Ничего не значит

Леви умело откупорил бутылку вина. Плеснул сначала ему, потом себе. Тёмно-красная жидкость красиво переливалась в сверкающих старинных бокалах, на столе горели свечи, за окном слышались раскаты грома. Они подняли бокалы и молча приложились к вину. Вкус был терпким, кисловатым, а в голове всё так же пусто... и горько: завтра они покинут это место и всё вернётся на круги своя. Эрвин пил и всё не мог оторвать глаз от Леви, свободно раскинувшегося напротив. Он казалось только и ждал возвращения в корпус. Поскорее вернуться к работе, поскорее забыть всё, что здесь было... Ривай, до этого смотревший куда-то в сторону, посмотрел прямо ему в глаза, оторвался от вина, поставил бокал на стол и чертовски сексуально облизнул губы. Откинул волосы назад и резко наклонился к нему, опреревшись руками на стол. — Ты меня весь день взглядом пожираешь. Когда мы вернёмся, Ханджи скажет, что я привёз домой другого главнокомандующиего. — Другого... ты прав. — Извращенца, который трахает меня взглядом? — Твоя откровенность меня пугает, — Эрвин как-то горько усмехнулся и глянул на Леви. Да, он его хочет. Прямо сейчас. Но главное не это — он его любит. Этот хмурый коротышка единственный его близкий человек. Эти два дня вскружили ему голову. Он никогда не пьянеет от вина, но сейчас чувствует себя чертовски пьяным. Чувствует, что много болтает, чувствует какой он перед ним глупый и неприятный. Отвратительно, горько... еще один глоток вина "Время возвращаться в реальность" В реальность где этот поцелуй ничего не значит, в реальность, где он может только смотреть на Леви, без этой роскоши — прикасаться и уж тем более целовать. — Прости. Можешь представить, что ничего этого не было. — Ничего не было, ничего не значит... какой бред. Мы оба это запомним и не забудем. Говоришь, как стереотипный гей — смотрит в глаза, как на последнего идиота. Когда он уже его хотя бы ударит? Хлёсткий рывок и... Леви поцеловал его. "К чёрту" К черту завтрашний день, к чёрту кто они и зачем здесь, к чёрту... к чёрту! Эрвин впился в его губы, быстро, но осторожно расстёгивая чужую рубашку, пахнущую хозяйственным мылом. Положил его на узкий диван, наклонился к шее и жадно, беспощадно брал всё, что мог, оставляя поцелуи. Он не запомнил, что было до того, как Леви, полностью обнажённый, горячий, оказался под ним. — Я ещё могу остановиться, — прошептал на ухо. — Я тебе ебало разукрашу, если услышу ещё одну подобную фразу. Леви не смотрел ему в глаза, но Эрвин и без этого чувствал, как он злится, что позволил себе поддаться, злится, что лежит под ним, как сучка. И всё равно чертовски хочет этого. Эрвин осторожно его растягивал, а он в ответ лишь тихо стонал и грубо целовал его в губы. Когда он вошёл, Леви лишь болезненно простонал. *** Они лежали на узком диване вдвоем и прерывисто дышали, в воздухе витал душок вина. Они оба этого хотели. Конечно, это всё ничего не значит, вот только ещё не раз повторится... А за окном всё так же бушевала буря...