when i'm with you

– Убери от меня свои грязные клешни, животное! – принц взвизгивает необычайно высоко для своего привычного тона голоса, отчего Хёнджин звонко смеётся, но хватку ослабить, видимо, и не думает. – Только если позволите Вас поцеловать, мой очаровательный принц. Феликс вжимает голову в плечи, мучительно краснеет, чувствуя тёплое дыхание на затылке и лёгкое прикосновение пухлых губ к чрезмерно чувствительной коже. – Да кто ты такой, чтобы пытаться мной манипулировать?! – Тот, кого любит Ваше сердце и желает тело. Не пытайтесь лгать хотя бы самому себе, – воин говорит так спокойно, будто объясняет ребёнку всем известную простейшую истину. Феликс возмущается до глубины души, разворачиваясь в кольце чужих рук с твёрдым намерением высказать нахалу всё нелестное, что он о нём думает, но только застывает с приоткрытым ртом, натыкаясь на задорную улыбку и абсолютно серьёзный взгляд. – Так ведь, душа моя? Принц предательски вздрагивает, и он не уверен, из-за чего конкретно: из-за такого щемящего в груди нежного обращения, тёплых рук на талии или всё той же чёртовой улыбки. Хотя, возможно, всё это смешалось и вылилось на безнадёжно влюблённого юношу разом, отчего он сейчас не в силах ни слова вымолвить, ни взгляд отвести. Хёнджин неоднозначно усмехается, облизывая полные губы – скорее по привычке, чем нарочно – и, наконец, выпускает хрупкую фигурку из объятий. И только тогда у Феликса получается спокойно выдохнуть. Он всё ещё отчётливо помнит тот момент, когда всё это началось и, честно говоря, предпочёл бы с радостью забыть, если бы только мог. Рядом с этим невероятным юношей он чувствует себя счастливым и защищённым, но в то же время парадоксально наоборот – беззащитным и несчастным. Глупо скрывать тот факт, что принц любит проводить с Хёнджином всё свободное время, пусть он каждый раз и язвит по поводу и без, браня воина даже просто за то, что он "не так подышал". Феликс бы ни за что на свете в этом не признался, но ему жутко нравится сила чужого тела и давление рук на талию, когда Хёнджин неожиданно обнимает со спины, несмотря на все ругательства и ворчания с его стороны. У него голова кружится от переизбытка эмоций всякий раз, когда Хёнджин делает ему комплименты или хвалит за успехи в боевых искусствах, хотя на деле выдаёт что-то про похотливое животное, которому следует лучше выполнять свои обязанности, чем пялиться на всё, что нужно и не нужно. Феликс внутренне умирает в те редкие моменты, когда позволяет Хёнджину осыпать поцелуями свои плечи и шею или сдержанно протягивает для этого небольшую ладонь; остаётся без слов, когда воин делает это без спроса, задорно чмокая в щеку или кончик аккуратного носа. Он готов взвыть от бессилия и отчаяния, когда думает о том, что в один день может просто-напросто всего этого лишиться. Он боится потерять своего дурашливого, но до дрожи в коленках любимого Хёнджина с его крепкими объятиями и нежными улыбками, глупыми шутками и (худшими) лучшими комплиментами, сияющими глазами-полумесяцами и заливистым заразительным смехом. Хёнджин – самая большая проблема в жизни Феликса, и он же в ней – главная радость. Причина, по которой Феликс всё ещё может чувствовать себя по-настоящему счастливым. Он бы не соврал, назвав Хёнджина смыслом своего бесполезного существования, но самому воину об этом знать не следует абсолютно точно. – Вы идёте, мой нежный принц? – обезоруживающе красивый Хёнджин стоит по другую сторону небольшой расщелины, где шумно протекает родник. Он протягивает к принцу руки и чуть насмешливо взирает с высоты своего роста. Когда он только успел перебраться?.. – Поторопитесь, скоро стемнеет, и нам придётся освещать путь Вашим личиком. Феликс хмурит брови, игнорируя милые прозвища и мысленно прикидывая примерное расстояние до другой стороны. – Если попробуешь коснуться меня, я собственноручно оторву тебе голову. Хёнджин смеётся и поднимает руки в смирительном жесте, немного отходя назад, а Феликс разгоняется и прыгает, уверенный в том, что его ослушаются и поймают в любом случае... – Ваше обещание оторвать мне голову всё ещё в силе? Или Вы поцелуете меня в качестве благодарности? – ...и оказывается абсолютно прав: Хёнджин лукаво щурится, одна его рука держит тонкое запястье, другая ощутимо сжимает талию. Феликс со злобой отталкивает воина, стремительно шагая вперед, как слышит за спиной до боли родной смех. – Ты чего смеёшься, идиот?! – он резко оборачивается, нарочно дышит шумно и через раз, упираясь руками в бока и всем своим видом пытаясь внушить страх. – Вы в десять раз очаровательнее, когда злитесь! – приблизившись, воин скользит костяшкой пальца по нежной юношеской щеке (Феликс не успевает увернуться, а потому почти теряется от такого) и, взяв миниатюрную ладонь в свою, широкую и сильную, меняет направление. – А ещё нам совсем в другую сторону.