Проект «Сириус»

В этот снежный день, в день приближающегося Имболка, предвкушая, как Колесо Года повернет дальше и сколько еще раз оно повернет, Полумна все же кладет в молоко немного меда. Может быть даже чуть больше, чем стоило бы. В феврале, волчьем месяце, проходит середина между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием. Зима в самом разгаре, охотникам и рыбакам приходится тяжело заниматься своим промыслом в морозы. Запасы дров и пищи подходят к концу, а нужно еще как-то дожить до весны. Важно не впасть в отчаянье, собрать все силы и верить в скорое наступление весны. Вот для этого и нужен Имболк — ночь, когда зажигают огни, выставляя свечи на окна, чтобы показать духам тепла, куда лететь. Так Полумна завершила свой рассказ об этом празднике, и Пэнси была в восторге. В мире магии нет подобного, поэтому волшебнице хотелось узнать больше. — А что делаешь именно ты? Есть ли какие-то традиции в твоей семье? — Конечно, — кивнула Полумна. — По всему дому я зажигаю белые и зеленые свечи в честь святой Бригит, ставлю веточки розмарина с пучками шалфея, иногда украшаю свою комнату цветами, ну и, конечно же, надеваю белое платье и вплетаю в волосы красные или желтые ленты. Лавгуд достала из шкафа все, то что назвала, и попросила Паркинсон примерить. Как ни странно, но мрачной, на первый взгляд, Пэнси очень подходил этот наряд. Она выглядела совершенно иначе, и любой, кто ее знал, сказал бы, что это другой человек. В глазах появилась некая радость от проделанной глупости, как когда-то в детстве, и Пэнси хотелось запомнить это чувство. Хотелось бы быть немного свободнее, чем есть на самом деле. — А еще люди жгут костры, как никак, а это один из четырех фестивалей огня, — воодушевленно сказала Полумна, но совершенно не ожидая одобрения волшебницы. — Нет, это уже слишком, — Пэнси подтвердила догадки своей ученицы. — Тогда давай навестим Кастиэль! Я научу вас плести крест Бригитты из соломы. — А ты успеешь прочитать три главы учебника к завтрашнему занятию? — Паркинсон указала на книгу, что лежала открытой на столе. Каждая страница была помечена заметками, виднелись пятна от размазанных чернил, Лавгуд даже рисовала поверх текста, но Пэнси и это безумно нравилось. Наверно, ей бы самой никогда не хватило смелости, вот так испортить книгу. — А разве может быть иначе? — Полумна улыбнулась, ведь ей большего и не нужно. Если она не может провести этот праздник со своей семьей, то она будет с теми, кто ей заменил ее. Тем временем урок был у Кастиэль. Настал тот момент, когда Вейсс должна узнать о непростительных заклинаниях, но, к сожалению, она сталкивалась с одним из них раньше. Драко не стал об этом говорить, как и сама Кастиэль. Он просто читал ей главу, а она записывала и задавала вопросы. Все как обычно. Когда речь зашла о применении заклинаний, Малфой сказал, что это запрещено. На словах все что угодно может стать опасным, поэтому Кастиэль и могла представить всю силу этих заклятий. Империо не показалось ей чем-то серьезным, и Драко объяснил, что тот, чья воля сильна, не будет пленен темной магией. Но это не относилось к двум остальным. Круцио — это не просто пытка и слабость. Это то, чему невозможно противостоять. Когда человек чувствует боль от этого заклятия, он не молит о пощаде. Он молит о смерти. Потому что жить после Круциатуса невозможно. И тогда произносят последние два слова. Авада Кедавра. Свет навсегда меркнет в глазах, лишь секунда после вспышки зеленого луча, и смертный приговор вынесен. Таков постулат древней магии. — То есть, это правда, что за их использование можно попасть в тюрьму? — не унималась Кастиэль. — Все верно, мисс, — раздался голос профессора Снейпа. — Ты же не хочешь этого? — спросила Беллатриса, закрывая дверь. Эти двое проходили мимо и услышали очень интересную тему урока, поэтому и решили заглянуть. — Ну… на суде я вот сказала, что готова испытать на себе и остальные два, — с улыбкой начала Вейсс, но вскоре поникла. — Глупо, правда? Лестрейндж выронила палочку из рук, а Снейп подавился неизвестно чем. Они переглянулись и то ли с ужасом, то ли с восторгом от ее смелости взглянули на девушку. — Вы поосторожнее с такими словами. Я понимаю ваше рвение стать лучшей, но нужно знать предел. — Ну что ты заладил, Северус, — передернула его Беллатриса. — Девочка так сказала, потому что хотела защитить Люциуса. Я уверена, что тогда это было вполне серьезно, но теперь Кастиэль понимает, насколько эти заклинания опасны. Ведь так? — Безусловно, — Вейсс согласилась, скрывая свое желание задать как можно больше вопросов, чтобы получить множество ответов. Когда урок был закончен, Драко попросил Кастиэль отработать пару заклинаний и отправил ее на улицу, сказав, что взрывные можно практиковать там, ведь сегодня не так уж и холодно. Она согласилась. Накинув шарф и теплое пальто, Кастиэль ушла ближе к лесу, где никто бы не смог ей помешать, а Драко достал богемскую бумагу и синие чернила. Все-таки не во всем Малфой отдавал предпочтение черному. Он написал письмо Теодору, прося его о встрече. Буквы аккуратно складывались в слова изящным почерком, но сам текст был строг и в меру выдержан. Об этом говорит благородное происхождение и правильное воспитание. Драко отдал письмо сове, и та улетела, разгоняя серые облака белыми крыльями. Он знал, что Нотт не ответит, но обязательно придет, ведь дело касается не их, а Кастиэль. Ждал ли он оправданий от него, хотел ли услышать извинения? Наверное, нет. Тогда почему Драко жаждал этой справедливости? Не ему ли отец твердил, что маглы — грязные создания, недостойные касаться магии, а сейчас они оба готовы ее защищать. Весь этот мир уже давно сошел с ума и приближался к точке невозврата, или как бы сказала Кастиэль: — Это ветер перемен… — Потому что скоро придет весна, — раздался голос Полумны, которая подходила к воротам. — Да благословит тебя ирландская богиня Бригит, — сказала Пэнси и надела на Кастиэль венок из живых цветов, который уже был как у нее, так и у Полумны. Вейсс совсем не ждала сегодня гостей, но была очень рада их видеть. Пэнси принесла сладости, Луна — корзинку, в которой было все необходимое для ритуалов, и уже втроем они отправились домой. В фарфоре уже настаивался чай с легкой пряностью и нежностью медово-цветочных нот, пирожные были разложены по тарелкам, а зажженные свечи стояли на столе, пока девочки плели крест Бригитты. Полумна даже предложила облить собак водой, потому что это хорошая давняя традиция, но Кастиэль ее не поддержала. Сказала, что после этого кое-кто точно не даст ей покоя и будет еще месяц припоминать об этом. Пэнси не особо любила разговаривать об учебе, но, почему-то, сегодня решила многое рассказать о Полумне. — Так значит, ты изучаешь Астрономию на более сложном уровне, — Кас сказала это то, словно это был вопрос. — В ночь Лунной охоты ты показала свои знания, и это поразительно! Я даже не думала, что это было лишь твоим началом. — Да, но я не знаю, пригодится ли она мне. Понимаешь… — Полумна засомневалась, поэтому и начала нервно перебирать пальцами край скатерти. — …я хочу стать целителем. Но это очень сложно! Я даже сейчас с трудом различаю травы и пока не могу помнить все зелья наизусть, да и невербальной магией для простого исцеления не владею! — У тебя получится, — Пэнси улыбнулась. — Я говорю тебе это не как подруга, а как волшебница. Я многое видела в своей жизни, но то, как ты спасла в лесу единорога, мне запомнится на всю жизнь. — А может тебе стоит начать лечить животных? — предложила Кастиэль. — Это ведь проще. А потом, когда наберешься опыта, думаю, и до людей дойдет. Как тебе? — Теперь у меня появилась цель, к которой нужно идти, — Полумна допила чай и взяла своих подруг за руки. Это была своего рода благодарность, которой не нужны слова. — Я взяла с собой девятнадцать свечей, и сейчас мы проведем ритуал. Первые шесть будет заклинать Пэнси, потом — я, и последние семь твои, Кастиэль. — А что я должна говорить? — испугалась Пэнси, держа в руках уже зажженные свечи. — Слова сами придут к тебе. Ты должна просто их услышать. Девочки рассыпали на столе лепестки цветов и травы вместе с морской солью, налили молоко в стаканы и, повязав ленты на запястья, взялись за руки. Трепет от предстоящего таинства так и заставлял голос дрожать, а глаза гореть огнем. — Первая свеча — рождение солнца, — едва слышно начала Пэнси. — Вторая — пламя, что не погаснет, третья — создание огня, что дает свет и тепло, четвертая — символ возрождения, пятая — жизнь новой весны, шестая — символ чистоты… — Седьмая — во имя любви, — тут же подхватила Полумна, улыбнувшись ей в ответ. — Восьмая — во имя равновесия, девятая — дыхание новой жизни, — десятая — связь с истиной, одиннадцатая — в честь духов, и двенадцатая — в честь моего пути. — Тринадцатая — в честь искусств, — Кастиэль не сразу поняла, что к чему, но быстро вошла во вкус. — Четырнадцатая — дань мудрости, пятнадцатая — в честь Имболка, шестнадцатая — во имя силы, семнадцатая — во имя земли, восемнадцатая — Бригитте. И последняя свеча как первая, рождение солнца. Огонь, что никогда не гаснет. Вся комната была похожа на лесную глушь, где вдалеке горит костер, юные девы собирают травы и восхваляют богиню весны. Стоял терпкий запах трав и цветов, не смолкали голоса, и только серебряный полумесяц пронзает облака острыми краями. Серые тучи затянули собою все небо, пытаясь всеми силами скрыть солнце. Снег не выпадал в Лондоне уже почти пять дней, но город успел пропитаться сыростью, доносящейся с моря, отчего стоял жгучий холод. Казалось, что ни крепкий алкоголь, ни огонь в камине уже не сумеют согреть продрогшее тело. Драко ждал Теодора у арки Веллингтона, а тот опоздал на две минуты. Малфой был зол и не знал с чего начать этот разговор. К счастью, Нотт освободил его от этой обязанности. — Что ты думаешь о ложных воспоминаниях? — То же, что и о ложных чувствах, — грубо отозвался Малфой, подходы к нему. — Не всему можно верить в этой жизни, потому что многие вещи нам внушают? Ты ведь это хочешь сказать? — вопросом на вопрос ответил Теодор. — Зачем? — прошептал Драко. — И как давно ты ее обманываешь? — Я влюбился, как только увидел ее, но, чтобы и у нее появились взаимные чувства, мне потребовалось бы много времени, — Теодор схватился за голову, сжимая пряди волос. — Я не хотел ждать! — Я знаю тебя давно, и это поистине омерзительно, что ты опустился до такого, — Малфой уже не боялся говорить все, что думает. — Ты думал о том, что она почувствует, когда узнает правду? Ты же не любишь ее, а просто используешь! — Заткнись, Малфой! Ты все равно ее не получишь, потому что помолвлен! — выкрикнул Теодор. — Знаю. Сложность характера, выползающая, словно опасная и непредсказуемая змея, и острый ум, способный быстро и точно проанализировать любую ситуацию, вычленяя все причинно-следственные связи, исчезли вместе с легкой улыбкой, что пару секунд назад застыла в уголках губ. Никто из них больше не осмелился задеть чувства друг друга, поскольку уже ранили сердца правдой. Истиной, что так долго и упорно скрывалась за очевидной ложью. Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят; любят ради вас самих или даже вопреки. Ни Драко, ни Теодор не были в этом уверены. Первый — заложник обязательств, скрепленных семьей без его ведома, а второй — страсти, что пленила его без любви. Иногда проницательность Полумны была сильнее, чем это представлялось возможным. Весь день девушка смотрела на Кастиэль и все никак не могла понять, что же с ней не так. Что-то тяготит ее душу, гложет ее сердце, но Вейсс никогда об этом не скажет. Никогда не откроется и не позволит помочь. Полумна с самого первого дня говорила ей, что та может на нее положиться, но это были лишь просьбы, не находящие отклика в Кастиэль. — Я знаю, что ты пытаешься быть сильной, — Полумна обняла ее. — Но не нужно быть одной. Пожалуйста. — Тебе не занимать добра и милосердия, но я справлюсь. — А если нет? — Тогда я приду к тебе, — Кастиэль взяла ее за мизинец, дав обещание. Полумна знала, что так и будет. Просто нужно ждать. И она готова. Смотря на Вейсс, Лавгуд вспомнила одну фразу, которую когда-то прочитала в книге: «Здесь нет прекрасных дев. Есть только бессмертные, в чьих венах течет кровь богов и сталь».