The sexual revolution

Альф, как выяснилось на второй день, в пансионате обучалось немного. Раньше заведение считалось исключительно пристанищем омег, но когда от сильного пожара пострадал пансионат святого Стефана, расположенный по соседству и спонсируемый одним со святым Изольдом филантропом, было решено выделить восточное крыло под нужды альф, оставшихся без крыши над головой. Юношей, у которых в семьях был хотя бы относительный порядок, забрали родители. Кучка же оставшихся отщепенцев, на проблемы которых родным было плевать, переехала в восточное крыло. К обеду Молли успел перезнакомиться со всеми не напрочь отмороженными омегами своего возраста, собрать сплетни об учениках и учителях, а также узнать, что из пяти перешагнувших рубеж шестнадцати лет альф с двумя нельзя связываться ни за что и никогда. Почему именно, Молли так и не понял, версии были разнообразными. Но в общем и целом, всё сводилось к тому, что они хулиганы, не уважают никого, в том числе омег, и, вообще, ужасные типы. Молли был уверен — именно с этими «отморозками» ему будет проще всего найти общий язык. Потому как в его случае всегда идеально срабатывало правило: «Я слышал о вас так много плохого, что практически уверен — вы прекрасный человек». Первого совместного с альфами урока, как раз по этикету, прикрываясь которым, Молли и упёк себя добровольно в эти застенки, омега ждал с особым трепетом. Не то чтобы он был помешан на сексе, просто занудство и поразительное невежество мистера Дорна вызывали колоссальную силу сопротивления. Если не из соображений здоровья и безопасности, то из природной вредности Молли обязательно найдёт способ нарушить идиотские правила. И не только себе помочь, но и тем несчастным, что страдали здесь годами, не имея возможности получить необходимую разрядку. Забавно, но не скрывающий своего отношения к сексу Молли довольно быстро обзавёлся группкой почитателей-омег, большинство из которых, что такое секс, знали исключительно из запрещённых книг и гравюр. — Папа отправил меня сюда, когда застал с романом про пирата-альфу и похищенного им юного барона-омегу, — мечтательно вздыхая, рассказывал невысокий конопатый омега со звучным именем Ричард и известной фамилией Рокуэлл. Молли, скептически хмыкая, поинтересовался, откуда вообще в доме взялся этот постыдный роман, а Ричард, хихикая, предположил, что папа и сам был не прочь почитать подобные книжки на ночь. — Но он взрослый, ему можно, а я в свою первую течку едва Богу душу не отдал, так плохо было, теперь вторую с ужасом жду, хоть со скалы бросайся. — Да тут себе дороже бросаться: только поломаешься, то ли дело утопиться в море. — Ты что, море не видел? Здесь за пансионатом обрыв, но мы по пологому склону тропинку протоптали, по ней можно к воде спуститься. Правда, очень осторожно, всё-таки опасно. От близости моря Молли пришёл в неописуемый восторг и даже на время забыл о том, что ему не нравится в этом пансионате решительно всё. Взяв с Ричарда обещание показать заветную тропинку, Молли с головой погрузился в общение с новыми знакомыми, истории которых оказались одна другой «краше» и «приятнее». Скромного и зажатого омегу по имени Орли отправили в пансионат за поцелуй в щёку с соседом-альфой его возраста. Причём, по словам самого Орли, у них и в мыслях не было шалить. И когда папа обрушил на голову сына самые страшные опасения и обвинения в разврате, Орли узнал много нового о сексе, и этот бред до сих пор был единственным, что укоренилось в голове несчастного. Но больше всего поразила история самого старшего из омег, тот был на целый год взрослее Молли и уже считал месяцы до выпуска. Отведя Молли в сторону, мрачный черноволосый паренёк по имени Феликс, вытянувшийся почти до роста среднего альфы, поведал, что в пансионат его сплавили за нездоровую связь с отчимом, которой, что совершенно очевидно, Феликс совершенно не желал. Но разве объяснишь папе, выгодно выскочившему замуж, что не стоит верить первому встречному альфе, лезущему его сыну в трусы? — Ну и дела! И что делать планируешь, когда отсюда выберешься? — Я бы монахом стал, лишь бы мудаков этих с узлами в жизни не видеть, но я теперь, понимаешь ли, слишком грязный для святош, и прощения, видимо, не заслуживаю. Поэтому и тебе рассказал, чтобы ты ко мне не лез со своим сексом спасительным, я не любитель, а течки сам как-нибудь без посторонней помощи проведу. И вообще поосторожнее, здесь много омег из семей священников, они тебя заложат на раз-два. — Ну так подскажи, с кем можно связываться, а с кем нет. — Ты пока и сам неплохо справляешься, только к Сорену зря полез, он в пастора влюблён и с потрохами тебя сдаст, когда тот вернётся. — Влюблён? Вот это новость, никогда бы не подумал. — А ты и не думай, они два барана, которые из-за своей тупости никогда не сойдутся. Сорен себе фильтры в нос пихает, чтобы рядом с объектом обожания не потечь, а пастор, даром что альфа взрослый, свои очевидные желания как грехи замаливает. — Откуда ты столько знаешь? — Я здесь три года торчу, думаешь, мне есть чем заняться, кроме сбора сплетен? — Ну да, с досугом здесь не очень, но над этим как раз я постараюсь поработать. — Не перестарайся, мистер Дорн таким, как ты, спуску не даёт. Не знаю, вещал ли он тебе про физические наказания, но поверь — на них все родители дают разрешение, и твои наверняка тоже дали. — Нет, мой отец на такое не пошёл бы. — Там есть пункт про наказание на усмотрение руководства пансионата. Контракт стандартный, не ври себе. — И что, серьёзно наказывают? — Мистер Дорн как профессиональный палач порет, иногда мне кажется, что ему это нравится. — Может и нравится, нужно же куда-то энергию девать, он не настолько старый, чтобы мхом порасти. — Ну да, лет сорок, не больше, как пастору. В общем, не доводи его, он, когда по-настоящему разозлится, опасен. Один раз Кирка выпорол так, что тот сидеть не мог неделю. — Кто такой Кирк? — Один из альф, скоро увидишь. Главный хулиган и заводила, но парень нормальный, даже я с ним общий язык нашёл. — Ты не даже, с тобой легко. — Кому как, альфам не особо, уж больно я их брата не люблю. — Зря, Лекс. Можно так тебя называть? Если у тебя отчим негодяй и извращенец, не значит, что остальные такие же. Ты вот говоришь об одиноких течках, а попробовал бы как-нибудь дать себе волю, может, и полегчало бы во всех смыслах. Обхватив себя руками за плечи, Феликс покачал головой. — Душеспаситель из тебя так себе. Не лезь, Молли, занимайся организацией досуга для тех, кому надо, а я как-нибудь сам, без тебя и без альф. Кивнув и сказав себе попробовать поговорить с Лексом ещё раз ближе к течке, Молли поспешил в класс — слишком хотелось посмотреть на альф, с которыми предстояло свести близкое знакомство. Хорошо, если бы получилось в кого-нибудь из них влюбиться, но и просто симпатичный альфа подойдёт, течка не за горами, и страдать во время неё Молли не намерен.

***

Молли кусал кончик карандаша и выводил на последнем листе тетради ровные, красивые буквы, складывающиеся постепенно в картину его мира на ближайшее будущее: 1. Кирк Дуглас — рыжий, здоровенный, постоянно шутит и пахнет какой-то травой. Можно познакомиться, хотя ему, кажется, нравится Лекс. Правда, Лексу не нравятся альфы, вот засада. 2. Ричард Слейт — мелковат для альфы, держится особняком, пахнет то ли жжёным сахаром, то ли кремом-брюле, не разберёшь. Ни на кого не смотрит, нужно будет узнать о нём у парней. 3,4. Билл Карс и Тэдд Флоренс — постоянно вместе, сразу начали задирать и пошлить, те самые «неблагополучные» альфы. Билл высокий, мощный, улыбается, а глаза холодные, цвета моря. Тэдд разговаривает мало, в основном обидно комментирует, он поменьше Билла, взгляд добрее, как будто на уме не то, что на языке. Интересные, нужно познакомиться ближе. 5. Алекс Плейн — вот это я понимаю — идеал! Высокий, накачанный, красивый. Не альфа — мечта. Странно, что о нём никто не рассказывал. Хотя я бы тоже не рассказал, себе лучше оставить. Успев нарисовать вокруг имени Плейна сердечки, Молли вздрогнул от покашливания, раздавшегося у него над головой. Мистер Дорн вырос словно из-под земли и смотрел в тетрадь Молли с выражением лица увидевшего раздавленную гусеницу аристократа. Голос у него был не лучше — надзиратель в тюрьме, ни больше ни меньше. — Мистер Сандерс, вы считаете допустимым предаваться недопустимым мечтам на уроке этикета? Вижу, что для вас распутное поведение и богопротивные мысли являются нормой настолько, что вы не можете оставить их даже во время занятий. Прошу вас — встаньте и зачитайте всё, что вы написали, перед классом. Молли спал с лица и резко побледнел. Если бы не упоминание Лекса, проблемы с тем, чтобы прочесть написанное вслух, не возникло бы. Но подставлять другого омегу, к тому же озвучивая личные, не факт, что известные остальным вещи, было смерти подобно. Приняв молниеносное решение, Молли как бы случайно надорвал край последнего листа и поднялся со своего места. — Мне читать здесь или пройти к доске? Мистер Дорн сделал жест, приглашая Молли пройти в центр класса, и омега выдохнул — такая позиция была выгоднее для исполнения задуманного. Главное, чтобы всё удалось и мистер Дорн пребывал в шоке достаточное количество времени. Прочистив горло и нервно улыбнувшись, Молли поправил волосы. А затем, не глядя в тетрадь и попутно медленно продолжая отрывать исписанный лист, начал декларировать: — Старость не радость, маразм не оргазм, а мистер Дорн уже не торт. Но мы и ему пару найдём, лишь бы перестал тиранить воспитанников. Ведь каждому омеге по альфе — так гласит слово разума, слово божье и моё слово. Любите друг друга и будьте счастливы, не позволяйте никому вас сломать, заставить отказаться от простых радостей и секса! Да будет так! С последними словами Молли оторвал-таки листок и на всякий случай засунул в рот, принимаясь активно жевать невкусную, грубую бумагу. Глотать эту пакость он не планировал, главное, чтобы никто не увидел написанное про Лекса. Пришедший в себя мистер Дорн больно ухватил Молли за ухо и под улюлюканье альф вывел из класса. Последней мыслью перед тем, как Молли накрыла истерика, вырвавшаяся изнутри диким хохотом, было: «Мне конец!»