Противоположности притягиваются

Разговор Дазая с Акутагавой был довольно короткий. Осаму максимально кратко пояснил ситуацию, а Рюноске без лишних вопросов согласился помочь. Чуя даже немного позавидовал их собранности. Он то, в отличии от них, даже двух слов связать не мог. Накахара пристально наблюдал за маленькими рыбками в аквариуме, но всё равно концентрировался на происходящем вокруг. Он по звукам определял, что делает Дазай. Продолжительный скрип откуда-то сверху, под потолком – открыл дверцу шкафчика. Какие-то шуршания, как от пластика – достал аптечку. Вновь скрип – закрыл шкафчик. Приближающееся шлёпанье по полу – идёт к Чуе. Осаму сел рядом с ним, положил аптечку на диван и открыл её. Пока он рылся в ней, ища что-то, Накахара невольно перевёл взгляд с рыбок на красивое лицо напротив. Голубое свечение аквариума красиво падало на бледную щёку, подчёркивало острые скулы, длинные тёмные ресницы, выделяло огромные, нездоровые синяки под глазами, создавало тень от небрежной, лохматой, длинной чёлки. Дазай резко посмотрел на Чую, они встретились взглядами. Накахара нелепо, как в каких-то сопливых мелодрамах отвёл глаза, делая вид, будто всё это время упорно смотрел на рыбок. Осаму явно заметил это, не сумел сдержать усмешку, но всё же притворился, что ничего не произошло. Он аккуратно взял израненную руку Чуи, как бы спрашивая разрешения, и пододвинул к себе. Дазай открыл бутылочку с перекисью водорода и без предупреждения полил на израненные костяшки. Накахара чуть зажмурился, зашипел от боли, но не дёрнулся. Он смирно сидел, как собака, покорно давая оказать себе помощь. Осаму довольно грубо протёр ещё не засохшую кровь ватным диском и приступил к стёклам. Он положил руку Чуи на своё колено и стал вынимать осколки из тонких пальцев. Накахара вцепился этой самой рукой в ногу Дазаю, второй прикрыл рот и запрокинул голову. Было очень больно. Осаму старался делать всё плавно, аккуратно, чтобы причинить как можно меньше боли, за что Чуя был ему благодарен, но полностью избавить Накахару от этого ужасного чувства никак не выходило. Наконец, достав все осколки, Дазай вновь полил на раны перекисью, вытер кровь и перебинтовал. Последнее можно было и не делать, но Чуя перечить не стал. Осаму достал из аптечки небольшую упаковку, тут же вскрыл её, затем взял Накахару за подбородок, повернул его лицо чуть боком, внимательно осмотрел ушиб на щеке, будто выискивая в нём что-то, после чего ровно, профессионально приклеил оказавшийся у него в руках пластырь. — Снимай кофту, — мягко приказал Дазай, убирая в сторону использованные ватные диски. Чуя хотел задать глупый вопрос «Зачем?», но воздержался и молча выполнил просьбу. Накахара совершенно не понимал, зачем Осаму с ним возится. Чуя много раз над этим думал, хотел спросить, но знал, что от ответа увернутся, поэтому даже не пытался. Дазай, взяв в руки аптечку, обошёл Накахару и сел за его спиной. Послышался звук открывающейся крышечки. От прикосновения холодной руки, по спине пробежали мурашки. Чуя вздрогнул. Изящные пальцы стали медленно двигаться, размазывая ледяную мазь по ссадине. Чувство было приятным, боль даже немного притупилась. Закончив, Осаму убрал всё на место, взял с дивана моток бинтов и продолжил покрывать ими запястье. Следом пошло второе, а затем и шея. После Дазай надел костюм. Теперь его было не отличить от повседневного, привычного глазу Осаму. Накахара засмотрелся на весь этот процесс, забыв надеть толстовку с кожанкой обратно. Его до сих пор волновали все увиденные шрамы, ожоги и раны. Чуе почему-то становилось больно от мысли, что Осаму – самоубийца. В груди завязывались новые узлы. — Почему ты хочешь убить себя? — вдруг спросил Накахара, остановив своими словами почти вышедшего из комнаты Дазая. Голос немного дрожал, но Чуя не предал этому значения и понадеялся, что Осаму не заметил. — А тебе не всё равно? — вопрос прозвучал риторически, Дазай утверждал. Он будто не верил, что о нём могут беспокоиться и был уверен, что никому из существующих людей не дорог. Накахара стоял на своём: — Нет, — он выдержал паузу, смотря на реакцию Осаму, — Нет, мне не всё равно, — Чуя добавил продолжение, чтобы звучать убедительнее, но Дазай, кажется, упорно не верил. Он стоял к Накахаре спиной, лишь немного повернув лицо в сторону, но Чуе этого было достаточно, чтобы даже в полутьме увидеть подрагивание чужих ресниц. Дазай нервно бегал взглядом по стене напротив, будто ища там что-то. — Люди не желают умереть просто так, — Накахара упорствовал, он хотел добиться ответа, — Ты много раз помог мне. Теперь моё время... — Хватит, — отрезал Осаму, не давая Чуе договорить. Он холодно взглянул на него, не пытаясь скрыть своё недовольство. Тон был грубый, повелительный и напряжённый, такой несвойственный вечно вольному и невозмутимому Дазаю, что Накахаре даже не верилось. — Нет, не хватит! — Чуя постепенно начинал вскипать, как чайник на плите, из-за чего повысил голос, прикрикнул. Осаму такое обращение явно не одобрил. Он развернулся к Накахаре всем корпусом и ответил в его манере: — Почему тебя вообще волнует, что я хочу с собой сделать?! — Да потому что я люблю тебя! — Чуя выкрикнул эти заветные слова, совершенно не подумав. Он не ожидал от себя такого, ведь не подозревал о своих чувствах. Накахара закрыл рот ладонью, будто надеясь, что всё сказанное им вернётся назад и забудется, но он ошибался. Тогда Чуя опустил голову вниз, скрыв большие голубые глаза под чёлкой, быстро напялил толстовку и выбежал из комнаты. Он повёл себя как ребёнок, и знал об этом, но другого выхода просто не видел. Ему было слишком стыдно оставаться с Дазаем наедине после этого признания, поэтому в голову не пришло ничего лучше, кроме как совсем покинуть место, связанное с ним. Накахара быстро преодолел длинный коридор, заполнившую зал толпу и лестницу наверх. Выйдя на улицу, он быстрым шагом пошёл в неизвестном направлении, желая только одного – подальше уйти от «Зефира». Следующие несколько дней Чуя не появлялся на работе, игнорировал сообщения и звонки Осаму, почти не выходил из своей капсулы. Накахара по возможности абстрагировался от мира, ему так было проще. Но вскоре деньги начали кончаться, а вновь встревать в бедность и искать работу без образования не хотелось, поэтому Чуя нехотя поплёлся в давно знакомое заведение. На часах одиннадцать вечера. Накахара в рабочей одежде стоит за барной стойкой. Дазай, как назло, сидел на диване, стандартно окружённый женщинами, и прожигал Чую взглядом. Тому невероятно сильно не хотелось находиться поблизости от него, но работа есть работа, её нужно выполнять. Накахара взял с полки бутылку виски, стакан со льдом и поставил перед Осаму. Всё как обычно. Но вдруг Дазай схватил Накахару за руку, встал и молча повёл куда-то за дверь для персонала, ещё и так быстро, что Чуя еле успевал за ним и вечно спотыкался, совсем не находя времени что-либо сказать. Осаму прошёл до конца коридора, открыл дверь в «Главный офис» и, сильно махнув рукой, чуть ли не выкинул туда Накахару. Тот с трудом удержался на ногах и вновь не успел ничего понять, как послышался громкий хлопок закрывающейся двери, щелчок замка, шаги и вот Чую уже с силой толкнули, отчего он упал на диван. Дазай навис над ним, перекрывая все пути к отступлению, и молча уставился на лицо Накахары. — Да что ты делаешь?! — не выдержав, крикнул Чуя, попытавшись оттолкнуть Осаму. Но тот оказался сильнее, не сдвинулся и лишь обхватил холодной ладонью чужие запястья. Накахара уже хотел вновь возмутиться, но ему не дали. Дазай накрыл губы Чуи своими, вовлекая в грубый поцелуй. Во рту медленно начал проявляться горький, но одновременно сладкий, кислый и солёный вкус виски, персика, острого перца, еле ощущаемой ванили и сливочного мороженного, сладости, карамели и, конечно, табака от явно недавно выкуренной Дазаем «Peace». Сам Осаму целовал настойчиво, упрямо, властно, но аккуратно, а Накахара не мог сопротивляться. Какое-то непонятное чувство вскружило голову, отчего Чуя начал отвечать. Это был его первый поцелуй. Парень делал всё неумело, робко, но ему было так хорошо, что это и не волновало. Накахара сдался. Да, он любит этого чёртового Дазая. Да, он зависит от него. Да, он не знает о его чувствах. Осаму отстранился. Его рука перебралась на щёку, словно заставляя направить взгляд Чуи на себя. В карих глазах виднелась несвойственная вина, озадачившая Накахару не меньше поцелуя. — Я люблю тебя, — горячо прошептал Дазай, заставив миловидное личико напротив залиться краской, — Я возился с тобой из-за этих чувств и не собираюсь прекращать. Я всегда получаю то, чего хочу, — страшно серьёзное выражение лица сменилось игривым, губы растянулись в ухмылке. Осаму вновь подтянулся к Чуе, вновь вовлёк в поцелуй, а Накахара вновь ответил. Он почувствовал, как верёвки в груди развязались и наконец отпустили его.

Он вновь свободен.