Гробовая тишина

      Глаза Орамбо смотрят на огромную дыру и несколько царапин, проделанных лопатой в деревянном гробу. Дышать становится всё сложнее и сложнее, а голова болит сильнее. Слыша, как быстро в груди бьётся сердце, Орамбо делает очередной замах и бьет по дереву.

Крик.

       Алексей с ужасом вздрагивает, слыша этот болезненный звук где-то под ним. Несмотря на то, что никаких слов произнесено не было, он узнаёт этот голос. Парень теряет дар речи. Руки холодеют, а все мысли, догадки и воспоминания растворяются на фоне этого голоса. — Лёха! Лёха! — хрипло, вперемешку с каким-то странным и пугающим бульканьем, изнутри доносится родной голос.       Не желая даже и думать о чём-то, чтобы вот-вот не начать плакать, Орамбо, скривившись, делает последний удар где-то сбоку гроба, после чего крышка уже не так уверенно держится на месте. Не отрывая испуганного взгляда от дерева, Алексей быстро откидывает лопату в сторону и, опустившись чуть ниже, хватается пальцами за край, делает пару сильных рывков, после чего искажённое дерево со звоном поддаётся полностью, открывая вид на то, что так долго хранило интригу.       Пытаясь отдышаться, Алексей не сразу расслышал протяжный стон, наполненный болью, который доносится около него. Его взор некоторое время не мог сосредоточиться на реальности, глаза как будто бы резко отключилась и ничего не видели. Алексей, стоя на ватных ногах, прислоняется спиной к земле позади себя и вяло кладёт руку на грудь, пытаясь отдышаться, пока слышит активные шорохи и хрипы совсем рядом. Лёша моргает один раз. Потом второй. На третий он уже на несколько секунд закрывает полностью глаза, собираясь с мыслями, чтобы посмотреть, что он натворил. Слышно, как шорохи прекратились; Орамбо сосредотачивается. Может с самого начала всё это были его галлюцинации, сотканные из наивных надежд и мечтаний? Прикусив губу, он со страхом открывает глаза: перед ним находится жуткий, открытый нараспашку гроб и то, во что он с трудом верит. Уже давно знакомый силуэт сидит прямо перед ним. В гробу. Взъерошенные тёмные волосы, строгий, слегка помятый костюм, в какой обычно наряжают покойников, и испуганные, полуживые карие глаза, на которых пристальный взгляд Алексея застывает. Перед ним сидит Шурик. — О, Боже... — медленно, подрагивающим голосом начал Александр с опущенным взором.       Он, дрожа, прикладывает руки к своему помятому наряду под пристальным взглядом Алексея. На животе Саши был глубокий порез прямо сквозь одежду, из которого виднелась багровая и, почему-то, сухая кровь. От этого вида Лёша с трудом соображал. Голова закружилась. — Я так боялся, что это не ты! — подрагивающим голосом продолжает говорить Шурик, но не слышит ответа. — Лёха, это какой-то кошмар! Что со мной происходит? — растерянно проговаривает, казалось бы, мертвец, оглядывая то себя, то своего друга.       Губы Алексея в тихой панике содрогаются, будто бы он хотел что-то сказать. «Я с ума сошёл или просто сплю?» — думает Орамбо, пристально осматривая Шурика. Перед ним же настоящий мертвец! Ужас летсплейщика всё нарастал. Секунды спустя Лёша начинает разглядывать порез на животе Шурика, который тот прикрывал своими окоченевшими бледными руками. Летсплейщика пугает ещё больше вид странных тёмных пятен, видневшихся на руках Саши. Лёша переводит взгляд на свою лопату и с комом в горле замечает на ней пятна крови. — Лёха? — с беспокойством в голосе шепчет Шурик, прищурившись заглядывая в глаза Орамбо, хотя, казалось, глаза еле живые Саши почти смотрели сквозь всего.       Александр, конечно же, понимал, что всё происходящее безумно. Он понимал, почему его друг смотрит на него так испуганно, что вся эта ситуация с трудом поддаётся объяснению. Но Шурик тоже боялся. Он был в не меньшем шоке, чем его приятель, и сам не знал, что делать и говорить. Движения даются с трудом, тело холодное, кровь сухая, а боль не ощущается. Как бы он не бил по крышке гроба изнутри те несколько часов назад, как бы он не прикасался к совсем свежей ране на своём животе — единственным его чувством был страх. Ему скорее хотелось рассказать всё-всё Орамбо, но почему-то он не мог даже придумать, с чего начать. Он ждал, когда Алексей заговорит. Он надеялся, что Алексей заговорит. Но тот ничего не сказал, только плавно положил руку на лоб, чувствуя, как голова идёт кругом. Лёша вновь скривил лицо и, стиснув зубы, взглянул на друга сначала сквозь пальцы, а потом и в полной мере. — Господи... — сквозь тяжкий вздох тихо произносит Алексей, а Шурик в страхе замирает. — Господи! — его голос содрогается уже в крике. Орамбо, не выдержав эти эмоции, начинает негромко кричать. С болью, испуганно. Саша с тянущим чувством вины смотрит на друга и внезапно чувствует, как его глаза намокают. Орамбо кричит и, зажмурившись, пятится назад. Шурик, еле соображая, замечает, что Алексей и сам невольно начал плакать. Александр тут же, хромая и еле чувствуя ноги, устремляется к другу. — Лёха! Это я! Это я-я! — с жалобным стоном проговаривает Шурик, держа друга за плечи и не скрывая слёз. Голос Орамбо срывается на хрип, а затем и вовсе стихает. — Смотри на меня, ну? Пожалуйста. — Алексей дрожит и беззвучно плачет. — Всё... Я не... Мы...! — жалко прозвучала попытка Саши успокоить приятеля. Но кого он собирался обмануть? Ему самому неспокойно. — Шурик! — наконец заговорил с ним Алексей, перестав лить слёзы. — Да, я! — нервно улыбнулся Саша, держа Орамбо за плечи. — Это правда ты? — Правда.       Алексей, хоть и с трудом, но всё же улыбнулся Шурику, чем заставил того почувствовать странное удовлетворение и некоторое успокоение. Орамбо тут же, не зная, что и сказать, наклоняется с крайне счастливым выражением лица к Александру и заключает его в самые крепкие объятия, после чего Шурик впервые за последние часа три ощущает живое тепло. — Но как? Как это произошло? — сменив выражение лица с счастливого на крайне озадаченное, нервно спрашивает Алексей, после чего аккуратно дотрагивается ладонью до холодной, словно лёд, спины Саши. — Я не знаю! — обречённо шепчет Шурик, уткнувшись Орамбо в плечо. — Со мной что-то не так, Лёх. Что-то очень странное, я понятия не имею, что. Мне плохо.       В ответ Орамбо лишь молчит, пустым взглядом смотря вперёд. Он ни о чём не думает. Алексей просто наслаждается так давно желанной компанией того самого друга, которого он бы ни за что не захотел терять. Он сжимал его всё крепче, будто бы Шурик мог без этого просто раствориться в окружавшей их тишине и мгле. Он чувствует, как Саша медленно кладёт свою дрожащую ледяную руку ему на плечо, пытаясь заглянуть в глаза, но затем на несколько длительных секунд замирает. Шурику казалось, будто он чувствует, как быстро бьётся сердце Лёши. Это завораживало его и одновременно наводило на те мысли, которые сейчас его особенно пугали. Ему хотелось высказать всё, что за сегодня накопилось, но в то же время не хотелось говорить об этом и вовсе. Для Александра ветер ощущался особенно холодным. Парню от этого хотелось сильней прижаться к своему другу и просто молча сидеть так ещё некоторое время, пока ветер не стихнет, однако, Шурик знал, что долго молчать не стоило. — Я... Я мертвец, Лёша. — всё-таки получается у Шурика выдавить из себя эти слова тихим шёпотом. — Я мёртв! — Нет... — быстро прерывает его Орамбо каким-то странным тоном, как будто бы он говорил во сне или спросонья. — Нет, что ты. Да быть того не может, что ты такое говоришь? — куда более отчаянно продолжает Алексей, отстранившись.       Он почувствовал, как от этого жуткого заявления по всему его телу пробежала мелкая дрожь, а сердце заныло. Но самым страшным было то, что он и сам сомневался, действительно не может ли такого быть. Он не хотел в это верить. Алексей снова окинул волнительным взглядом Шурика, глазами повторно изучая внешний вид друга. Неестественно бледное лицо Саши совсем не было похоже на то, какое Орамбо знал почти всё время, что они знакомы. Парни нередко обсуждали ранее между собой печальные моменты жизни, говорили по душам, в основном о грустных вещах и, конечно же, при этом им часто доводилось видеть опечаленные лица друг друга. Но сейчас Алексей впервые увидел такой опустошённый взгляд Александра. В глазах Саши читался страх, его глаза пристально смотрели на Орамбо, ожидая худшего ответа. Лёша определённо не хотел разочаровывать ни себя, ни друга, ему просто хотелось, чтобы всё было хорошо. Парень, чувствуя на себе этот испуганный и выжидающий взгляд, потянул руки к запястью Шурика, ощутив холод его кожи. Летсплейщик слабо надавил туда, впервые пытаясь нащупать чужой пульс. Неумело он пытался обнаружить хоть что-нибудь. Но Орамбо ничего не почувствовал, что заставило его беспокоиться ещё сильнее. «Этого не может быть, мне это мерещится!» — проносится в его мыслях, которые медленно, но верно теряют чёткость. Он уже более внимательно и нежно ощупывает руку Шурика, но не может ничего почувствовать. Аккуратным движением он проделывает тоже самое и с другой рукой Саши, что в нём пробуждает дикое желание нервно вздохнуть, но Александр будто не ощущает внутренности, от чего хочется выть. Орамбо испуганно поднимает глаза на Шурика. От этого Саша нервничает сильнее, но не может произнести ни слова. Алексей тянет руку куда-то ещё. Саша вздрагивает от прикосновения пальцев Орамбо к его шее, но затем он лишь молча откидывает голову назад и закрывает глаза, надеясь, что вот-вот его друг скажет: «У тебя есть пульс! Вот же он; всё хорошо! Ты живой, это просто недоразумение» или хотя бы простое «Ты не мёртв», однако, в ответ парень слышит только тишину. Алексей непонимающе смотрит вперёд, пока его дыхание не начинает постепенно сбиваться. — Да ну... Я, наверное, что-то не так делаю? — решается наконец отозваться Лёша. — Давай ты попробуешь, можешь пульс нащупать? — Вот именно, что нет! — в слезах выкрикивает Шурик. — Его нет. И ничего я не чувствую!       Орамбо в ужасе застыл. Он со страхом смотрел на Александра, пока его голова готова была взорваться. Он обдумывал слишком много вопросов и ни на один из них никак не мог найти решение. Последнее, чего Алексею хотелось, так это видеть слёзы Шурика. Ради чего же он шёл сюда на самом деле? Честно говоря, только ради Саши, только чтобы почувствовать его присутствие, но никак не видеть его в таком состоянии. Алексей не знал, что думать. Поддержать друга не удавалось, ведь мысли путались в голове. Почти совсем рядом послышался крик вороны, который эхом разносился вокруг ещё некоторое время, пока парни молчали. — К-как это? — со страхом бормочет Алексей. — «Ничего» ? — он отказывался верить.       На всего лишь долю секунды в глазах Шурика мелькает недобрая искра, после чего он с яростью подрывается с места и хватает окровавленную лопату в руки, будто на всё происходящее. Двигаться всё ещё было тяжело. Орамбо испугался такого резкого движения. — В каком смысле, Саня? — паникуя, уже криком спрашивал Лёша, но его слова игнорировали. — О чём ты!?       В ответ Шурик лишь пугающе молчал. Орамбо смотрел на него с ужасом и, сам того не заметив, как заколдованный наблюдал за тем, как его друг медленного делает замах и без единого болезненного крика лезвием лопаты наносил удары по своему животу. Лицо Александра не выражало физической боли, а вид во тьме ночи пугал. Его силуэт в темноте освещал яркий лунный свет, создавая пугающую картину, которая лёгким образом могла своей зловещей силой заворожить любого; Алексей готов был до конца смотреть на происходящее действие, но в сознание его вернул вид крови. Лёша закричал. И в Саше от этого звука, колющего душу, проснулась на мгновение забытая совесть. — Ты... Т-ты что творишь? В своём уме? — в страхе громко проговорил Орамбо, отодвигаясь от Шурика назад, на что тот остановился и откинул лопату в сторону. — Что же я...? Лёха, Господи, прости меня! Я правда ничего не почувствовал! Я лишь это хотел показать. — тихо отвечает Саша. — Но так же не бывает! — отрицает Лёша. — Я бы тоже хотел в это верить.       Алексей положил руку на грудь, переводя дыхание. Сумасшедший вечерок. На секунду он успел подумать, что от подобных действий его друг вскоре упадёт замертво и Лёша снова будет сидеть один в кромешной тьме, но уже в раскопанной могиле с кровавой лопатой; минутами ранее может быть оказалось бы, что он и в самом деле псих и всё это ему причудилось. В ответ на эти мысли он аккуратно покачал головой. Он уже не мог размышлять, что делать дальше. С осознанием этого парень с грустью опускает глаза и смотрит прямо перед собой пустым взглядом. «Всё будет хорошо. Скоро мы встанем и уйдём отсюда, а потом всё будет хорошо.» — нервно бормотал Алексей, пытаясь успокоить то ли себя, то ли Александра. Глядя на это, Шурик ещё больше чувствовал вину. — Прости, умоляю, — говорит Саша, — я совсем не свой. — Как же ты меня испугал, — бормочет Лёша.       На головы обоих, словно снег, опускается холод неловкой тишины. И ведь никто не знал, что же им делать дальше. Никто и не понимал, что происходит. Оба слишком напуганы, чтобы мыслить здраво; творилось что-то странное, и никому из них неизвестно, что. Это сводило их с ума. Тихий ветер потихоньку начал забрасывать листья в вырытую могилу, скидывая их то на горстки земли, то на доски, то парням на головы. Орамбо был слишком обеспокоен другими мыслями, чтобы так просто взять и смахнуть пару листочков с себя, а вот Шурик, ощущая всю, казалось бы, обречённость картины, поднял холодную руку, которую еле чувствовал, и дрожащими пальцами снял один единственный лист со своей головы. Саша печально вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, чтобы оценить, что происходит. Покрутив пальцами шелестящий в порыве ветра лист, он грустным взглядом вновь обратил внимание на Лёшу. — То есть... Ты вот так и очнулся? — тихо спрашивает Алексей.       Саша ещё несколько длительных секунд смотрит на своего друга и, с виноватыми глазами, думает, что ему ответить. Жар детальных воспоминаний с всплесками рушится на голову Шурика, после чего он медленно расслабляет пальцы руки, дав сухому листу полететь вниз. — Ну-у, — неловко протягивает Александр. Он хотел извиниться перед Алексеем, поэтому считал, что обязан ему поведать, что да как. Да он и сам этого хотел. Но получалось плохо. — Я, э-э-э... «Проснулся», скажем так, где-то 3 часа назад...