Соляр

По щекам хлестал дождь; противные капли стекали по лбу, огибали брови, струились по переносице, попадая в глаза, нос, рот, падали с подбородка на промозглую землю, всю запорошенную мятой, будто прошлогодней темно-бурой листвой. Полосы от воды на коже тут же стыли и словно бы покрывались ледяной коркой, врезались каждой молекулой. Вперед, назад, влево и вправо, наискось и вбок — лес. Темный, непроглядный шумный лес. Ухо улавливало все: стук капель по листве, топот маленьких беличьих лап, шуршание кинувшихся врассыпную мышей и гарканье обескураженных птиц. И среди этого всего первобытного водевиля как вишенка на торте безумия — треск. Треск, который человек никогда и ни с чем не перепутает. Дрова. Где-то сейчас горит огонь, согревая приблизившегося к нему вплотную — даже больше, чем то могла бы позволить любая из техник безопасности — путника. Все тело, начиная от корней волос и заканчивая кончиками пальцев, ощутило этот жар, это пламя, способное стать и даром, и проклятьем. Руки задрожали. Ресницы слиплись от влаги. Никакого огня тут не было. Ноги путались в бесконечной листве, не гнулись, отказывались шевелиться. Страх накатывал волнами — далеко не такими, как на пляжах Калифорнии. Нет, там волны похожи на облака, пушистые, пенные, непредсказуемые — то лизнут самый край камня, то поглотят его целиком. Эти волны походили на маятник, на когтистую лапу, сжимающую трепыхающееся сердце — с три секунды подержит, отпустит, дав передышку, и схватит снова. Прямо перед носом вырос дуб. Огромное, удивительно массивное дерево уходило далеко в черное, лишенное звезд и луны небо, путалось толстыми ветвями в тучах, молча давило величием. В широком стволе проглядывались пустые ячейки рабицы, будто подчеркивая превосходство природы над любым человеческим прогрессом. Сколько бы не бились, не вырывали зубами экскаватора горы — рано или поздно окажемся в проигравших. Ноги больше не держали. Дуб беззвучно принял на себя роль костыля. По лицу стекали последние капли. Звуки огня, изгоняя все остальные, издевательски громыхали прямо над ухом. — Рей! Ветка, волшебным образом изогнувшись, наотмашь хлестнула по щеке. — Рей, мать твою! Еще дважды, пока глаза наконец не открылись. Черное, лишенное звезд и луны небо. Крыша лимузина. И перекошенное, раскрасневшееся от ярости круглое лицо сбоку. Три секунды, чтобы проснуться, вспомнить. — Сколько ты, черт тебя дери, выпил? Проморгаться, присмотреться. Выглаженный костюм, зализанные назад редкие седоватые волосы, съехавшие по карману с платком очки в толстой оправе, усталость и ненависть во взгляде. — Это ж было буквально единственное, о чем я тебя просил, Рей! Не. Пить. Привычка чеканить слова, будто это могло придать важности. Жестикуляция, как у старика с болезнью Паркинсона. Подрагивающие от бессильной ярости тонкие бесцветные губы. Ульрих Биркен. Менеджер. Глаза свою функцию выполнили. Включились уши, улавливая приглушенный шум. Дорога. Мотор. Музыка. Сопение мопса. Откуда здесь взяться мопсу? — Рей, — Биркен вновь перевел внимание на себя, — сколько ты выпил? — Ни капли. — Язык выплюнул это самостоятельно, не пришлось даже задумываться. — И кончай звать меня Реем. Я тебе не какой-нибудь обоссанный америкос. Он подался вперед, принимаясь тереть лицо. Мопс неистово запротестовал, отшлепал его по ладоням и добавил подзатыльник, чтобы и впредь неповадно было. — Вут, я не для того полчаса тебе синяки под глазами замазывала! Держи себя в руках. — Так ты курил? — наперерез мопсу продолжил допрашивать Ульрих. — Нюхал? Господь бог, только не говори, что кололся! — Я похож на наркомана? — зашипел Рейнмар, искоса поглядывая на менеджера, пока мопс — она же Тэ Джин, его стилист — наспех реставрировала былые труды. — Не кололся я. И не нюхал. Еще чего, — это он уже фыркнул заметно тише, кривя губы, — ходил бы потом, тер нос, как идиот последний. Я скурил полкосяка, ясно? Ничего криминального. Расслабься уже. — Расслабиться?! — Биркен подался вперед, принимаясь размахивать руками так, что стоящие на низкой подставке бокалы с так и не вскрытой бутылкой шампанского рядом заходили ходуном. — Да нам ехать остается двадцать минут, а ты чуть все не запорол! Стилистка в знак солидарности мимолетно закатила глаза, растушевывая новый слой консилера по залегшим на бледной коже теням и по лбу. Ульрих же все продолжал распинаться, и каркающий говор его барабанами долбил по перепонкам. — Заткни его, — не выдержав, небрежно бросил Рейнмар Джин и отвернулся к окну. — Душнила сраный. Наверняка она хотела бы ответить что-то вроде «это не входит в мои обязанности», но вовремя поняла, что спорить себе дороже, а потому предпочла успокоить Ульриха беседой на отвлеченную тему. И получилось у нее это на удивление отлично. Беззвучно опустилось стекло. Впереди светофор. По бокам — стройные ряды машин. Рейнмар высунулся, глянул вверх. Вот тебе и луна, и звезды. Все спокойно, никаких дубов в округе. Да и лес в центре Берлина вряд ли водится. Но по щекам до сих пор стегали капли. Стоило списать это на слой тонального крема и пудру с прочими штуками, запоминанием названий которых утруждать стал бы себя только идиот. Не успело окно, обдав салон провонявшим выхлопами городским воздухом, закрыться, как взгляд зацепился за гигантскую афишу прямо на выросшей рядом высотке. Рейнмар едва со смеху не прыснул, всматриваясь в увеличенное в десятки раз лицо: ровные, высокие точеные скулы, выступающие косточки и залегшие под ними светло-серые тени — то, за чем гонится вся плеяда элитного эскорта из инстаграма; выразительные ярко-голубые глаза, немного подправленные умелым мастером уже после фотосессии, ровный нос, упавшая на лишенный морщин лоб светлая прядка зализанных назад волос, изогнутая бровь, аккуратно выщипанная так, чтобы создать эффект естественной небрежности, чувственно приоткрытый рот. Идеальная картинка для плакатов в комнате любой девочки-подростка. И надпись рядом, чтоб уж точно не забывали, на кого молятся днями и ночами: Рейнмар Вут. Во второй сраной части не менее сраного фильма. Спешите в кинотеатры! Поймут ли они хотя бы половину? Да Рейнмар пить бросит, если да. Он и сам-то до сих пор не понимал, какого черта Баст, его агент, уговорил Биркена подсунуть ему настолько паршивый сценарий. Наверняка коллективный сговор. Конечно. Им обоим очень бы хотелось, чтобы в этот раз пуля пришлась не в ногу. Рейнмар крупно вздрогнул, закрыл глаза и сосчитал до десяти, как учил его противный психиатр-швед с жутким акцентом. Опасности нет. Теперь нет. Все закончилось три года назад. Так долго не выжидают даже самые ушлые звери. Пора было это отпустить. Странный, слишком уж реалистичный сон выветрился из головы, оставив премерзкое послевкусие — как после дешевого лекарства от кашля, одновременно горькое и кислое. Ад для языка, сколько не запивай водой. — Ты точно готов? — заметив беспокойство на его лице, попыталась подбодрить Джин. — Да-да, — Рейнмар отмахнулся. — Улыбаюсь и машу, как обычно. Визжащие фанатки. Двухдневная слепота из-за вспышек после. От постоянного оскала щеки готовы отвалиться. Фотографии и объятия с самыми лицемерными людьми во всей вселенной. Натянутые беседы. Бесконечные рукопожатия. Быстрый секс в туалете с какой-нибудь увившейся хвостом моделью. Или даже двумя. Сон в зале. Реки шампанского. Три-четыре косяка и отказ от дорожки. Стандартный набор для премьерного показа. Потом бесконечные интервью, истерики из-за рецензий, трехмесячный отдых и трип где-нибудь на Кубе, подальше от всего этого. Акт сексуального насилия над мозгами от Баста, после — от Биркена. Чтение занудных сценариев очередных бездарностей из Нового Света. А затем все по новой. Из года в год. Последние десять лет. Рейнмар грустно ухмыльнулся. Ладно, справедливости ради стоит уточнить, что десять лет назад через его постель еще не проходило больше, чем паломников собирается у гроба Господня в самый прибыльный сезон, а из питья предоставляли максимум энергетики и минералку. Да и выкурить самую обыкновенную сигаретку втайне ото всех со световиками и костюмерами за каким-нибудь гримвагеном считалось верхом бунтарства. Когда тебе пятнадцать, просьбу одолжить травку воспринимают в штыки, но на год позже — пожалуйста, хоть весь режиссерский портсигар за вечер истрать. Только ему не говори, разумеется, а то уволит тут всех к чертям собачьим. Рейнмар до сих пор помнил, как смеющиеся со всего подряд парни, снимающиеся с ним в одной сцене, заталкивали в бумагу измельченную в блендере траву с искусственного газона, чтобы по шее не получить. Интересно, что с ними сейчас? А что было бы с ним, не объявись на горизонте Баст? Тот, хоть и был полнейшим идиотом, вытащил его в чертовы Штаты, показал, что играть, оказывается, можно не только забитых жизнью неудачников из депрессивных местных сериалов, не стабильно умирающих в конце под грустную музыку пацанов из гитлерюгенда, не злых просто потому что мудаков из Штази, а нормальных людей — школьного задиру, институтского красавчика, милого коллегу по работе, сексуального начальника. По экспоненте — вместе с возрастом. Еще лет двадцать — и в тираж. Под этим словом, конечно, никогда не имелось в виду увольнение, безденежье и все прочее. Нет, глупостью было бы так думать. Тираж — это когда ты играешь отцов главных героинь, третьеплановых преподавателей, того странного бывшего, который появляется в кадре только чтобы получить в морду от нынешнего, или русских злодеев, потому что единственный на съемочной площадке можешь достоверно спародировать их гавкающий говор. Классика. Скольким удавалось сохранить равновесие, не скатиться в настолько жалкие роли? Двум, трем? Особенно сейчас, когда мир не может и недели удержать какую-либо информацию в голове. Рейнмар мог привести в пример Колина Ферта, но и тот еще держался на плаву по большей части за счет родных пенатов. Вот и выходило, что в старости приютит только Родина, которая станет подкидывать одну-две роли раз в пять лет, чтобы не платить тебе пособие. Куда уж тебе, милый, когда есть куда более нуждающиеся… Рейнмар скрипнул зубами. В сущности, плевать ему было, кому там платит государство, хоть напрямую папе римскому. Ненависть его зиждилась не на этом. Все было куда прозаичней. И, будто вторя этим мыслям, икру на долю секунды прошила агония боли. Один…

…Десять.

Он в безопасности. Ничего подобного больше не случится. Он не позволит. Виновные поплатились. Ему ничего не угрожает. Боли больше нет и не будет. Не должно. — Лицо попроще, Рей, — пихнул его по руке Биркен, выводя из фрустрации. — Приехали. И правда: шум мотора стих, музыка исчезла, лимузин замер. Черт, надо было брать машину попросторнее — Рейнмар со своим исполинским ростом едва вмещался в этот приплюснутый эклер. Да и Джин, судя по отставленным в сторону туфлям на десятисантиметровом каблуке, тоже рада такому выбору не была. Один Биркен, на каждое замечание в свой адрес припоминавший Наполеона и его несравнимое величие, оставался доволен. Рейнмар перевел дыхание, позволил Джин стряхнуть с черных шалевых лацкан темно-изумрудного пиджака невидимую пыль и, натянув самую обаятельную улыбку из всего своего арсенала, дернул дверную ручку. Левый глаз ослеп мгновенно. Уши заложило. Идти приходилось по наитию. Рейнмар, следуя выученному за столько лет негласному регламенту, приветливо помахал вполовину перевалившимся за ограждения визжащим девушкам, подмигнул парочке вившихся поблизости журналисток, посветил лицом перед камерами на фоне испещренной надписями баннерной стены и, мысленно распрощавшись с последними прозвучавшими за спиной щелчками, оказался в просторном зале. Это давно стало рутиной, тем, с чем спешишь поскорей разделаться и о чем тут же забываешь. В первые разы было необычно, весело, волнительно — весь букет чувств разом вплоть до ухающего ощущения в животе. Когда Рейнмар испытывал его в последний раз? Пожалуй, когда напивался вдребезги и курил косяк за косяком, пока мир вокруг не превращался в марево из света и чужих лиц. Только тогда удавалось почувствовать себя тем мальцом, случайно дорвавшимся до славы. Это и впрямь было случайностью: он просто проходил мимо открытого рынка, как делал это каждый день, возвращаясь с занятий по игре на пианино, когда странного вида высокий мужик сунул ему двадцатку и предложил пару часов побродить где-то на заднем фоне, пока главные актеры отыгрывали уличную сцену. Рейнмару и в голову не пришло отказываться — где еще в таком возрасте достать деньги без ведома родителей? Особенно его… В общем, это стало отправной точкой. Домой он вернулся не только с двадцаткой, а еще и с визиткой режиссера, в которого почти впечатался, ослепленный чересчур яркими софтбоксами. Оказалось, что он, Рейнмар, отлично подходил типажом на какую-то там роль, актера с которой пришлось снять из-за болезни. Череда глупых случайностей — и вот он тут. Вся его карьера выросла на этом. Впрочем, жаловаться не приходилось. Очередная девушка, приобняв его за плечи и вытянув телефон, встала на цыпочки, чтобы попадать в кадр. Рейнмар, строя нужную эмоцию, упрощать ей задачу и наклоняться не стал. Недолгая беседа. Широкая улыбка. Якобы ненавязчивое прикосновение к локтю. Быстрый взгляд на лицо с неправильно подобранным тоном и слишком ярко подведенными перекаченными губами. Ну уж нет. Один бокал шампанского, больше похожего на детскую шипучку, от до боли знакомого дизайнера, имя которого совершенно стерлось из памяти. Натянутые приветствия. Рад видеть. Как дела, жена, дети? Отлично. Понравился фильм? Ох, благодарю. Приятного вечера. Да, свидимся потом. Идем дальше. И так раз, два, пять, десять, пока вовсе не собьешься со счета. Рейнмар и половину людей здесь не знал. Или не помнил имен. Что, в сущности, равносильно. Но приходилось усиленно делать вид, что каждый ему интересен или — что еще более смехотворно — важен. Все понимали притворство. Все играли по правилам. Работа актера никогда не заканчивается на съемочной площадке. Кто-то сунул ему самокрутку. Рейнмар было хотел оглядеться, но толпа несла его дальше по течению, не давая времени на передышку. Альков громадного здания без конца и края стал спасением. Здесь было тише. Музыка и звон бокалов не так долбили по ушам. Разговоры поутихли. Никто наконец не просил фотографию или автограф. Рейнмар принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. — Держи, — усмехнулся вынырнувший из тени на противоположном конце алькова растрепанный мужчина. — Ага, спасибо. Рейнмар, кивнув, быстро прошелся по нему взглядом, силясь вспомнить, где и когда мог его видеть. Кажется, с год назад. В том проходном русском фильме. Играл царя. Сюр. Без бороды и усов на манер кайзера Вильгельма ему куда хуже. Черт, как же его там?.. Айдингер? Да, точно! Ларс Айдингер. Странный тип. Никогда ему не нравился. Хорошо, что разговор дальше не зашел. Со второго круга его выдернули насильно — вот так просто схватили за локоть и куда-то потянули, пропуская все возмущения мимо ушей. Только у выхода к папарацци остановились и, выставив указательный палец так, что едва коснулись губ, пискляво отчеканили: — И какого черта ты не позвал меня? Потребовалось несколько секунд, чтобы перевести с английского на немецкий. Эшли Саттон, его партнерша по фильму, терпением сейчас явно не обладала: сжала кулаки, впиваясь изящным маникюром в ладони, поджала пухлые черные, как после жимолости, губы, нахмурилась; высунутая из-под подола переливающегося блестками в тон губам платья нога беспрерывно постукивала по мраморной плитке, точно старалась задать тональность невидимому оркестру. — Куда? — уточнил на всякий случай Рейнмар, понимая, что косяк был лишним. Оставил бы на потом… — К камерам, идиот! Или ты один с оружием наперевес все два часа там, — Эшли ткнула изящным пальчиком в сторону афиши с их лицами, — бегал? — Ну забыл я. Выйдем потом вместе, если это так важно. — Выходишь ты с Гаспаром. — Саттон закатила глаза так, что тушь на накладных ресницах едва не отпечаталась на бровях. — Боже… В следующий раз вышлю инструкцию. Сейчас идем. — Она вновь зашагала к выходу, продолжая поучать: — Я забыла в машине клатч. На обратном пути я его уроню. Мысль уловил? Рейнмару хотелось огрызнуться, парой фраз поставить на место эту зарвавшуюся английскую суку, но он благоразумно смолчал. Начнет верещать — не заткнешь. Женщины не способны переживать удар по эго тихо. Так что он, скрипнув зубами, по-немецки выдал: — Да. Эшли ему совершенно не нравилась. Один бог знал, как удалось ее стерпеть на съемках, где уровень стервозности взлетал до небес. Да еще и дважды! И в пятнадцатом году, когда они снимали первую часть, дело обстояло немногим лучше. Хотя и знаменитостью Саттон тогда не была… Стала сукой взаймы, можно сказать. Рейнмар бы понял, приключись с ней тогда то же самое, что и с ним, но нет же! Черт с ней. Ее выбор. С таким отношением почву из-под ног у нее выбьют быстрее, чем она успеет опомниться. У женщин в этой профессии срок годности куда меньше, чем у мужчин. И этот факт мог лишь удручать. Рейнмар, махнув все еще визжащим фанаткам с явно стальными связками, поспешил обогнать Эшли — а с ее ростом сделать это было не то чтобы трудно — и со всей неприсущей себе галантностью открыл перед ней дверь поблескивающего лакировкой мерседеса последней модели. Расшитый камнями клатч, как и договаривались, упал прямо посреди дорожки. Папарацци затаили дыхание. Саттон, пустив в ход артистизм, досадливо взмахнула руками и уже сделала вид, что собирается наклоняться, как на авансцене возник рыцарь на белом коне. Счастливая улыбка, слащавый поцелуй в уголок губ, визг фанаток, слепота на оба глаза и пять минут в туалете в попытках оттереть с кожи след от помады. Не могла взять матовую, черт ее дери? Эшли оставалось терпеть еще месяц-два. Сначала вся эта хрень на интервью, потом парочка прогулок где-нибудь в Америке и здесь, чтобы создать видимость совместных путешествий, несколько фотографий в инстаграм и все, прощай. Вновь скучная холостяцкая жизнь. Это тоже стало рутиной — такой же как съемки и светские рауты. Рейнмара беспокоила лишь одна деталь, и имя ей было Матиам Гаспар, третий главный герой, появляющийся в этой части фильма. Будь он, Вут, проклят, если вся орда самой странной части его фанатов не углядит в его взаимодействиях с этим румыном то, чего ни режиссер, ни сценарист, ни кто бы то ни было на всем белом свете вообще не закладывал. Бессмысленные и беспощадные пейринги. Это и прочие идиотские словечки пришлось выучить сразу после того, как Рейнмар случайно наткнулся в своей ленте на выполненный во всех хре́новых подробностях рисунок того, как он смачно отсасывает у Тиля Швайгера, с которым имел несчастье сниматься. Дальше листать не стал. Да и профиль едва не снес к чертям собачьим. А потом фанфики, удачно подловленные кадры, теории… господь бог, до чего только больные люди не додумываются! И ладно бы в шутку, несерьезно, так, для себя, мало ли на что и у кого стоит, так нет же! Эти кретины так и норовили — и до сих пор предпринимают попытки — не просто залезть к нему в постель (это бы он худо-бедно пережил), а еще и подсунуть ему туда кого-то! Идиотизм в высшей своей степени… Рейнмар и ныне мысленно содрогался от всех тех подробностей, коими изобиловал интернет пару лет назад. Куда ни глянь — он обязательно спит с тем-то и тем-то, потому что… да воздухом они одним дышат, из одной бутылки попили. Вот поэтому! Да даже сегодняшний жест Айдингера со стопроцентной вероятностью могли расценить как флирт. Бред. Тотальный бред. Никогда такого не было и вот опять. Гаспар. Ему мило улыбаться и за ручку якобы невзначай трогать предписано было с такой же регулярностью, что и Эшли. Завлекут сразу две аудитории, ничем не отличающиеся в своем безумстве. Только арты с Саттон поприятней будут. Тем более договорной роман… Те две палаты психиатрической клиники схлестнутся, и живым из этой битвы не выберется никто. Интересно, понимали ли Матиам и Эшли, какой поток грязи на них выплеснут невзлюбившие их пользователи? Вторая наверняка да. Первый — вряд ли. Он здесь, в актерстве, всего ничего, еще молоко на губах не обсохло. Черт… Надо будет заранее ему объяснить, что весь планирующийся флирт не взаправду. Как раз случай выпал… — А мне надо как-то реагировать? — похлопав ресницами, уточнил Гаспар, на краю бассейна потягивая ядовито-розовый бабл ти. — Смущайся или вроде того. По ситуации, короче, — махнул рукой Рейнмар, оглядываясь на бар. — И сегодня до отеля везу тебя я. Баст настоял. Матиам кивнул и сказал что-то еще, но Рейнмар его уже не слышал, прикидывая, какой набор коктейлей запихнуть в так называемый бронепоезд, чтобы накрыло до самого конца сегодняшнего вечера. Где бы еще раздобыть того добряка, что сунул ему косяк в основном зале?.. У них с Матиамом был один агент на двоих, и это порой чертовски осложняло ситуацию. Рейнмар каждый раз чувствовал себя старшим братом, которому приходится возиться с мелюзгой, потому что родителям срочно захотелось сходить в ресторан только вдвоем. Опять. Слишком уж знакомое ему ощущение. Что Гаспар, что Бертольд, его настоящий младший брат, одним фактом своего существования выводили из себя практически мгновенно. Оба вились хвостом, оба переманивали внимание на себя, оба ластились, как ободранные уличные коты. Рейнмар скривился, едва не сплюнул и залпом осушил шот с текилой, небрежно отодвигая рюмку так, что та почти свалилась к бармену. Еще трижды, пока совсем не полегчает. Мир превратился в калейдоскоп: свет заплясал под веками, складываясь в наркотические узоры, лица поплыли, звуки притупились, точно говорили откуда-то с глубины, ноги стали ватными. Рейнмар мало что запомнил из последующих часов. Раздался жуткий треск, звон, а следом — хохот и невнятные ругательства. Музыка на мгновение стихла, а затем ударила по барабанным перепонкам с новой силой. Обкуренный парень со смутно знакомым смазливым лицом задергался под бит, едва не снося бокалы с «Лонг-Айлендом». Вокруг творилось привычное безумие: дымили кальяны, мешая запахи в пряно-сладкое нечто, налево и направо раздавались косяки, которые крутил сидящий здесь же, в лаунж-зоне, практически незаметный из-за своих габаритов то ли китаец, то ли японец, кто-то танцевал на столах, стойках, перилах и прочих непригодных для того поверхностях, а кто-то уже отвеселил свое и теперь отлеживался с запасами шампанского по диванам. За невысокой перегородкой из самшита на стеклянной стене сиял огнями Митте с его вечными пробками и оборванцами в подворотнях. Хотя здесь, на высоте, дела обстояли не так уж и лучше. Отлепив от себя очередную даму эскортной наружности, Рейнмар поднялся из-за заставленного едой и алкоголем стола и, шатаясь, отошел к перегородке, практически падая на ту локтями. Рука нашарила по пиджаку портсигар. Чиркнула зажигалка. Легкие наполнились сладким дымом. Внутренности уже выворачивало от закусок, абсента и травы, что Рейнмар вбрасывал в себя на протяжении двух с половиной часов, не забывая при этом биться в конвульсиях вместе со всеми под бессмысленную музыку. Пару раз он, кажется, даже с кем-то трахался, но помнилось это так смутно, словно в голове выстроилась непробиваемая стена, не дающая заглянуть дальше последних десяти-пятнадцати минут. Бармен с уставшим взглядом не стал возражать против протянутой сотни и без лишних вопросов подал сразу два бокала с ромом. Рейнмар закурил вторую сигарету, протолкал себе путь до первого попавшегося кресла, куда грузно свалился, закидывая ноги на стоящий рядом столик. Каблук начищенной туфли смачно хлюпнул и потонул в чьем-то салате. Небо поплыло перед глазами, созвездия смешались в какой-то невнятный, похожий на паутину узор, а луна рассыпалась в пыль. Под ухом надрывалась кислотным рэпом колонка, равномерно расплескивая стоящий сверху ярко-голубой коктейль. Замыкание было вопросом времени. Рейнмар потушил окурок о подлокотник, разом опрокинул в себя ром и пальцем подозвал проходившую мимо девушку с поблескивающей камнями сумкой, за которую и уцепился взгляд. В дымке перед глазами сверкнули ее виниры. На коленях образовалась приятная тяжесть. Ворот черного бадлона оттянули длиннющим ногтем, оставляя на коже следы помады. Рейнмар лениво пробежался пальцами по переплетению ткани на спине, сместился на тонкую талию, бедра, ноги, разлепил пересохшие губы, впуская проколотый язык, прикрыл глаза. Мыслей в голове совершенно не осталось. Тело стало каким-то ватным, чужим. — Извини, эм… — Плеча неловко коснулись чуть подрагивающей рукой. — Нам надо идти. Рейнмар нахмурился, окинул затуманившимся взором возникшую рядом низковатую фигуру и ненадолго завис. Спутавшиеся волосы, рубленые черты лица, странной формы нос, наспех натянутый костюм. Гаспар, да. Теперь, когда из головы стерлось все, кроме его имени, Матиам показался удивительно похожим на Кайла Маклахлена в молодости — хоть сейчас засовывай в «Твин Пикс». Черт, хороший сериал, стоит пересмотреть, как время будет… Рейнмар откашлялся, отлепил от себя девушку и, выравнивая ворот бадлона, встал, изо всех сил стараясь не шататься. Гаспар участливо подался вперед, позволяя опереться о свое плечо. — Вам бы лучше умыться, а то… И кивнул куда-то в сторону, намекая на столпившихся под зданием идиотов с камерами. Рейнмар хотел было отмахнуться, но быстро понял — пацан-то прав. А потому, упираясь в этот раз в арку, сказал лишь одно: — Вызвони Джин, у нее должны быть штуки на такой случай. На какой? Рейнмар мысленно дал себе подзатыльник. На случай, если он вольет в себя половину бара и решит устроить ночлежку на всех пригодных и не очень для того поверхностях? Одна фотография — даже не обязательно, что будут фотографировать именно его, он может просто оказаться на заднем плане — и все, лавина псевдоинтересных шуток и саркастичных заголовков в каждом первом интернет-издании. А ведь найдутся и те, кого до самой глубины души разочарует такой его поступок. Цирк, не иначе. И все-таки Гаспар, ничего более не уточняя, метнулся куда-то в сторону, растолкал столпившихся у Тома Шиллинга девушек и через пару секунд окончательно затерялся в толпе. Господи, он что, не пил вовсе? Скачет тут, как лань по полям — ни грамма усталости. Рейнмар даже позавидовал. Он успел еще раз задремать, когда в нос ударил стойкий запах мандарина и сандала. На попытку чихнуть ущипнули за нос. На возмущения тыкнули в грудь. Джин, как бывалый акробат балансируя на каблуках, быстрыми, выверенными движениями перебила алкогольную отдушку парфюмом «Видиан», припудрила лицо так, чтобы скрыть пьяную красноту, стерла следы от разноцветных помад и вдобавок шлепнула по обеим щекам, окончательно приводя в чувство. Матиам же волчком кружил рядом, с видом только принятого на службу в УБН щенка вычисляя в каждом проходившем мимо человеке пробравшегося на вечеринку папарацци, и спешил прикрыть Рейнмара спиной. Как курящие тайком от родителей подростки, ей-богу. — Ты волшебница, — как можно мягче улыбнулся Рейнмар Джин, быстро оглядев себя в протянутое карманное зеркальце. Стилистка отмахнулась, но довольства во взгляде скрыть не смогла. — Идем. Гаспар, прекратив теребить нацепленные в последний момент его костюмером цепочки на лацканах пиджака, активно закивал и чуть ли не галопом понесся следом. Сколько ж ему там лет? Рейнмар, минуя широкий лестничный пролет, оглянулся, скривился в ответ на приветливую улыбку и попытался воссоздать в памяти быстро закрытую им страничку в поисковике. Восемнадцать исполнилось не так давно, кажется. И впрямь щенок. Толпы у выхода больше не было. По крайней мере не такой гигантской. Да и визгунов поубавилось. Рейнмар, вытянув шею, отыскал в стройном ряде нужную машину и за шиворот — вышло случайно — привлек Гаспара поближе, быстро чеканя инструкции: — Когда пойдем, смотри на меня, ясно? Не впритык, конечно, а так, будто невзначай. Дверь тебе открою тоже я. В конце положу руку на край, возьмешься за нее. Тоже вроде как случайно. И улыбнись на всякий случай, вдруг не поверят. В сторону камер даже не оборачивайся. Фанаткам можешь только помахать. Все понял? Матиам закивал, поправил костюм и, как было велено, подстроился под широкий шаг. Рейнмар лишь краем глаза следил за вновь зашевелившимися папарацци, стараясь идти медленней обычного, чтобы не показалось, что он куда-то спешит. На крики с противоположного бока даже внимания не обратил. Короткое прикосновение к руке. Темные глаза Гаспара как-то странно блеснули в полутьме. Быстрое указание водителю. Шум мотора. Рейнмар первым же делом потянулся к бесконечному запасу минералки, силясь поскорей застать похмелье. До отеля, где жил Матиам, ехать чертову тучу времени. Зато оттуда домой — всего ничего. Мог бы остановиться в Ритце, от него и пешком дойти можно. — Как отзывы? Хвалят? — решился нарушить гнетущую тишину Гаспар, когда Рейнмар отбросил в сторону вторую опустевшую в считанные секунды бутылку. — В лицо-то? — Он фыркнул, хрустнул шеей. — Конечно. — Ну… а если и критикам понравится… — Да плевать на них. Сборы — вот что важно. А что там идиоты в печатных изданиях думают никого не волнует. Помолчали. Матиам, судя по виду, хотел продолжить, но не решался, нарвавшись на такой агрессивный выпад. Рейнмар же приспустил окно и глазел на плывущие мимо здания. Хотелось лечь спать, но он прекрасно понимал, что перед этим придется выполнить целый список необходимых процедур, за несоблюдение которых Джин самолично перегрызет ему глотку. Закончить настолько бесславно вовсе не хотелось. — Как думаете, — снова, откашлявшись, забормотал Гаспар, — в этот раз обвинения будут? Рейнмар невольно вздрогнул и потянулся за очередной бутылкой. Матиам, вертя на тонком пальце одно из колец, терпеливо ждал, пока он запьет внезапную сухость в горле. — Будут, — пересилив себя, выдал Рейнмар. — В наше время всем отчего-то в голову ударило, что их мнение охренеть как важно. Даже под видео с мурлыкающими котиками найдутся те, кто решит излить желчь. — А как вы… — Матиам подался вперед, до побелевших подушечек пальцев стискивая кольцо. — Как вы с этим справляетесь? С негативом, я имею в виду. Его же… — он неопределенно махнул рукой, — просто тонны. — Я курю, пью и трахаюсь. Рейнмар коротко, невесело рассмеялся и потянулся к портсигару. Никакой травы. Пока лишь никотин с фруктовым флером. Кажется, настало время для очередного урока от «гуру». Гаспар навострил уши, ожидая адекватного, серьезного ответа. Черт его… не мог ситуацию получше выбрать? Ха, будто бывает день, когда Рейнмар не занят или не пьян в стельку. Чаще — все вместе. — Я смирился, — наконец выдохнул он, сбивая пепел в окно. — Всегда есть недовольные. Будешь на них ориентироваться — потонешь в болоте самокопаний. Понимаю, конечно, что один негативный комментарий в ворохе хвалебных бьет по яйцам, как самая настоящая сотня, но… Да хер на них забей. Если человек пришел к тебе и начал кукарекать — нормальную критику в расчет не берем, если что, — то проблемы в нем, понимаешь? Матиам кивнул. Рейнмар закатил глаза. Ну конечно. — В общем, ни один уверенный, ментально здоровый человек не станет идти к какому-то там Матиаму Гаспару в инстаграм и писать под всеми его фотографиями, что он педик жалкий и вообще бездарь. У людей есть дела поинтересней. А если нет — они такой херней занимаются. Так что если увидишь таких, то знай, что у них проблемы с головой. Это как грязь под ногтями. На нее же ты внимания не обращаешь? Образно говоря, счищай — в черный список и все, проблема решена. Он крепко затянулся, выпустил плотную струю дыма в потолок и небрежным движением выбросил окурок. — И ради бога, Гаспар, никогда, ни за что, ни под каким, мать его, предлогом не отвечай. Комок негатива равен крохотному снежку на горе. Ответишь — толкнешь его вниз. Принцип уловил? Матиам снова закивал, как те собачки за пару евроцентов на приборной панели в машинах у таксистов, и рывком пересел на место рядом с Рейнмаром. Тот, вздохнув, промолчал, хотя предпочел бы немного отмотать назад. — Давно к такому принципу пришли? От его близости становилось некомфортно. Рейнмар, потянувшись за второй сигаретой, якобы случайно отодвинулся. Гаспар, к счастью, не заметил. Или сделал вид. — Не очень. Предпочел бы, чтобы кто-нибудь вдолбил мне это в голову раньше. Хотя… будто в пятнадцать лет я стал бы слушать. Он то ли цыкнул, то ли фыркнул и принялся дымить в окно. Матиам же пытался смириться с очередной паузой, попутно переваривая новую информацию. — Спасибо, — на пустом месте выдал он, давя смущенную улыбку. Рейнмар саркастично вздернул бровь. — Ну, за совет. Думаю, это мудро. — Мудрость и я — вещи параллельные. Он снисходительно покачал головой и глянул в окно. Приехали. Гаспар, не решившись пожать ему руки, на прощание лишь кивнул и в секунду выскользнул из машины. Снова шум мотора. Снова мелькающая дорога. До Бельвьюштрассе отсюда рукой подать. Но Рейнмар все равно потянулся за новой сигаретой.