Карточный разлад

POV (Маргарет)       Лунный шар висел уже высоко в небе, он освещал небольшой участок земли рядом с водоемом, что совсем неподалеку отсюда плавно перетекал в бурный водопад. Легкий вечерний ветерок ласкал длинные волосы девушки, словно бы разыскивал в них что-то, — быть может тепло? — пропускал сквозь скрюченные пальцы одну прядь и тут же брался за другую. Аккуратно присев на камень рядом с водой, который со стороны мог показаться черной гладкошерстной кошкой, откинула с плеча иссиня-черные волосы и подставила гладкий музыкальный инструмент к шее. Одна ее рука легла под деку скрипки так, чтобы пальцы могли без труда зажимать струны, когда и как это нужно, а во второй девушка сжимала смычок. Смычок легко коснулся струн, наружу вырвался нежный звук, сравнимый только с голосом матери, поющей колыбельную любимому ребенку на ночь. Услышав, родной до дрожи в коленях, приятный отклик, девушка набрала побольше воздуха в легкие и стала осуществлять знакомые движения. Инструмент запел, мелодия словно бы стала чем-то материальным, она ощущалась в пространстве, будто разлилась по воздуху чем-то липким и сладковатым и, в конце концов, обрела физические свойства. Тонкие пальцы быстро перемещались с места на место, бледное лицо музыкантки не выражало ничего, кроме абсолютного спокойствия и полной уверенности. Симфония практически не менялась, только изредка становилась чуть тише или наоборот — немного громче. Иногда музыка и вовсе затихала, но потом начиналась с новой силой, и ее уже было не остановить. Хозяйка нежно, с нескрываемой любовью, относилась к своему инструменту — скрипка под ее пальцами, будто сама желала петь, мечтая угодить своей вожделенеце. Наконец девушка отставила скрипку, закончив мелодию тонким протяжным звуком, чем-то очень похожим на плачь. Плачь инструмента или его хозяйки? Мы с вами, читатель, можем никогда не узнать этого, ибо это касается только скрипки и девушки. Только их. — Госпожа Маргарет! Как же я испугалась, когда не нашла вас! — Из-за угла дома показалась женщина, на ней было надето длинное серое платье, скрывающее фигуру. — Как ты в этом ходишь, Зелди? У тебя же такая красивая талия! — Оставив слова домработницы без должного внимания, вопросила девушка. — Мисс! Не уходите от темы! — Чуть покраснев от смущения, взбунтовалась Гризельда. — Прости, Зельди, я хотела сыграть перед отъездом, — Маргарет кинула на инструмент нежный взгляд, невольно ее губ коснулась улыбка. — Госпожа Лейнингейн ждет вас в гостиной, мисс, — сообщила женщина, тепло улыбнувшись девушке, и ласково коснулась ее плеча. — Мама? — Голос Маргарет моментально изменился и от прежнего спокойствия не осталось и следа. — С какой целью? — Вам пора идти, мисс, госпожа не хотела бы ждать, — объяснила Гризельда и, легонько подтолкнув девушку, пошла вперед. — Ваша матушка не жаждет конфликтов. Маргарет тяжело вздохнула, но горделиво зашагала вслед за женщиной, в голове у нее крутились сразу несколько вопросов: «какую ошибку я допустила», «каким будет наказание?» и «что мне говорить?» Девушка шла с тяжелым камнем на сердце, что упрямо тянул вниз, идти к матери в таком виде казалось ужасно неправильно, «нужно было надеть форму» — пронеслось в голове, но что прошло, того не воротишь, времени переодеваться у нее нет. Заставлять ждать маму было бы куда большей ошибкой, чем заявиться к ней в пижаме с медвежатами. Тем более, любовь Маргарет к плюшевым медведям же не появилась из воздуха, верно? Наверняка она передалась ей от мамы, и та точно улыбнется, когда увидит дочь в такой прекрасной пижаме. Питая себя надеждами, заранее обреченными так и остаться только ими, Маргарет продолжала идти по скользкому паркету, шлепая босыми ногами, и осматривала все вокруг, стараясь запомнить как можно больше. Она делала так каждый год прямо перед отъездом в школу, как-никак это место было ее домом, и она будет по нему скучать, как бы к ней не относились в его стенах. Несколько роковых шагов, и девушка оказалась в большом ярко освещённом зале, перед ней в кресле, обитом белой кожей, сидела красивая женщина аристократической внешности. Ее темные волосы были такими же, как у Маргарет — со слабым оттенком синего. В сочетании с ними бледная кожа казалась почти совсем белой, словно нетронутой, чистый лист бумаги. Серые глаза, от которых не веяло ни чем, кроме обжигающего холода, смотрели насквозь. Прямо внутрь, исследуя каждый уголок души. Невольно Маргарет изумилась своей схожестью с матерью, она унаследовала практически все черты ее внешности и даже характера. — Маргарет? — Услышала девушка отстраненный и деловой тон. Как и всегда, что ж, не стоило и сомневаться. — Да? — Идентичной манере матери вопросила Маргарет, смотря женщине прямо в глаза, решив для себя, что в этот раз твердо выстоит и не отведет взгляда. — Мы выдвигаемся через тридцать минут, — госпожа Лейнингейм ненадолго замолчала, как будто обдумывала сказать что-то еще или нет, — прошу тебя одеться подобающе. — Да, мама, я поняла вас. — Холодно ответила Маргарет и, развернувшись на носках, шустро засеменила прочь.

***

      Уже к утру Маргарет зашла в свою комнату, которая была предоставлена ей общежитием школы. Внизу мама все еще заполняла какие-то документы. Разложив имеющиеся сумки по местам, девушка спустилась к родительнице, как та и просила чуть ранее. — Веди себя достойно, — дала напутствие женщина и чуть тише, так, чтобы ее могла услышать только дочь, добавила: — Не смей посрамить честь своей семьи, Маргарет. — Да, мама, — тихонько ответила девушка и, забрав последний рюкзак с вещами, поплелась в комнату. — Я поняла. К изумлению Маргарет подниматься по лестнице с рюкзаком, сначала показавшимся ей легким, как перышко, было не так уж и просто. Уже на втором пролете девушка тяжело дышала и останавливалась, чтобы дать рукам ии ногам отдохнуть. — Эй, тебе помочь, Ледяная Принцесса? — Откуда-то сзади Маргарет услышала знакомый голос, и сердце ее пропустило удар. Нет, оно, кажется, сделало двойное сальто назад и вернулось на место. — Ч-что ты здесь делаешь? — Стараясь скрыть неясно откуда взявшееся смущение, девушка отпустила глаза. — И кто ты такой? — Ты меня не помнишь? — На миг Маргарет почудилось, что она расслышала нотки разочарования и печали. — Я п-помню… — неуверенно ответила девушка и наконец осмелилась поднять холодный взгляд. — Я помню тебя, Фауст. Фауст стоял на пару ступенек ниже нее, но даже так он был немного выше Маргарет. Бегло осмотрев парня, девушка отметила, что он совсем не изменился с прошлого года, чуть-чуть подрос и только. Все остальное было таким же, каким она помнила: те же темные волосы с отливом фиолетового, спадающие на лицо; та же бледноватая кожа; те же красивые карие глаза, которые на солнце казалось становились цвета янтаря; та же мальчишеская улыбка… Но что-то было не так, что-то Маргарет упускала из виду, один момент… — Э-эй! Ты чего застыла? — Фауст помахал ладонью перед самыми глазами Маргарет, и она вынырнула из своих мыслей, переворот оцепенение. — Ничего. — Резко выпалила она и, схватив ручку рюкзака, побежала вверх, больше не слыша и не видя ничего вокруг себя. Все это очень странно — когда она, единственная наследница немецкого аристократического рода Лейнингейнов, стала засматриваться на бубновых французов с глупой улыбкой и наивными мировозрениями? — Маргарет! — Донесся до нее оклик Фауста, и в животе у что-то активно затрепетало — он знает как ее зовут! Девушка тут же одернула себя и остановилась. — У меня нет времени якшаться с тобой. — Грубо высказалась она, окидывая собеседника одним из своих самых холодных и отрешенных взглядов. «Нельзя заводить ни с кем дружбы, она сделает тебя слабой» — крутилось в голове правило, которое преследовало ее долгие-долгие годы, начиная с самого раннего детства. Правило, которое Маргарет безоговорочно выполняла все прожитые пятнадцать лет. Правило, которому учила ее мама и правило, которое Маргарет больше всего на свете ненавидела. — Но я же так хочу найти себе хотя бы одного друга! — Сдерживая слезы, прошептала девушка, когда Фауст оказался далеко позади. Для себя ли она говорила? Себе ли напоминала? «Очки, он был без очков» — вдруг совсем из неоткуда появилась мимолетная мысль в затуманном разуме.