действий до тех пор, пока Габриэль не объяснить ему всё. - Итак, давным давно жил да был на свете мужчина. И было у него трое детей. Старшие - погодки, Михаил и Люцифер, и Компания. Компанию он создавал сам, с самого низа поднимался, и она приносила ему неплохой доход. А ещё у него была жена, мать мальчиков, соответственно. Но в какой-то момент стала жена подозревать, что муж с ней разведётся, бросит её, к любовнице уйдет. И, чтобы этого не случилось, решила она забеременеть и родить ребёнка. Сказано - сделано. Тебе было семь, когда на свет появился я. Надо сказать, дурацкая была затея меня рожать. Через два года после того, как я появился, мама умерла, а до этого почти целый год болела. У отца времени и на старших детей не хватало, так что мною занимались нянечки. Нянечки и ты, конечно. Ты у нас в семье был любимчиком, - Габриэль улыбнулся. - Михаил был мальчиком послушным, ничего не мог сделать против воли отца. Он всегда, всегда его слушался, подчинялся, пытался угодить. Но отец всё равно больше любил тебя, хотя вы с ним часто ругались, иногда до хрипоты спорили, ты даже сказал, что в восемнадцать лет уйдёшь из дома. Но не ушёл. У тебя были близкие отношения с Михаилом, вы были друг к другу привязаны... А я? Я был маленьким, и кроме нянек, чужих мне женщин, у меня был только ты. Ты всегда мне помогал, всему меня учил, таскал везде за собой. В четырнадцать лет я осознал, что совершенно в тебя влюблен, - Габриэль горько усмехнулся. - Не так, как надо любить брата, конечно. А так как кроме тебя мне даже поговорить не с кем было, я тебе всё-таки признался. Ты сказал, что это нормально, что, мол, у меня пройдёт. Обычное подростковое. Ты старался не отдаляться от меня, но водил домой парней, показывая, что между нами, братьями, конечно же ничего не может быть. На мне это плохо сказывалось, скажу честно. Я стал плохо спать, есть, был нервным и непривычно раздражительным. Ел одно только сладкое, потому что надеялся, что оно подарит мне хоть немного радости. Хрен там. В шестнадцать я сбежал из дома. Думал, если не буду тебя видеть, мне станет немного легче. На самом деле не помогло, ни разу. Я почти месяц мотался чёрт знает где, пока ты меня не нашёл. Я со страха попытался сделать вид, что я тебя вообще не знаю. И знаешь что? Это помогло, - Гейб рассмеялся, потягиваясь. - Мы сделали вид, что только что познакомились. Поднялись в номер, который я снимал. И там мы впервые занялись любовью... - Стоп, я что..? - Люцифер сел ровнее. Он видел, что Габриэль не врёт. Не на этот раз точно. Но как он мог совершить нечто подобное? Одно дело спать с парнем, даже с шестнадцатилетним, другое... - Да, ты переспал с собственным братом, - кивнул Гейб. - Знаешь, там, где никто нас не знал, это было легко. Мы две недели прожили в той гостинице. Гуляли по городу, ходили в кино, завтракали и ужинали в местной кафешке, а ночами занимались любовью. Мне хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Ты говорил, что любишь меня. Не как брата, а как мужчину. И доказывал мне это почти каждую ночь. Но через две недели ты сказал, что надо вернуться домой. Что отец и Михаил волнуются, как будто им было какое-то дело. И мы вернулись домой. Ты сказал, что не стоит никому ничего говорить. Пока, по крайней мере. До того, как мне исполнится восемнадцать, по крайней мере. И я согласился на это, лишь бы тебе было комфортнее. Странные были два года. Мы не занимались сексом, только несколько раз целовались, иногда держались за руку или просто лежали, прижавшись друг к другу. Ты никого не приводил домой, я ни на кого кроме тебя не смотрел. Ты обещал, что мы будем вместе совсем скоро, просто надо подождать, - Габриэль покачал головой. - А потом мне исполнилось восемнадцать. И тут ты сказал, что тебе надо всё обдумать. Желательно подальше от меня. Что тебе нужно разобраться в себе, потому что я всё-таки твой брат. Да и мне не помешает побыть на некотором расстоянии от тебя. Посмотреть на других. Может, я увлекусь кем-то ещё. Ты предложил мне ехать в колледж, учиться. А сам пообещал навещать меня время от времени. И это после всего, что было, после всех слов и обещаний. Я, естественно, был против. И на семейном ужине выложил отцу и Михаилу всё. Я думал, нас обоих вышвырнут из дома, и тебе опять придётся заботится обо мне. Так эгоистично, - он горько усмехнулся. - Но случилось иначе. Меня, видимо, в семье продолжали считать ребёнком. Поэтому из дома выгнали только тебя. Просто потому, что ты сам этого захотел. Вместо того, чтобы попытаться всё уладить, поскандалил сначала с отцом, а потом и с Михаилом. И уехал. Сказал мне, что сам через какое-то время за мной приедешь. А я должен буду решить, ехать с тобой или нет. И я остался дома, ждать, когда ты позовёшь меня за собой. Устроился подрабатывать, стал копить, и если каждое утро я просыпался с мыслью, что ты, может быть, приедешь сегодня, то засыпал в ужасе от того, что ты можешь вообще не вернуться. Ты сменил номер, я не мог тебе позвонить. И я не знал, где ты вообще. Никакой связи, я не смог бы найти тебя, даже если бы захотел. Я прождал тебя год, - он странно, грустно улыбнулся. - А потом ты приехал. И сказал мне собираться. Ты использовал кое-какие деньги, которые получил после того, как тебе исполнился двадцать один год, и купил вот эту квартиру, - Гейб указал рукой на ту квартиру, в которой проснулся Люцифер. - Туда мы и переехали. Отец, разумеется, нас не простил. Никакой материальной помощи он нам не оказывал, но это было и не нужно. Я устроился работать в кондитерскую неподалеку, а ты... Ты всегда был классным художником. Отец пытался научить тебя управлять компанией, но ты научился только классно рисовать. Потребности у нас оказались скромными, так что мы очень хорошо жили. Три года. Мы были как любая другая парочка. Разве что ты иногда спрашивал, точно ли я люблю тебя не как брата. Но я всегда был готов ответить тебе. Знаешь, мы были очень счастливы. Три замечательных года вместе. Не без ссор, конечно, но, оглядываясь назад, я думаю, что всё было прекрасно, - Габриэль судорожно выдохнул, словно вот-вот мог разрыдаться. - А потом та авария? - уточнил он осторожно. В записке сказано, что авария произошла три года назад. Если Люциферу сейчас тридцать два, то его брату - двадцать пять. Три года назад ему было двадцать два, это как раз на три года больше, чем девятнадцать. - Да, потом была та авария, - Гейб усмехнулся. - Ты почти не пострадал... В остальном. Ни серьёзных переломов, ни угрозы для внутренних органов. Но быстро стало понятно, что ты всё забываешь. Знаешь, чего мы только не пробовали. Лекарства, например. Они давали ужасный эффект. У тебя в голове сохранялись случайные воспоминания, причём не всегда связанные с тобой. После того, как на улице ты увидел собаку, которая бежала за машиной, а на следующий день придвинул к двери шкаф, потому что был уверен, что эта собака гонится за тобой и уже здесь, я понял, что тебе вообще не стоит пить эти таблетки. Гипноз, различные техники сна... Ничего не помогало. Знаешь, было время, когда ты пробовал спать по пятнадцать минут каждые четыре часа, а мне приходилось тщательно за этим следить. Ничего не помогало. Врачи могли только сказать, что воспоминания исчезают на быстрой фазе сна. Если будить тебя до её наступления, то ты не теряешь воспоминания. Но, если делать так, ты продержишься не дольше пяти дней, а потом просто свалишься. Это наш с тобой личный рекорд - пять дней. Ты всё помнил, всё, что за них произошло. А потом опять ничего. Мы всё перепробовали, от лучших врачей до всяких шарлатанов-магов, - он покачал головой. - Отец... Он умер за год до того, как всё случилось. В наследство нам досталось по одной трети семейного бизнеса. Я сказал Михаилу, что он может заправлять всем, но должен переводить нам определённую сумму. Я бросил работу, конечно, и стал сидеть с тобой. Первое время я всегда говорил тебе правду. Что я твой брат, но мы спим вместе, причём давно уже. Угадаешь, какая была реакция? - он взглянул прямо на Люцифера, и стало заметно, что глаза у него влажно блестят. Старший не мог ответить. Впрочем, Гейб ответа и не ждал. - Ужасная. У тебя когда-то ушёл год, чтобы принять это. За сутки ты никак не мог это осмыслить. Иногда ты уходил из дома, и мне приходилось просто бродить за тобой по городу, как собачке, потому что ты мог заблудиться и не найти обратной дороги. Иногда ты погружался в себя, не позволял мне даже подойти к тебе. Иногда устраивал скандалы. Но ты никогда не мог принять этого. В лучшем случае вечером ты позволял мне лечь спать рядом с тобой, но ничего больше. Три долбанных года мы были вместе, мы трахались, мы были как любая другая парочка, а потом всё, на что я мог рассчитывать, это редкая возможность обнять тебя перед сном! - он провёл рукой по лицу, стараясь успокоиться. Люцифер, поднявшись, подошёл ближе и, присев на ту же кучу одежды, обнял брата одной рукой. - Меня это, конечно, не устраивало. И я начал врать. Говорить, что мы с тобой - обычная парочка любовников. Ты всегда верил. Потому что чувствовал, что тебя ко мне тянет, как почувствовал сегодня. Знаешь, ты вообще стал чувствовать острее после того, как потерял память. Вот, например, как сегодня по фотографии всё понял, - Гейб помотал головой, понимая, что сильно отошёл от темы. - Я говорил, что мы давно вместе и любим друг друга. Ты верил. Но ты хотел знать подробности. Как мы познакомились? Чем и как жили? Что нас увлекало? Сначала я не отходил далеко от правды. У меня была одна история, которую я рассказывал. Что мы познакомились, когда я в шестнадцать лет сбежал из дома, что я работал в кондитерской, а ты был художником... Почти правду, проще говоря. Но потом я понял, что путаю детали. Или, когда ты спрашивал то, к чему я не готовился, я выдумывал что-то ещё. И, знаешь, я заметил, что твоё отношение ко мне меняется в зависимости от того, как я рассказываю нашу историю. Потому что ты не просто верил, ты слегка подстраивался под мои слова. Подгонял свою личность, воспоминаний о которой у тебя не было, под моё описание этой самой личности. Когда я упоминал в деталях, что ты был страстным и решительным, то ты и вёл себя соответственно. Если я рассказывал о тебе, как о человеке нежном и очень заботливым, то ты играл эту роль. Мельчайшими деталями я мог изменить твоё поведение, твое отношение ко мне. И в какой-то момент я решил, а почему бы не использовать это? Всё равно мне оставалось только лгать, ничего больше, то почему бы не лгать ещё сильнее? И появилось всё это, - он указал рукой на валяющиеся вокруг предметы. - Мои декорации. Я купил эту квартиру на всякий случай, ещё до того, как придумал всё. Она сильно пригодилась тогда, когда я говорил тебе правду. Ты требовал, чтобы я ушёл, такое бывало, чтобы не спал с тобой даже в одной квартире. Но уходить далеко мне не хотелось. А теперь эта квартира стала складом. Когда я видел интересную вещь, я просто покупал её, а потом думал, как обыграть. Я стал придумывать целые небольшие спектакли, для тебя и для меня. Где мы с тобой играли самые разные роли. Кем мы только не были! Устанешь перечислять даже. В некоторые роли ты вписывался хорошо, в некоторые нет. Но у меня всегда было тайное оружие. Если мне не нравилось то, что получилось, я всегда мог уйти. Сказать, что у меня есть дела, у людей ведь бывают дела? Это было просто, совсем просто. Знаешь, я ведь мог крутить ситуацию так, как мне хотелось. Но одно всегда было неизменно. Тебя тянуло ко мне. Я мог сказать, что мы лучшие друзья. Или соседи. Или что я, например, вожусь с тобой за деньги. И неизменно ты понимал, что мы друг друга любим. Так было всегда. Разве это не доказывает то, что мы должны быть вместе? - А тебе не стыдно? - вдруг спросил Люцифер. Он запоздало понял, что крепко прижимает брата к себе, чтобы тот не расплакался. Габриэль был на грани, и старший видел это очень хорошо. И, хотя он злился, он не мог позволить младшему брату плакать. - Так обманывать того, кого ты любишь? - Иногда стыдно, - вздохнул Гейб, крепче прижимаясь. - Но что я могу? Правда обрекает нас обоих быть несчастными. А если врёшь чуть-чуть, это не лучше, чем когда врешь много. Считай, что это моя компенсация. За то, что ты всегда меня забываешь. Уж извини. Кроме того это первый раз, когда ты всё узнал. До этого ты остаёшься в неведении, так что для тебя это не важно. Если в лесу упало дерево, но звука падения никто не слушал, имеет ли значение, был ли звук? - А если я, скажем, не захочу больше слышать ложь? - уточнил Люцифер как можно спокойнее. Он понимал брата. Злился, но понимал. Потому что он сам, наверное, поступил бы так же, если бы Габриэль, его любимый человек, забывал бы его каждое утро, а правда только отталкивала бы его. Но как он мог просто смириться? Просто оставить всё как есть? - У тебя нет ключей, - Габриэль перебрался брату на колени. - Без меня тебе в квартиру не попасть. Но даже если попадёшь, рано или поздно тебе придётся спать. И тогда я вернусь. Ты можешь оставить себе записку, в которой сообщишь всю правду о нас, но если ты оставишь её на видном месте, я найду её и уберу. А если спрячешь, то её не найдёшь ты сам. Ну а если предположить, что я соглашусь уйти и оставить тебя в покое... Что будет? Ты не сможешь даже списать со счетов деньги, чтобы на что-то жить. Допустим, ты позвонишь Михаилу. Он не станет возиться с тобой сам, он слишком занят. Наймёт кого-нибудь. И где гарантия, что этот кто-то тебя не обманет? Я, по крайней мере, никогда не причиню тебе вреда... Пойми, у тебя нет повода пытаться что-то изменить. Потому что почти всегда ты бываешь счастлив. У тебя есть я, любимый и любящий, тебе ни о чём не надо волноваться... Что можно желать изменить? - Гейб ткнулся носом в плечо брата, обнимая его руками за шею. - К тому же если ты что-то изменишь, нам обоим будет от этого только хуже. Так что... - он помолчал, явно что-то обдумывая. - Так что иди в кровать, братишка. А завтра я расскажу тебе новую сказку.