Карточный разлад

POV (Маргарет)       Маргарет на ватных ногах шагала вперёд, иногда поглядывая на своего молчаливого спутника. Волосы мужчины были смольно-чёрными, вся одежда такого же цвета. Казалось, что ткань была настолько темной, что поглощала любой свет, падающий на неё. На плечах мужчина носил длинный плащ, доставивший полами до самых голеней и смешно шуршащий и хлопающий при ходьбе. Но Маргарет сейчас уж точно было не до смеха. Девушка смутно осознавала, что конкретно может предъявить ей мать, но не была уверена, о чем пойдет речь. Это могло быть все что угодно и, самое пугающее, Маргарет понятия не имела, как много знала мама. Стоит ли ей держать голос и отрицать каждое слово, что она слышит, или в этом нет необходимости? На протяжении долгих четырех месяцев, начиная с самого сентября — да что уж там, с первого дня! — девушка раз за разом нарушала правила, одно за другим. Не помня себя от страха и из неоткуда взявшегося предчувствия чего-то плохого, девушка уверенно, — нельзя было показывать свою слабость даже при незнакомце, — вышагивала по коридорам. Длинные каблучки подыгрывали ей, отражаясь от стен звонким стуком. Что угодно, а стиль Маргарет остался прежним и, наверное, это было последним, что осталось от прошлой Лейнингейн. Той, что боялась сделать лишний шаг, лишь бы не слышать лишний раз холодный, безэмоциональный голос матери. Но сейчас она изменилась, и не просто, а до неузнаваемости, так почему она всё ещё дрожит, не в силах справиться с этим чувством в груди? Маргарет теперь другая, и эта Маргарет ни за что не позволит матери, и кому-либо ещё, продолжать портить её жизнь. — Прошу, юная леди, — профессор-вороново-крыло любезно приоткрыл перед Маргарет деревянную дверь. Невольно девушка поморщилась. — Не стоило, я вполне могу справиться с подобным самостоятельно. — О, не сомневаюсь, — мужчина противно засмеялся и продолжил. — Вы и так уже много чего самостоятельно натворили. — Не обратив внимания на слова незнакомца, Маргарет, гордо вскинув подбородок, вошла в комнату. Почти мгновенно её пробрала дрожь — в нос ударил знакомый женский парфюм. Мама, не изменяя своим привычкам, величественно восседала на кожаном диване цвета спелого персика, выстукивая по спинке длинными ноготками ритмичную мелодию. За рабочим столом чуть поодаль расположилась женщина, примерно одного возраста со старшей Лейнингейн. Выражение ее лица было намного более обнадёживающим — ни капли серьёзности, только равнодушная скука с толикой фальшивой заинтересованности. За её спиной открывался отличный вид в окно. Прямо напротив, километров в двадцати к северу, находилась огромных размеров каменная статуя тролля. Ходила легенда, что этот тролль — последний в своем роде. История гласила, что подобные ему создания застывали, коснись их кожи хотя бы лучик солнечного света. Тролли выходили на улицу исключительно в ночное время стуток, строго после полуночи, но было время, когда за ними шла охота — глаза тролля становились ценными бриллиантами, и их легко было добыть. По итогу, люди истребили всех, а этому как-то удалось спрятаться. Но, выбравшись из убежища, весь окрылённый успехом парнишка наткнулся только на кучу застывших друзей, и от горя, не позволил себе сдвинуться с места. Будучи верным другом, он охранял своих друзей, свою семью, свой род, оберегал их честь. С восходом он оказался обездвижен, а в глазах его сверкали невероятные, ярко-зелёные изумруды. Червонная королева тихонько откашлялась, привлекая внимание Маргарет. Светлые закрученные прядки длинных волос смешно запрыгали перед глазами женщины. — Здравствуйте, — кивнула Маргарет, сглотнув образовавшийся в горле ком. — Доброе утро, мама. — И тебе не хворать, — мило отозвалась блондинка, вставая из-за стола. — Маргарет, не хочешь объясниться? — Лицо матери ничего не выражало, очередная стайка мурашек пробежала по коже. Девушка вздохнула. — Не понимаю о чём вы, мама. — Спокойно отозвалась Маргарет. Как это глупо, наверное, выглядит со стороны. Словно утопающий, у которого уже нет надежды. Он уже глубоко под водой, кислорода в лёгкий больше совсем нет, а сознание медленно исчезает, но он продолжает в панике бестолково дрыгать руками и ногами. — Арчи, оставьте нас, — королева добродушно улыбнулась профессору, и тот, не забыв напоследок бросить очевидно насмешливый взгляд на девушку, с кивком удалился. Когда дверь закрылась с другой стороны, все внимание снова переместилось на Маргарет. — Я даю тебе еще один шанс, — медленно начала мать. — Разве ты не хочешь рассказать мне, как прошли прошлые месяцы твоего обучения? — Цисси, ты же видишь, девчонка не собирается говорить, — нараспев вставила слово королева, бросив на младшую Лейнингейн презрительный взгляд. И когда она успела так перемениться в настроении? — Я сама разберусь, что собирается, а чего не собирается делать моя дочь, Джулия, — грубо оборвала подругу Нарцисса. — Как знаешь. — Женщина обижена надула подкрашенные красным губки, грациозно прошлась от своего стула до диванчика, и плюхнулась на место рядом с подругой. — Так что? — Мама, холодным кинжалом вонзила взгляд в дочь. — Я не понимаю, о что вы хотите услышать, мама. — Тихо ответила Маргарет. Слова давались ей с трудом, на самом деле, она была удивлена, от того, что все ещё могла стоять на ногах. — Правда? Ох, как жаль! Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве не ты со своими друзьями нарушили почти каждое правило моей школы, милочка? Или опять скажешь, что первый раз об этом слышишь? — Директриса, довольная собой, задрала носик к небу. — Я, кажется, просила тебя не лезть, Джулия. — Хорошо, — Маргарет выдохнула, вся эта ситуация начинала ее смешить, и она, дав себе волю, улыбнулась. — Я знаю, о нарушенных мною правилах, о каждом. — Девушка ненадолго замолчала, раздумывая стоит ли ей продолжать, но, в конце концов, уголки ее губ растянулись сильней. — И кажется, их было намного больше, чем вы думаете. — Ты смеешь дерзить мне? — Прищурившись, королева открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но фыркнула, поймав взгляд Нарциссы. — Тебя это забавляет? Ты завела связи с какими-то бедными, невоспитанными детишками и гордишься этим? — Не смей говорить так о моих друзьях! — Голос Маргарет сорвался. Она повысила тон. Она только что подняла голову от пола, встретила взгляд матери, не дрогнув, и прикрикнула на неё. Это неправильно, но она этого заслужила. Никто не в праве оскорблять ее друзей. Она встанет на их защиту, даже если придется пойти против всего мира, и мать не будет ей преградой. — Друзья? Ты вообще слышишь себя? Неужели ты думаешь, что кто-то может стать *тебе* другом?! — Женщина даже подскочила с места. Такая реакция была ей не чужда, эмоции, в целом, были ей не свойственны. — Да, мама. Те, кого ты назвала «бедными детишками» за четыре месяца стали для меня намного ближе, чем ты за все мои семнадцать лет! — Маргарет сказала правду. Она никогда не лгала матери, умалчивала — да, но не лгала. И она не жалела о сказанном. И повторила бы это вновь, если бы вернулась назад. Десять раз. Сто. Да сколько угодно, повторяла бы раз за разом пока не добилась бы хоть чего-то, кроме расширенных глаз и вскинутых вверх тонких черных бровей. Нет, мама была не удивлена, и даже не разочарована или обижена — она была зла. Зла на Маргарет за то, что она пошла против неё? Или за то, что нашла себе настоящую семью? Семью, которая бы поддерживала её, которая всегда была бы рядом, помогала и просто радовалась вместе каждому новому дню? — Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Вопрос прозвучал угрожающе. Но Маргарет это уже не волновало. Сейчас или никогда. — А как ты смеешь оскорблять моих друзей? — Вопросила девушка, подобясь тону родительницы. Её уже было не остановить. — Да что ты знаешь?.. — Что я знаю? — Маргарет бесцеремонно перебила женщину. — О, я тебе расскажу, мамочка! — Девушка даже вскинула руки от нахлынувших эмоций. — Я знаю, что тебя интересуют только твои деньги и твоя дорогая репутация! Я знаю, что тебе абсолютно все равно на то, что я чувствую и как я себя чувствую! Я знаю, что ты полностью, полностью поглощена своим миром, в котором есть только твои деньги, жалкие зелёные бумажки, что для тебя важнее, чем твоя дочь! — Что ты себе позволяешь, глупая девчонка? Ты позоришь отца и всю нашу семью! — Нарцисса говорила громко и холодно, она стояла на расстоянии вытянутой руки от дочери, но Маргарет больше не чувствовала страха перед ней. — Отца! Ты сейчас шутишь что ли? — Выражение лица Маргарет резко изменилось, казалось, даже кожа её слегка побелела. — Этот человек бросил тебя с годовалым ребенком на руках и ушел к «барышне помоложе», к твоей лучшей подруге, если ты не забыла! — Немка бросила короткий взгляд на директрису, последняя даже не шевельнулась.— Хотя знаешь, теперь я понимаю, почему отец тебя бросил! Была бы моя воля, я бы сделала тоже самое! От глухих стен эхом отозвался громкий хлопок. Щека Маргарет горела огнем. Мама стояла совсем близко, ее ладонь до сих пор была напряжена. — Т-ты… — На глазах стояли слезы. Она ударила её. Мама ударила её. — Лучше бы я вообще тебя не рожала! — Её голос зиял ненавистью, но в глазах на доли секунд сверкнул неясный огонёк. Слова, которые разрушили один маленький уютный мирок одного человека и его самого. Слова, которые Маргарет всегда боялась услышать. Слова, которые были произнесены ее матерью по отношению к ней. Слова, которые никогда не должны были вырваться из чьего-то рта или, тем более, достигнуть чьего-то слуха. — Я запрещаю тебе общаться с этими… — было заметно, что женщина сделала огромное усилие над собой, чтобы удержаться от оскорбления, —…с этими несносными детишками. Иначе тебя будет ждать наказание. И, поверь мне на слово, я позабочусь о том, чтобы ты запомнила его на всю жизнь. — Я поняла. — Маргарет закусила губу. Нельзя, не плачь, не показывай свою боль. — Можешь идти, — женщина, не взглянув на дочь, прошла обратно к дивану. — Мне очень жаль, что ты стала моей семьей, — прошептала Маргарет, развернулась на каблуках и ринулась вон из кабинета. Перед глазами стояла картинка: мама, в глазах у которой горела обжигающая ненависть, и директриса, которую, по-видимому, вся эта ситуация очень забавляла. Отец — трефовый король. Маргарет никогда не считала его своим родителем да что там, она его даже никогда в глаза не видела! Ей никогда не было обидно от того, что он бросил маму или её, она никогда не винила его за это. В какой-то степени она даже завидовала ему. Он выбрал для своей жизни счастливое продолжение, вместо того, чтобы губить её с нелюбимой женщиной. Мама. Она всегда была рядом с Маргарет, пусть и частенько делалась холодной и иногда даже жестокой, но она была. И Маргарет любила её за это, любила больше всех на свете и её чувства были взаимны, она знала это… По крайней мере, так было раньше. Но вот теперь, когда на кон поставлено будущее девушки, когда встал выбор между настоящим счастьем и великой карьерой, а мама всё равно выбрала не первое, Маргарет поняла — всё, что раньше делала её мать было обыкновенным рассчитанным по секундам планом создания великолепной машины. Этой машиной была Маргарет, и она непременно стала бы ей, сделала бы всё, что хотела старшая Лейнингейн, — не она сама, — если бы в её жизни не появились друзья. Что бы не случалось с глупой проблемной дочерью, волновало женщину это только тогда, когда могло в негативную сторону сказаться на её репутации. И сколько бы можно было привести аргументов в противоположную пользу, например, светские мероприятия, на которых мама никогда не появлялась одна. Но это всё ложь, на самом деле Нарцисса Лейнингейн брала свою единственную дочь с собой только ради того, чтобы о них сложилось впечатление счастливой и любящей семьи, в которой все друг друга поддерживают. Поднять себе оценку, статус. И правда была в том, что Нарцисса никогда не видела в дочери продолжение своего рода и, тем более, свою гордость. Глотая слезы, всхлипывая и задыхаясь, Маргарет бежала по коридору. Ну вот, она вновь нарушила одно из школьных правил, не прошло и минуты, как она вышла из кабинета директрисы. Прикусывая губу и хлопая себя по щекам, чтобы успокоиться, Маргарет миновала поворот за поворотом. И вот она, — наконец-то! — заветная комната, ставшая за многие годы обучения уже вторым домом. Маргарет с грохот захлопнула за собой дверь, стянула с себя туфли, отбросив их куда-то в сторону и повалилась на кровать. Теперь она была в безопасности, теперь она могла выплеснуть все свои эмоции. Сейчас её никто не увидит. Первые блестящие капельки медленно скатились по щеке. Затем ещё и ещё. Одна за другой, слёзы бежали из серых глаз. Губы дрожали, руки тоже. Кончики пальцев похолодели и практически не ощущались. — За что ты так со мной, мама? — Чуть слышно прошептала Маргарет. Казалось, что она не сможет заговорить в полный голос, если попробует. — Я же люблю тебя… — Хватая ртом воздух от боли, которая, словно червячок в яблоке, прогрызала стенки разбитого сердца. Маргарет прикрыла глаза в попытке успокоиться и восстановить дыхание. Тщётно. Ничего. Отовсюду эти фантомные хлопки, они отражаются от стен или звучат в голове — не понятно. Щека уже давно не болит, но девушка ясно ощущала на ней ладонь матери, будто она всё ещё там. Будто производит один и тот же удар раз за разом. Она ударила туда, где раньше, в далеком детстве, гладила, успокаивая маленькую девочку, когда та хныкала после падения, содрав нежную кожу на маленькой коленке.

***

Три удара по дереву, кто-то стучится. Маргарет нехотя открыла глаза, полнялась с постели и подошла к двери. Она ничего не чувствовала, не хотела никого видеть. Кто бы там не был, она скажет ему прийти позже или лучше пусть вообще никогда не приходит. Ей никто не нужен, она сама сможет справиться со всем, что происходит в её жизни. Внутри Маргарет пустота, для неё ничего не важно. Лейнингейн нажала на дверную ручку. В комнату бешенным ураганом влетел Фауст. Он был слегка запыхавшимся и еще более растрепанным, чем обычно. — Принцесса, у нас проблема, — юноша уж было продолжил, перейдя к сути, но Маргарет не хотела слушать. Ей было не интересно. — Фауст, уходи. — Отстраненно глянув на него, попросила девушка, ей все ещё было трудно говорить. — Рет, что бы у тебя не случилось, у нас нет времени, но я думаю, ты захочешь это услышать. — Фауст твердо стоял на своем. Как и обычно, ничего в нём не поменялось, ничего не сломалось, как в Маргарет. И девушка всё ещё не хотела его видеть, не хотела его слушать, понимать, но что-то всё-таки заставило её кивнуть на ближайший стул. — Я постою, — отмахнулся француз. Лицо Маргарет ничего не выражало. — Чего ты хотел? — Глухо вопросила девушка, все еще чувствую фантомную боль на своей щеке. — Марк — пик. Завтра утром его отправляют на эшафот с другими. Мы с Алисой собираемся вытащить его и сбежать. — Больше он ничего не сказал. Только все самое основное. Какое-то время Маргарет стояла не подвижно, обдумывая всё сказанное. Она знала с какой целью явился Фауст, для этого не нужно было особого ума. Он хотел, чтобы она помогла им. Он хотел, чтобы она сбежала с ними. *Он думал, что она пойдет с ними.* Думал, что она поможет им. Нет, только не после того, что сегодня случилось. — Я не могу, — скрепя зубами, но не показывая своих чувств, ответила Маргарет. Фауст печально улыбнулся. — Уверена, что не хочешь? — Маргарет молча кивнула головой. Девушка теперь смотрела в окно и просто физически не могла знать, что делает Фауст. Она не могла пойти с ними. Не могла снова предать мать. — Я понял, прости. — Фауст прошел к выходу и, уже почти закрыв за собой дверь, остановился. — Постарайся найти себе новых друзей, Ледяная Принцесса. — Угу, — Маргарет догодалась, что парень улыбался. Она могла определить это без проблем, столько раз слышала этот голос. Выучила все его существующие вариации. Любую эмоцию. Всё. — Прощай, — и дверь с тихим щелчком закрылась. Маргарет смахнула слезу, выступившую прямо сейчас, только что, от этой ужасной, убивающей новости. Ком в горле больно сдавливал, хотелось задохнуться, утонуть и ничего не чувствовать. Марк не мог оказаться пиком, он уж точно не проклятый, таких добряков еще поискать надо. И найдешь ли? Маргарет вдруг полностью осознала смысл сказанных Фаустом слов. «Постарайся найти себе новых друзей» — он хотел сказать, что она больше не увидит их? Больше не сможет смеяться вместе с ними? Она потеряет их, только недавно обретя? Нет, этого просто не может случиться! Фауст, наверное, просто пошутил. Всё это лишь его очередная глупая шутка! Но слезы почему-то всё еще бежали. Маргарет пыталась убедить себя в неправдивости этой дурацкой истории, но не верила самой себе. Почему она сидит здесь, почему она отказалась? Если они уйдут сейчас без неё, то, со стопроцентной уверенностью можно сказать, что она их больше не увидит. Никогда. И она не смогла удержаться. Это слишком большая цена, Маргарет не готова заплатить ее, только за мамино «умница-дочка». Друзья стали для нее слишком важной частью жизни, неотъемлемой. Они стали её жизнью. Маргарет поспешно натянула туфли и выбежала из комнаты. Девушка огляделась — Фауста нигде не было. — Эй, Фауст! — Маргарет кричала, её голос отражался от стен, разбивался, ломался. Она не теряла надежды, Фауст не мог уйти, он не мог просто бросить её, не мог оставить одну. — Что такое, Ледяная принцесса? — Знакомый голос донёсся откуда-то со стороны, но как девушка ни крутилась, не могла увидеть друга. — Да тут я, тут, перестань так головой вертеть — отвалится ещё. — Фауст вышел из-за угла, лукаво улыбаясь. — Фауст, слава Богу, — Маргарет выдохнула. — А где Алиса? — Побежала взять тебе кеды, а то подвернешь лодыжку на таких каблучищах! — Фауст бросил беглый взгляд на ноги Маргарет. И правда, у нее же совсем нет подходящей обуви. — Если так случится, тебе придется нести меня на руках. — Девушка хитро улыбнулась, чтобы не плакать, она шутила. Они смогут. Они справятся. — И я даже не против, — Фауст тихонько засмеялся, а потом вдруг стал серьёзным. — Ты уверена, что хочешь этого? Пути назад не будет. — Я уверена. Марк — мой друг, и я не могу бросить его в беде. Никого из вас. — Если согласишься — забудешь о нормальной жизни. — Маргарет понимала, что Фауст её отговаривает. Но почему? Всё это было глупо, она уже приняла решение внутри себя и если откажется, никогда себя не простит. — Не хочу ничего слышать. — Девушка показательно закрыла уши ладошками. — Пойдем уже, нужно вызвалять Марка, а то он там, наверняка, оголодал совсем. — Маргарет двинулась вперед, не думая о последствиях. Они ее не волновали. Сейчас была важна только жизнь Марка. Она была готова смириться со всем ради спасения друзей.