Take me under

      Анариетта, как обычно, после приема иностранных послов, подписывала стопку документов и указов, когда к ней в кабинет ворвалась раскрасневшаяся и запыхавшаяся Вивиенна.       — Ее Светлость… — видимо, она неслась к ней с ошеломляющей новостью с такой скоростью, что теперь не могла вздохнуть, — Княжна… Сильвия-Анна до-сто-поч-тен-но-го господина посла Нильфгаарда убили…       Княгиня затылком почувствовала изумленные взгляды и раскрытые от неожиданности рты стоящих позади нее фрейлин. Конечно, никто из них не сомневался, что когда-то это произойдет: Сианне надоест новый образ жизни, она оступится, и все старания Анариетты обелить сестру пойдут прахом.       Она позволила себе шумно и устало вздохнуть, чтобы у присутствующих не осталось сомнений о всей тяжести возложенной на ее плечи ноши, отложила бумаги и даже прикрыла глаза, рисуя в воображении картинку жесткой расправы.       Вивиенна умоляюще смотрела на нее с надеждой. Вивиенна меньше всех во дворце и, пожалуй, всем мире выказывала осуждение решения княгини. Она никогда не смела отзываться о ее сестре непочтительно или даже презрительно, хотя наверняка ее мнение не отличалось от мнения большинства. Анариетта не знала и не хотела знать: уж лучше пусть образ тихой и нелюдимой, но преданной фрейлины остается для нее не до конца разрешенной загадкой. Она чуть заметно кивнула Вивиенне, словно давая немое обещание.       Убийца, как ни в чем не бывало, сидела на месте преступления: на широком мраморном парапете лестницы, кусая большое красное яблоко, а в нескольких метрах от нее, в пролете, в луже собственной крови, лежало тело уважаемого посла.       Последовавшие шлейфом за княгиней фрейлины в ужасе ахнули, все, как одна, наигранно отступили, увидев лишь яркие брызги на стене и полу. Без сомнений, в душе они злорадствовали — недолго продержалось злое чудище голодным, и сейчас благородная охотница в лице Анны-Генриетты уничтожит зверя одним махом, и все снова заживут в спокойствии и благополучии.       — Что здесь произошло? — хотя и ее голос звучал строго и угрожающе, от взгляда Сианны не укрылось, как княгиня заломала пальцы — она всегда так делала, когда нервы вот-вот возьмут верх над разумом. Прекрасно.       — Ваше Сиятельство, — осторожно начала Вивиенна, тщательно подбирая слова, ведь в отношении княжеской сестры любая неверная фраза могла стать смертным приговором, — Я шла здесь, по галерее. Ее Светлость беседовали с господином послом, я еще удивилась. А потом, когда я уже, прошла, свернула в западное крыло, раздался грохот, будто бы даже крик…       Сианна фыркнула и, игнорируя испепеляющий взгляд младшей сестры, перестала жевать и наигранно заапплодировала. Она, очевидно, считала происходящее очень комичным или не осознавала всю серьезность ситуации. Или была уверена в безнаказанности.       — Когда я вернулась, — фрейлина сглотнула, несколько раз шумно вздохнула и подняла глаза на равнодушную подозреваемую, — Господина посла нигде не было. Было только это, — кивком она указала на тянущийся по всей лестнице кровавый след прямиком к телу, — А ее милость Сильвия-Анна продолжали сидеть, как ни в чем не бывало. Сомнительное поведение для свидетельницы несчастного случая.       Вивиенна никогда не говорила ранее так уверенно и жестко, как сейчас. Всегда неприметная и скрытная, она будто бы отринула от себя страх и все сомнения, всецело полагаясь на справедливость и благоразумие мудрой правительницы. Подобное откровенное обвинение невольно смутило принимающую решение Анну-Генриетту, но она все равно верила ее несвойственному странному поведению, ведь никто другой во дворце, как Вивиенна, не был настолько близок к княгине, что даже поделился с ней своей страшной тайной.       Но Сианна вмешалась в разговор.       — Неправда, — спокойно заявила она, спрыгивая с перил и заводя руку за спину — жест, придававший ей вид замышляющей что-то недоброе заговорщицы, — Он споткнулся.       Если бы он споткнулся, подумала Анна-Генриетта, свернул бы себе шею и переломал все кости. Но никак не залил кровью половину коридора. Но Сианна говорила еще спокойнее и увереннее Вивиенны, будто бы и правда имела счастье наблюдать эту странную сцену. Анариетта перевела взгляд с посла на сестру, на чьем лице не дрожал и даже не был напряжен ни один мускул, на уже напрягшуюся и занервничавшую Вивиенну и снова на Сианну. Стерва открыто упивалась своим положением и безнаказанностью.       Стайка фрейлин снова хором ахнула, некоторые, не скрывая отвращения, без стыда позволили себе отпустить в адрес убийцы нелестные комментарии. Они смотрели на нее с таким презрением и, представись такая возможность, все, несомненно, столкнули бы ее с лестницы следом за послом.       Вивиенна лишь свела тонкие брови к переносице и в беззвучном протесте открыла рот на эту глупую отговорку. Она не сомневалась: княгиня видела абсурдность ситуации, она точно примет правильное решение и избавит Боклер от кровоточащей раны. Сианна пожала плечами и улыбнулась ей.       — Как ты смеешь… — не совладав с собой, задохнулась от возмущения фрейлина.       — Замолчите все! — только лишь произнесла Анариетта, сильнее ломая пальцы — ее руки уже начали трястись, нечего скрывать. Пусть Сианна радуется мукам сестры, если это доставляет ей удовольствие.       Предупреждение княгини эхом пронеслось по коридору, производя нужное впечатление: фрейлины испуганно умолкли, не переставая буравить убийцу ненавистными взглядами.       — Этот ваш милсдарь посол, — спокойно начала Сианна, — И правда разговаривал со мной. Поинтересовался именем, титулом, а когда понял, кто я такая, начал слишком откровенно и назойливо расспрашивать обо всем: как живется с проклятием, не обращаюсь ли я по ночам в злого огра, не вою ли на полную Луну… Не буду скрывать — меня раздражало, нет, выбешивало его присутствие и эти наглые вопросы. Поэтому, когда он с воплем полетел вниз, я еле сдержалась, чтобы не поддать его улетающей туше под зад.       Внутри Анариетты все сжалось с новой силой. Зачем сестра так с ней поступает? Она знала, что в любом случае избежит наказания, но зачем ломала ее, причиняла новую и новую боль? Разве это могло доставлять удовольствие человеку — видеть, как страдает другой, тем более близкий? Анариетта надеялась, что сестра считала ее таковой. Видеть и ничего не предпринимать, а наоборот — делать все возможное, чтобы рана на сердце не затягивалась, а кровоточила сильнее? Сианна обещала простить, исправиться, попытаться снова полюбить ее, как в детстве, но делала все, чтобы порвать хрупкие отношения между сестрами. Провоцировала новые конфликты, решая которые в пользу той, Анариетта теряла доверие подданных. Княгине хотелось упасть посреди коридора и горько разрыдаться, как ребенку, у которого отняли игрушку и заставили насильно учиться.       — Быть может, это все Черное Солнце, — продолжила нагло повествовать про свое проклятие Сианна, которым оправдывала всю свою черствость и жестокость, игнорируя сменившееся с угрожающего на умоляющее выражение лица сестры, — Так или иначе, я почувствовала неимоверное облегчение, услышав хруст его шеи. Так что осторожнее в высказываниях, а-то еще на вас порчу наведу, — она опять расплылась в мерзкой улыбке, глядя на побледневших фрейлин, и подмигнула им.       Те шарахнулись от одного ее взгляда, как от прикосновения прокаженной. Но ведь такой Сианна для них и являлась. Люди всегда были неоправданно безжалостны к тем, кто не как они. Это и было камнем преткновения: проклятая княжна для них — чудовищный монстр, равно как все неразумные твари, порожденные Сопряжением Сфер. Разница только в том, что она была одна, совсем одна в окружении презирающей ее толпы. Бедная, несчастная ее сестрица! Трудно не озлобиться на весь мир, если он с легкостью отрекся от тебя, хотя твоей вины в том нет.       — Сестрица, ну ты же не думаешь, что я буду убивать какого-то незнакомого дядьку ради забавы? — она наклонила голову, строя из себя невинную праведницу, — Ты же знаешь, что я не настолько плохая. Разве я могу быть виновата во всех несчастьях, происходящих по случайности рядом со мной? Вот же нашли козла отпущения, как вы раньше искали преступников, пока не появилась я?       Анариетта опустила руки и еще раз глубоко вздохнула, будто надеясь очистить мысли. Все молчали: фрейлины больше не перешептывались, ожидая справедливой развязки, Вивиенна глядела на нее с мольбой, Сианна… Сианна улыбалась.       — Уберите… это, — княгиня кивнула на лестницу и, наконец, произнесла, — Мы… подумаем, что можно сделать. Какое решение принять.       Фрейлины недовольно повздыхали, кто-то даже что-то проворчал о невменяемости княгини, но та, к их счастью, не обратила на это внимания. Вивиенна, как и всегда, не казалась осуждающей или недовольной. Вивиенна осознавала свою судьбу. Анариетта впервые видела ее такой огорченной и подавленной до неузнаваемости.       — Как вам будет угодно, Ваше Сиятельство, — она хотела улыбнуться дежурно и безэмоционально, но улыбка вышла до невозможности грустной. Княгиня больно скрипнула зубами, нервно кивая ей в ответ, надеясь, что та поймет ее безысходные чувства.       Анариетта отвернулась от фрейлины, не в силах выдерживать на себе больше тот разочарованный взгляд, и наткнулась на Сианну, смотревшую на нее с какой-то уничижительной благодарностью.       — Идем со мной, — как можно более равнодушно бросила она сестре и, не дожидаясь, когда та соизволит оторваться с места, направилась подальше от этого места, надеясь скрыться от него в глубине замка.       Преодолев все возможные коридоры и проходы, казалось, меньше, чем за минуту, Анариетта свернула в первые попавшиеся покои. Позади нее Сианна отпустила дурацкую и несмешную шутку, что еле-еле поспела за ней. Стоило дверям за ними захлопнуться, княгиня развернулась на каблуках, желая взглянуть в глаза только что совершившего жестокое убийство человека.       — Зачем? — из всех своих противоречивых мыслей, она смогла выжать только скудный отчаянный вопрос, — Зачем надо было устраивать это представление?       Сестра в который раз пожала плечами, словно не понимала, о чем шла речь.       — Мне скучно. Я решила прогуляться, а тут, как назло, попался этот любопытный идиот.       — Почему бы тебе не найти себе какое-нибудь занятие. Более безопасное, чем причинение вреда другим.       — Какое?       — Не знаю, у тебя же есть какие-то интересы.       — Ага, — Сианна криво ухмыльнулась и скрестила руки на груди, — Если я скажу, что трахаться с вампирами и строить козни любимой сестрице, ты устроишь мне смотр женихов и официально разрешишь заниматься оппозиционной деятельностью?       Анариетта в очередной раз глубоко вздохнула, прикрывая глаза, надеясь успокоиться.       — Я слышала, — ее голос и правда звучал на удивление спокойно, — Радовид увлекается шахматами. Хочешь, закажу персонально для тебя набор, где с одной стороны будут вампиры, с другой — я и моя гвардия? Сможешь каждый день ставить мне мат.       — Будто бы мне для этого нужны шахматы, — в сторону чуть слышно фыркнула Сианна, но княгиня все равно услышала ее.       Это невозможно терпеть. Как же она ее раздражала. Будто бы каждым своим словом, действием, взглядом, одним только существованием специально выводила любого из себя. Это не могло продолжаться вечно, нет, скорее Анариетта подпишет отречение от престола, чем позволит сестре еще хоть раз поиграться с ней и ее чувствами.       — То, что я спускаю тебе все с рук, — грозно начала княгиня, — Не значит, что я не вижу твоей вины. Ты знаешь — я закрою глаза, но…       — Ты всегда с закрытыми глазами.       Да будут все святые ей свидетелями — еще одно такое замечание, и Сианна дорого поплатиться за свои мятежные высказывания. Анариетте надоело терпеть каждый раз все новые и новые, с каждым разом более изощренные и неприятные колкости.       — Как тебе только не стыдно…? — покачала головой она, с разочарованием глядя на равнодушную сестру, которую эта ситуация, правда, нисколько не забавляла — она откровенно скучала.       — Подумаешь, — небрежно махнула рукой Сианна, нахмурившись, — Развели трагедию из-за какой-то паршивой нильфской скотины.       Анариетта не выдержала пытку этой мерзкой самодовольной ухмылкой. Неожиданно даже для самой себя, она звонко наотмашь ударила сестру по лицу, но не рассчитала своих сил: крепкая и вечно непоколебимая Сианна согнулась пополам и даже будто бы издала сдавленный болезненный стон.       Сначала княгиня хотела только как следуют наорать на возомнившую себя безнаказанной сестру. Увы, это было бы столь же утомительно, сколько бессмысленно. Она сама не поняла, как ее рука напряглась и против воли разума замахнулась.       Анариетта ни секунды не сомневалась, что все сказанное Вивиенной — правда, и теперь ей предстояло взять еще один грех на душу, покрывая убийцу и наказывая невиновную. Только чтобы защитить Сианну. Но… Зачем? Зачем ей защищать нежелающую жить в соответствии с законом и вековыми традициями сестру? Сестру.       Сианна держалась за место удара совсем не театрально, ее тяжелое медленное дыхание было тому ярким подтверждением. В ужасающе звенящей тишине прошло секунд десять, и княгине показалось, приложи она на йоту больше усилий, сестра несомненно бы наплевала на свою гордость и расплакалась.       — Прости, пожалуйста, я не хотела… — очнувшись, Анариетта, мало что соображая, подлетела к ней, попыталась неловко обнять, но нарвалась на яростный протест.       Взгляд сестры сейчас был далек от взгляда радостной преступницы, избежавшей наказания. Это больше не была ухмылка победительницы, что играла на ее губах минуту назад. Она выглядела обиженной и преданной, униженной, словно побитый и выброшенный на грязную улицу маленький домашний котенок. Лишь трижды в жизни Анариетта видела этот душераздирающий взгляд: в их последнюю перед разлукой встречу, на суде и сейчас. И, Лебеда ей свидетель, она готова отказаться от всех благ мира, лишь бы не почувствовать его на себе еще раз.       — Не трогай меня! — огрызнулась Сианна, отмахиваясь и отталкивая предлагающую помощь сестру. Она шипела точно как разъяренный хищник, готовящийся нанести неожиданный удар, — Тварь…       Прекрасно, теперь Анариетта виновата вдвойне — за то, что покрывала убийцу, махом уничтожая накопленный годами авторитет справедливой правительницы, и за то, что смела указать ей на это.       Сианна ужасающе медленно выпрямилась, не отрывая от сестры этого страшного испепеляющего взгляда и тяжело дыша. Словно разминая шею, она с хрустом наклонила голову сначала к одному плечу, потом к другому, запрокинула назад. Ну все, сейчас она покажет себя в полной красе — лишь бы выйти после этого представления живой.       — Сианна, — пытаясь уладить неизбежно назревающий конфликт, Анариетта выставила вперед руки, надеясь сохранить так между ними хоть какую-то дистанцию, но все равно ей приходилось каждый раз неловко отступать, когда сестра делала по направлению к ней шаг, — Пожалуйста, давай поговорим спок…       Спокойно поговорить им, видимо, в этой жизни так и не удастся. Анариетта не успела дойти и до середины комнаты, когда Сианна неожиданно резко подорвалась с места и одним движением повалила сестру на пол. Никак не ожидавшая такой развязки ошарашенная княгиня оказалась прижатой ею к холодному мрамору и тут же предприняла несколько безуспешных попыток высвободиться, колотя руками воздух в надежде попасть по сестре — бестолку, та нависла над ней неподвижной статуей.       — Помнишь, я говорила, что придушу тебя? — с издевкой протянула Сианна, удовлетворенно улыбаясь неловким потугам сестры столкнуть ее, когда сильные пальцы сжались у нее на шее, — Недолго ты продержалась.       Что же, видимо, это и есть ее конец: позорно умереть в собственном дворце, задушенной родной сестрой. Княгиня всю жизнь старалась запомниться народу справедливой и доброй правительницей, а в итоге лет через двести в учебниках истории будут писать о фатальном сочувствии, приведшем к самой нелепой смерти.       Пожалуй, сейчас было самое время наплевать на все попытки выставить Сианну в лучшем свете и позвать стражу на помощь, но ведь в критической ситуации эти идиоты не станут долго думать и, скорее всего, пырнут ее дорогую сестру алебардой в спину, так что та зальет кипящей от злости кровью ее парадное платье и заодно пол комнаты. Не для того княгиня тратила столько нервов и усилий на нее, хотя в ответ получила только язвительные колкости и крепко сжимающие шею руки. Она успела даже подумать, что ее горло уж слишком хорошо лежит в руках Сианны и в иной момент она нашла бы эту ситуацию до неприличия возбуждающей интерес.       Анариетта очень вовремя вспомнила уроки самооброны ведьмака, данные им в «исключительно общеобразовательных целях», когда та решилась простить Сианну. Пожалуй, выйди она из этой странной схватки живой, распорядится отправить Геральту еще пару бочонков «Сангреаля» семидесятого года.       Княгиня кое-как извернулась под тяжестью тела сестры и, стукнув ту локтем под бок, поменяла их местами. Действительно, приемы сработали верно — она еще никогда не видела Сианну такой изумленной и растерянной, а себя не чувствовала настолько могущественной и сильной. Нет, два бочонка за такие ценные навыки мало — полдюжины в самый раз.       Хорошо, что Сианна носила рубашки — Анариетта схватила ее за воротник и хорошенько тряхнула, мгновенно приводя в чувства.       — Никто… — она пожалуй, впервые в жизни так повысила голос на сестру, — В этом чертовом мире… Не смеет… Поднимать на меня руку! Никто!       Ну, разве что, она сама не попросит. И то в очень редком случае и жестких границах дозволенного.       Святой Лебеда, если бы сейчас к ним кто-нибудь зашел, что бы он подумал, увидев двух взрослых женщин, родных сестер, сцепившихся на полу?       — А если ты, — она попыталась выровнять голос, придать ему спокойствие и бесстрастное равнодушие, но Сианна слишком сильно ее выбесила, так что получилось не очень успешно, — Неблагодарная дрянь, — нет, княгиня больше не собиралась скупиться на ругательства, и плевать что об этих методах воспитания подумают другие, — Еще хоть раз посмеешь выставить меня перед подданными в невыгодном свете… Я тебя…       Сианна, бесспорно, была сильнее младшей сестры, так что могла с легкостью справиться с ней, если бы пожелала, в любой момент. Но она продолжала покорно лежать под Анариеттой на полу, не предпринимая никаких попыток к освобождению. Княгиня даже смутилась такой неожиданной кротости от строптивой бунтарки, пока не заметила снова этот ее странный прищур. Сестра заинтересованно и неотрывно смотрела на нее снизу вверх, тяжело дыша, ткань рубашки на ее груди натянулась до предела, она наверняка специально облизнула пересохшие губы и прикусила их.       Все-таки какая она зараза, какое бы невинное лицо не строила. Анариетте было просто интересно, что та опять задумала, и потому она согласилась подыграть ее грязной игре. По своим правилам. Почувствовав свое превосходство над кем-то в полной мере, она вздохнула полной грудью и, быстро поправив махом головы выбившуюся прядь золотистых волос, медленно наклонилась к сестре вплотную, оказываясь в опасной близости от нее.       — …Я больше не стану тебя жалеть, — тихо произнесла она, удивляясь, как глубок и вкрадчив стал ее голос, совсем как у Сианны. Так вот как она это делала — теперь ее секретное оружие раскрыто и обращено против нее самой. И в подтверждение своим догадкам, Анариетта была готова поклясться, что на мгновение услышала, как Сианна в ответ издала несдержанный тихий стон и даже будто выгнулась всем телом ей навстречу.       Княгиня почувствовала себя как в детстве, когда она била сестру подушкой за рассказанную перед сном страшную историю. Но ей не пять, а тридцать пять лет, и происходящая между ними борьба приобретала совсем иной оттенок. Ужас какой. До княгини только сейчас дошло, что с них можно писать иллюстрацию к роману маркиза де Огорода . Теперь, если кто-то зайдет, объяснения подобрать будет еще труднее, чем минуту назад, когда они были готовы просто придушить друг друга.       — Ближе, — нарушая неловкую тишину, шепнула Сианна. Находясь в, казалось, проигрышном положении, она умудрялась говорить так, чтобы ее слова звучали не как просьба, а приказ.       Казалось бы, куда ближе. Между их лицами едва можно было насчитать больше десяти сантиметров — расстояние более, чем неприличное для разговора двух сестер. Но вместо того, чтобы учиться на уже совершенных ошибках, Анариетта сглотнула в предвкушении и, повинуясь словам сестры, разомкнула сжимавшие воротник ее рубашки руки, наклонилась еще ближе, так что она уже не различала, сколько миллиметров осталось между ними.       Руки сестры коснулись ее спины, бесстыдно-собственнически притягивая еще плотнее к себе. Княгиня не глядя почувствовала, как Сианна расплылась в довольной улыбке, ощутив ее участившееся сердцебиение и дыхание.       — Зубки у тебя есть, — признала она, обдав горячим дыханием усмешки шею сестры, и, словно дразнясь, запечатлела на том же месте невиннейший поцелуй, на что Анариетта так же несдержанно, как и она парой минут ранее, выдохнула и зашипела. Сианна снова издала смешок, ее рука медленно поднялась вверх, кончики пальцев невесомо прошлись по спине и шее, посылая волны дрожи запретного удовольствия по всему телу, зарылись в волосы, немного больно, но вновь приятно оттянули их, заставляя подставить шею новым поцелуям.       Княгиня хотела было запротестовать, оттолкнуть сестру, снова втягивающую ее в свои аморальные игры, но Сианна прижимала ее к себе так крепко, целовала так развратно, проявляла к ней интерес так убедительно, что Анариетта уже чуть было не предложила найти какую-нибудь более подходящую и удобную поверхность для продолжения. Напряжение росло с каждой секундой, становилось жарко, душно в комнате, тесно в платье. Хотелось избавиться от всего, хотелось, чтобы Сианна избавилась от всего.       Она позволила себе непростительную ошибку — расслабиться и потерять бдительность в дурманящие близости. В следующее мгновение одним уверенным движением сестра стряхнула ее с себя, вновь оказываясь сверху.       — Да только они молочные, — процедила Сианна, так что ее злая усмешка напоминала оскал хищного зверя, — Научилась бы ты сначала твердо стоять на ногах, сестрица, а потом шла против ветра.       Она была права: впредь княгине стоило быть осторожнее с подобными обвинениями, особенно когда речь заходила об ее не очень терпеливой сестре. Сианна отпустила ее и резко поднялась, направляясь, по видимому, к выходу.       — Прости, — крикнула ей в след Анариетта, подобрав все-таки порвавшийся расшитый подол и засунув поглубже собственную гордость, — Я виновата.       Прощение возымело нужное действие — сестра остановилась уже у двери и, подумав пару секунд, повернулась к ней с ожидающей продолжения ухмылкой. Сианне, конечно, тоже надо бы поучиться сдержанности. Но сейчас точно был не тот случай, когда стоило читать нотации. Она удовлетворенно кивнула, очевидно, довольствуясь развитием событий, медленно подошла к сестре, но вместо того, чтобы дать ей руку и помочь подняться, с неприятной улыбкой переспросила:       — И в чем же ты виновата?       Анариетта невольно смутилась очевидному вопросу. Нет, Сианна никогда не прекратит своих непонятных игр, и ей невольно предначертано всегда быть в них главным действующим лицом.       — Мне не стоило выходить из себя, — пояснила княгиня, вздыхая, — Это недостойное поведение.       Сестра с обреченным вздохом закатила глаза и все-таки нехотя протянула ей руку.       — Что будешь делать со своей ручной птичкой?       Анариетта в который раз успела упрекнуть себя в неосмотрительности и пожалеть, что когда-то во время одного из немногих их откровенных разговоров выдала сестре секрет фрейлины — Сианна больше не называла ту никак иначе.       — Она перешла, вернее сказать, перелетела мне дорогу. Думаешь, она сможет после этого спокойно спать по ночам в своем уютном гнездышке?       Бедная Вивиенна, оказалась не в том месте и не в то время, за что вынуждена расплачиваться за свою безграничную преданность. У Анариетты в жизни не было никого ближе странноватой фрейлины. Кроме Сианны.       — Я разберусь, — она неуверенно кивнула, еще не приняв окончательное решение.       — О, да. Ты разберешься, — загадочно усмехнулась ей сестра.       Анариетта стиснула челюсти так, что хрустнули зубы.       — Что опять не так?       — Ничего.       — Сианна, — каменным голосом повторила княгиня, сжимая руки в кулаки. Она не сгибала больше судорожно пальцы. Это был не ее жест — это жест разозленной Сианны, — Говори. Нам давно пора все выяснить.       Сестра подняла на нее взгляд, и у Анариетты на мгновение мелькнула мысль, что она была похожа на загнанного в ловушку зверя.       — Значит, ты хочешь, чтобы я сказала тебе все, что думаю? — от княгини не укрылось, что Сианна говорила сквозь сжатые зубы. А еще то, что ее голос изменился до неузнаваемости, — Хорошо, слушай.       Наконец-то она дождалась. Выбить из Сианны чистосердечное признание оказалось трудом действительно тяжким, но не непосильным.       — Скажи, за какие грехи я заслужила эту ненависть? — ее голос и правда дрогнул к удивлению самой Сианны. Она тут замолчала, опустив голову и потирая лоб ладонью, — Я спасла твой блядский Боклер, — тихо продолжила она после нескольких секунд молчания, — Каждого его ебаного жителя, который только и мечтает о моей смерти. Пока ты, дорогая сестрица, сидела в своем дворце в окружении батальона вооруженных до зубов гварцейцев и кусала локти от собственной беспомощности и ничтожности. Я рисковала жизнью ради места, где каждый желает от меня избавиться…       — Никто не желает от тебя избавляться… — устало вздохнула Анариетта.       — Отмени на день уголовную ответственность за убийства и выпусти меня в город — выстроится очередь желающих всадить мне нож промеж ребер. Где ваша благодарность? — спросила сестра, медленно делая пару шагов навстречу ей, — Я не прошу петь мне дифирамбы и воздвигать памятник на главной площади. Но какого черта меня все так презирают?       — Понятия не имею, — Анариетта саркастично улыбнулась и пожала плечами, еще сильнее напоминая Сианну, — Наверное, потому что ты устроила самосуд над благородными рыцарями, а потом погрузила целый город в хаос своими вышедшими из-под контроля играми. Из-за тебя погибли сотни мирных жителей, еще больше понесли неисчисляемые убытки от разрушений.       — Если бы ты не заперла меня в Стране блядских сказок, я бы пошла на встречу с Детлаффом, и ничего бы этого не случилось!       — Он бы разорвал тебя в клочья.       — Может быть, так было бы лучше для всех, — Сианна ухмыльнулась, — Детлафф убил бы меня, после чего Геральт наверняка убил бы Детлаффа. Ты могла избавиться от обеих Бестий разом и не оказывалась бы в неловкой ситуации из-за меня. Ты ведь всегда пытаешься их избегать.       Они молчали, наверное, с минуту, сверля друг друга горящими от смеси чувств взглядами. Потом Сианна вздохнула, провела рукой по волосам и тихо заговорила:       — Детлафф был в ярости. Ты сама прекрасно знаешь, в какой, весь Туссент знает. И я, зная это, все равно пошла к нему, — она снова остановилась, понижая голос еще сильнее, до шепота, в котором дрожь была не так различима, как в крике, — Он ведь почти убил меня. У меня полгода синяки с руки не сходили в месте, где он вцепился. Я уже почти почувствовала, как его когти разрывали ткань моей одежды.       — Но… — Анариетта никак не ожидала, что вскроются такие ужасающие подробности встречи в Тесхам Мутна, — Ты же была с ведьмаком и…       — Ведьмак, как и его дружок, стоял в двадцати метрах от меня и заинтересованно рассматривал очертания Дун Тынне, скрестив руки, — усмехнулась перемене выражения лица сестры Сианна, — Ты хочешь, чтобы я была честна, верно? Стоило позволить Детлаффу и его вампирам разорвать вас всех к черту на куски, неблагодарные твари. Я не хотела причинять боль невиновным. Я хотела отомстить только тем, кто сделал мне больно.       — Это не оправдание. По крайней мере, не достойное тебя, — княгиня покачала головой, — Тобой в тридцать лет движет детская обида…       — Детская обида? — зло переспросила сестра, — Я заставила высшего вампира покромсать в фарш четырех рыцарей и чуть не отправила тебя в ту же мясорубку. Но, раз уж мы делимся детскими травмами, у меня есть обида, правда, — пару тяжелых мгновений спустя согласилась Сианна, — Моя вина гораздо больше и чудовищнее, чем ты только можешь представить, — продолжила она, медленно поднимая голову, — И ее ничем не искупить. Я твоя сестра. И меня судят за это всю мою проклятую жизнь. Да, «такова была моя участь с самого детства».       — Что за глупости?       — Ты была любимым ребенком, — медленно протянула Сианна, будто бы слова давались ей с огромным трудом и болью, — Ты, а не я. Еще тогда, когда еще не родилась. Всегда. Для всех. В глазах всех я всегда была во всем хуже тебя. Почему? Только ли потому, что мне ни в какую не давался Нильфгаардский или я не любила корсеты? Чем ты лучше меня? Тем, что умеешь быть удобной, а я — нет?       Анариетта, словно не веря в услышанное, покачала головой. Сианна не могла знать этого наверняка.       — Ты и не думала об этом? — сестра усмехнулась с непонятной эмоцией, и невозможно было понять, действительно ли воспоминания приносят ей боль или она просто снова играет ее чувствами, — Конечно, я ведь ни разу не упрекнула тебя — твоей вины в том нет. Я всегда терялась в твоей тени, на меня до сих пор даже взглянуть боятся. Тебя посчитали пригоднее — от меня спешно избавились. Да и зачем им я, когда есть такой ослепительный бриллиант? И правда, как в какой-то идиотской сказке: прекрасная княгиня и…       — И? — переспросила княгиня.       — Сосредоточение вселенского зла.       — Неправда. Ты не зло.       — Какая разница, если рядом с тобой я всегда кажусь гадким утенком, — Сианна выдохнула с явным облегчением и даже будто бы удовольствием, — Жаль, что я не то чудовище, которым меня все считают. Тогда у вас было бы хоть какое-то оправдание, но отсылать восвояси ребенка просто за то, что он хуже… Что же, вы хотели чудовище — вот вы и получили чудовище.       — Ты говоришь, что не оправдала возложенных на тебя надежд. Разве, Сианна? Ты оправдала все навешанные на тебя ярлыки.       Анариетта остановилась. Несмотря на многолетний опыт ведения переговоров, где потерять лицо было недопустимо, сейчас ее голос дрожал.       — Я никогда не считала тебя чудовищем, — она печально улыбнулась и заметила перемену в лице сестры, — Я единственная знала, что тебе не суждено быть злой, жестокой или сумасшедшей только потому, что ты родилась в затмение. Меня глубоко потрясло, как быстро родители отказались от тебя. Я считала… я знала, что ты лучше, чем ярлык, который на тебя повесили.       — Но ты никаким образом не выразила свою непоколебимую веру в мою абсолютную доброту, когда папочка и мамочка вышвырнули меня на произвол судьбы, — голос Сианны снова стал до тошноты ровным и колючим, — До сих пор не выражаешь. Меня все ненавидят, даже не знают, за что — людям нужно выплескивать свой гнев на кого-то, и хорошо, что это не член семьи, а какая-то проклятая княжна. Кто виноват в том, что все, кроме тебя, видят во мне угрозу? Разве я виновата во всех бедах?       Анариетта уже поняла, кого та имела в виду, когда Сианна еще не закончила предложения.       Она твердила ей о своей любви, обещала защиту, но не сказала ни слова, когда требовалось. Что тогда, в детстве, когда ее чистосердечные признания, возможно, могли бы изменить судьбу сестры, смягчив сердца родителей, что сейчас, когда все население Туссента озлобилось на опальную княжну, толком не зная ее мотивов.       — Прости, — только и вымолвила княгиня и виновато опустила взгляд.       — Какой мне толк от твоих извинений? — Сианна тяжело вздохнула, медленно подошла к сестре и продолжила уже почти что шепотом, — Я говорила, мне плевать, что обо мне думают? Мне плевать, пусть считают, кем угодно. Об одном только тебя прошу: прими уже сторону