Соляр

Рейнмар узнал ее издали. Сначала меж деревьев, там, в темноте, блеснуло стекло аварийных фар, а после за понурыми редеющими стволами забрезжил красный восход. Машина выглядела такой большой и яркой среди серых лесных теней, что в первую секунду Рейнмару показалось, что он бредит. Он, разумеется, помнил, как выглядят машины, но со временем все те сохранившиеся в голове картинки подернулись неясной дымкой, и теперь обыкновенный старенький четырехдверный пикап казался ему чем-то мультяшным, будто сошедшим с экрана и никогда не существовавшим в реальности. Это было почти забавно — прошло всего две недели, а он напрочь позабыл, как никчемен человек рядом с такими махинами. Игнорируя брюзжание натягивающего брезент над багажником Алекса, Рейнмар обошел ее по кругу. Каким бы ужасным человеком Эрих ни был, о машине он заботился изрядно — несмотря на старость, царапин здесь было по минимуму, стекла сияли чистотой, а следы грязи, налипшей при въезде по бездорожью в поляну (больше кювет, честно признаться) виднелись только на дисках. Рейнмар разглядывал пикап до тех пор, пока тот не перестал казаться ему диковинной игрушкой. Да, это было занятно — такая реакция его сознания на столь привычные вещи, — однако одновременно с этим Рейнмар чувствовал себя полнейшим идиотом, впервые за жизнь выехавшим за пределы забытой всеми деревни. Машина ведь была совершенно обычная. И все же… кое-что его в ней смущало. — А это… что? — решился спросить он у закончившего возиться с погрузкой коробок Эрхарта. Последние полчаса они не заговаривали, так что тот едва не подпрыгнул от звука его голоса. — Что именно? А, это… Наклейки. Светоотражающие. Рейнмар нахмурился и осторожно провел рукой по переливающимся номерам. Эрхарт как-то уязвленно улыбнулся и пожал плечами, поглядывая в сторону брата. Пожалуй, он тоже не особо восхищался такому новшеству. — Это разве законно? — А ты че, полицейский? — Алекс противно оскалился и с кряхтением спрыгнул с багажника. — Нет? Ну вот и не лезь. Эрхарт смерил его осуждающим взглядом, но промолчал, дергая ручку задней дверцы. Алекс снова что-то пробурчал. Во все другие разы Эрхарт наверняка ездил спереди. Рейнмар хотел было об этом спросить, с трудом затаскивая себя в салон, но не решился. Внутри было прохладно. А еще у него жутко гудели ноги после этой нелегкой прогулки, а висках гулко пульсировало, как бывает при внезапном пробуждении. Рейнмару на секунду даже почудилось, что он в пути на какое-нибудь интервью прикорнул в машине, а это все ему просто приснилось. А потом скрипучий голос Алекса разрушил этот мираж: — Следи, чтоб шавка не блеванула, а то отец убьет за коврики, он их только недавно постирал. — Хьюго не укачивает. Эрхарт яростно шевельнул желваками и притянул прижавшего уши к макушке пса поближе, точно бы старался защитить. Рейнмар и не заметил, как тот заскакивает в машину. Хотя немудрено — Хьюго устроился в ногах у Эрхарта и даже не думал обращать на него внимание, вполовину скрытый высоким сиденьем. — Да, но он сожрал пол леса, пока мы шли. — Алекс с благоговением закурил найденную в бардачке сигарету. — Не хочу собирать переваренные шишки, желчь с древесной трухой и беличьи кишки. И шерсть потом стряхни, а то мать подумает, что отец тут временами какую-то волосатую старуху поебывает. — Удивительная концентрация мерзости в двух предложениях. Браво. Рейнмар осклабился ему в зеркало и отвернулся к окну. Эрхарт будто бы одобрительно хмыкнул. Хьюго протяжно зевнул. Алекс только несвязно выругался и чем-то забрякал. Послышался сначала скрежет, хруст, а затем машину тряхнуло. Рейнмар с испугу вцепился в сетку на спинке соседнего сиденья и округлил глаза, как услышавший выстрел олень. Зарокотал мотор. И звук этот, тоже некогда бесконечно привычный, стал волнами расходиться по всему телу. Он был инородным, чужим здесь, совершенно не подходил ни деревьям, ни птицам, ни белкам, ни всему остальному, что окружало Рейнмара все эти две недели. А еще он был… пугающим. У Рейнмара будто выдернули наушники с музыкой для йоги и кинули его в центр мегаполиса, заполненного гудением и жужжанием тысяч электроприборов. Машину качнуло еще раз. Захрустели палки под мощными колесами. Рейнмар почувствовал, как начинает дрожать. Движение тоже казалось ему неправильным. Будто древний человек при виде божества, он забился в угол и ждал, когда все закончится. Не дорога, не шум мотора, а это странное, первобытное чувство. Такое же, какое было при виде машины. — Все в норме? — спросил Эрхарт, настороженно хмурясь, и ненадолго уложил руку Рейнмару на колено. Алекс был занят разворотом. — Ага. — Рейнмар тут же выпрямился и постарался перевести тему: — А зачем ты взял Хьюго? Я думал, он тут всегда живет. — Ну… Я не хочу, чтобы он одичал или умер с голоду, так что оставляю его в ближайшей деревне. Сначала просто высаживал, надеясь, что его накормят дети или вроде того, но потом стал просить одного старика присматривать за ним. Эрхарт любовно почесал пса меж ушей и заметно тише, чтобы не услышал брат, добавил: — Я даю ему десятку каждый раз. Формальности ради, конечно, но люди мало что делают по доброте душевной, а так у него чуть больше ответственности. Он улыбнулся Рейнмару так тепло и искренне, что тот не смог не улыбнуться в ответ, и снова вернулся к разглядыванию окна. Здесь, в машине, они не могли отойти и украдкой поговорить, прикоснуться к друг другу, и это, пожалуй, шло только на пользу. Настала пора отвыкать. Рейнмар кивнул в пустоту и тоже привалился виском к стеклу. Небо к тому времени стянуло тучами до такой степени, что казалось, будто сейчас глубокий вечер. Вот-вот должен был начаться настоящий ливень, и красноречивей всего об этом докладывали снующие в беспокойстве белки. Атмосфера была странной. Они и впрямь будто возвращались домой из какой-то очень долгой поездки, где были все вместе. Даже противный пес и не менее противный Алекс. Как и машины, картинка с лесным домом стала подергиваться туманом, и вскоре Рейнмар уже не был уверен, что все это в действительности было. Только колющиеся изнутри иголки при случайном взгляде на Эрхарта были ему напоминанием. Пикап снова несколько раз тряхнуло. Только прикрывший глаза Рейнмар обиженно поморщился и, выпрямившись, стал тереть ушибленный висок. Алекс недовольно выговаривал что-то машине и выкручивал руль, лишь изредка через зеркало поглядывая на задние сидения. Эрхарт же смотрел в пустоту, бездумно перебирая шерсть задремавшего Хьюго. При виде его снова екнуло сердце. Рейнмар отвернулся к окну. Деревья, точно по заказу, тут же расступились. Внутри, взвившись от копчика до затылка, что-то клокотало. Сначала Рейнмар подумал, что это уже привычная мировая печаль и страх, но чувства эти слишком уж сладко отзывались в скручивающемся в тугой узел солнечном сплетении. Нет, то был… трепет. Такой, какой бывает у детей перед походом в парк аттракционов из самых смелых мечтаний, похожий на поездку на американских горках, когда сердце ухает вниз, а через долю секунды бьется уже в самом горле. Рейнмар заерзал. Пикап качнуло в последний раз, и задние колеса его прочно встали на ровный асфальт. Впереди и сзади на сотни километров — автобан. Рейнмар завертел головой, точно впервые вышедший на прогулку пес. Трепет усилился, застучал под кадыком и гландами, ударил по вискам и затылку, задергался в беспокойно сжимающих брюки пальцах. Во рту собралась сладковатая слюна, а в носу засвербело. Лопатки уже саднило от напряжения, а ноги то и дело пронзало судорогой. Рейнмар был готов выпрыгнуть на дорогу прямо сейчас, лишь бы убедиться, что все взаправду. Она запестрела перед ним, потянулась, замелькала, сливаясь в одну сплошную полосу. Деревья по бокам поплыли с неведомой скоростью, а машина все дальше и дальше уносила его от места, что дважды успело побывать его адом и лишь единожды — домом. Рейнмар с восторгом обхватил себя за плечи и заулыбался этой серости, вот-вот грозившей раствориться в той самой дымке. Последний раз. После — только яркий шумный город и настоящий дом. Осознание этого укутало Рейнмара, точно теплое одеяло в морозный день, и в груди вместе с трепетом взмыло счастье. Он не видел, как смотрит на него теперь Эрхарт, и это было к лучшему. Может, тогда бы он сник, застыдился и до самого Берлина угрюмо ждал неминуемого. Но Эрхарт был не из тех, кто в минуту печали во что бы то ни стало хочет навязать ее всем вокруг, а потому быстро отвел тут же сделавшийся пустым взгляд обратно в свое окно. И все же там, глубоко внутри, под налетом клокочущей в горле обиды и боли, он был рад, что запомнит Рейнмара именно таким. Вскоре вместо деревьев замелькали поля. Алекс опять чем-то застучал. Единожды протяжно взвизгнув, заиграло радио. Мотивы девяностых мягко обволокли салон, только усиливая жгучее чувство предвкушения. Рейнмар прикусил губу, чтобы не улыбаться. У него уже болели щеки. Дождь пошел сразу после того, как Эрхарт вернулся в машину. Под прохудившейся крышей небольшого деревенского домика на отшибе, где они остановились буквально на минуту, стоял скрючившийся старик и махал на прощание давно иссохшей, словно у живого мертвеца, рукой. У ног его вертелся Хьюго, радуясь, точно встретил старого товарища. Может, он в действительности им и был. Эрхарт ничего не сказал, прижимаясь с захлопнутой двери и укладывая туда локоть, и козырьком ладони закрыл глаза. Алекс открыл окно, впуская в салон прохладу, запах мокрых земли и асфальта и шум, и закурил. Рейнмар, нервно передернув плечами, тоже потянулся за пачкой. — Где высаживать его будем? — спросил Алекс минут через пять, когда шквал воды усилился настолько, что в радиусе трех метров будто встала сплошная серо-голубая стена. — До Берлина или где там этот индюк живет не повезу, больно долго. — До Берлина и не надо. Мне б позвонить просто… — опомнился Рейнмар, лишь мельком взглянув на даже не дернувшегося Эрхарта. — А… Это раньше надо было. Телефон разрядился. Он старый уже, от любого чиха вырубается. Тут влага — и пиздец. — Алекс потряс в воздухе в мгновение ока ставшим бесполезным куском пластмассы. — До кафе ближайшего довезу тогда, там телефон точно есть, да и пожрать надо, живот крутит. Ты как? Он через зеркало глянул на Эрхарта. Тот что-то мыкнул, но более не шевельнулся. Рейнмар уязвленно поджал губы, снова принимаясь комкать брюки. Его, точно неразумного котенка, ткнули носом в собственное упущение. Так сосредоточился на своих чувствах, что позабыл о чужих… — С ним всегда так, — заметив его волнение, заговорил Алекс. Будто старался подбодрить. Даже смешно. — Не обращай внимания, он вечно кислый, как домой едем. Как будто не хочет. Уже столько раз предлагал его высадить, раз так недоволен, а он все фыркает да мыкает. Даже не отвечает! — Он единожды хохотнул и, крутанув зеркало, глянул на Эрхарта. — Вот в следующий раз и правда выкину тебя на полпути, понял? Пешочком день-полтора пройдешься, так по дому родному заскучаешь, мама не горюй. — Ага. — Вот видишь! — Алекс взмахнул рукой, но тут же опомнился и аккуратно стряхнул пепел с новой сигареты в окно. — Камень, а не человек. Аж с тобой говорить начал, так достал этот молчун. Вот взрослый дядька, а в обиды играет, как дитя малое. Нет бы сказать, что не устраивает, так он язык в жопу засунул и… Ай, ладно, хер с тобой, Эрхарт. Тридцать лет тебя знаю, а нихрена не меняется. Ни от упреков, ни от потакания. — Тебе тридцать? Рейнмар, в который раз передернув плечами, решил выцепить только это. Во-первых, потому что и впрямь заинтересовался, во-вторых, чтобы увести тему от Эрхарта. Да, тот никак не показывал, что разговор этот ему неприятен, но Рейнмар не сомневался, что так оно и есть. — Ну да. Знаю, невиданно красив для этого возраста, но можно и поменьше удивления в голосе. Алекс рассмеялся. Он и сам прекрасно понимал, что это не так. Тяжелая работа сделала его лицо настолько грубым, что он сошел бы Эрхарту за старшего, а не младшего брата. Им вообще стоило бы поменяться с возрастами, если уж на то пошло. — А тебе сколько, писака, лет восемнадцать? Длинный ты, конечно, но лицом мелкий больно, никак определиться не могу. Молодежь вообще сейчас хрен поймешь. Вот идет баба — на вид прожженная модель, а паспорт только вчера получила. А то и наоборот, дети сорокалетние. Как этот. — Алекс усмехнулся и небрежным движением указал на Эрхарта. — До сих пор удивляемся, в кого у него такая генетика. Рейнмар поправил его, пусть и не без доли хвастовства. В самом деле его порадовало, что выглядит он моложе. Может, и в тираж попозже такими темпами выйдет. Лет до тридцати сможет школьников играть. В американских сериалах уж точно. Алекс, стоило обсуждению возраста подойти к концу, тут же завел разговор о всех своих некогда сослуживцах. А Рейнмар, жалея, что, сам того не понимая, зарыл топор их однодневной войны, пришел сразу к двум выводам. Первый — Эрхарт имел очень серьезную причину ненавидеть его за болтливость первые дни в лесу. Вторая — Алекс наверняка работал таксистом. И, судя по уровню юмора и выборке тем, чаевых ему никогда не оставляли. Остановились они минут через десять. Рейнмар облегченно выдохнул, потому что только вид покосившегося придорожного кафе смог заткнуть Алексу рот. В голове уже гудело от его болтовни. А еще и впрямь начало крутить живот. — Тебе что-нибудь взять? — спросил Рейнмар, когда Алекс выскочил наружу. — Может, минералки какой? Он аккуратно уложил свою ладонь поверх его, но Эрхарт тут же дернулся, засовывая руку в карман. Рейнмар понимающе кивнул. — Шаверму, может? Ты бледный, Эрхарт. Нездорово бледный. Нужно поесть. — Я не голоден. Иди. Тебе еще звонить. Он опасно шевельнул желваками, мельком глянул на него и тут же стал сверлить нечитаемым взглядом спинку переднего сиденья. Рейнмар снова кивнул и уже потянулся к ручке, как не смог совладать с собой. Ему было невыносимо стыдно, что он заставил их обоих проходить через это. Еще более стыдно было за то, что напрочь об этом забыл, как только пикап выехал за пределы леса. — Прости, что так вышло. Я должен был тебя послушать с самого начала, а не… — Я не виню тебя, — грубо оборвал Эрхарт, и Рейнмар стыдливо опустил глаза. — Не накручивай. Иди. Он не хотел слушаться, но пришлось. Было видно, что любой его аргумент вспыхнет, как поднесенная к свече бумажка. Это не имело смысла. Извинения, обсуждения, обещания и все остальное, что так просилось на язык, стали ненужными. Они оба прекрасно понимали, почему все заканчивается так, как заканчивается. Над головой тихо щелкнул колокольчик. Рейнмар понуро кивнул приветливому продавцу за пошарпанной лавкой и обернувшемуся на звук Алексу. Тот ткнул пальцем в сторону телефона и тут же вернулся к обсуждению погоды. Где-то в подсобке мерно гудела микроволновка, разогревая их запоздалый обед. Рейнмар надеялся, что Алекс все же взял что-нибудь и брату. Телефон стоял у кассы. Он был старый, похожий на реквизит к ретро фильмам, и доверия не вызывал. И все же в тяжелой пластиковой трубке послышались короткие гудки, стоило Рейнмару поднести ее к уху. Он облегченно выдохнул, уложил трубку обратно и надолго застыл, прежде чем крутить диск. Руки отчего-то стало потряхивать. Только улегшееся чувство, сковывающее его в машине, вернулось в трехкратном размере. Рейнмар едва не сломал ноготь, пока пытался попасть в крохотный кружок. Цифры бегали у него перед глазами, рассыпались, ломали последовательность на половине, перемешивались, никак не желая собираться в стройный ряд, но Рейнмар раз за разом упорно заставлял себя выдохнуть, успокоиться и повторить номер, что годами прокручивал в голове. Это был еще один секрет, которому его научили на курсах. В начале у него никак не получалось сыграть задумчивость — лицо вечно кривилось и выглядело как растянутое тесто, а Рейнмар из раза в раз выходил из себя и проклинал чертову мимику за столь узкий диапазон. После очередной такой репетиции преподаватель отвел его в сторонку и задал совершенно неочевидный вопрос: что он, собственно, думает, когда играет такие сцены. Рейнмар ответил честно — о том, что ему нужно ее сыграть. Преподаватель похлопал его по плечу, снисходительно качая головой, и выдал совет, сейчас, летом две тысячи восемнадцатого года, спасший Рейнмару Вуту жизнь. Он сказал, что, если хочешь выглядеть правдоподобно, стоит мысленно повторять телефонный номер, крутить его во все стороны, менять части, читать задом наперед — как угодно, лишь бы дождаться отмашки режиссера. На следующий день только начавшему свой путь в серьезном кино Рейнмару всучили первую самопальную визитку. Телефон остался в завалах гримерки, очередная репетиция с грозным учителем наступала на пятки, а обижать никого не хотелось, так что он, такой наивный и зеленый, изо всех сил постарался запомнить те накарябанные на листочке цифры. Так что с того года и по сей день Рейнмар знал наизусть только один телефонный номер. Гудки растянулись в вечность. Рейнмар дрожащими руками прижимал трубку к уху, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Живот больно крутило, ставшие белее мела щеки кололо, а горло будто сжалось до размеров игольного ушка. Казалось, что ни одно слово не соскользнет ему на язык. А еще Рейнмар был готов поклясться, что вот-вот упадет в обморок. — Да? Звонкий беззаботный голосок на секунду оглушил его. В глазах защипало. Чувство было такое, будто он вернулся к чему-то бесконечно родному, но давно оставленному. Рейнмар нервно втянул носом воздух, впился в жалобно захрустевшую трубку побелевшими пальцами и рвано, с каким-то несвойственным для себя акцентом пролепетал: — Джин? Это… это Рейнмар. Мне срочно нужно… — Рейнмар?! На том конце что-то звучно упало. Голос у Джин заметно дрогнул, надломился, как соломинка, и тут же стал дребезжать. Рейнмар облегченно прикрыл глаза, давя непрошенную улыбку. Он был так рад слышать Джин… — Боже, нет! Правда ты? Пожалуйста, скажи, что правда! Он нервно рассмеялся и подтвердил, в довесок пригрозив повесить трубку, если она продолжит эти нелепые проверки. Джин тоже рассмеялась и тут же расплакалась, и даже всхлипы ее казались Рейнмару самой настоящей музыкой. — Рей, тебя здесь все ищут! — взвыла она ему в ухо, и Рейнмар почти увидел, как принимается она наворачивать круги по комнате. Она всегда так делала, когда нервничала или злилась. — Ульрих с ума сходит, Матиам ревет вторую неделю. Господи, люди говорят, что тебя похитили! Говорят, тебя в машину затолкали и… — И никто из этих слепых ублюдков не запомнил номера?! Блять, страна отсталых! Рейнмар в порыве гнева ударил кулаком по столешнице и сквозь зубы процедил резкий выдох. Продавец испуганно округлил глаза, а Алекс тут же замахал руками, стараясь его отвлечь. Рейнмар заговорил куда тише: — Меня правда похитили, Джин, но это сейчас неважно. Пожалуйста, ты… Ты могла бы меня встретить? Где-нибудь… Где ты сейчас? — В Треммене. Стук прекратился. Теперь Джин опустилась, принимаясь яростно тереть лицо и раскачиваться, словно заведенная. Так она тоже делала, но видел подобное Рейнмар лишь раз — когда самолет, где летели ее родители, захватили. — Недавно сообщили, что последний раз машину тех ублюдков видели здесь, так что мы приехали, как только смогли. — Она шумно сглотнула и дрогнувшим голосом, будто с опаской, уточнила: — А ты где? — Хрен знает, Джин. На автобане каком-то. Рейнмар раздраженно выдохнул. Значит, эти кретины все же отследили машину. На это у них ума хватило, а вот на сраный вертолет или поисковый отряд — хрен там плавал. Прекрасно. Просто великолепно. Злость его, перекрывшая волнение, все активней трансформировалась в животную ярость. — Слушай, я обязательно все расскажу, как увидимся. Подожди… — Рейнмар прижал трубку к плечу и обернулся. — Алекс, ты сможешь довезти меня до Треммена? — Нет, слишком далеко. Нам в другую сторону. Тот разом посерьезнел и выпрямился, метнув нервный взгляд на дверь. Пауза затянулась. Слишком затянулась. Джин пару раз его окликнула, а Рейнмар уже ждал, что его оставят здесь, посреди дороги, как Алекс, с какой-то неясной готовностью кивнув в пустоту, вдруг выдал: — Максимум могу мотнуться до Штендаля. — А где?.. А, ладно, похрен. — Рейнмар махнул рукой и тут же прижал трубку обратно к уху. Что Треммен, что Штендаль оставались для него просто забавными словечками. — Джин, я буду в Штендале. Через… Он скосил взгляд на Алекса. Тот качнул головой и тихо подсказал: — Час примерно. — Через час, — тут же повторил Рейнмар, нервно впиваясь ногтями в пыльную витрину. — Ты сможешь?.. — Смогу! — Джин снова подскочила и наверняка закивала как болванчик. — Я смогу, Рей, клянусь. Боже, с тобой там все в порядке? — Да, жив. Немного нога болит, но это херня. Рад слышать, что ты волнуешься. — Волнуюсь? Да я чуть не поседела за эти дни! Так и знала, что Биркен со своим малолетним идиотом до добра не доведут. Вот зачем ты за ним пошел, а?.. Поехал бы домой, Рей… — Успеешь поныть еще, давай. Раньше выеду — раньше увидимся. Рейнмар устало потер переносицу. Ему и правда льстило то, как переживала Джин, но тратить время на пустую болтовню, на рассусоливание тем которой у него потом уйдут месяцы, если не годы, вовсе не хотелось. Тем более времени этого, если судить по нервозности продавца, оставалось не так уж и много. — Телефона у меня с собой нет, — продолжил Рейнмар, от волнения теперь накручивая на палец провод, — так что… мы встретимся на какой улице? Площади? Что там в Штендале еще есть? А то я до этого дня даже не знал, что такой город вообще существует. Джин нервно застучала пальцами по клавишам. Рейнмар затопал ногой. На прилавке уже остывали свертки с их обедом. Рулон грибной шавермы, прозрачный лоток с двумя сэндвичами, ролл и литровая бутылка лимонада. Они отпечатались у него в памяти настолько, что Рейнмар не сомневался, что сцена эта станет очередным излюбленным сюжетом для режиссера его ночных кошмаров. — Тут…тут есть памятник Роланду фон Штендалю, — наконец затараторила Джин, клацая мышкой. — На главной площади, рядом с мэрией на… — Она задумалась, прикидывая, как правильно прочитать такое сложное для себя название. — На Мариен… что-то там штрассе. Местные догадаются, если спросишь. Давай около того памятника? — Ладно… И Джин? — Да, Рей? — Она сказала это с таким придыханием, что по затылку пошли мурашки. — Никакой прессы. Не вынесу этих стервятников. — Я постараюсь отговорить Ульриха, но ты же знаешь… Мне придется ехать с ним. Но я правда постараюсь. Рейнмар недовольно выдохнул, сказал что-то совершенно незначительное, тут же вылетевшее из головы, и повесил трубку. Губы тронула улыбка облегчения. Скоро все закончится. Действительно закончится. И он бы нагло солгал, скажи, что не рад этому. Дождь прекратился так же стремительно, как и начался. В машину Рейнмар с Алексом шли уже под редкие капли. Даже тучи чуть рассеялись. Небо еще походило на вечернее, но теперь кое-где все же проглядывалось мутное солнце, и красноватые лучи его занятно подергивали серость, делая ее почти зловещей. Рейнмар смог расслабиться только в машине, привалившись лбом к переднему сиденью. Все тело ломило, а сердце билось о грудную клетку с такой силой будто он только что пробежал олимпийский кросс. Даже дышать удавалось с трудом. Алекс же, хлопнув дверью, первым делом сунул шуршащий разноцветной оберткой ролл Эрхарту и тут же прикрикнул: — Рожу не криви. Ешь давай, нам еще лишний час кататься. Мы едем до Штендаля. — Это ж в другую сторону. Эрхарт нахмурился, метнул короткий, ничего не выражающий взгляд на брата и все же стал распаковывать еду. Салон тут же пропах салями и ветчиной. Вытянувшийся по струнке Рейнмар почувствовал, как у языка собирается слюна и начинает свербеть в желудке. — Да, но… Видел бы ты его, — Алекс кивнул в сторону Рейнмара и следом сунул ему завернутый в салфетку сэндвич, — пацан там коньки чуть не отбросил. Эрхарт что-то бесцветно мыкнул и в этот раз даже не поднял головы. Рейнмар прикусил кончик языка, чтобы отвлечься. Ему жутко хотелось влепить Эрхарту подзатыльник за то, как бессердечно умело тот отыгрывает полное безразличие. Сэндвич с тунцом грел руки. Живот стало скручивать во сто крат активней — и от волнения, и от голода. В висках приятно гудел мотор. По радио приглушенно играло теперь что-то из «Die Toten Hosen», знакомых Рейнмару с пластинок Пауля. Эрхарт гипнотизировал ролл. Алекс, наблюдая за прыгающей по обочине птицей, активно жевал шаверму. Рейнмар решил не отставать. — Алекс?.. — позвал он минуты через три, небрежно вытирая рот от соуса. — Спасибо. — Да пожалуйста. — Он махнул рукой. — Ты, конечно, мудак, но и бросать тебя хрен знает где не хочется. — У вас это семейное, я смотрю. Рейнмар криво улыбнулся, краем глаза замечая, как скривился Эрхарт, а после тихо, но все же различимо фыркнул: — К сожалению. — Так, — Алекс уже привычным движением свернул зеркало и грозно взглянул брату в лицо, — ты до этого что делал, молчал? Вот и молчи дальше. Рейнмар тихо усмехнулся. Он находил одновременно грустным и забавным то, как поменялись братья местами. Там, в лесу, подобную реплику можно было бы приписать Эрхарту, а никак уж не Алексу. И все же… Он не мог и, разумеется, ни за что не стал бы винить Эрхарта, потому что прекрасно понимал его чувства, но все же не хотел рвать себе душу. Этим он сполна займется позже, когда волна возбуждения и трепета схлынет, а сейчас… Сейчас лучше посмотреть в окно и напомнить себе, что через какой-то жалкий час он увидит тех, чьи лица его предательская память почти стерла. С Ульрихом он был даже рад такому исходу, но с Джин… Он смог признаться себе в этом только сейчас, но, похоже, она была его подругой, как бы ни противился подобным связям его засбоивший еще в детстве защитный механизм. Рейнмар скучал по ней. А еще скучал по Матиаму. Так же, как иногда скучал по Берту. Черт, он так бездумно бежал от семьи, что не заметил, как в итоге попал в такую же. Беспристрастная фигура матери сменилась менеджерами, оплеухи теперь исходили от сотен тысяч незнакомцев в сети, а приставучий брат имел странную фамилию, больше походящую на имя. Как и у всех румын, впрочем. Рейнмар специально узнавал — хотел поглядеть, одному ли ему достался такой занятный экземпляр. Что ж, тот оказался совершенно обычным, но Рейнмар все равно из раза в раз материл многочисленные просьбы Биркена, а потом смиренно шел их выполнять. Матиам раздражал его ровно настолько же, насколько и Бертольд, но и о том, и о другом Рейнмар, пусть и спустя рукава, заботился. Стоило об этом подумать, как по пальцам будто ток пробежал. Рейнмар выпрямился, больно ударяясь локтем о дверь, и вперил взгляд в плывущие мимо поля. Ему вдруг вспомнилась одна занятная сцена — та, что была в тот самый день и стала одной из последних перед похищением. Рейнмар вспомнил, как выбросил в ведро показавшиеся ему странными бумаги. Те, на которых черным по белому было написано: «Я хренов ублюдок и нагло обманываю своих клиентов». Тогда Рейнмар решил, что ему на это плевать, потому что Матиам сам виноват в своей наивности и некомпетентности, но теперь… Ладони буквально зачесались сказать ему, что Биркен — конченный идиот, а им обоим давно пора менять менеджера. Это будто стало его миссией, верхней строчкой в игровом интерфейсе, вечно мозолящей глаза, чтобы уж точно не забыть. И даже прерывистая разделительная линия сталась сияющим указателем к нужной точке. Рейнмар больше не горбился и в нервном возбуждении стал крутить браслет на запястье. Внутри все опять завертелось, точно он зашел на диковинный аттракцион, а в горле встал ком. Рейнмар был готов плакать, но не от горя, а от волнительного счастья. Ему представилась собственная квартира — такая темная и аскетичная, но бесконечно родная, с теплой постелью и телевизором, с просторным гардеробом, полным вещей, теплый душ и сотни баночек по полкам. Больше никакой ледяной воды и огуречных масок, никаких высыпаний на щеках, мозолей на сухих руках и загрубевшего лба. Рейнмар в первую же секунду перемажется всем, до чего доберется. А еще можно будет поесть что-нибудь кроме сраной курицы и овощей, выпить хорошего вина или шампанского. А лучше — водки. И все это не на разваливающимся диване, а в презентабельном ресторане на террасе с видом на гудящий город. Рейнмар терпеть его не мог, но теперь отдал бы все, чтобы сделать хоть кружок на телебашне за ростбифом и бутылкой «Grey Goose». Но первым делом — ванна. Желательно часовая, со всякими женскими примочками вроде свечей и лепестков в мутно-лиловой воде, с отдушками и прочим, что сможет выбить из памяти ежедневные пятиминутные экскурсии в воды Атлантики. Рейнмар мечтательно вздохнул. В груди приятно закололо, стоило представить себя в теплой ароматной воде, все то характерное покалывание в расслабленных мышцах, бокал сладкого вина рядом… Черт, он и забыл, что когда-то его типичный отдых проходил именно так. Теперь это стало чем-то из разряда фантастики. У него едва сердце из горла не выпрыгнуло, когда вдали показались здания. Сначала это были размытые силуэты промышленной зоны, склады и крохотные заводы, следом сменившиеся невысокими офисами с магазинами первых этажах. Рейнмар заерзал, как ребенок, завертел головой, цепляя все детали, все вывески, все рекламные плакаты на столбах и заборах, все граффити и всех прохожих. Особенно его впечатлило последнее. Рейнмар глядел на них так же, как несколькими часами ранее на машину — как на волшебное существо, сошедшее со страниц фэнтези. Он не удивился, когда в лесу появился Алекс, потому что был к этому готов. Он не удивился продавцу, потому что тот был для него не более чем неигровой персонаж из видеоигры. Он не удивился Джин, потому что слышал лишь ее голос. Но теперь… Теперь было дикостью, что в мире существуют еще люди, а не только он с Эрхартом. Тот молчал, снова козырьком ладони закрыв глаза. Он не смотрел ни в свое окно, ни в лобовое, но Рейнмар все равно понял, что он догадался, что они приехали. Догадался по бледному лицу, по поджатым губам, по припухшим от напряжения желвакам и по мелкой, едва заметной дрожи наверняка ледяной ладони, сжимающей давно измявшийся край рубашки. — Куда именно тебя? — заговорил Алекс, опуская окно. К тому времени окончательно распогодилось, и в машине стало жарковато. Или Рейнмару так только казалось. — К памятнику Роланда фон Штендаля. Это на главной площади. — Он аж затрясся от волнения, подаваясь вперед и обхватывая руками сиденье. — Нужно… Нужно, наверное, спросить, если у тебя нет навигатора. Алекс кивнул, медленно съехал к тротуару и высунулся в окно, окликая первого попавшегося прохожего. Рейнмар, от нервов больно впиваясь ногтями в ладони, будто сквозь помехи услышал направление — налево, на улицу Альбрехта Дюрера. Сразу после перекрестка, разделяющего улицы Гагарина и Людвига Турека. — Названия у них тут, конечно… — цыкнул Алекс, выворачивая руль. — Всех перебрали. Рейнмар коротко усмехнулся. Впервые он был солидарен, и это казалось ему не меньшим чудом, чем дома вокруг или неспешно снующие туда-сюда люди. Штендаль был маленьким и являл собой типичный европейский городок — тихий, спокойный, чистый, с подровненными под линеечку зданиями. Он чем-то напоминал Рейнмару районы родного Франкфурта с единственным попущением на то, что тот же Грисхайм был свалкой квадратных коробок, а тут стояли вполне себе симпатичные тюдоровские домики. Они проехали не меньше шести парков, прежде чем впереди показалась сгрудившаяся торговая зона — многочисленные кафе, доставки, магазины и прочее, теперь кажущееся Рейнмару удивительно новым. А в животе снова забурлило, стоило увидеть небольшую компанию обедающих на улице подростков. — Такое ощущение, что его в «Cities: Skylines» строили, — усмехнулся Рейнмар, когда пикап поравнялся с новым парком. — Что ни район — так обязательно лесок. — Зато ирландский паб есть, — с плохо скрываемой завистью указал Алекс, сворачивая на новую улицу. — Ради такого и сраные парки потерпеть можно. Эй, может на обратном пути зайдем, купим на вынос пару бутылочек? Во вновь свернутом зеркале отразилось безучастное лицо Эрхарта. Алекс махнул рукой, решив, что тот просто задремал, и вернулся к дороге. Рейнмар же стал цепляться в сиденье еще активней. Его просто выворачивало наизнанку. На каждом повороте под гландами принималось тарабанить сердце, а живот скручивало до такой степени, что к горлу подступала тошнота. Рейнмар чувствовал, как по лбу у него то и дело сигают капли пота и стучит во вздувшихся от напряжения венах на висках. Только-только сомкнувшие ряды здания расступились. Алекс снова повернул, и по левую сторону выросла ровная полоса деревцев, за которыми мелькала гладкая поверхность брусчатки. Над домиками впереди возвышались колокольни католической церкви, а сбоку, справа, стояла гигантская статуя, облепленная людьми, как стены божьими коровками в солнечный день. Рейнмар сразу понял, что это не туристы. И все же пожар, сжигающий изнури его не опускающуюся грудь, вовсе не потух, а напротив — разжегся пуще прежнего. Его затрясло, как от озноба, а вся кровь разом прилила к до этого белоснежному лицу, и в висках запульсировало с десятикратной силой. Алекс затормозил напротив памятника и не успел еще даже поставить машину на ручник, как Рейнмар дернул ручку и как ошпаренный вылетел наружу. Ноги у него были ватными, а ступни будто тонули в пуху, запутываясь и заставляя шататься, но он все равно упрямо шел вперед, не веря, что это все в действительности происходит, что это не очередной сон, проверяющий его на прочность, что он, оступившись, не окажется на промерзшем чердаке посреди леса. В ушах гудело, визжало, пищало и щелкало, когда сотни людей разом обратили на него свои взгляды, полные искреннего восхищения и удивления. А Рейнмар едва не задохнулся, заметив в изумленно расступившейся толпе сияющее от слез и счастья лицо Джин. Она прижимала дрожащие руки к груди и глядела на него так, будто он возвращался с фронта. Рядом мельтешил Ульрих, от нервов свернувший галстук так, что тот теперь трепыхался на легком ветерке у самого плеча. Но ближе всех стоял Матиам. Он забывал вытирать слезы, и те беспрестанно текли у него по лицу, срываясь с подбородка на измятую футболку с каким-то глупым принтом. И он тоже глядел на Рейнмара так, словно тот восстал из могилы. Может, для них он действительно это сделал. Камеры щелкали, скакали вспышками вокруг, но Рейнмар не видел, не думал о них. Он вообще ни о чем не думал. В голове его засел прочный туман, а тело не слушалось, так и продолжая недвижимо стоять посреди площади, точно конкуренция Рональду. Все закончилось. Он выжил. Дважды смог утереть нос хреновым фанатикам. Он дома. Рейнмар тоже заплакал. Не так, как в лесу, а почти по-мужски. Скупая слеза скатилась у него по пунцовой щеке и скрылась в распахнутом рту, оставшись солоноватым привкусом на лежащим мертвым пластом языке. Он стоял на пороге, у самой кромки залитого светом тоннеля. Оставалось сделать лишь шаг, и то, что маячило за его спиной, навеки сгинет во всепоглощающей дымке памяти. Всего лишь шаг… Но Рейнмар медлил. Медлил, потому что волна схлынула раньше, чем он предполагал, и осушила так тщательно скрываемую им истину. Перед глазами встало то, что он так упорно и эгоистично игнорировал в машине ради собственного спокойствия. Эрхарт, такой бледный, изможденный, забившийся в угол и просто… ждущий. Будто идущий на казнь преступник, он знал, что поблажек не будет, что самые горькие минуты — это не смерть, а ее ожидание. Сердце больно ухнуло и глухо забилось в животе. Рейнмар знал, что ничего не выйдет. Знал уже тогда, когда целовал его перед камином. Потому что Эрхарт был прав — он уедет, а ему придется с этим жить. Тогда Рейнмар подумал, что это от его упрямства, от его нежелания открываться новому, но после… Он знал, что ничего не выйдет, потому что лес был фундаментом того, что так стремительно выросло за одну лишь неделю и заменило ему всю прочую жизнь. Это было так легко, ведь жизни-то у Рейнмара тогда и не было. Теперь была. А вот леса — уже нет. Убрав его из этого уравнения, они вдруг поняли, что не имели никаких шансов. Рейнмар бы не обратил на Эрхарта внимания тут, в своей привычной среде, ведь тот для него был не более чем деревенщиной, зажатым идиотом и варваром, которого следует избегать всеми силами. А для Эрхарта Рейнмар был словившим звезду придурком, очередной картинкой с телевизора и плакатов, просто картонкой, а не человеком. Столкнись они на улице, обменялись бы ругательствами и разошлись. В лесу же все оказалось иначе. Их общение было нуждой, необходимостью, побочным действием влитой в Рейнмара отравой. Он вылечился, сбежал, и нужда пропала. Эрхарт откатился до заводских настроек, снова стал раздражающим молчуном, фигурой на фоне, но не более. И все же Рейнмар стоял здесь, посреди площади, не в силах шагнуть навстречу всему тому, что нарабатывал упорным трудом долгие десять лет. Он знал, что все это бы сгинуло, стоило ему признаться, вытащить в свет Эрхарта, потому что общество лишь номинально стало толерантным. Та картинка, что Голливуд упорно пихал потребителям в лицо, была лишь прикрытием его прогнившего нутра. Эта Америка была точно такой же, какой была и в шестидесятые. Место женщин все еще было на кухне, а место геев — на задворках общества. Это были праздные рассуждения. Потому что Эрхарт сам бы не пошел. Это Рейнмар тоже знал. Их разделял не только достаток, но и стиль жизни. Один был молод и собирался брать все, включая разнообразный алкоголь и наркотики, а второй просто хотел сидеть с пожилым верным псом у ног на заднем дворе деревенского домика и смотреть на играющих детей. И ни один из них не смог бы существовать в противоположных координатах. Лес, принудительно сковавший их вместе, в одночасье, как волшебство из сказки, исчез. Фундамент разрушился. Но то, что на нем выросло, почему-то осталось, пусть опасно накренилось и посыпалось. Рейнмар все еще понимал, что стоит по обратную сторону баррикад, но… Но он так хотел попытаться взять Эрхарта за руку. Как тогда, в лесу, взглянуть на него и прижаться как можно ближе. Хотя бы напоследок. Даже перед прессой. Даже перед Алексом. Даже перед миллионной вооруженной мерзкими оскорблениями толпой. Все, лишь бы унять болезненную горечь во рту и успокоить рвущееся на части сердце. Не свое. В ту минуту он понял, что на свое сердце ему абсолютно плевать. Он хотел взять его номер, хотел узнать его адрес, хотел сделать хоть что-то. Хватило бы даже просто увидеть. Рейнмар сглотнул вязкую, кислую слюну, последний раз взглянул на щелкающую затворами кучу постепенно окружающих его безликих камер, на тянущую к нему руки Джин, на заплаканного Матиама, на несущегося вперед свирепеющего Биркена… И отступил. Он был так рад мыслям о доме, о благах цивилизации, о еде и вине, о шумных вечеринках и бессметном богатстве, как не заметил, как истинная и единственная его драгоценность, как самое дорогое осталось позади. А когда обернулся — его там уже не было. Эрхарта не было.