Карточный разлад

POV (Алиса)       Алиса стояла перед дверью в комнату Фауста, все внутри девочки радостно трепетало, словно все бабочки мира сейчас находились в ее животе. Они порхали, перелетали с места на место, хлопали крылышками и просто парили. У самой же девочки от волнения чуть подрагивали и потели руки, а колени частенько подгибались то ли от нахлынувшей слабости, то ли от чувства окрыленности. Алиса неуверенно подняла руку и негромко постучала костяшками пальцев по темному дереву, не дожидаясь ответа, нажала на ручку. Дверь легко поддалась. Почти сразу же перед школьницей открылась необычная картинка, сначала она даже сморгнула, не поверив собственным глазам. Посреди комнаты, на высоком стуле сидел Фауст. Кажется он был довольно напряжён и немного уставший, в руке юноша держал длинную кисть. Прямо перед ним был расположен огромных размеров мольберт. Алиса внимательно вгляделась в зарисовки и, к своему удивлению, обнаружила, что понемногу узнает утонченные черты девичьего лица, обрамленные длинными шелковистыми волосами. — Ого, не знала, что ты рисуешь! — Алиса обошла мольберт по кругу, как будто так могла рассмотреть портрет получше. Ей почему-то показалось, что сейчас это необходимо сделать, и незамедлительно. — Ничего такого, просто балуюсь со скуки, — отмахнулся Фауст, уже начав складывать и отмывать кисти. — Ничего себе «просто балуюсь», это же вылитая Ретти! — Думаешь? — Парень обернулся, еще раз окинул оценивающим взглядом портрет и улыбнулся. — Я уже давно над ним работаю. — Ей непременно понравится! — Позабыв о волнении и страхе, преследующих ее до этого момента, девчонка встала в паре метров от работы, чтобы еще раз, более внимательно, разглядеть ее. Тонкие линии сменялись прерывистыми мазками, казалось, что это два стиля рисования никак не могли сочетаться между собой, но вот сейчас, на этом белом, как снег, листке, они не контрастировали, сохраняли баланс, или, более тго, сами его создавали. — Смотри осторожней, — наблюдая за перебежками Алисы, начал Фауст. — Масло еще не высохло, перепачкаешься вся. — Предупредил и стал натягивать туфли. Алиса не могла отвести взгляда. Портрет завораживал, притягивал к себе, как сильным магнитом. Он казался неземным, нереальным — другой мир, долгий сон. Невозможно было даже на секунду подумать о другом, невозможно усомниться в стараниях художника. Картина не казалась незаконченной, Алиса видела много белых участков, но даже они не портили работу. Это была Рет, ее копия, и она заставляла остановиться и засмотреться, как, когда спешишь на работу или в школу, но почему-то останавливаешься перед витриной магазина, в которой отражаешься. Весь мир в этот момент замедляется, замирает и ждет. Непонятно чего, может, осознания чего-то важного, и ты вот-вот уже поймёшь, ухватишься за тонкую ниточку правды в сознании… Но мгновение обрывается, прохожий случайно задевает тебя плечом, быстро извиняется, скорее инстинктивно, нежели искренне и задумываясь, и растворяется в толпе других таких же, как он. А ты стоишь молча, неподвижно, пытаешься утонуть в этом вновь, но безуспешно. Напоследок бросив робкий взгляд, ты удаляешься, вспомнив о делах, о времени, о жизни, хотя, сущностью ты все еще там, стоишь у витрины и пытаешься вглядеться в себя, в самое сердце. — Ты волнуешься? — Что? — Уточнила Алиса, не сразу отведя взгляд от портрета, теперь она уже полностью развернулась к Фаусту. Удивительно, как это она так без повода задумалась. — Распределение, — пояснил юноша и улыбнулся, заметив, как у Алисы расширились глаза. — Переживаешь? — Еще как! — Честно ответила девочка, уже полностью позабыв о своем мимолетном оцепенении. — Тогда идём. Думаю, Марк и Принцесса нас уже заждались. — Школьница кивнула, пока Фауст закрывал за ними дверь, она почувствовала цепкие пальчики страха на своей шее. Несколько минут друзьям понадобилось, чтобы выбраться из этого крыла общежития, еще с дюжину — чтобы добежать до главного корпуса, а пока добирались до цокального этажа, полностью выдохлись. — Фух, надеюсь мы не опоздали? — Сложившись пополам в попытке отдышаться, вопросил Фауст. — Не-а, до начала еще минут пятнадцать, могли и не торопиться, — объяснила Маргарет, приветливо улыбаясь. Марк стоял рядом с девушкой и нервно теребил край своего малинового свитера. — Будет неприятно, если ты, Фауст, будешь дышать, перебивая голос диктора. — Привет, — сдавленно поздоровался Марк, голос его дрогнул. Алиса молча кивнула. — Да ладно тебе, Принцесса, я же не слон, чтобы дышать на целую аудиторию, — пошутил Конте, заметив чересчур сильное волнение друга и переглянувшись с Маргарет. Последняя пожала плечами, вздохнув, мол, я пыталась. — Может тогда уже пойдем на трибуны? Кажется самое время. Фауст уже было схватился за ручку двери и нажал, но посторонний звук привлек его внимание. Юноша неуверенно развернулся, расслабляя ладонь. — Мисс Лейнингейн, прошу вас пройти со мной к директору, — строгий низкий голос профессора долетел до друзей откуда-то со стороны, оглядевшись Алиса заметила, как справа к ним нарочито медленно приближается низкорослый мужчина в черном. — С какой целью? — Голос Маргарет мгновенно стал официальным, Алиса не смогла не подивиться ее способности так быстро и умело менять свое настроение под собеседника. — Ваша мать хочет видеть вас, — на губах мужчины заиграла издевательская усмешка. — Мама? — Маргарет будто онемела всего за секунду. Её ноги точно не слушались её, вросли в пол, как корни многолетнего дуба. Алиса не была уверена в том, что увидела, но ей показалось, что девушка вздрогнула при упоминании матери. — Эй, а это не может подождать? — Фауст враждебно уставился на профессора. — Наши друзья сейчас будут проходить церемонию! — Мистер Конте, если не ошибаюсь? — Одна из черных бровей мужчины взлетела вверх. — Все верно. — Фауст был серьёзен, но Алиса даже не посмотрела на него, Маргарет — вот кто действительно волновал её сейчас. Почему, почему Ретти так остро среагировала? Почему ее руки сейчас дрожат, а кончики пальцев посинели? Почему она не может сдвинуться с места? Почему выражение её лица в одно мгновение потеряло краски, а огонек в глазах угас? — Так вот, мистер Конте, мне хотелось бы посоветовать вам не совать ваш неопытный, малолетний нос в чужие дела, — мужчина оглядел всю четверку неприятный взглядом, не выражающим ничего хорошего и остановился на Маргарет, — особенно, если это касается мисс Лейнингейн. — Мисс Лейнингейн — мой друг, и я имею право «лезть в чужие дела», если это касается её! — Прорычал Фауст, в его карих глазах сверкнул угрожающий огонек. Алиса заметила, как француз сжал руку до покраснения и положила свою ладонь на его плечо. — Не надо, — Маргарет словно обрела дар речи, но голос ее все ещё сильно дрожал, казалось девушка заплачет прямо сейчас, прямо здесь. — Фауст, прекрати. — Ваша мать очень расстроиться, если узнает, что вы заводите такие знакомства, мисс, — усмехнулся профессор, как будто, подтолкнув этим Маргарет к действию. — Я вполне могу сама решать, какие знакомства мне заводить, — Маргарет стойко встретила взгляд мужчины. Но что-то было не так. Она боялась. Алиса снова осмотрела подругу, остановив беглый взгляд на руках немки — её кожа покрылась мурашками. — К тому же, это вас не касается. Простите, что не смогу поприсутствовать на церемонии, мне очень жаль, — Теперь она уже обращалась к друзьям, ее губы растянулись в грустной улыбке. — Я постараюсь успеть до конца. — Боюсь, не сможете. — Мужчина сделал притворно грустное выражение лица. — Идёмте, не хочу зря терять времени! — Маргарет высоко задрала подбородок, она шагала гордо, выпрямив спину и цокая каблучками, но что-то все равно тревожило Алису, что-то, что она не могла уловить, что-то, что Ретти умело скрывала за маской безразличия и отстраненности, что-то… — Эй, ребята, церемония уже начинается! — Знакомый мужской голос оказался где-то рядом, в паре метров. Алиса обернулась: между приоткрытой дверью и стеной пролезла голова Рэйдена-сенсея. Его пепельно-серебристые волосы в таком положении доставали почти до пола, среди распущенных прядей болталась аккуратненькая тоненькая коса. — Ладно, идём. — Фауст последний раз глянул вслед Маргарет и шагнул внутрь. За ним, нервно вздохнув, шмыгнул Марк. Алиса замыкала цепочку. Аудитория оказалась большим помещением, стены которой не имели углов — все они были качественно сглажены, и от этого создавалось ощущение сдавленности, словно вот-вот тебя сплющет или и вовсе раздавит. В центре комнаты находилась кафедра, Алиса не сразу поняла, из чего она сделана, отливала золотом, но издалека казалась деревянной. За ней — хмурый мужчина крупного телосложения что-то нудно рассказывал. Как Алиса поняла позже — правила. Рядом с девочкой, по одну руку, стоял Фауст, его ладони расслабленно покоились на перилах. По другую — Марк, явно слишком сильно нервничающий. Мальчик уже, кажется, весь позеленел от волнения. — Все будет хорошо, Марк, — расслышала Алиса из смеси других голосов голос учителя Рэйдена. Мужчина успокаивающе похлопал Марка по плечу. — Все точно будет хорошо. — Надеюсь, — сдавленно ответил школьник и глянул на Алису. — Удачи тебе. — И тебе! — Алиса поспешно улыбнулась, Орлов ответил тем же и отвернулся. Но девочка не спешила последовать его примеру, она вглядывалась в каждую мимическую морщинку на его лице, в каждое нервное движение. — Может вам присоединиться к своему классу? — Фауст стал оглядываться по сторонам, живо крутя головой, чтобы найти хоть кого-то, кого когда-либо видел рядом с Алисой или Марком. — Это не особо важно, главное быстро дойти до билада. Старший не очень-то церемонится по этому поводу, придется ждать до самого конца. — Подсказал Рэйден, кивнув на стеклянный шар, диаметром в двадцать-двадцать пять сантиметров, стоявший рядом с ведущим. Несмотря на то, что окон в помещении не было совсем, Алиса могла спокойно разглядеть всех присутствующих, еще и в мелких деталях. На расстоянии двух метров друг от друга по всему периметру аудитории висели факела. Их горение поддерживала иллюзия стражей, что были здесь для того, чтобы мгновенно ликвидировать детей, попавших на проклятую масть. Теперь Алиса разделяла чувства Марка, стражи навевали смутно-неприятные чувства. Женщины были каких-то пугающих размеров: высокие, широкоплечие, их мускулы виднелись из-под одежды, а выражения лиц не внушали доверия. Поежившись, Арчибелд перевела взгляд на Старшего, тот продолжал монотонно, словно старое радио, вещать и так известные всем детали. По обе стороны от него стояли два молодых парня, на обоих была надета армейская белая форма. На самом деле, Алиса не до конца понимала зачем нужны настолько строгие меры предосторожности, какими бы опасными не были пики, они все еще оставались детьми, не умеющими контролировать свои силы и ничего о них не знающие… Стали называть фамилии. Как рассказала Маргарет чуть раньше, распределение обычно идет по алфавиту. Если так, то Алиса должна быть одной из первых, а Марк где-то в середине. Девочка оглядела всех присутствующих — около сотни человек. На каждого примерно по две-три минуты и того — три с половиной часа. Достаточно времени чтобы посидеть от корней до кончиков. — Адамс, Эвери! — Эхом прогремел мужской баритон. Хлюпенький мальчишка вырвался из толпы и, быстро добежав до стойки, на которой был закреплен билад, опустил руку на шар. Тишина. Весь зал замер в ожидании. Стражи даже не напряглись. Послышался тихий треск, — Фауст объяснил, что запястье будет легонько покалывать током, — и худенькая рука устремилась в воздух. Треф. Алиса выдохнула. — Аарон… Аберли… Адем… Аккерман… Амирин… Астахов… — Один за другим мальчики и девочки выбегали к шару, слышался треск, а потом рука взмывала в воздух. Рука за рукой. Запястье за запястье. Масть за мастью. — Арчибелд, Алиса! — Услышав свое имя, Алиса, как ей позволяли ноги, быстро зашагала к центру аудитории. Несколько наскоро преодолённых метров и вот он, — билад, — прямо перед ней. Одно движение и ее будущее предрешено. И чем? Стекляшкой, смутного происхождения! Ну и ладно, будь что будет! Алиса уверенно положила ладонь на стекло и, к своему удивление, почувствовала тепло. Внутри билада будто билось сердце: толчок, еще один, еще и еще… А потом в запястье, прижатое к выпуклой стороне шара, начало гореть. Словно раскаленным до красна концом металлической трубки участок кожи болезненно обжигали, пока треск разносился по всему помещению. От неожиданной резкой боли Алиса захотела отдернуть руку, но та словно прилипла и не двигалась с места. Наконец боли прекратились, и девочка сумела с легкостью поднять ладонь. На запястье ровными линиями красовалось красное сердце. Черви. Алиса — червонец. Девочка сморгнула, чтобы отогнать слезы и с нескрываемой гордостью вскинула руку. По залу прошелся тихий шепот. Она первая за сегодня, кто попал в червонцы. Издалека послышались одинокие хлопки. С каждой секундой их становилось все больше, пока каждый из присутствующих не отдал честь. Вот она, слава червонцев. С первой же минуты Алиса почувствовала, как отношение в аудитории к ней изменилось. Когда она пересекала зал то, то и дело ловила на себе презрительные взгляды. Сейчас же, идя обратно к друзьям, она чувствовала, как на нее оборачиваются. На нее смотрят. Ею восхищаются. Но девочке было все равно. Она думала только о том, как она изменилась с той секунды, как эмансипации оказалась снята. Да, возможно она ощущала себя немного уверенней, но это скорее только потому, что она всегда мечтала оказаться на Червах. Так что же не так? Должно же быть хоть что-нибудь… Алиса не чувствовала разливающийся по всему телу силы, не чувствовала каких-либо изменений в количестве энергии, не чувствовала, буквально, ничего! — Как ты? — Вопросил Марк, искренне улыбаясь ей. — Чудесно, — честно ответила девочка и продолжила наблюдать за церемонией. — Поздравляю, — голос Рэйдена-сана донесся до ее уха, слабо улыбнувшись, она кивнула ему. — Молодец, — девочка почувствовала теплую руку Фауста на своем плече. Посмотрев другу в глаза, Алиса благодарно улыбнулась. Сейчас она не могла говорить. Только не сейчас. Фамилия за фамилией. Рука за рукой. Буква за буквой. Время, как будто специально тянулось слишком медленно. А подозрительное беспокойство, охватившие Алису вчера перед сном, вернулось. Почему-то предчувствие нехорошего было таким близким, как будто это что-то случится с минуты на минуту. Если бы Алиса знала, как она была права… — Орлов, Марк! — Марк сдвинулся с места, он не спешил, но и не медлил. Гулкие шаги разносились, казалось, по всему этажу. Алиса замерла, ничего не видя, кроме русой макушки, пробирающейся сквозь толпу. Вот длинные пальца Марка касаются горячего шара, и он вздрагивает, но потом, словно, вспомнив о чем-то, мальчик уверенно кладет руку полностью и прижимает запястье к стеклу. Треск. Он почему-то длится ужасно долго. Или это только Алисе так кажется, а на самом деле прошли считанные секунды? Наконец запястье Марка отлипает от билада, он осматривает только что появившуюся отметину. Ну, чего же он медлит? Алиса замечает, как Марк мечется. Сомневается. Что не так? Почему он ждёт? Потом мальчик выдыхает, и вся аудитория заполняется смехом. Гулким. Тяжелым. Убийственным. Его. Марк смеется, но… Этот смех нельзя сравнить с прежним, слишком очевидная разница. Это даже не он, что-то изнутри него издает этот звук, откуда-то из груди. Что-то темное, со звериными инстинктами, с желанием видеть смерть и приносить ее. Этот смех был не такой, как у Марка, когда он шутил. Этот смех был наполнен отчаяньем, истерией. Он был неправильным, от него сводило скулы и от него бросало в дрожь. — Не может быть. Я и подумать не мог, что Марк… — Рэйден-сенсей прошептал это откуда-то сбоку, и Алиса непонимающе взглянула на него. Что он имел в виду? Фауст, по другую руку, напряженно сжимал кулаки, по его скулам заходили желваки. Послышался звук разрезания воздуха, и Алиса, мгновенно среагировав, повернула голову, заранее натянув счастливую улыбку. Но то, что она увидела не вызывало радости. То, что она увидела вызывало только… Глухую пустоту. Алиса ничего не чувствовала. Она не чувствовала, что биение сердца становится быстрее, наоборот — кажется, оно замерло. Она не чувствовала, как в глазах набираются слезы, их даже не щипало. Она ничего перед собой не видела, только силуэт Марка, ее друга, худенького, доброго Марка, который только и хотел, что добра всем вокруг да покушать. Это не могло быть правдой. Он был первым за сегодня. Первым, как и она. Земля ушла из-под ног. Девочка ухватилась за перила, чтобы не упасть. «Нет. Не может этого быть. Это какая-то шутка. Очень-очень глупая и не смешная шутка» — твердила себе Алиса, но в глубине сознания понимала, что все это правда. Все что происходит прямо сейчас — реальность. Марк — пик. Проклятый. Монстр. Убийца. Предатель. Почему Алиса чувствовала себя преданной? Кто ее предал? Нет, это был не Марк, ее предал Мир. Государство. Школа. Люди. Все здесь были предателями. Они отняли у нее Марка. Они отняли у нее ее друга. Они отняли у нее счастье, жизнь. Алиса услышала чей-то крик. Пронзительный, он, кажется, пробирал до костей, лишал разума, словно, невидимая рука длинными омертвевшими пальцами обхватила сердце и угрожала раздавить…и, кажется, просил о чем-то. Девочка почувствовала необъяснимую, дикую боль в горле, а потом поняла — это кричала она. Слезы градом катились по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Нет, не может быть. Марк же такой добрый и отзывчивый, это все не может быть реальностью. Он не может умереть! Перед глазами все плыло, Алиса ничего не видела, ничего не слышала, кроме своего собственного голоса, просящего пощады. — Алиса! Алиса, прекрати! — Девочка смогла уловить голос Фауста. Он был совсем рядом, но, в тот же момент, будто бы за тысячу километров. Алиса не обращала на него внимания, не это сейчас было важно. Марк был важен. Марк и больше никто. Она не могла себе позволить отвести взгляд от Марка, как будто, сделай она это — он окончательно исчезнет. Как будто он всего-то мираж посреди пустыни, а все остальное вода, из-за которой он растворится. На миг карие глаза Марка встретились с голубыми Алисы, они смотрели друг на друга, не двигаясь. Остальной мир застыл. Само время остановило ход, предвкушая продолжение. А потом он улыбнулся. Мальчик, которого знала Алиса — вёселый и жизнерадостный, сейчас был полностью уничтожен, но все равно улыбался. Он был обречён на смерть, но продолжал излучать добро. Алиса словно почувствовала, как ее сердце, сделав последний удар, остановилось. Не смея пошевелиться, девочка наблюдала, как два армейца сдвинулись со своих мест и поспешно двинулись к Марку. — Эй! Подождите! Это ошибка! Оставьте его! — Алиса кричала, задыхаясь от боли в ребрах и слез. Она отчаянно сопротивлялась судьбе, но та лишь посмеялась ей в лицо — Старший назвал новое имя. Никто больше не реагировал на ее крики. Никого не волновал Марк. Никто не хотел задерживать на ней свое внимание, даже несмотря на то, что она — червонец. Так зачем же тогда нужна эта сила, если Алиса не может с помощью нее защитить дорогого друга?.. Фауст потянул девочку за руку, но та даже не думала сдвигаться с места. Она смотрела, как Марка, грубо схватив за руки, тащат за железную решетку. Как они могут? Как смеют? Снова крик. Фауст сильнее толкал Алису, но та упорно держалась на месте. — Скажите им, вы же декан! — Алиса обернулась к Рэйдену, но тот только грустно посмотрел на нее. — Вы же можете их остановить! — Ни я, ни ты не сможем ничего сделать, Алиса. Как бы грустно и несправедливо это не звучало, Марка казнят. Я понимаю твои чувства, но ты должна принять это, как бы тяжело тебе ни было… — «Не сможем ничего сделать»? «Должна принять»? Вы это серьезно? — Фауст зажал рот Алисы рукой и снова потянул к выходу. Она больше не сопротивлялась. Помощи ждать было не от кого. Это конец. Все кончено. Мир больше не станет, как прежде. Самый дорогой человек в ее жизни с самого начала должен был умереть. С самого рождения Алисы судьба издевалась над ней. Вся жизнь просто насмехается над ней! …Марк, её родной Марк… Хороший, добрый и умный мальчик. Мальчик, который всегда защищал ее и младших. Мальчик, который всегда был рад помочь другим. Мальчик, который любил шутить и смеяться. Мальчик, который любил жизнь, но не получил от неё взаимности. Алиса разрыдалась. От боли, перекрывающей артерии; разочарования, давящего на органы; несправедливости, сыгравшей с ней злую шутку и воспоминаний, упорно всплывающих в голове. « — Эй, Алиса, ты идешь?», « — Алиса, хочешь мороженное?», « — Хватит уже сидеть в этой жаре, на улице просто рай, пошли!» Осознание ситуации покинуло ее, девочка безжизненно болталась из стороны в сторону, в то время, как Фауст тянул ее за руку куда-то по коридорам, кажется, к Восточном крылу. Карие глаза. Вот о чем действительно думала Алиса. Что хотел сказать ей Марк таким проницательным взглядом? Она не поняла. Наверное, это был последний раз, когда она видела перед собой глаза Марка, но все равно не смогла понять. Не смогла увидеть в них то, что Марк показывал. Не поняла… — Прекрати плакать! — Фауст резко затормозил и повернулся лицом к девочке. — Все в порядке, слышишь? — Ничего не в порядке! — Вскрикнула Алиса, глотая соленые слезы и нервно хватая ртом воздух. — Все хорошо, — Фауст огляделся по сторонам. — Мы его спасём, у меня есть план. Уверенность — только ее Алиса видела в глазах Фауста. Уверенность, вспыхнувшая ярким огнем и превратившая в пепел любые сомнения.