Предательство хуже смерти

      Они много говорили. Тень и он. Бесконечно. Он рассказал ей свою историю. А вот она не спешила поделиться своей. Только сказала, что Шепфа распылил ее. Но не говорила за что. Это напрягало его, но он не решался настаивать, боясь потерять единственную компанию. Она заставляла его смеяться, злиться, раздражаться и снова смеяться от ее едких комментариев по поводу Всеотца, Создателя. Она тоже ненавидела его. Ненавидела всех. Как и он. Иногда она уходила, так как у нее больше не было сил вырываться из своей клетки. И чем дольше она с ним была, тем дольше ее не было. Ее отсутствие сводило с ума. У него буквально начиналась ломка. Дикая, как лесное животное. Он хотел, чтобы она постоянно была рядом, но она не могла. Она ускользала от него, даже не попрощавшись, иногда на середине их разговора. Но когда ему было совсем худо, то он шептал: «Ди, вернись ко мне». И она возвращалась. И все начиналось сначала: бесконечные разговоры, ее уход, ломающее чувство изнутри, которое даже не давало подумать о том, насколько он стал зависим от нее, от ее голоса, от ее невероятного блеска черного тела, от ее холодных и мимолетных прикосновений, сразу рассеивающихся, как сдутая с книги пыль. «Зачем я тебе?» — как-то раз спросил Мальбонте. Она не ответила, уползая в тьму, оставляя после себя сладкий запах. Он пытался найти ее, идя за ним, но его все также окружала пустота. Она даже не просила его найти ее, уклончиво отвечая: «Ты не отыщешь меня, Маль». А вот она его находила всегда, как бы он далеко не ушел. Или он возвращался обратно? Он не знал, ведь в бесконечной пустоте не было ничего, ни одного опознавательного знака. А она все пленяла его своим волшебным голосом. Таким когда-то пели серафимы, восхваляя Шепфа. Когда еще не было иерархии, а демоны были против ангелов. Оба боролись за свое дело: добро и зло. Склоняли людей в свои стороны, стараясь подарить им вечную жизнь в Аду или в Раю. Но потом они смекнули, что на Земле они быстро стареют, и быстро придумали того, кто будет ходить вместо них: низших ангелов и демонов, а потом и Непризнанных.       — Расскажи мне еще что-нибудь, Ди, — шепнул Мальбонте, лежа на спине. Руки его были расслабленно закинуты за голову. Он любил, когда она рассказывала сказки, легенды или предания. А у нее их было много. Она даже рассказывала то, о чем он никогда не слышал. О бравых воинах и крылатых конях, кои были символом небес.       — Ты знаешь все, что знаю я, — мурлыкнула тень, слабо зашевелившись.       — Нет, — он неожиданно нахмурился и поднялся, глядя на чернильное безликое лицо. — Я все еще не знаю кто ты, откуда ты меня знаешь и зачем я тебе нужен. Тебе не нужно общение. Да, тебе нравится со мной болтать, но ты не нуждаешься в этом также остро, как и я. Так в чем дело?       Она отвернулась.       — Ты ни разу не сказала мне ничего существенного, а значит и не солгала. Но прошу, скажи мне правду сейчас, — мужчина сильнее сжал губы. Он смотрел на нее прямо, открыто.       — Ты еще не готов, — черные губы сжались в тонкую полоску. Она не хотела этого говорить. Дианатрия одновременно излучала всей своей темной душой и раздражение и неуверенность. Ей не хотелось говорить, но Мальбонте был настойчив. Как никогда. — Ладно! — наконец вскричала она, а ее голос словно зазвенел и рассыпался на миллионы светлячков.       Мужчина снова сел и принялся ее слушать.       — В моей темнице меня заперли очень надежно. Моя сила невероятно велика, поэтому я и оказалась в этом скверном месте. И пусть у меня нет тела, но меня все время сковывают зачарованные самим Шепфа цепи.       Он озадаченно сдвинул густые брови на переносице, раздувая ноздри. Говорила она плавно и медленно, подбирая слова, но потом ее лицо озарила улыбка. Несмотря на густую смоль, из которой она состояла, она была красивой.       — Меня пленили ни за что, как и тебя, Маль, — Дианатрия снова рассыпалась на мелкие частички и закружилась вокруг него в радостном вихре, как маленький смерч, взъерошивая волосы дыбом. Голос стал слишком сладким, слишком мелодичным и мягким, как приторный майский мед золотистого цвета с еще свежими пузырьками воздуха там. Ему это не понравилось. — И мы могли бы помочь друг другу, ведь на тебе нет оков.       Этот шепот прямо в ухо заставил его содрогнуться и отпрыгнуть, как от огня.       — Хочешь быть моей союзницей? — ядовито выплюнул мужчина. Внутри все клокотало от горькой злобы, прожигающей кислотные дыры в его груди.       — Да, — тень снова обрела девичью обтекаемую форму, вынырнув из мрака, — а почему нет?       — Небось еще и верной мне будешь до самого конца? Не обманешь? И не предашь? — каждое слово становилось тяжелее предыдущего, а взгляд мрачнел. Он сложил руки на груди, пытаясь отгородиться от ее слов.       — Не обману и не предам, — твердо ответила она.       — Да ты ведь просто используешь меня! — рыкнул Мальбонте и ринулся вперед.       — Да, — спокойствию ее голоса могли бы позавидовать даже монашки. — Как и ты меня, чтобы не сойти с ума. Поможешь мне — помогу тебе.       — Ах ты… — но он не договорил. В порыве злости он протянул руку перед собой, растопырив длинные пальцы. Он хотел схватить ее за горло, заставить ее замолчать. Удалось только последнее. Как только он коснулся ее эфемерной плоти, то она тоже рассыпалась, как одуванчик, на который дунул сильный ветер, а его зонтики понеслись куда-то в далекую даль. И умолкла она надолго. Очень надолго. На целую маленькую вечность.       Сначала он злился на нее. А потом на себя… За свою глупость. Ему было худо без нее. Он задыхался, плакал, звал ее, но она не приходила, больше не являлась перед ним по первому зову, больше не звучал ее смех вместо приветствия. В ответ его мольбам летела острыми копьями лишь глухая, колючая, точно ветви терновника, тьма. Она убивала его, а он и не мешал. Отрешенность поглотила его полностью, без остатка. Если бы он был пленником в тюрьме, то перестал бы реагировать на стражу, перестал бы есть, но поскольку здесь не было еды и стражников тоже, то ему некому было показать свое равнодушие ко всему. Пустоте было все равно. Она слышала его, но не обращала внимания. Внимала его крикам, но была бесстрастна. Он хотел умереть. Но не мог. Он пытался вырвать себе сердце, свернуть шею, но ничего не выходило. Он снова оказывался посреди мрака, бездны. Это была задача без решения, тюрьма без решетки, замок без скважины для ключа. Это был конец.       — Ди, прошу, — вновь стал шептать сухими губами Мальбонте, без сил лежащий на полу, — вернись ко мне. Приди и возьми меня всего без остатка. Мне было больно однажды от предательства, но мне уже плевать повторишь ли это ты. Я весь твой.       Ласковое дыхание с сладким запахом магнолии коснулись его щеки… Он весь ее.