Проект «Сириус»

Кастиэль не просто влечет лес. Она находит в нем то же очарование, что и в горах, только он более спокоен и приветлив. Лес не такой протяженный, как горные цепи, но он заключает в себе небольшую вселенную, которая изолирует человека так крепко и прочно, как и пустынное царство раскаленного песка. Целый мир флоры и фауны ведет там свою размеренную жизнь, в которую мы можем быть приняты, если проявим терпение и смирение. Пройдя по лесу несколько десятков шагов, забываешь о внешнем мире, а одна вселенная сменяется другой; возрождаются тишина, свежесть и покой. Близость с растительным миром дарует то, в чем отказывает море, а цена гор слишком высока. — И как часто вы вот так гуляете по утрам? — руки Люциуса немного замерзли из-за холодной трости, поэтому он пытался хоть немного их согреть. — Каждый день, — сказала ему Кастиэль, протягивая свои перчатки. — Мне нравится слушать лес, потому что он всегда дает мне ответы на мои неоднозначные вопросы, да и просто говорит со мной. — Правда? И как же это? — он все же взял перчатки и поблагодарил ее. — Вот сейчас он говорит мне, что скоро вы упадете. Так и случилось. Кастиэль уже знала каждый уголок леса, где лежат сухие ветки, где находятся норы лис и зайцев, а где можно наткнуться на медведя или волка, но в этом месте были лишь хорошо скрытые корни. Если на ошибках учатся, то Кастиэль навсегда запомнит эти деревья с ловушкой. Девушка помогла лорду подняться, и она была в ожидании увидеть его недовольство или злость, ведь на брюки попала грязь, уже не говоря о пальто. — Простите, я больше не буду, — она пыталась остановить свой смех, но ей с трудом это удавалось. — И все же это ничего не значит, — Люциус взмахнул палочкой, и вся грязь сошла с одежды. Иногда Кастиэль забывает, что находится в мире магии, где вот такие проблемы ничего не стоят. Не нужно приходить домой и отстирывать засохшую грязь или пытаться отмыть волосы, ведь все решается капелькой магии. — Почему вы решили сегодня пойти со мной? — Неужели нельзя? — удивился Малфой. — Прошу прощения, мисс, за свою дерзость и навязчивость. — Ну прекратите, я же пошутила. Просто мне стало интересно… — На самом деле я часто брожу по этим тропам, просто обычно я делаю это один. Например, когда хочу подумать о чем-то личном. — Значит это я вам помешала? — Кастиэль обернулась, чтобы посмотреть, где бегают собаки, но их и след простыл. — Если их нет рядом, значит придут к дому, — успокоил ее Люциус. — Сегодня я не хочу ни о чем думать, хочу просто пройтись с тобой. Я всегда был несправедлив к тебе, и прости, что говорю это так поздно. Вот скажи, какое из твоих решений сильнее всего повлияло на твою жизнь? — Хм… ну, наверное, решение изучать магию, — задумалась девушка, посмотрев на свою руку. Она вспомнила, как скрепила договор кровью. — Только вот правильно ли это, не знаю. А у вас есть такое решение, изменившее жизнь? — Это не совсем мое решение, но это касается Драко. Думаю, ты понимаешь. Кастиэль посмотрела на часы и предложила вернуться домой, дабы отвлечь его от грустных мыслей. Люциус уже совсем продрог от утреннего предрассветного холода, руки едва держали трость даже в перчатках, поэтому Кас взяла ее. Девушке хватило смелости достать палочку из трости и использовать одно из заклинаний. Палочка — это немного личное, считал Люциус, но, почему-то, он был не против. Он наблюдал за волшебницей, создающей цветы после каждого шага, и не понимал, как он посмеет пойти на преступление против нее. Его очаровывала ее некая наивность и то, каким она видела этот мир. Прекрасным и пленительным. Профессор Снейп очень порадовал Кастиэль, когда сказал, что на следующие три дня уроки отменяются, но и огорчил, ведь домашнее задание никто не отменял. Он задал ей выучить рецепт зелья на ее выбор, которое она приготовит после. Беллатриса была занята на месте проведения церемонии, а Люциус, переодевшись, ушел вместе с женой к Гринграссам. Ну так сказал Драко Кастиэль. — Похоже мы остались одни. — Да-а-а, — растянула Вейсс, уже придумывая, чем можно заняться в свободное время. — Ты доверяешь мне? — Малфой достал палочку и направил ее на глаза Кастиэль. — Всецело и полностью, — с трепетом ответила она. — Обскуро, — взяв ее за руку, он продолжил спокойным голосом: — Я должен показать тебе кое-что.

***

Маленькая подвеска уютно расположилась на выступающих ключицах, а с лица не сходила играющая улыбка. В этот день Нарцисса подарила Астории наследие своей семьи, ее гордость и память о прошлом — изумруд в серебряной оправе. Они обе были взволнованы, но все же то была приятная тревога вперемешку с надеждой и никакого ощущения, что ты словно потерял часть себя, чтобы заполнить ее чем-то совершенно новым. — Моя милая Астория, — начала Нарцисса, смотря в ее циановые глаза со всей любовью и нежностью. — Мне жаль, что ваш брак изначально был по расчету, потому что твои родители настаивали на этом, но я вижу, что ваша любовь стала искренней и… — Это правда, — поддержала ее мисс Гринграсс. — И, кажется, я уже не представляю моей жизни без него. — Ты правда готова? — Да, и, кажется, всегда была. Пока две прекрасные дамы открывали друг другу сердца, мужчины не спешили начинать разговор. Зная, насколько лорд Малфой уважаемый и влиятельный маг, Реддлу было непросто заговорить с ним. Слова не подбирались, голос дрожал от малейшей попытки сказать хоть что-то, а лорд так и оставался невозмутимым и полным терпения. Впрочем, мистер Гринграсс принес ему документы, требующие изучения и подписания, поэтому Люциус не особо обращал внимание на Тома. — А кто будет подружкой невесты? — поинтересовался Реддл, хотя сразу понял, что спрашивает не того человека. — Неужели Астория тебе не говорила? — ответил Люциус вопросом на вопрос, не отрываясь от бумаг. — Нет. — Мисс Паркинсон. — А шафером? — О, я не знаю, — лорд отложил все и пристально посмотрел на него. — Драко мне не говорил, но, думаю, это будет Рон. Даже несмотря на их вражду в школе. Кстати, что с твоими пальцами? — Ничего! — выпалил Том, пытаясь не испортить сюрприз, хотя он понимал, что Люциус не силен в магловских инструментах. Мальчик стер все пальцы до крови из-за тяжелых басовых струн, поэтому перевязал их бинтами. Кастиэль сказала, что это нормально, но к нужному времени пальцы привыкнут и будут в норме, если, конечно, их немного поберечь. Том не мог пропускать репетиции и не слушал советов опытного музыканта, поэтому сейчас его пальцы в ужасном состоянии, но последние три дня Том не брал гитару в руки, только учил свои партии по нотам. Том уже собирался уходить, но лорд попросил его остаться, потому что ему не хотелось оставаться с отцом Астории тет-а-тет. Это были сложные отношения, которые едва ли стали налаживаться, ведь каждый из них желал лучшего своему ребенку, но противоречия все еще брали верх над согласиями. Рано или поздно им придется смириться с собственным решением во имя чести и благородства своей крови.

***

Неуверенный солнечный луч прорывал плотную завесу облаков, пока сумерки только начинали сгущаться над лесом. По тропинкам возле Черного озера никто не ходил, разве что ветер вовсю хозяйничал, обрывая лепестки первых диких цветов, а воздух был пропитан магией настолько, что казалось еще немного, и ты захлебнешься от ее избытка внутри самого себя. По словам Драко, Хогвартс был величайшей школой магии и колдовства, но этот замок утратил былое величие. Все в этом мире меняется: дар становится проклятием, а кровь — оружием. Это место было священным, потому что люди верили в него, без них остались бы только отголоски их надежды, где на стенах написаны молитвы без ответа. — Я не знаю, когда все пошло не так, — тихо сказал Драко, словно сам был виновен в случившемся. — Я устал думать об этом, искать причины. Магия не может быть привилегией, она не только для избранных, но отец так не считает, как и остальные Священные Двадцать восемь. — А как же Артур Уизли? — Всегда есть исключения. Как думаешь, почему тебе подвластна магия? — Потенциал? — Кастиэль развела руками. — Если мы избранные, значит у нас есть потенциал, и мы способны научиться. Наверное… Я говорила, что магия идет изнутри, но я не знаю, почему и как она зарождается. — Если честно, я тоже, — Драко улыбнулся. Эти слова утешили девушку, ведь она уже начинала думать, что и ее учитель приверженец идеологии крови. Драко не мог этого отрицать, как и полностью соглашаться, но в обществе, где собственное мнение обесценивается, не принято говорить о своих предпочтениях. Мягкий вечерний свет и едва ощутимое тепло весеннего солнца окутывали все, чего касались. Драко и Кастиэль стояли на каменном мосту, не смея сделать даже шаг в сторону замка, но мыслями Вейсс уже была внутри. Она тихо шагала по длинным коридорам, затаив дыхание, пока они не приведут ее к лестнице или в другое интересное место. В холле так и стоят две пары застывших песочных часов, которые больше не считают баллы факультетам, портреты не желают разговаривать, а в теплицах ничего не растет. Смахнув пыль с зеркал, Кастиэль открывает одну из оставленных книг на столе и с трепетом перелистывает ветхие страницы. Где-то сокрыты входы в гостиные, куда уже давно никто не заходил, а пароли стали забытыми. Таким она видела Хогвартс из рассказов Драко и профессора, и ей очень хотелось, чтобы он возродился. — Ты ведь знаешь, что наш брак по расчету? — Да, — Кастиэль с грустью в глазах посмотрела на него. — И ты даже не был против? — Когда ты аристократ, у тебя особо нет выбора. В школе я хорошо общался Дафной, но я и подумать не мог, что ее сестра станет моей благоверной. Может, я и пытался возразить отцу, но из этого бы все равно ничего не вышло. Вам, маглам, в этом проще. — Ну я бы так не сказала. Раса, религия, даже ориентация иногда могут стать проблемой. В каждом мире свои особенности, верно? Но ты ведь любишь Асторию? — Как будто может быть иначе, — на его лице появилась натянутая улыбка. — А помнишь наше пари в начале года? Тогда ни ты, ни я не назвали свои условия. — Давай скажем сейчас, — предложила Кастиэль. Ей больше было нечего скрывать. — Одновременно назовем их, чтобы не было обидно. На счет три. Раз. Два. Три. — Не смей влюбляться в меня! — вместе произнесли они и тут же отвернулись друг от друга. Это всегда казалось таким очевидным, но слишком невероятным, чтобы оказаться правдой. — Я догадывался, — опередил ее Драко, сказав это раньше. — Это больше не имеет смысла. С самого начало не имело, — подтвердила Вейсс. — Уже завтра ты будешь обручен. Будешь принадлежать только ей. — А если бы ты не была околдована, ты смогла бы влюбиться в меня? — Кто знает, — пожав плечами, Кастиэль подставила свои ладони ветру и солнцу, пытаясь ухватить хотя бы часть лучика. — Позволь загадать тебе загадку.

Ее нельзя увидеть, но можно ощутить. Она может освещать путь, а может заставить бродить в темноте. Она дает возможность взлететь так высоко и легко, но утонуть в ней еще легче. Она будет расти, а потом исчезнет в один день, и ты обнаружишь, что никогда не был ей хозяином. Она придет без спроса и уйдет без разрешения.

Что же это? — Любовь? Боль? Мечта? Грусть...? Душа...? — Драко даже не пытался подумать. Он просто называл все, что придет ему в голову, потому что хотел угадать. — Однажды ты найдешь ответ. — Давай будем честны друг перед другом, — поднялся ветер и растрепал волосы Драко, уронив передние пряди на лицо, слегка закрыв глаза. Драко стало проще сказать следующее, потому что Кастиэль не увидит всей боли в зеркале души: — Я люблю тебя. — Это не то, что я хотела услышать, — прошептала она, проводя рукой по шее. — Знаю. — Тогда скажи это, — на секунду показалось, что Кастиэль была зла, когда процедила это сквозь зубы, но это было не так. — Я не думаю, что смогу, — ему хотелось запереть все слова внутри, что срывались с губ, ведь сказать хотелось многое. Как он все еще пытается ее понять, как и все то, чего она заслуживает: самую дорогую гитару, которую Вейсс заприметила в одной из прогулок по Лондону, чтобы она всегда была с семьей, чтобы каждый завидовал ее красоте и таланту, чтобы она была по-настоящему влюблена. Голос срывается, как и дыхание, и никто не знает, что будет дальше. — Драко, — Кастиэль всегда с трудом произносила имена дорогих ей людей, но в этот раз ей пришлось сложнее всего. Стало совсем тихо, и появилось место в пространстве, где сердце должно биться, но оно замерло. — Я не хочу быть той, кто заставляет тебя улыбаться или плакать, не хочу писать о тебе глупые любовные песни. Раньше хотела, но не сейчас. Давай покончим с этим. Мы никогда не скрывали правду друг от друга, так зачем начинать сейчас? — Я… — его губы плотно сжались, словно обладали инстинктом самосохранения. Малфой был не таким человеком, который сначала делает, а потом объясняет. Он всегда обладал унцией сдержанности, но не сейчас. Малфой смотрел вниз, будто перетирал в пыль слова, которые могут ранить так же сильно, как только что его ранили ее слова. — …думаю, что немного ненавижу тебя сейчас. Наверно, это значит, что я все еще люблю тебя, не так ли? Но эти слова не ранили так сильно, как должны были. Может, когда ты влюблен, его слова становятся больше, чем просто слова. Что-то живое, что обитает внутри тебя. Оно бессмертно, и любовь дает им силу разрушить тебя или исцелить. И может, когда ты перестанешь любить, то эти слова вернутся в свое привычное состояние, которые могут быть брошены или сметены с дороги, потому что когда-то они могли значить нечто большее. Они были скреплены поцелуем, словно печатью на смертном приговоре. Теперь же они не значат ничего. — Каждый раз целуя ее, ты будешь думать обо мне. Я это знаю. — Пусть это останется между нами. — Нет, — засмеялась Кастиэль. — Я все расскажу Астории, прежде чем она даст клятву перед алтарем. Только дома Вейсс поняла, что так и не смогла заплакать, хотя ей очень хотелось. В конце концов, если бы она не любила, чувствовала бы она его боль? Руки бродили по телу в поисках сердца, чтобы отыскать его и вырвать с корнем, а ее нутро твердило, что все хорошо. Было так спокойно на душе, что от этого спокойствия становилось невозможным уснуть, и под покровом ночи Кастиэль ушла в лес, где тихим шелестом едва появившихся листьев деревья нашептывали строки о любви. Небо темно и безответно, но лес дышит и живет вместе с ней, и это ощущается в каждом шорохе, что возникал из глухой тишины. Кастиэль провела параллели между лесом и жизнью; иногда мы теряем мы и не знаем, что делать дальше, но, если делиться своими переживаниями и опытом, это путешествие будет не таким уж и плохим, и мы сможем найти лучшие пути. Замирая на секунду через каждые десять шагов, Кастиэль чувствовала, как мурашки бегут по коже, когда она вспоминала, как Драко смотрел на нее. В этих спокойных и ясных глазах жила весна, искрясь зеленью травы, бесконечностью неба и целительным светом солнца. Завтра эта весна, как и остальные времена года, перестанет быть ее единственной; все превратится в один сезон, где меняется лишь погода. Кастиэль снова ушла в лес, чтобы лечь после полуночи и встретить холодный рассвет.