Проект «Сириус»

Драко оставил любимый роман на краю широкого антикварного стола, и книга упала на пол, где по ней прошлись псы лорда. И без того ветхие страницы были разорваны поступью мощных лап, пока одна из горничных не заметила клочки бумаги и не собрала их. Она не стала их выбрасывать, потому что хозяева могут починить эту книгу, но ей было жаль порванных страниц в отличие от Драко. Ему было все равно. Астории нездоровится уже около месяца, и никто не может понять почему. Она плачет, но отказывается идти в больницу Св. Мунго, потому что боится, что скажут целители про ее болезнь. Малфой перерыл всю библиотеку, но так ничего и не нашел. В очередной раз он сидел на втором этаже, все еще надеясь наткнуться хоть на одно упоминание этой болезни. — Да где же она?! — Кастиэль топнула ногой от злости, потому что потеряла свою записку, которую оставила в одной из книг. Она вновь и вновь перелистывала страницы и трясла учебники, чтобы оттуда выпала бумажка. — Нет, ну это уже не смешно. Я же помню, что… О, ты тоже здесь? Малфой не ответил. Лишь на секунду посмотрел на нее, даже не осуждая, и продолжил читать. Кастиэль была удивлена его поведением. Ни замечания, ни упрека, ни жеста. Ничего. Она решила, что ее бумажка подождет, и села на пол рядом с Драко. — Расскажи мне. — Что? — он захлопнул книгу. — Я же вижу, что что-то случилось, — Кастиэль взяла его за руки. — Ты можешь мне доверять. Драко вырвался и подошел к окну. Открыв его, он глубоко вдохнул свежего воздуха, пытаясь сдержать крик. Кулаки невольно сжимались, в глазах мелькал страх и бессилие в безудержных попытках что-либо изменить, а в голосе появилась дрожь, которой никогда прежде не было. Когда Малфой вновь взглянул на нее, она отвела взгляд, потому что не знала, как реагировать на это. — Идем, — предложил он. Кастиэль медлить не стала. Она положила руку ему на плечо, и они трансгрессировали в поместье Гринграсс. Незаметно пробравшись в дом, они поднялись в комнату Астории. Драко тяжело дышал, голова шла кругом, Кастиэль даже удивилась, как в таком состоянии он способен пересекать пространство. — Это должно остаться между нами. Никто об этом не знает и не должен. Пообещай мне, — Драко прижался к ее лбу, и она почувствовала, что он горит. От горя. От страха. От боли. Девушка взяла его за мизинец, скрепив обещание, после чего они вошли в комнату. Астория лежала в постели, а вокруг были разбросаны полотенца и различные платки, измазанные чем-то очень похожим на золото. Она была бледнее обычного, глаза стали стеклянными, только отражали свет, но еще не померкли полностью, а руки были разорваны. Кастиэль стало плохо. Она опустилась на колени, как ее тут же стошнило прямо на мраморный пол. Она не могла поверить в увиденное. От костей не осталось почти ничего, плоть едва ли закрывала их, но странно было другое. Кровь. Ее не было, но комнате стоял странный запах разложения вперемешку с живыми цветами. Драко подал Кастиэль стакан воды, чтобы девушка пришла в себя. Когда ей стало лучше, она смогла подойти к Астории. — Что это… такое? — шепотом спросила Кастиэль, захлебываясь в слезах. — Не знаю. Никто не знает, — Драко сел на край кровати и приобнял свою жену. После нежного поцелуя на его губах оставалось золото и отвратительный вкус такого ненавистного металла. — Поэтому ты такой отстраненный в последнее время? Почему вы никому не говорите об этом? — Это не похоже на болезнь, — ответила Астория. — Скорее, это проклятие. — Тебе и так тяжело, пожалуйста, не говори ничего. Думаю, это темная магия. — Хочешь обвинить Реддла? — спросила Кастиэль, держа в руках полотенце. — Конечно, нет. Он бы не смог, даже если бы и захотел, учитывая все обстоятельства, — Драко поправил одеяло. — Ни в одной книге нет ничего об этом. Ей бы не смогли помочь. — Но ты должен… — Ты что, не видишь, что она умирает?! — Милый, не надо, — Астория посмотрела на него, и он успокоился. — Могу я попросить немного вашего золота… то есть, крови? — Для чего? — Хочу понять, что это, — тихо ответила Кастиэль, утирая слезы рукавами своей мантии. — Я не против, — Астория улыбнулась и протянула ей руку. Вейсс достала из кармана маленькую ампулу и начала собирать жидкую субстанцию. Теперь она понимала, почему они никому об этом не говорили. В левой руке Астории не было тканей и виднелись остатки кости, но пальцы еще были теплыми и могли сгибаться. Девушка превратилась в произведение искусства. Кинцуги. При реставрации керамики или фарфора трещины заливают серебром или золотом, и тогда все недостатки становятся украшением. Кастиэль было неловко сравнивать Асторию с предметом, она боялась, что Драко сумеет прочитать ее мысли, хотя он уже давно перестал это делать. Кастиэль вернулась домой раньше Малфоя и сразу же побежала в ванную. Тошнота все никак не проходила, и как бы Вейсс не пыталась сдержать рвотный рефлекс, у нее не получалось. Она вытирала слюну ладонью, смешавшуюся со слезами, опускала руки и лицо в воду, чтобы смыть с себя все это. Вскоре ледяная вода привела ее в чувство, и Кастиэль поднялась за книгой. Пока профессора Снейпа не было, она могла пользоваться комнатой зельеварения в своих интересах. Золото — один из семи элементом алхимии, и те, кто изучает эту науку, скажут, что его используют для достижения бессмертия. Только вряд ли Астория хотела бы получить такой дар. Проклятие. А смерть — грустное и страшное явление, благодаря которой мы дорожим каждым моментом. Когда ты бессмертен, тебе должны напоминать о красоте этого мира другие. Дни превращаются в годы, они — в столетия, а время теряет свое значение. — Кажется, я видела что-то похожее в своей книге по алхимии, — Кастиэль начала вспоминать, в какой же именно, но не могла, поэтому взяла все и ушла в комнату, где велись уроки с профессором. Вместе с этим она проверяла золото на растворимость и на другие процессы алхимии. Все опыты показали, что жидкий металл становится тканью или кровью. Кастиэль поняла, что осталось недолго, но как сказать об этом им двоим она не знала. Всю ночь девушка провела в этой комнате, подбирая слова. Она смотрела на золото в колбе, и ее передергивало от беспомощности. Она многое знает, но ничего не может сделать. Ее сил недостаточно, но их должно хватить на вынесение смертного приговора жене его возлюбленного. — Это тебе, — Драко зашел к ней и принес завтрак. — Ты не ела со вчерашнего дня. Кастиэль разбудил его голос и аромат горячего кофе. За последние два часа кровь успела загустеть и снова превратиться в золото, поэтому Драко не понял, что именно было внутри пробирок. Девушка съела все, что он принес, и поблагодарила его, сказав, что это было лишним, но он не принял ее последние слова. Только кивнул. Они разошлись по комнатам, потому что в этот день уроков снова не было, а книгу Вейсс забрала с собой. Сейчас больше всего на свете ей хотелось выспаться, поэтому она упала на кровать, уткнувшись в подушку, и сразу же уснула. Проснувшись только ближе к вечеру, Кастиэль не спешила на кухню, чтобы поесть. Она набрала ванну, кинула туда цветы и травы и с головой погрузилась в воду. Вода — ее стихия, в которой она чувствует себя комфортно, будь то журчание робкого ручейка или шум огромного океана. В лазурном мелководье можно спрятать свои прозрачные слезы, а в темной и глубокой пучине таятся опасности и страхи. Вейсс вновь создавала из воды невероятные сюжеты, что сменялись друг за другом, пока не разбивались на капли. За ужином вся семья сидела молча. Каждый был погружен в свои проблемы, и никто не хотел беспокоить других. Особого аппетита у Кастиэль не было, но поесть пришлось, чтобы не стало хуже. После этого она забрала книгу и пошла в музыкальную комнату, откуда доносились звуки фортепиано. Это играл Драко. В его мелодии была тоска, охватывающая сердце, которое безудержно пытается поймать последний лучик надежды. Малфой заметил ее присутствие и закрыл крышку. Он ждал, что Кастиэль скажет ему что-то, но та молчала. Он понял, что ей нужно. Через мгновение они уже были там. — Я смогла найти твою болезнь, — Вейсс даже не заметила, как перешла с ней на «ты». Очень вольный жест в ее стране, но здесь и сейчас это не имело никакого значения. — Таяние золотом изнутри. — Мы сможем тебе помочь, — прошептал Драко, обнимая Асторию. То была лишь секунда его счастья, пока он не осознал, что Кастиэль сказала не все. — Если бы это было пепельное скоротечение, то я смогла бы использовать руны… Но тут совсем другое. — Скажи, что нужно. Я достану что угодно. — Это… не заразно, — она положила книгу перед ними, открыв тот самый разворот. — Но и неизлечимо. Мне жаль. Астория вчитывалась в каждое написанное слово, но и так и не смогла найти то, чего ожидала. Кастиэль права — это было проклятие, похожее на болезнь. — В этом нет твоей вины, — все, что смогла сказать Астория. Вейсс рассказала о способе, который поможет уменьшить боль, но эту процедуру можно проводить лишь раз в неделю. Девушки договорились, что Кастиэль будет приходить каждое воскресенье после ужина и делать то, что нужно. Ей до сих пор было тяжело смотреть на местами изуродованное тело, но Кастиэль уже привыкла. По крайней мере до помутнения в глазах больше не доходило. Она забрала книгу и вышла из комнаты, оставив их наедине. Им есть, о чем поговорить сейчас. В коридоре Кастиэль встретила Тома, и тот предложил ей чай. Она вежливо отказалась, объяснив это тем, что ждет Драко, и им нужно вернуться домой. Реддл не стал допрашивать ее и ушел, а Вейсс поняла, что он ничего не знает. — Сколько ей осталось? — спросил Малфой, осторожно закрывая дверь. — Немного. — Кастиэль, прошу, не начинай. Просто скажи. — Я не могу знать наверняка, но боюсь, — она сделала глубокий вдох. — Она не доживет до октября. Этим все было сказано. Октябрь. Лишь неправильно произнесенное предложение с небрежным смыслом может заставить человека ненавидеть одно слово. Драко успокоился. Впервые за долгое время. Больше нет причин бороться и пытаться что-то сделать, потому что это не спасет ее. Ничто и никто ее не спасет. Драко не вернулся домой. Кастиэль не могла оставить Асторию одну, поэтому эту ночь провела с ней. Она следила за ее состоянием, постепенно охлаждая кровь, дабы облегчить боль. Это помогало, хоть и ненадолго. В итоге Вейсс вымоталась и просто уснула. Тому было запрещено заходить в комнату Астории, но в последнее время стало слишком много исключений. Он менял воду в вазах и сами цветы, приносил чистые полотенца, заменяя горничных, и старался помочь ей, но никогда не спрашивал, что происходит. Реддл заметил спящих девушек и укрыл одеялом каждую из них. У этих двоих был общий интерес, как и общие разногласия, но сейчас это было совершено неважно. Кастиэль больше не претендовала на Малфоя, а Астория была уверена в его любви к ней. Если таковая и была. — Почему ты не пришел к ней?! — разозлившись, Кастиэль захлопнула книгу. — Она ждет тебя… каждый день… совсем одна. — Я не могу, — отвернувшись, он встал из-за стола и направился к окну. И она это понимала. Каждый день Драко топил свою печаль в вине, пока та не превратилась в отчаяние. Кастиэль тоже. Она боялась того, что будет после смерти Астории. Ей бы не хотелось отдалиться от него, когда все только встало на свои места. — Что ты не можешь? Провести последние дни ее жизни рядом с ней? — Кастиэль схватила его за галстук и наклонила к себе. — Не ты ли дал клятву быть вместе отныне и до конца?! Подумай о ее чувствах, наконец! — Заткнись, Вейсс. Она никогда не видела его таким, но даже в гневе Малфой был прекрасен. Словно пылает изнутри, а волосы, покрытые пеплом, блестели в лунном свете. Голубизна глаз превращалась в пустоту, и истинная природа обязывала его желать ее. Обычно они вели неторопливые беседы, иногда позволяя себе касаться друг друга, но не так, как это обычно делают друзья. Их действия, взгляды и слова намекают о сокрытом в их душах. «Астория. Если бы не она… ты бы заняла ее место, и мне плевать, что ты грязнокровка». Темных и уставших от несправедливости. «Ты всем мешаешь. Отравляешь его жизнь своей болезнью. Он не будет с тобой счастлив. Зачем он тебе, Астория?» — Позволь увидеть хоть немного света в твоих холодных глазах, — тихо произнес Малфой, убирая волосы с ее лица. Читая мысли Кастиэль, он чувствовал такую нежность, что забывал о себе. Да, он будет проклинать себя за то, что случится этой ночью, как и она. Крепкое вино раскрепостило их, а юные волшебники совершенно не давали отчета своим действиям. Они слишком долго ждали, чтобы прийти к согласию. Астория. Единственное, что их связывает и в то же время не дает им быть вместе, это Астория. Ненависть, зависть, мнимая любовь, нежность и отрицание. Каждое чувство, словно нить, и все они сплетались в один большой клубок. Шепот, стоны, обрывки слов заглушал ветер, что шелестел листвой, а все следы от поцелуев и грубых жестов скроет одежда. В это мгновение даже горький винный остаток на губах казался слаще амброзии. — Просто позволь мне любить тебя. Можешь притвориться, что любишь в ответ, — словно в бреду попросил Малфой. — Разве я могу? — возразила она. — Если это правда. Сегодня — их ночь. Откровения, греха и бельведера чувств под полной луной. На следующий день Кастиэль попросила Пэнси позвать Драко куда-нибудь, чтобы у нее не было занятий. Паркинсон долго допытывала подругу для чего ей это нужно, но Вейсс была куда более стойкой, чем она могла себе представить. Драко дружил с Пэнси, поэтому и не мог ей отказать в небольших просьбах, и так получилось, что сегодня они отправились в Лондон, потому что Паркинсон захотелось сходить в картинную галерею. Убедившись, что Драко ушел, Кастиэль схватила с полки соломенную шляпку и побежала к конюшне, где ее уже ждал оседланный конь. Тяжелое дыхание и неровное биение сердца были схожи со звуками леса: прыжок белки с ветки на ветку, неторопливый шаг медведя где-то за ясенями и легкий бег лесного оленя. Только совы молчали. После леса до особняка Паркинсон оставалось чуть меньше двух миль, но разве это много для того, кто скачет наравне с ветром? — Ты должна это увидеть! — воскликнула Полумна, едва Кастиэль успела спешиться. — Экспекто Патронум! — Надеюсь, он арктический, как и моя лиса, — улыбнулась Вейсс, взглянув на зайца. — Долго тренировалась? — Достаточно, — скромно ответила Лавгуд. — Но я хотела, чтобы ты первая увидела. Кастиэль привязала коня возле беседки, чтобы он немного отдохнул и пощипал траву, а сами девушки зашли внутрь, где на столе лежали открытые краски, потрепанные кисти, небольшой холст с наброском какого-то здания и стояли стаканы с лимонадом, где внутри лед таял в листочках мяты. Полумна рисовала, пока ждала свою подругу, но так и не успела по-настоящему приступить к работе, но пришлось отложить свой холст. Кастиэль спровадила магов в Лондон не просто так, ей нужно было время, чтобы поговорить с Полумной. Она решила высказаться. Впервые за этот год. Полумна слушала, не перебивая, что Кас чувствует себя виноватой за то, что случилось с Асторией, за то, что случилось ночью. Девушка была искренней, но сдержанной. Кастиэль достаточно было лишь упомянуть о Драко или Теодоре, или еще о чем-нибудь, как Полумна сразу же понимала и давала советы. Вейсс слишком своенравная и гордая, чтобы принимать помощь от кого-либо, но в этот раз она сама пришла за ней. Больше всего ее тревожило, что между ней и Малфоем могут начаться отношения, если уже не начались, хотя он женат. Кастиэль пришлось рассказать Полумне о болезни Астории, чтобы она поняла, почему Драко так себя ведет. Он отрекся от нее из-за своей беспомощности. — Он даже не слушает меня, — Кас держала в руках шляпку, чтобы та не улетела, перебирая пальцами ее края. — Но я не могу ему ничего сказать. Это же секрет. Был, — хоть Полумна упрекнула ее, эта фраза все равно звучала мягко. Возможно, Луна такой человек, который что бы ни сказал, все будет благозвучно и по-доброму. Она просто не умеет злиться, и Кастиэль это безумно нравилось. В ней она видела те черты, которые не свойственны ей самой. — Письма всегда достигают сердец, особенно, когда не можешь произнести те или иные слова. — Только пусть оно будет написано нейтрально. Анонимно, — Вейсс уже достала бумагу и искала ручку на столе. — Ты правда считаешь, что это правильно? Ей не нужен был ответ; все было предельно просто. Почти два часа они подбирали слова, и Кастиэль призналась, что писать песни намного легче, чем письмо. Полумна рассмеялась, ведь это были очень необычные мысли. Их разговор зашел так далеко, что девушки вспомнили день, когда познакомились и сразу же стали друзьями. Душа сама находит того, кому она может открыться. Находит кого-то очень похожего на тебя среди миллиардов людей. Уже не друзья, но родственные души. Плененные платонической любовью. У Полумны был красивый почерк, поэтому все писала именно она. Запечатав конверт, девушки еще долго сидели, любуясь садом и слушая пение птиц. Летние вечера имеют свою магию, которая обволакивает и не отпускает до поздней ночи. — Уже что, вечер?! — опомнилась Кастиэль и начала быстро собираться. Она уже села на лошадь, как Полумна подбежала и успела отдать конверт в последний момент. — Эй! Ты забыла свою шляпу! — прокричала Луна вслед. — Потом вернешь! — Кастиэль приостановила коня на мгновение, а затем вновь пришпорила, торопясь поскорее вернуться домой. К счастью, она успела. Пока Малфой был внизу, Кастиэль зашла в его комнату и положила письмо на стол. Ей бы не хотелось сегодня встретиться с ним, поэтому она ушла в ванную, а после решила спрятаться в библиотеке и читать, пока не начнет засыпать от усталости. Драко так вымотался после прогулки с Пэнси, что решил поесть у себя. Обычно ему не позволяли этого, но очень редко делали исключение. Он заметил конверт, но не спешил его открыть, потому что он не был подписан, а значит это не письмо из Министерства и уж тем более что-то совсем неважное. Спустя двадцать минут любопытство взяло верх, и Драко не пожалел, что открыл его именно сейчас.

«Ты можешь быть у нее не первым, но единственным. Она любила кого-то, страдала перед тем, как полюбила снова. Но если она любит тебя сейчас, что тебе еще нужно? Она не идеальна, но и ты тоже. Если она заставляет тебя смеяться, если она дает тебе возможность быть человеком, делать ошибки, держаться за нее и давать все, что ты можешь. Она может думать о тебе не каждую секунду, но она готова отдать тебе часть себя, зная, что ты можешь разбить ей и без того измученное сердце. Так не рань его. Улыбайся, когда она делает тебя счастливым, и скучай по ней, когда ее нет рядом… А когда ее не станет, тебе будет легче отворить врата преисподней, ибо с тобой любовь, а она сильнее смерти».

Он даже не заметил, как по лицу потекли слезы, пока одна из них не упала на руку. Такая крошечная, но сколько в себе хранит; сердце больше не подчинялось никаким правилам. Хоть Драко и дал клятву золоту, он все еще был предан серебру.