My youth

Ченлэ сидит на полу, рядом с ним стоит низкий столик, на котором ноутбук и кружка чая. — Каково тебе было принять, что ты гей? — Ченлэ задаёт вопрос, не оборачиваясь. —Просто ко мне это пришло как-то само собой. Я никогда не интересовался девочками, наши отношения всегда были дружескими. А потом я осознал, что мне очень нравится мой лучший друг. — Лэлэ, я не гей, — Джисон откладывает учебник по истории. — Не гей? — спрашивает парень Джисона. — Да! В смысле нет! Геям нравятся парни, а мне кроме тебя никто не нравится, — Ченлэ, который вопросительно смотрел до этого растерялся и повернулся обратно к ноутбуку, буркнув: «Дурак». — Так что я не гей, а ченлэлюб, — гордо заявил Пак. Чжон улыбнулся, но тут же собрался и стал думать над следующим вопросом. — Если бы я тебя тогда не поцеловал, ты бы признался мне? — всё внутри замирает, ожидая ответа. Лёгкие мурашки пробегают по спине. — Нет. Думаю, это было бы слишком долго: я глупый и нерешительный. — О, правда? Тогда что ты ко мне чувствуешь? — на этот раз Ченлэ полностью повернулся и, словно маленький щенок, смотрел круглыми глазами на хозяина. — Ну… Ничего не изменилось. То есть, мы ведь всегда много времени проводили вместе, ночевали друг у друга, ходили в кино, ужинали. Даже милые подарки дарили друг другу, а сейчас я могу тебя целовать и держать за руку. — Серьёзно? Твои чувства не изменились? Лишь добавились привилегии? — Ченлэ встаёт и сверху вниз смотрит на Джисона, его руки расходятся в стороны. — А я-то… Пак Джисон, ты идиот, — Ченлэ ничего больше не останавливает — от смущённой улыбки не осталось и следа. Нос раскраснелся, руки подрагивают, в кончиках пальцев покалывает. Ощущения такие же, если бы ведро холодной воды вылили на голову. Ченлэ в спешке натягивает кроссовки, накидывает пальто, игнорируя пуговицы, а шарф как ненужная тряпка висит на шее, концы грустно свисают вниз. Ченлэ уходит, оставляя за собой большой знак вопроса.       «Какой же я дурак… Неужели я правда думал, что это будет взаимно?»              . Джисон уже третий круг наматывает по комнате. Ренджун сидит на диване и из раза в раз щёлкает кнопкой пульта, переключая каналы в надежде найти хоть что-то стоящее. Он совсем не смотрит на Пака, лишь слышит, как тот пыхтит, собирается с духом, но первым говорить не собирается. В воздухе так и застывает жалобное «ну же, спроси». К его счастью, на экране гепард поедает антилопу, а ещё через два щелчка проигрывается комедия. Она несомненно проигрывает истории, где один глупый человек оправдал своё звание. — Я слушаю. Начинай, — Хуан садится поудобнее, берёт небольшую подушку в руки и уставившись смотрит на Джисона. Тот наконец облегченно выдыхает, садится рядом и со всем диапазоном своих эмоций рассказывает. — Он не хочет меня видеть, сказал, что все выходные проведет у Джемин-хёна. Я писал Джено-хёну, но он ответил, что Ченлэ расстроен и не готов пока разговаривать. — Стой. Подожди. Что за странная привычка начинать рассказывать историю с конца? Давай с того момента, где ты облажался. Чем таким ты его обидел, что он не хочет с тобой разговаривать? — Ренджун уже предчувствует, что за всем этим стоит история намного сложнее, чем просто «обидел». Скорее всего там грандиозный проёб. Когда-нибудь им стоит сесть и обговорить термины на разные случаи их жизни. Зная Джисона и то, как мастерски он умеет формулировать свои мысли, всё могло закончиться намного хуже. Сразу же вспоминается история их первого знакомства. Тогда они только перешли в среднюю школу и сели за одну парту. Джисон неуместно выразился насчёт фамилии Хуана, в итоге они подрались и после сидели в кабинете директора. Он, конечно же, извинился и сказал, что ему на самом деле понравилась фамилия Ренджуна и он был удивлен, что она китайская. С тех пор любые слова Джисона имели второе дно. — Я не знаю. Мы разговаривали о том, как вообще мы начали встречаться и он спросил: «Что ты ко мне чувствуешь?», а я не знаю. Я сказал, что действительно думал на тот момент. Мы много времени проводим вместе и по сути ничего не изменилось. Что я должен был сказать? — Ну ты и осёл. Я бы на его месте тебя подушкой задушил и бросил сразу же. Ты хотя бы иногда думаешь головой или там только параграфы из учебника по физике? — Да что не так-то? — Джисон искренне не понимает. Прокручивает их диалог по нескольку раз и ошибка так и оказывается не выявленной. Кажется, это будет самый болезненный разговор в его жизни. После этого ему придётся прорабатывать травмы, нанесённые Ренджуном и, к сожалению, не у психотерапевта. — Ты сказал своему парню, что ничего к нему не чувствуешь. Ну да, что здесь такого? Как ты можешь быть таким глупым? Он признался тебе в любви, а ты применил стоп-слово. Ты правда к нему ничего не чувствуешь? — из расслабленной позы, Хуан садится прямо, повышая голос. Их с Ченлэ нельзя было назвать хорошими друзьями. Джисон был единственным связующим звеном между ними. Скорее, они неплохие приятели, которым комфортно в компании друг друга. Несмотря на это, Ренджун был благодарен Ченлэ. Вряд ли бы кто-то другой захотел быть с таким идиотом. — Я не знаю, — Джисон кричит впервые, с тех пор, как они стали старше. Грубо. Совсем по-взрослому. Серьёзно. Он в замешательстве. Собственные мысли вышли из-под контроля, а чувства не поддаются анализу. — Если бы ты не был моим другом, я бы тебя заблокировал, но хорошо, что я сделал это раньше, — Ренджун бросает в него подушку, а после сидит какое-то время, чтобы прийти в себя. Джисон выглядит хуже побитой собаки и в его взгляде читается абсолютно всё. Не нужно быть человеком-рентгеном, чтобы понять, что он сейчас чувствует. И Ренджун понимает. Не обижается, смотрит в ответ и задаёт вопрос, ответа на который нет. — Что ты чувствуешь? Дай себе время подумать и разобраться. Если ты продолжишь приставать к Ченлэ, лучше не станет. Не играй со своим сердцем и не разбивай чужое, пока тебе не разбили нос. . На следующий день Джисон ждал Ченлэ в их особенном месте, где они встречались и вместе шли на автобусную остановку. Спустя десять минут Джисон пинает носком ботинка маленький камень, надеясь на чужое опоздание. Спустя двадцать, растирая холодные руки, на глупое стечение обстоятельств. Через тридцать, когда всё тело дрожало от утренней прохлады, он смирился — никто не придёт. Джисон опоздал на первый урок. Как бы сильно он ни старался найти, как бы много мест и коридоров ни обошел, из раза в раз он возвращался к одной и той же мысли. Ченлэ не было в школе. Он будто испарился, стал приведением и лишь преследовал Джисона в мыслях, угнетая все больше и больше. Утро следующего дня превратилось в дежавю за исключением маленьких деталей. Часто Джисон ловил мимолетные видения — ему казалось, что он видел Ченлэ на лестнице или в столовой, и даже в коридоре рядом с его кабинетом. Ощущал чужой взгляд, но стоило ему обернуться, не оставалось ничего, кроме призрачной надежды. Его избегали так старательно, что в какой-то момент Джисон ощутил всю тяжесть Бэллы Свон при исчезновении Эдварда из её жизни. Мир действительно становится другим, не серым, но пустым и однотонным, с холодным синим оттенком. Друг-пёс у него тоже был, но даже он не мог его утешить. На третий день Ченлэ надоело скрываться и он упорно старался игнорировать. Каждый раз, когда Джисон пытался позвать его по имени, отводил взгляд в сторону, делая вид, что не заметил его в толпе и менял направление, как только видел младшего в начале коридора, и избегал всех мест, где бы его могли загнать в тупик. Окружил себя свитой из одноклассников и не ходил меньше чем с двумя людьми, всегда оставляя шанс на побег. Так было до одного момента. Джисон решает прогулять урок физкультуры, заручившись поддержкой Ренджуна, переодевается и в первые пять минут отпрашивается к медсестре. План говно — об этом говорит его отсутствие и у Джисона могут быть проблемы из-за таких выходок, но если это единственный шанс поговорить с Ченлэ, то он ухватится за него, чего бы это потом ему не стоило. Сорок минут он стоит у лестницы, иногда прячась за угол от учителей. Внутри вместе с мыслями постепенно умирает всё живое. Сначала самые лучшие ожидания, где его простят, потому что они знают друг друга столько лет — такая ссора не может быть серьёзнее трёх дней. После, более реальная, где могут ударить в плечо, пообещать подумать над извинениями и всё же простить. Затем вполне ожидаемая: Джисона проигнорируют снова, пройдут и даже не заметят, и он будет прав. У Ченлэ есть все основания так сделать. Последняя, в омуте мыслей, достигает дна. Оно глубокое, чёрное, оттуда не видно ничего, даже проблеска надежды. Всё, что на нём находится — страх. Джисона не простят. И это будет означать лишь одно. Конец. После звонка все учащиеся спускаются в столовую, и это тот самый момент, в который Ченлэ будет наиболее уязвим. Не будет ожидать, а, значит, и сбежать не сможет. Ещё с лестницы был слышен его громкий смех, кто-то рассказал смешную шутку и несколько друзей подхватили общее веселье. Выглядел он как и раньше, будто ничего не было; лишь Джисон чернее тучи, лишь у него усталость на всё лицо и желудок каждый раз стягивает узлом при мыслях о еде. Как только Ченлэ переступает последнюю ступеньку и заворачивает в сторону столовой, Джисон хватает его за предплечье. Все трое парней оборачиваются. — Идите без меня, я скоро буду, — улыбка с лица Ченлэ исчезает, как только он смотрит на Джисона. Вблизи его лицо тоже выглядит уставшим: глаза красные и видны следы косметики, потому что та немного не в тон его бледной коже. — Лэлэ, мы можем поговорить? — Ченлэ оборачивается по сторонам и отводит Джисона дальше, чтобы не мешать проходящим мимо людям и не привлекать слишком много внимания. — Мне не о чем с тобой разговаривать. Ты всё сказал, мне добавить нечего. Больше не хочу тратить своё время на привилегии, — Ченлэ разворачивается, что значило лишь одно — разговор окончен. — Лэлэ, пожалуйста, я не то имел в виду. Выслушай меня хотя бы, — Джисон снова хватает его за руку. Школьники обращают на них внимания и начинают перешёптывается. Большинство людей знали, что эти двое всегда вместе, поэтому увидеть нечто подобное было странным и давало пищу для размышлений и новых сплетен. — Определись! — Ченлэ говорит это в лицо, грубо, одёргивая свою руку. Он уходит, снова оставляя одного. Джисон остаётся ни с чем. Матушка Ченлэ случайно пробалтывается ему, что её сын на неделю отпросился погостить у друзей. Взволновано спрашивает, не случилось ли между ними чего и после утешительных слов прощается. Джисону приходится звонить Джено. Других друзей, к которым можно было пойти в гости у Ченлэ просто нет. Может, хотя бы так они смогут поговорить. Он жуёт губу, дожидаясь звонка, и слышит печальный ответ: «Прости, но он не хочет сейчас разговаривать», после чего следует небольшая пауза; кажется, Джено куда-то вышел, потому что звуки телевизора, доносящиеся ранее, стали тише. «Честно говоря, выглядит разбито. Как приехал, молчит, Джемин вроде разговорил его, а потом успокаивал ещё час. Он всё время играет в приставку, либо сидит со мной на кухне, пока я готовлю. Мы поняли, что у вас что-то произошло, так что не торопим и стараемся утешить. Джисон, я не хочу вмешиваться, но, кажется, ты крупно проебался». Джисону нечего было ответить кроме: «Спасибо. Позаботьтесь о нём, пожалуйста». Звонок заканчивается.              .        — Ренджун, может, напьёмся? — Джисон смотрит серьёзно. В его взгляде так и читается, что обратного пути нет. — А родители? Не боишься? — Ренджун пытается таким образом отговорить от попойки, но Джисон не останавливается. — Они на три дня уехали на Чеджу к бабушке. После нашей поездки она потрепала им нервы, говоря, как сильно скучает. — Тогда расставляй на стол, пойду маме наберу, скажу, что остаюсь с ночёвкой, — Ренджун вздыхает, поднимается с дивана и идёт в комнату за телефоном, попутно кинув журнал в сумку. Когда Хуан возвращается, на журнальном столике стоят чипсы, фрукты и высокая бутылка с вином. Он уже предчувствует, как Джисон будет отчитываться перед отцом, когда тот заметит пропажу из своего запаса. На часах шесть вечера — самое время для душераздирающих историй и нытья одного неудачника в новую кофту Ренджуна. Джисон рассказывает много смешных историй, после которых готов превратиться в лужу, потому что «так больше не будет» и низкий вой этого шакала. Ренджун рассказывает о своём милом друге, как он прекрасен и начитан, о его замечательном блоге и похожем вкусе на фильмы. Их отношения зашли намного дальше, чем просто знакомые. Они много гуляют, общаются в мессенджерах, даже подарки друг другу дарят. Теперь Ренджун был готов выть волком. Это всё даёт такую маленькую надежду. Может, у них действительно что-то получится? Хуан не знает, как проверить, не знает, что их ждёт дальше, и ему очень страшно потерять тот маленький мир, который есть у него сейчас. Вино не вкусное, и именно поэтому они выпили больше половины. Под общие разговоры кислая и горькая жидкость прошла на «ура», но чипсы не самая лучшая закуска. — Пошли за пивом? — Джисону приходит гениальная идея. Он боится, но чем чёрт не шутит. Есть одно местечко, где очень часто продают алкоголь после комендантского часа, но нужно пройти собственный отбор у женщины, стоящей за прилавком. Пак надеялся на свою взрослость, высокий рост, низкий голос и уже пьяное состояние. В его голове был контр аргумент: если они уже пьяны, значит, кто-то продал им раньше, а значит, они уже взрослые и у Джисона есть паспорт. Единственное, что было у Джисона — это недосып, чувство вины в раза два больше него самого и жалобные истории, которые он готов рассказать, чтобы все поняли, как ему плохо и как сильно он нуждается.        До ларька они дошли под руку, продавщица долго смотрела на них, но всё же продала две металлические баночки пива и две в стеклянных бутылках. Видимо, Джисон был очень убедителен в своём несчастье. По одной они выпили по дороге, немного шатаясь и держась друг друга под руку, а остальное решили оставить на потом. На улице всё ещё весна, поэтому лицо обдаёт лёгким морозом, дорогу всё ещё покрывает ледяная корка, хоть и большая часть уже растаяла. Неизвестно, кто поскальзывается первым — приземляются задницами на асфальт оба. — Чёрт, надеюсь, это мой позвоночник треснул, а не пиво, — говорит Пак. Пуховик смягчил падение, но звук был впечатляющим. —Я тоже на это надеюсь. Они лежат в тишине ещё немного и смотрят на небо, на котором почти не видно звёзд. Огни города такие яркие, что перекрывают даже их. Пар выходит изо рта. Нос щиплет от холода. — Если нас собьёт машина, что будет? — Джисон не отводит взгляда от одной маленькой точки. Скорее всего, это самолёт, но очень похоже на падающую звезду. Он всё равно загадывает желание. — Кровавое месиво из несбывшихся надежд и подростковых мечтаний, — Ренджун выдыхает и в воздухе образуется пар. В детстве он представлял, что курит и выпускает дым, ну или что он дракон. — Вау, а ты философ, — Джисон молчит. Обдумывает слова своего друга. — От одного до десяти, насколько ты можешь встать? —Шесть. — Больше половины, тогда поднимешь меня? Ренджун попытался встать, но он так устал: его тело стало тяжелее раз в пять и он не может преодолеть силу тяжести. Все конечности снова расслабляются. —Кажется, нам нужен кто-то, кто бы нас забрал. —Лэлэ не приедет. Он ненавидит меня, я разбил ему сердце, а теперь ещё и спину надорву. Ты же помнишь, почему мы напились? —Потому что ты говнюк, Джисон. —Да, говнюк. А тебя кто заберёт? — Пак хочет тронуть Ренджуна за плечо, но рука тяжёлым грузом падает ему на грудь. —Нарываешься? — Ренджун выпячивает губы и выдыхает. — Думаю набрать гэгэ. Он сказал, если у меня будут проблемы, я могу ему позвонить. Кажется, у меня проблема. Не понятно каким образом, но к приезду Куна Ренджун и Джисон сидели на скамейке возле подъезда. Вернее, подпирали друг друга, чтобы не свалиться ещё раз. Первым глаза открывает Джисон. — Ренджун, Ренджун, вставай, тут за тобой сасный Гэ приехал, — Джисон пытается толкнуть спящего, но выходит очень плохо. Со стороны это выглядит так, будто Джисон просто двигает одним плечом. Кун на это усмехается и помогает Паку разбудить своего друга. — Ренджун, эй, вставай, пора домой, — Кун трогает его за плечо, затем ладонью проводит по щеке. Хуан открывает глаза и ничего лучше, чем сейчас он никогда не видел. Перед ним тот самый, его замечательный Гэгэ в длинном пуховике зелёного цвета. «Похож на гусеницу. На самую красивую гусеницу, которая только может быть. Или на свёрток со свининой. Интересно, какой он, если его поцеловать?» — думает Ренджун. В это время Кун трогает и Джисона, который снова закрыл глаза. На его запястье висит пакет, в который лучше не заглядывать, а сразу выбросить в урну, что, собственно, и делает старший. От прикосновения к своей руке Джисон открывает глаза. — Здравствуйте, я друг Ренджуна, он много про вас рассказывал, не ругайте его пожалуйста, это все я, — растерянно выдал Пак. Кун рассмеялся вслух. — Я не буду его ругать, если ты скажешь, кто может тебя забрать. — Никто, я ему не нужен. — Кому не нужен? — Кун пытается разобраться, что делать с одним подростком. Он ещё не придумал, что делать с Ренджуном, как нужно уже решить, что делать с его другом. Оставлять на улице явно не лучший вариант. — Ченлэ… — после минутной паузы Ренджун добавляет, — это его парень. — А его парень сможет его забрать? — уточняет Кун. Говорить с ними становится всё сложнее, они попеременно отключаются, иногда совсем неразборчиво что-то бормочут и по итогу информации крошечный процент. — Нет, он лучше оставит меня на морозе, чем приедет, — грустно сообщает Джисон. — Приедет, карман в телефоне, там дельфинчик. Кун ненавидит это, но всё же лезет в карман парня, тяжко вздыхая. Достаёт смартфон, снимает блокировку — оказывается, кто-то всё ещё не ставит пароль. На главном экране фотография двух парней: Джисона и того самого Ченлэ. Выглядят очень счастливыми, отчего Кун невольно думает, что тоже бы хотел поставить на свои обои нечто подобное. В этот момент он услышал, как что-то съезжает со скамьи. Кун быстро словил двух подростков. Сел рядом, со стороны они выглядели как домино, где одна единственная деталь останавливает две другие от падения. Ему приходится заходить в контакты быстрее, где последние 10 вызовов были адресованы «Лэлэ» с тем самым дельфином. Он не взял ни разу, возможность того, что он возьмёт трубку в этот раз чертовски мала, но у Куна нет выбора. Проходят долгие секунды ожидания, каждый гудок длится целую вечность, прежде чем с того конца слышится: — Пак Джисон, сурикат-переросток, если ты ещё хоть раз позвонишь, я убью тебя, — кричит Ченлэ. — Здравствуйте, не кладите трубку, — успевает сказать Кун. — Что? Вы кто? С Джисоном что-то случилось? — в голосе Ченлэ читалось явное беспокойство. От его громкого тона не осталось ничего и ожидающая тишина повисла в воздухе. — Я друг Ренджуна, он мне позвонил и я приехал, в общем они слегка перебрали и я не знаю, что делать с Джисоном. — в это время наваливается Ренджун, те перь его голова лежит на плече Куна. Это затрудняет обстановку, но в целом мило. — Я сейчас же приеду, где вы находитесь? — на том конце слышно, как что-то падает, и всё сопровождается помехами — видимо, уже в спешке натягивают одежду. —Скину геолокацию в смс. Через 20 минут Ченлэ запыханный стоял у подъезда Джисона. Он застал этих троих сидящими на скамейке, Кун приободрился, увидев того же парня, как на обоях Пака. — Прошу прощения за то, что заставил Вас долго ждать и за то, что эти двое доставили Вам проблем, — Ченлэ делает поклон и виновато смотрит в глаза. — Всё в порядке. Можешь звать меня хёном, я не настолько старше, чтобы звать меня на «Вы». — Спасибо, хён, я заберу этих двоих. Кун встаёт и пирамида падает. Он придерживается одного парня, а Ченлэ подходит, чтобы удержать своего. Джисон готов вот-вот поцеловать асфальт, но Ченлэ подставляет свою руку под щёку Пака, тем самым удерживая его. — Всё нормально, мне набрал Ренджун, так что я позабочусь о нём. Вам двоим, видимо, есть, о чём поговорить. — В таком случае, я полагаюсь на вас, ой, тебя. Будьте осторожны по пути домой. —Спасибо, хорошей ночи. «Кун кажется надёжным человеком и Ренджун много о нём рассказывал. Надеюсь, ничего плохого не случится. А если его продадут в рабство, то он сам виноват, не нужно было столько пить». —Эй, Джисон, вставай! — Ченлэ трясёт его за плечо. — Быстро встал, Пак Джисон! — реакции никакой. Тогда Ченлэ пришлось наклониться и перебросить одну руку через себя, схватиться за чужую талию и, сделав упор, встать. — Лучше тебе не приходить в сознание, иначе я тебя убью. Чжон тащит на себе Пака. Каждый шаг даётся затруднительно. Ноги Джисона ватные, как у тряпичной куклы, еле перебираются и большую часть просто волокутся за своим обездвиженным телом. Перед самым подъездом возникает задачка по-труднее. Весь взмокший и уставший Ченлэ пытался не уронить Джисона, но нужно как-то аккуратно достать до кармана, чтобы проверить наличие ключей. В ближнем кармане они всё же оказываются. Ченлэ опирает чужое тело на одну ногу, а освободившейся рукой тянется открыть дверь. — Я настолько сильно тебя ненавижу. Пак Джисон, а ну просыпайся! — Ченлэ уже в лифте толкает тяжёлый груз на своём плече. Он издаёт первые звуки. Через пару минут Джисон поднимает голову и сонно смотрит. —Ты серьезно? Именно сейчас? — Чжон делает глубокий вдох, задерживает дыхание и медленно, считая до десяти, выдыхает. — Ты хоть знаешь, какой ты тяжёлый? В тебе килограмм 75, не меньше, — Ченлэ снова закидывает к себе на плечо, сползающее вниз тело. — Ты не мой Лэлэ, — сонно бурчит Пак. Вздыхает и опускает голову. — Эй-эй-эй, не спи. Пак Джисон, если ты сейчас заснёшь, я сожгу твои книги прямо на твоих глазах. — Ты всё-таки приехал. Если угрожаешь, значит, точно настоящий. — Что ты несёшь? — Ченлэ смотрит в металлическую панель перед собой. Смотрит на отражение, смех рвётся наружу. Он тащит на себе пьяного Джисона, а тот готов упасть в любой момент. Это выглядит настолько абсурдно, если бы не риск того, что его могут прижать, он бы рассмеялся. Джисон становится тяжелее, а его голова снова ложится на плечо Ченлэ. — Джисон, эй, Пак Джисон, давай поговорим. Ты только не спи, хорошо? Почему ты напился? — Потому что я не знаю, как с тобой поговорить. В школе не говоришь, дома не говоришь, по телефону не говоришь, а как мне тогда с тобой говорить? Я хочу сказать, а ты не хочешь говорить. И слушать не хочешь. Ты жестокий, Чжон Ченлэ, — лифт наконец-то тормозит на нужном этаже. Двери разъезжаются в стороны. Джисон перебирает ногами, легче не становится, но хотя бы быстрее. — Я с тобой поговорю, но ты должен дойти до квартиры, хорошо? — Обещаешь? —Обещаю. Пошли скорее, — Чжон снова тянет его в самый конец коридора. Опирается на одну ногу и открывает дверь. Джисона втащить в квартиру сложнее, чем вытащить из лифта, но с трудом всё же получается. Ченлэ носком снимает кроссовки и пытается не уронить своего парня. Кажется, отпусти его и он тут же полетит вниз. Проверять не хочется. — Теперь давай говорить. Ты обещал, — видимо, Джисон включается лишь в те моменты, когда выгодно ему. Он обнимает Ченлэ и общими шагами спиной вперёд оказываются на диване. Джисон падает сверху. — Пак Джисон, шпала ты безхозная, ты, мне кажется, ребро сломал! Я засужу тебя за разбитое сердце и порванную селезёнку. Блять. Ченлэ роняет ещё пару матов и жалобных стонов, пока Джисон дышит ему в самое ухо, утыкается губами в шею и щекочет своим причмокиванием. Ченлэ снова делает вдох, задерживает дыхание и, считая до десяти, выдыхает. Обнять Пака — лучшая идея, пришедшая в голову. Так будет проще его перевернуть и выбраться из-под мешка подростковой депрессии и отчаяния. — Я бы бросил тебя на морозе, прямо там, на той самой скамейке, если бы не любил твою неуклюжую задницу, большие ладони, твой тупой смех, да и всего тебя придурка в целом. Ченлэ прижимает к себе крепче, гладит по спине и что-то тёплое разливается по груди, а по ногам холодное, и, кажется, это снег с ботинок Джисона. Насчёт три было принято решение вставать. Раз, два, три. Ничего не вышло. Ещё одна попытка. Раз, два, три. — Чёртов Пак Джисон, я забираю все свои слова обратно — я хейчу тебя и твои глупые мозги. Ченлэ наконец удаётся перевернуть парня. Пойти в коридор, снять с себя пальто, вернуться за ботинками Джисона и как-то попытаться стянуть с него пуховик и шапку. Долгих десять минут длилось сражение верхней одежды и сил Чжон Ченлэ. Пока она не одержала победу со счётом 1:0. Пуховик стянут наполовину, остальную его часть приходится вытягивать всеми силами, но это выходит в самый неожиданный момент. Джисон садится на диван и просится срочно в туалет. У Ченлэ даже нет выбора, он подхватывает шатающегося парня под бок и тащит в ванную. Джисон блюёт. Всё, что было в нём, теперь на дне унитаза. Чжон сидит рядом, ждёт окончания яркого представления, и когда Пак разворачивается к нему лицом, отрывает кусок туалетной бумаги и вытирает ему рот. Оттаскивает от унитаза, закрывает крышку и смывает содержимое желудка своего парня. — После этого ты должен взять ответственность и жениться на мне, понял? Ченлэ вспоминает ещё дедовский способ, как быстрее протрезветь. Чжон снимает футболку с Джисона, расстёгивает ширинку, стаскивает джинсы и… оставляет боксеры на нём. Тащит в душевую кабину, берёт душ и настраивает воду. Джисон уже жмётся к тёплому Ченлэ, а после того, как холодные струи касаются его тела и вовсе прижимается весь. — Тише, тише, сейчас станет легче, — Ченлэ мокрый, ему тоже холодно. Он гладит Джисона по волосам, придерживает его голову своим коленом, а когда Пак открывает глаза, гладит по щеке. — Холодно, очень холодно. Лэлэ, давай остановимся, пожалуйста, — Джисона всего трясёт, он обнимает Ченлэ так сильно, как только может. Его руки дрожат, голос срывается, вода перестаёт течь. — Встать можешь? — Пак смотрит так виновато, качает головой и не без чужой помощи встаёт. Наступает на мягкий коврик возле душевой и зависает, не зная, что делать дальше. — Чего стоишь? Снимай трусы, или тебе в мокрых нравится ходить? — Снимать? От-отвернись, — Джисон прикрывает свой пах и дрожа кивает, намекая на действие. — Не бойся, меня пьяницы не привлекают, — Ченлэ подаёт полотенце за спину, а в ответ получает мокрые боксеры. — Какого? Пак Джисон, конечно, в другой ситуации это могло бы быть даже горячо, но сейчас я зол, так что твоё мокрое бельё не возбуждает. — Ченлэ закидывает трусы в стиралку. Раз вещь снята, значит, полотенце уже на нём. Чжон разворачивается, а перед ним трясущийся, с лишь на бёдрах запахнутым полотенцем Джисон. Считать до десяти уже не помогает, так что без лишних слов Ченлэ берёт второе полотенце и накрывает им голову, плечи и весь торс. — Если через пять минут я не увижу тебя в постели, я выкину энциклопедию с динозаврами, понял? — Я уже ушёл, — Джисон шёл на носочках, немного из стороны в сторону, но шёл на прямую в комнату. Ченлэ дождался, пока Пак скроется за дверью и тоже разделся. Скинул всю мокрую одежду вслед за джисоновыми трусами, обтёрся сухим полотенцем и, накинув халат, поплёлся на кухню ставить чайник. Матушка Джисона обожала разные травяные чаи, собирала целые коллекции из отборных сортов, и именно эта особенность передалась Джисону по наследству. Хоть матушка и стала увлекаться этим, когда Джисону уже было лет шесть, но к чаю он имел особую любовь. Он выбрал что-то по душистее. Пахло приятно, кажется, с ромашкой и чем-то ещё, чего Ченлэ точно не знал. На вкус, как оказалось, не самое приятное, что доводилось пробовать, но после холодного душа любая горячая жидкость будет вкусная, особенно если в ней есть хоть немного сахара. — Протрезвел? На, выпей чаю, только осторожно — горячий, — на тумбочке стоят две кружки. Ченлэ роется в шкафу Джисона в поисках сухой одежды. Он берёт трусы, шорты и футболку с персонажами «Лило и Стич». Ченлэ лично её дарил на шестнацатый день рождения. Чжон собирает мокрые полотенца, которые скинул Джисон, переодевшись в нижнее белье, и несёт снова в ванную. Одевается во все одолженные вещи. Футболка мала, но терпимо. Возвращается и садится на кровать, рядом с Паком, берёт чай и делает пару глотков. Джисон уже не трясётся, Ченлэ наклоняется к нему, чтобы поцеловать в лоб. Сердце Джисона замирает. — Температуры нет, значит, всё хорошо, — Чжон встаёт с постели и собирается сделать шаг в сторону, как его останавливают. — Не уходи, пожалуйста. Останься со мной, хотя бы на ночь, — Ченлэ вздыхает, убирает со своей руки чужую и с глазами полными усталости говорит: — Я иду на другую сторону кровати. Мне что, нужно через тебя перелазить? — Джисон успокаивается, но всё ещё провожает взглядом. Где-то прокрадывается мысль, что он всё же может уйти, захлопнуть дверь и не вернуться. Но, видимо, сегодня удача на его стороне. Ченлэ действительно садится с другой стороны, накрывает ноги одеялом и ждёт. — Почему ты так смотришь? — Джисон в ужасе, ему никогда не было ещё так страшно. Молчание убивает сильнее — лучше бы Ченлэ накричал на него, чем вот так смотреть. — Жду, пока ты допьёшь чай и я смогу выключить свет. — А, я больше не хочу. Ченлэ щёлкает прикроватный светильник, опускается ниже и ложится на подушку. Спать не хочется, хочется утопиться. Если бы не Кун, если бы не Ренджун в целом и не тот самый одиннадцатый звонок, неизвестно, что бы было с этим придурком. «Может, он до этого звонил, чтобы я его забрал? А если бы он был один, что бы случилось тогда? А если бы он выпил что-то намного крепче?». «А если» добивали Ченлэ с каждой минутой. Все мысли были заняты, кажется, мозг перестал работать совсем, всё внимание было сфокусировано лишь на чувстве вины и тревожности. Очнулся он лишь когда мокрая макушка коснулась его щеки. К нему на грудь положили голову, а руки под одеялом обхватили поперёк пояса. — Лэлэ, прости меня, — совсем тихо. Джисон чувствует вину не меньше. — Спи, поговорим завтра. — Ты уйдёшь, я не могу ждать завтра. Я... Я так скучал по тебе, правда. Эта неделя была самой ужасной в моей жизни, каждый день длился так долго, казалось, что в двадцати четырёх часах все семьдесят два. Мне не хотелось есть, не хотелось спать, я ходил в школу, потому что мог хоть где-то тебя видеть. Я ненавижу каждый день, в котором тебя не было. Я так виноват перед тобой, — в какой-то момент Ченлэ почувствовал, как капли с лица Джисона скатывались вниз и оставляли мокрые следы на футболке. А после и сам Джисон стал вздрагивать, часто шмыгать носом и всхлипывать после двух-трёх предложений. — Мне так жаль. Я думал, что мои чувства не особо изменились. Думал, что чувствую к тебе чуть больше, чем просто к другу, но стоило тебе уйти и всё встало на свои места. Лэлэ, у тебя самые тёплые руки, самый замечательный смех, самые смешные шутки, самый сладкий запах, самые желанные губы и самые горячие объятия. Лэлэ, ты мой чай. По лицу Ченлэ стекали слёзы. Он старался смотреть вверх: говорят, так лучше помогает сдержаться, но всё чушь, потому что не помогает. Ченлэ целует в макушку. Джисон не верит, приподнимается, смотрит на плачущего Ченлэ и наклоняется ниже. Его руками притягивают к себе, Джисона целуют, так нежно, так мягко и мокро. Он навсегда запомнит вкус солёного поцелуя и постарается никогда его не повторять.       . Небольшая коробочка с цветными цифрами показывала три часа ночи. Ченлэ всё ещё не спал. Джисон тихо сопел на его плече и закинутой ногой полностью обездвижил. Чжон водил пальцами по голой спине и лишь одна мысль не покидала его голову: «Какого черта он без трусов? Подался в эксгибиционисты? Решил оригинально извиниться? Извращенец недоделанный. Конечности свои раскидывает на других людей, ещё и трётся об меня». Ченлэ сжимает челюсти и кладёт руку себе на глаза. Вот бы и его тело могло «закрыть глаза» на всё это безобразие. Через несколько часов Пак Джисон будет жестоко расплачиваться за все свои грехи, а пока он спит и пускает слюни на ту самую футболку. Когда первые лучи солнца касаются окна, Ченлэ уже засыпает. Моргать становится всё сложнее и царство Морфея забирает его в свои владения. Будильник срабатывает ровно в 12:00. Ужасный рингтон раздаётся по всей квартире, и лучше бы Джисона переехала машина, чем чувствовать, как вся твоя голова превращается в один сплошной грецкий орех, который вот-вот расколят. Телефон находится где-то в прихожей, а вставать и идти за ним нет ни желания, ни сил. Тут он неожиданно получает локтём в бок и его спихивают на вторую половину кровати. — Вставать не собираешься? — Ченлэ задаёт больше риторический вопрос, чем действительно ожидает действий. Приподнимается на локтях, они дрожат, ноги еле держат и самое ужасное — это сильная боль в пояснице. Ченлэ сразу же хватается за неё рукой, прихрамывая идёт за телефоном. В это время Джисон пытается понять, что конкретно сейчас происходит. Почему Ченлэ спал с ним рядом? Как он вообще здесь оказался? Где Ренджун? И почему он, собственно, голый? Даже голова как-то меньше болит от всех этих мыслей. Джисон укрывается одеялом до головы и жмётся в угол своей кровати. Ченлэ приходит через минут десять, всё так же хромая, но уже со стаканом воды и двумя таблетками. — Пей. Я хочу, чтобы твоя головная боль и стыд стали в очередь. Первым убью тебя я, — Джисон даже не спрашивает, что это за таблетки. Он готов выпить что угодно, даже если это яд, особенно, если это яд. Он рад любому виду пыток, лишь бы не смотреть в глаза Ченлэ. — Спасибо. — Должен будешь, — Чжон осторожно садится, подкладывает под спину подушку и облокачивается на твёрдую спинку кровати. Часто зевает и в глазах целая пустыня. Эта ночь казалась ему самой сложной из всех ночей, кроме той, когда он болел ветрянкой и температура поднялась почти до сорока. — Прежде чем я умру от стыда и, возможно, подушки на своём лице, можно мне спросить? — Джисон уже поставил стакан на тумбочку и, высунув руки из одеяла, наконец решился. — Рискни, — Ченлэ готов был услышать всё что угодно, кроме этого. — Почему я голый? Ты и я… Мы вчера… — Джисону неловко от собственных мыслей, чувствует, как горят уши и жар приливает к щекам; но больная поясница, он без трусов и всю ночь в обнимку... Возможно, это действительно могло произойти. — О-о-о, так мой маленький софт-бойфренд ничего не помнит? — Ченлэ решил хоть здесь оторваться, раз Пак такой везунчик. — Странно, а вчера тебе всё понравилось. Ты так быстро всё с себя снял, я был удивлён. Знаешь, я и подумать не мог, что ты такой настойчивый. Повалил меня, как только мы зашли домой. В душе тоже меня обнимал, а как дело дошло до постели... Ва-ау, как только такие мысли могли появиться в твоей голове? — Джисон сидит с закрытыми глазами, всё его лицо горит огнём, он ненавидит себя и ему слишком стыдно. — Прекрати, пожалуйста! — Ченлэ смеётся. Кажется, он доволен своим представлением, хотя по факту всё так и было. — Мне очень стыдно, прости. — Расслабься, ты всё ещё девственно чист. Ничего не было, ты напился как свинья и я тащил тебя до квартиры. А поясница, ты придавил меня на диване и я, видимо, ударился, а потом ты, наглая морда, ещё и проспал на мне всю ночь. — Правда? — для Джисона это было лучшим исходом. Нет, он, конечно, рад хранить себя и в нужный момент отдать свою невинность Ченлэ, но в здравом уме, когда они оба смогут это запомнить. Было бы ужасно запороть такой момент, да ещё и напиться в хлам. — Ага, так что поправляйся, — Ченлэ действительно хотел уйти, но для начала привести себя в порядок и хотя бы выпить кофе — всё-таки заснуть в такси не самая лучшая идея. Ещё хуже было то, что Джисон действительно ничего не помнит. Ни своих слов, ни поцелуя, ничего. С одной стороны, Ченлэ действительно знает, что Пак думает, что чувствует к нему; с другой, он не уверен, готов ли это признать трезвый Джисон. Признаться самому себе. Он сидит какое-то время, обдумывает дальнейший ход событий и неловкая тишина, смущение, чувство стыда и вины не доставляли приятных ощущений. Ченлэ встаёт, но Джисон, как и вчера ночью, снова удерживает его за руку. — Подожди, мы можем поговорить? Ты даже можешь не отвечать, просто послушай меня, ладно? — Ченлэ опускается обратно на кровать, сидит спиной, но руку не убирает. — Во-первых, я не гей, — Ченлэ усмехается. — Мы долго разбирались с Ренджуном во всех ориентациях и я вроде пансексуал? Как-то так. В общем, мне не важно, парень ты или девушка, если это ты. Твой характер, твои мысли, твой внутренний мир. Если ты всё тот же человек, то мне не важен твой пол. Во-вторых, ты мне не друг. Не то чтобы совсем, я имею в виду, что ты больше, чем друг. Мы с Ренджуном провели эксперимент и я ни капельки не чувствую к нему того же, что и к тебе. Ты нравишься мне и, возможно, даже намного дольше, чем я тебе. Мы так долго вместе, что я не смог вовремя отличить, где заканчивалась дружба и начиналась любовь. Я глупый, до тебя дошло быстрее. Эту неделю я чувствовал себя как Уилл Смит в «Я — легенда». Эй, не смейся, дай я закончу. Чувствовал, что весь мир исчез, и всё, что я мог — это скучать и ждать, что когда-то я снова смогу тебя обнять. Мне было грустно от одной мысли, что я заставил тебя чувствовать себя обманутым. Я бы отдал все книги, отдал бы всё, что мне дорого, лишь бы ты был рядом со мной, Лэлэ, — Джисон сжимает чужую руку крепче. Ченлэ так ни разу и не обернулся. Сидел спиной к младшему и молчал. — Вчера твоё признание было короче, — Пак удивлённо смотрел и пытался хоть что-то вспомнить из прошлой ночи. В голове застряло воспоминание о поцелуе, но он думал, что воспринял желаемое за действительное. Так, значит, всё было по правде. — Я всего лишь хотел пойти включить чайник, но раз ты заговорил об этом, — Ченлэ оборачивается, закидывает одну ногу на кровать и смотрит на смущенного Джисона: у того на голове осиное гнездо, заспанное лицо и опухшие глаза, он всё ещё в коконе из одеяла, лишь ключицы и плечи виднеются из него. — Не играй с моими чувствами больше, иначе подушка действительно окажется на твоём лице. Если когда-нибудь ты изменишь своё мнение, то скажи мне об этом. Я прощу всё что угодно, но не ври мне. Ложь я простить не смогу. Ну и, как ты там говоришь, спутники на пути самосовершенствования? Я согласен, чтобы это ни значило. — Джисон улыбается, кидается обнимать Ченлэ и тащит его на себя. Можно ли задушить объятиями? Ченлэ станет первой жертвой. Джисон целует его, куда придётся. В щёку, лоб, нос и попадает по губам. Тисканья прекращаются. Глаза в глаза, Джисон снова целует. — Обещаю, что больше так не поступлю. — Пак Джисон, от тебя воняет вчерашним пивом, иди чисть зубы, — несмотря на сказанные слова, Ченлэ целует снова, намного дольше, а после всё-таки поднимается и идёт на кухню. — И не забудь надеть трусы, извращенец.