Рама

Круг призыва взорвался ослепительным светом, когда молодой юноша опустил в его магические контуры переливающийся радугой кварц. Сферы, что всегда извещали о том, что смог призвать Мастер испускали жутко выглядящие красные молнии. Мощные потоки ветра били из центра сигила, отбрасывая стоящих у его края людей к стенам, поднимаясь к потолку и оглушительным воем разлетаясь по Халдее. Где-то между полом и потолком в воздухе прошла трещина в пространстве, оглашая комнату треском, будто раскалывается вековой ствол дерева, из которой словно змеи, выскочили две когтистых руки с пальцами, опоясанными золотыми кольцами. Когтистые лапы начали расширять щель в пространстве, растягивая ее в стороны, практически без усилий. Во тьме блеснуло десять пар алых хищных глаз и раздался леденящий душу смех, когда на пол комнаты призыва ступила нога короля Ланки — десятиглавого ракшаса Раваны, Возвышаясь как гора, коронованная солнцем, над равниной, Равана смотрел на испуганного мастера, с хищным азартом, заинтересованно наблюдая за реакцией маленького человека. Не успел юноша ничего сделать, как монстр широко улыбнулся, оскалив бритвенно-острые клыки, блестящие в свете ламп. Положив руку на грудь, блеснув золотыми, с драгоценностями, браслетами, он с распирающей гордостью заговорил: — Имя мне – Равана! Король Ракшасов и прекрасного города Ланки! Слуга класса Берсеркер явился на твой зов! — его пронизывающий взгляд уперся в трясущегося от страха Мастера — Но если ты мне не понравишься — я тебя сожру. — сказал он. Царь Кошалы покинул свою комнату, когда пробегающий мимо Арджуна позвал его, что-то неразборчиво прокричав про «опасность» Воплотив на себе свои доспехи и схватив меч Брахмы, он помчался вслед за Партхой. На пути к комнате призыва, разум Рагхавы перебирал возможные события, которые могли потревожить покой Халдеи. Его сердце бешено колотилось в волнении за его Мастера. Этот ребенок не должен пострадать, ведь тогда его долг, как его Слуги, будет провален. Как он тогда сможет посмотреть в глаза Сите, если позволит Мастеру пострадать? Приближаясь к комнате призыва, святой граф Рамы ощутил знакомое присутствие. Что-то, что занимало важное место в его прежней жизни. На мгновение внутри его сердца вспыхивает надежда, что это Сита была призвана и устроила разнос, желая увидеться с ним. Но по мере приближения к заветной двери эта мысль угасала, уступая место более тревожным. Топот ног и тихий звук открывшейся двери прервали молчаливое переглядывание между призванным героическим духом и мастером, находящимся на грани сознания. Когда перед его глазами предстал десятиглавый ракшас, сын Дашаратхи замер в оцепенении. Но не от страха, а непонимания, почему был призван именно он, а не Сита, воссоединения с которой он ожидает долгие годы, чей образ занимает всё его сознание каждый свободный мог. Почему был призван этот гнусный пожиратель плоти, алчный до злата и веселья? Сжав крепче руку на рукояти меча… Рагхава понял, что не испытывает к монстру перед ним ненависти. Бешено колотившееся, от переживаний, сердце, стало сбавлять ритм, когда до сына Дашаратхи начало доходить осознание того, кто перед ним находится. И какие чувства к этой фигуре испытывает сам рама. Как Ганга неумолимо течёт вперед, унося свои воды в Океан, так и время унесло всю ярость и ненависть Рамы. Своей смертью Равана искупил свой грех, который он совершил, ведомый собственными вожделениями. Выпрямившись, он положил руку на плечо Арджуны, покачав головой. Герой Хастинапура понял посыл своего товарища и опустил Гандиву, согнутую в круг от натяжения. — Я солгу, если скажу, что рад видеть тебя, Равана. Но во мне больше не живет ненависть к тебе. Этой рукой я отнял твою жизнь, искупив твои грехи. Ныне в тебе нет вины передо мной. Избавься от страха в своих глазах, смотря на меня. Пока ты служишь нашему Мастеру – ты мой товарищ. Но если ты решишь предать его… – пальцы сдавили рукоять клинка, а в глазах вспыхнула та ярость, что горела в них при сражении у стен Ланки. Героические духи Индии увидели в нем воплощение самой смерти, пришедшей из царства Ямы, чтобы пожинать души. Но эта гримаса спала также быстро, как и появилась. — Но теперь. Твой Атман, важнейшая часть души, воссоединился с Вишну в его обители. Ныне нет нам причин быть врагами. И пусть ты призван не в самом великом из своих обличий, я верю, что мы сможем сражаться плечом к плечу, ради спасения мира. Эта Юга еще не окончена, Равана. Вишну не готов начать новую Сатья Югу. И пока он спит, в ожидании нужного часа – помоги мне защитить этот мир. Прояви себя не как злобный ракшас, а как брахман. Страж Вишну, вспомни, кто тебе дороже всех сокровищ мира! Вспомни, кто для тебя прекраснее сотен дев! Все вокруг стояли потрясенными резкими перепадами настроения Рамы, не смея вмешаться в его речь. Выслушивая слова своего свержителя, он потупив взгляд в пол, не смел даже вдохнуть, пока последние слова не слетели с уст богоравного Рагхавы. Тогда, подняв голову, он дал свой ответ: — Воистину, сын Дашаратхи. Моя гибель от твоих рук была проведением Нараяны. И я не держу на тебя зла, как и ты не зол на меня. Я склоняю голову пред тобой, в знак уважения к твоему великодушию, о, воплощение Вишну! Теперь, покуда мой разум не стяжают вожделение и алчность, я готов принести новую присягу нашему мастеру! – подобное скале тело ракшаса окутал мягкий свет. И когда тот погас, перед собравшимися в комнате стоял мужчина, облаченный в шелковые одежды, да золотые украшения. Держа руки сложенными в молитвенном жесте, он поклонился мастеру и Раме. — Имя мне – Равана. Слуга класса Берсеркер. Именем своего господа Вишну, я клянусь хранить тебе верность, как я храню верность Ему. Приказывай мне, и я подчинюсь. Рама с мягкой улыбкой подошел к брахману и тепло обнял его, принимая его в странную, но крепкую и сплоченную семью. Не дав никому сказать и слова, Рагхава покинул комнату, быстрым шагом направляясь в свою комнату. Сейчас он меньше всего хотел, чтобы его видели другие. Особенно Партха, который им так восхищается. Закрывшаяся дверь отрезала Раму от внешнего мира, оставив наедине со своими мыслями. Подняв глаза к полотку, представляя над собой безграничное лазурное небо, царь Кошалы спрятал лицо в ладонях, меж пальцами которых потекли горячие слёзы. Встреча со старым врагом пробудила в нем старые воспоминания, в которых он переживал разлуку с Ситой, живя в холодной пещере. Но… Сейбер поднял глаза и утер слёзы. Если Мастер смог призвать даже Равану, то до воссоединения с Ситой осталось совсем немного.