Предательство хуже смерти

      Пустота и больше ничего. Только мрак. Снаружи и внутри. Он сжирает тебя до самых костей, обгладывая и их, с удовольствием причмокивает, слизывая кончиком языка оставшиеся капельки крови. Хотелось разодрать себе грудь и, как Данко, вытащить пылающее сердце. Хотя вытаскивать оказалось нечего: его бесцеремонно вырвали длинными ногтями и растоптали, как старый гриб, разлетевшийся в пыль. Сначала Мальбонте был в диком отчаянии. Он злился, пытался достать ангелов зубами, так как руки были скованы толстым слоем цепей, прижимал их грудью к стене, стараясь раздавить своим телом, но ничего не вышло. Потом пришла боль. Жгучая, болезненная, пульсирующая где-то под ребрами, как кипящее зелье. Он все гадал, почему Вики так поступила? Почему после всех клятв в верности и любви, после всех его просьб, она без зазрения совести предала его, даже не набравшись смелости взглянуть на него в последний раз. Он знал, что ей тоже больно, видел слезы в ее глазах, но больше не верил им. Они ему были противны. Как и она сама. Омерзительная. Предательница. Лгунья. Она даже несколько раз приходила к нему во снах и молила о прощении. Он просыпался с ее именем на губах, а потом сознание возвращалось к нему, и он прокусывал тонкую кожицу до крови, чтобы смыть это слово со своего языка, пока руки ритмично выбивали, как заклинание, выбоины в полу, который единственный был здесь реален. Ведь повсюду, вокруг него, как бесконечное дно океана, кружилась, точно измываясь над ним, густая липкая темнота. Она душила, застилала глаза, забиралась в легкие, вынуждая закашливаться. Что это было? Небытие? Он не знал, но ему было страшно. Больше всего он хотел увидеть ее… Нет, не Вики с ее вечно то испуганными, то дерзкими глазами, но всегда лживыми. Он хотел видеть свою мать. Единственную женщину в его жизни, которая любила его любым, которая иногда ругала его, но потом все равно ласково гладила по голове, трепля угольные жесткие волосы. Воспоминания о ней и лечили и ранили, но он хотя бы улыбался…пусть и сквозь слезы.       Мальбонте не знал сколько здесь пробыл, так как ощущение времени то совсем терялось, то растягивалось чуть ли не на целые столетия. Никого здесь рядом не было… До одного момента. Как-то раз он проснулся от ласкового прикосновения к своей щеке. Он дернулся и резко открыл глаза. Прикосновение явно было девичье. Он был в этом уверен. Однако вокруг все еще было темно и пусто. Его сердце бешено колотилось в груди, грозясь разорваться на мелкие кровавые хлопья. Он чувствовал чужое присутствие, но никого не видел и не слышал.       — Кто здесь? — вырвалось у него хриплое. Он очень давно не говорил, и горло сжалось и жалобно булькнуло от усилий.       Никто ему не ответил. «Ну конечно», — хмыкнул он про себя, дернув подбородком. На его губы заползла разочарованная улыбка, содержащая в себе столько боли, сколько не уместилась бы и в земном шаре. Он был один. Снова. Сам по себе. Как и всю жизнь. И даже когда рядом была Ости или Вики…он был одинок. Всегда. Ну и пусть! Зато он остался верен сам себе до конца!       Еще целая вечность… Такая долгая. Но он снова ощутил это… Какую-то нежность. Как легкий взмах волос. Пряди с легким цветочным запахом, ударившие его по лицу. Скользнувшие, как воздушное перо птицы. Мальбонте подорвался, сжимая кулаки. Ему не показалось. Это были женские волосы.       — Кто ты? — закричал он в пустоту, поглотившую его крик, как акула небольшую рыбку. А в ответ… Тишина? Нет. Звонкий женский смех, исходящий отовсюду. Он был везде и нигде. Звенел, переливался, усиливался и рассыпался на крошечные нотки, насмехаясь над ним, над его глупостью, раздражением, кое он испытывал от своего бессилия. — Постой! Покажись! Где ты? Кто ты?       Он продолжал кричать, звать, задавать вопросы, но никто ему не ответил. Только пугающая густая темнота заставляла отступить его назад, начать задыхаться. Этот смех продолжал звучать в его черепушке, троясь, издеваясь над ним. Мужчина прижимал руки к вискам и стискивал голову. Она едва не треснула под его усилиями, как арбуз, но это не помогло избавиться от мучившего его чарующего смеха. Со временем он даже привык к нему и начал улыбаться каждой высокой нотке в нем.       Мальбонте сидел, положив руку на согнутое колено, и думал о том, почему он слышит этот смех. Может он сошел с ума? Вполне вероятно. Но ему это нравилось. Чертовски нравилось, ведь он был так не похож на голос Вики. Да и вообще ни на чей. Самый прекрасный и мелодичный смех в его жизни. Сидел и думал, как снова почувствовал сладостный цветочный запах. Наверное, это была магнолия. Он не разбирался. На него точно дунул ветер с пыльцой, обдавая лицо теплым летним воздухом, пропитанным солнцем, соленой водой и зелено-синим цветом. Он зажмурился и вдохнул поглубже, чувствуя, как что-то сладко-кислое оседает ему на язык. Этот порыв воздуха был похож на то, как если бы рядом с ним кто-то пробежал, не задев плечом. Мальбонте в надежде заозирался вокруг, но никого рядом не увидел. От отчаяния у него подогнулись колени. Этот запах оживил его, заставил его сердце биться, кричать о том, что оно живое, а потом его отсутствие уничтожило его снова, высосало все жизненные силы, оставив только бескровные губы и онемевшие длинные шершавые пальцы, в бессилии сжавшиеся в кулак. Он стоял на коленях, сокрушенно опустив голову, а его уха коснулся ласковый ветерок, как если бы к нему кто-то подошел сзади. Он хотел обернуться, но сил совсем не было.       — Маль-бон-те-е-е, — пропел сардонический шепот ему в голую шею. От этого пробежались мурашки до самого копчика. Он дернулся, и существо сразу попало — Мальбонте это почувствовал.       — Нет! Стой! — он вскочил на ноги и лихорадочно забегал в пустоте. Его пальцы сами по себе рвали волосы целыми пучками, осыпая все, как иглами. — Не уходи! Я закрою глаза! Кто ты? Останься прошу! Но в ответ только смех. Все тот же звонкий и ехидный. «Маль-бон-те», — повторил он за ней, пробуя свое имя на вкус, точно он забыл его много веков назад. Но она помнит его. Ее голос был таким же звонким, но в нем была некая хрипотца. Как он раньше этого не заметил? Он свел его с ума еще больше, чем смех. Он будоражил в нем все. Это было безумие в чистом виде безо всяких примесей и ненужных добавок, которые только портили бы вкус. Теперь у него появилось новое занятие — придумывать внешность своей веселой подружке. Какая она? Высокая? Да, но не слишком. Наверняка бледная, но щеки с румянцем. Пальцы длинные и очень изящные. Волосы должно быть длинные…или короткие? Он не знал, но вот в чем был уверен, что глаза у нее голубые. Голубые и чистые, как небо в самых лучших иллюстрациях в детских сказках. Такое же голубое, как в рассказе его матери о крольчихе-шутихе и ее волшебном горшке. Он словно видел эти глаза когда-то раньше, но просто забыл об этом. Прекрасные глаза. При мысли о них, о чарующем голосе, колеблющемся смехе у Мальбонте шли мурашки, а улыбка порхала по его губам. Внутри все сжималось. Весь разум был затуманен, задурманен сладко-кислым запахом. Он больше не мог думать ни о чем. Ни о ненавистном Шепфа, ни предательнице Вики. Нет. Только о ней. Он все время шептал: «Приди ко мне. Приди ко мне. Приди ко мне». Долго. Настойчиво. Он знал, что она вернется. И она вернулась. Точнее ее смех.       — Кто ты? — снова спросил он, но на этот раз спокойно, хоть и сердце отбивало чечетку. Мужчина не вскакивал, а продолжал сидеть и смотреть в пустоту своими черными, как безлунная ночь, глазами. — Покажись мне. Явись.       — Я не могу, — наконец прозвучало шутливое эхо. Звук исходил отовсюду, поэтому он не мог понять, где находиться девушка.       — Почему? — уперто спросил Маль. — Потому, — иронично рассмеялась она. Она точно заигрывала с ним, как кошка с мышкой, то хватая ту за длинный хвост, то раскрывая когтистую лапу, чтобы дать глупому животному надежду на побег. Он буквально видел внутри своей головы, как разлетаются ее волосы в разные стороны.       — Ну если потому, то ты можешь мне показаться.       — Нет. Ты испугаешься, — съехидничала она.       — Ты знаешь кто я? — доля высокомерия все же закралась в его реплику.       — Да, — хихиканье в ответ.       — Тогда ты знаешь, что я ничего не боюсь.       — Это ложь, — ласково зашептала она, но все же голос был отчетливо слышен. — Ты боишься очень многого, просто никому не говоришь об этом. Я знаю твои страхи, но не стану пугать.       — Тогда скажи кто ты, — упрямился Мальбонте. Ему хотелось схватить ее за руку и сжать покрепче, чтобы добиться ответа, но за что хватать, если вокруг только пустота?       — Нет, — точно играла с ним. Как с маленьким.       — Почему? Ты призрак? — догадываясь, что она ничегошеньки ему не скажет, спросил он. Лучше так, чем ничего.       — Нет, — и снова этот смех.       — Мой мучитель? Палач? — Нет и нет, я не стану мучить тебя. Я твой друг, — наконец ее голос сосредоточился в одном месте и перестал плавать, перекатываясь по всей округе волнами. — Но я не могу сказать кто я.       — Раз мы друзья, то прошу, — взмолился он, трогательно сведя брови на переносице. — Покажи себя. Я не испугаюсь.       В уши влилась тишина. Мальбонте страшился, что она ушла, но все равно не двигался с места, прикусывая внутреннюю сторону щеки.       — Хорошо, — звонко зазвучало в тьме. — Встань.       Мужчина послушно встал и затаил дыхание. Предвкушение сладкой негой разливалось по его жилам, вынуждая их пылать изнутри. Кровь забурлила, зашипела, как никогда раньше, грозясь прожечь вены и плоть насквозь, вырываясь фонтаном из тела. Язык то и дело проходился по губам, стараясь остудить их. И тут из темноты появилась…другая темнота. Мальбонте недоуменно захлопал глазами. Но ему не почудилось — перед ним стояла женская фигура, но она вся была черная, как из нефти. Не было ни глаз, ни волос, а просто обтекаемая темная фигура. Ее тело было точно жидкое: оно постоянно переливалось, струилось, как течение, то в одну то в другую сторону. Но она разительно отличалась от той темноты и мрака, что окружал его постоянно. Если его без остановки душили, отталкивали, зажимали, то она была соткана из ниточек бескрайней черной дыры — манящей, притягивающей, освежающей и немного пугающей.       — Здравствуй, Мальбонте, — хищно улыбнулась девушка. — Мое имя — Дианатрия.