unforget

      Он стоял перед очередным проданным им поместьем. Хотя, именно это здание сложно было назвать "очередным" или "одним из" - слишком много связано было воспоминаний с этим небольшим коттеджем из кирпича и дуба.       На его Мондштадский адрес пришло письмо. В принципе, корреспонденции ему приходило много - все-таки уважаемая позиция в обществе, успешный бизнес и статус одного из великих героев Тейвата. В пришедшем письме - пустой лист с маленькой "К" в углу, а на нём засохшие лепестки каллы. Отправленное с места, которое он не видел уже несколько лет, но что все отказывалось уходить из его снов.       Он вдохнул слабый запах от засохшего цветка и провел шершавым пальцем по букве, будто бы надеясь выгравировать её в своей памяти тактильными ощущениям. Почерк принадлежал Кэйе. Это нелепо - не может быть правдой.        - Да, не может... - выдохнул он, вслух; будто бы лишь так у него получится себя убедить, - мёртвые не пишут писем.       Кэйа умер десять лет назад - за которые много что произошло. В их мир попала путешественница, с которой они вместе пресекли войну с Хаенрией на корню; люди Тейвата вновь могут спокойно жить на свободной от тьмы земле.       Зачем Дилюк тогда здесь? Потешить свою невозможную надежду о том, что Кэйа выжил? Что обманул всех, скрывался и теперь был готов предстать перед его глазами?       Он без труда отворил тяжелую дверь; внутри оказалось светло и вовсе не заброшено, как казалось с улицы. Дилюк, помнится, перепродал дом какому-то торговцу, интересно, владелец все ещё он?        - Прощу прощения? - его голос раздался слишком громко в тишине заллов.       Из-за небольшой дубовой стойки у входа раздался испуганный вскрик, но, быстро успокоившись, неизвестная извинилась:        - О, лорд Барбатос, простите, у нас в это время довольно мало посетителей, - склонила она голову в сожалении.        - Ничего страшного, я не хотел напугать вас, - нейтрально ответил Рагнвиндр, внимательно изучая окружение холла.       Удивительно, абсолютно ничего тут не поменялось - от статуи совы до старых канделябр, видимо, новый владелец решил сохранить интерьер.        - У нас есть несколько свободных номеров, сэр...        - Рагнвиндр, - замешкавшись ответил он: все-таки редкий человек не знал его имя в Монде.        - ...сэр Рагнвиндр, - продолжает она, сконфуженно прочистив горло, - наш отель это замечательное место для того, чтобы отдохнуть и набраться сил в полях бывшего виноградника, вдали от шума больших городов.       Дилюк припоминает, что по дороге к зданию видел выцветшую вывеску. Видимо, нынешний владелец решил заняться гостиничным бизнесом.        - Пожалуй, останусь на несколько дней. Мисс...?       Дилюк наклоняет голову, всматриваясь в лицо администратора - какое-то непонятно фамильярное, с блондинистыми волосами и спокойствием в выражении, несмотря на спешность речи. На вид она была лет шесть явно старше него.        - Можете называть меня Аделина, господин. Тогда ваш номер будет 10 - поднявшись по лестнице поверните вправо, ваша дверь будет первая с угла.       Он кивнул и взял ключи с аккуратной ладошки. Дилюк было уже ступил на мягкий ковер, собираясь найти свой номер, но голос Аделины остановил его на полушаге:        - Господин Рагнвиндр, простите за бестактность, вы здесь, ммм, для работы? Просто, некоторые клиенты, особо занятые, просят их не беспокоить и спускаются обедать в столовую. Обычно же мы отвозим ужины и обеды в номера.        - Нет, ничего подобного, не бойтесь меня беспокоить, - пожал плечами красноволосый, - я ищу кое-кого. Кое-кого очень важного для меня.       Аделина понятливо кивнула. И отвернулась, возвращаясь к сортировке книг в шкафу за стойкой. Приняв это за окончание разговора, Дилюк неспешно начал подниматься по лестнице, в голове проматывая объяснения служанки о расположении комнаты. Каждый скрип лестницы отзывался ностальгической болью в его сердце - но он старался не думать об этом. В конце концов прошло слишком много лет, а на его лице появилось слишком много морщин, чтобы сокрушаться по тому, что было.       Лишь на конце лестницы, Дилюк услышал её тихий ответ:        - Надеюсь, вы найдёте его, господин Рагнвиндр.       У него практически не было с собой вещей, не считая кожаного чемодана с небольшим количеством бумажной работы и, конечно, ножом для самообороны. Года уже не те, чтобы таскать с собой огромный клеймор. До ужина было еще много времени, поэтому он решил прогуляться по таким знакомым коридорам - которые, удивительно не вызывали у него ничего кроме слабой, будто бы запертой глубоко внутри тоски.       Дилюк давно уже мало что чувствовал, честно говоря.       Зайдя в библиотеку, он обнаружил на одной из тахт у камина джентльмена, что явно имел трудности со сосредоточением на содержимом книги: он то и дело захлопывал её лишь для того, чтобы открыть вновь; озирался по сторонам и перескакивал со строчки на строчку.       Дилюк решил не обращать внимания на чужие причуды и прошел к книжному шкафу в дальнем углу комнаты, рядом с окном и роскошным бардовым балдахином. Провел пальцами в кожаных перчатках по корешкам и удивился: книги стояли все в том же порядке, как и тогда. Его выбор остановился на последнем томе Меланхолии Веры - Дилюк не знал, что спустя столько лет автор, наконец её дописал. Время летит.       Рагнвиндр присел на соседнюю тахту от джентльмена, игнорируя как тот никчёмно подскочил на месте. Листая тонкие страницы книги, он чувствовал буравящий его затылок взгляд.        - Что вам нужно? - раздалось истеричное на фоне уютного треска горящих дров.       Дилюк тяжело вздохнул.        - Прощу прощения?       Видимо, этот отель был популярен у людей не от мира сего. Дилюк поворачивается в сторону чем-то недовольного господина - отмечая, что паранойя последнего отпечаталась мертвецкой бледностью кожи на фоне белых волос.       Тот фыркает недовольно, будто Дилюк какой-то несносный глупец; в иные времена Рагнвиндр бы ему уже засадил кулаком в глаз, но теперь же его ярость - не более чем тлеющий уголек.        - Для чего вы здесь, господин?        - А вам-то какое дело? - резонно заметил он.        - Если вы здесь, чтобы поймать меня-       Его голос ломается, а пальцы начинают мелко подрагивать, замершие меж листов забытой им книги. Дилюк хмурится - это как же надо переоценить свою важность, чтобы подумать, что сам Дилюк Рагнвиндр ради него пройдет через несколько десятком километров, чтобы найти этого скукожившегося от страха мужчину?        - У меня тут свои дела, не обольщайтесь.        - Хорошо, - выдыхает ослабленно мужчина, - я прячусь, - абстрактно поясняет его собеседник, будто бы в миг доверившийся Дилюку, - от ложных обвинений. В том, чего я не делал.        - Обвинения обычно не с пустого места появляются, - бросает тот, чувствуя как раздражение от бессмысленного диалога растет, а он всего лишь хотел почитать в тишине и уюте.        - Я этого не делал. Я никого не убивал.       Многие из тех, кто оказывался под огнем его клеймора твердили то же самое, в надежде спасти свою шкуру.        - Полагаю, вы настолько глубоко в страхе, что и побоитесь сказать мне свое имя? Как невежливо. Тогда буду называть вас трусом.        - ...называйте меня господином Э. Вам этого хватит, чтобы утолить любопытство.       Честно говоря, Дилюку как-то все равно, как зовут этого нервного типа. Наконец раздается благодатная тишина: Рагнвиндр погружается в первый абзац с головой - Вера соглашается на предложение Сачи.        - Я бы ещё поспорил, кто из нас тут трус.       Он не слышит голос тише треска древесины, увлечённый книгой.       Этот отель странный. Странный настолько, что знакомая обстановка не приносит уюта, а каждый вдох даётся тяжелее.       Вечером, когда ужин запаздывает, он спускается вниз, чтобы напомнить Аделине о непредставленных услугах. Дилюк находит её на кухне, меж разбросанных кастрюль, луковиц и помидор.       В помещение слишком темно, чтобы готовить, но достаточно светло, чтобы Рагнвиндр мог разглядеть в её руках кухонный нож. Она рассматривала в нем свое отражение, пока держала острие слишком близко к запястью.        - Аделина... - он понизил голос, чтобы снова не спугнуть зашуганную служанку, - чтобы у тебя не случилось, всегда есть иной выход.        - Да? А ты нашел этот иной выход? Намного легче бежать. К тому же... это то, чего мы заслуживаем.       Дилюк опешивает: к чему она вообще? Разве есть хотя бы причина по которой ему захотелось бы убить себя? Отец его не для этого растил, в конце концов.        - Не сравнивай меня с собой, Аделина.       Кажется, тон его голоса что-то выдает. Она встречается мутными глазами с его алыми в отражении отполированного ножа - расширившиеся зрачки кажутся в лунном свете чрезвычайно безумными.        - Мы оба боимся! - а потом, будто переключатель щелкнул, тихо, - ...простите. Я очень устала.        - Ничего страшного, - говорит он неискренне, все ещё с опаской не отводя взгляд от холодного оружия в её руках.       Аделина поворачивается к нему, стесняется встречаться взглядом - в бледном свету видны её порозовевшие щеки. Она интересуется, прикусывая губу:        - Вы нашли то, что искали?        - Всё ещё нет, - Дилюк охотно поддерживает смену темы, - скорее всего не найду.        - Почему?        - Он мёртв. Не знаю, почему я вообще тешу свои надежды.       Аделина смотрит на него нечитаемым взглядом. Вероятно, ожидает оправданий, объяснений.        - Мертв? Зачем вы тогда его ищите?        - Я... не сумасшедший, клянусь.       По взгляду видно, что она ему не верит. Дилюк сам себе не верит, честно говоря.        - Он отправил мне письмо, отсюда.       Аделина кивает, видимо, уже сдавшаясь понять что-то в его мотивациях. Пока она отвлечена разговором, руки Дилюка мягко распутывают её хватку на рукояти и забирают нож.        - Да, пусть побудет у вас, - отрешенно комментирует она, - если он будет у меня... я не знаю, что я могу натворить.       Дилюк кивает, понимающе. Нож в руке кажется тяжелее привычного клеймора.        - Мне пора подавать гостям ужин.       Третьим постояльцем была маленькая девочка - Ли. Со странными ушами, напоминающие Дилюку о тварях бездны. Антипатия между ними была взаимна: Рагнвиндр всегда был плох с детьми, в отличие от...        Несмотря на натянутые между ними отношения, всё же он озадаченно спросил у Аделины, почему она одна осталась в отеле без сопровождения взрослого. Служанка ответила, будто бы это самая очевидная вещь в мире, что у неё с ней и так взрослый, быстро убегая на звук убегающего молока.       Тем же вечером, Дилюк задумчиво смотрел, как Ли рисовала что-то в углу листка бумаги красным карандашом, в то время как мозг его взвешивал: стоило ли допытываться ответа у девочки, все-таки нельзя было забить на ситуацию - это было бы крайне безответственно. Пока его взгляд не упал на слова, что были написаны вверху листа бумаги - слишком знакомым почерком, чернилами цвета буквы на его письме.        - Откуда у тебя эта бумага, Ли?       Девочка остановилась на секунду и повернула голову в сторону Дилюка, будто бы оленёнок, что оказался окружен хищниками. Выражение её лица охватило такое пренебрежение, что даже хладнокровному Рагнвиндру стало не по себе. Он потянулся рукой, чтобы выхватить листок у девочки, но та, прижав бумагу к своей груди, резко соскочила с облюбованного места на мягком ковре и рванула по лестнице, обиженно вскрикивая:        - А тебе то какая разница, угрюмый взрослый? Ты всё равно его не любил!       Дверь за ней громко захлопнулась, словно пригвождая последние слова тяжким грузом к плечам.       На закатах оставшиеся редкие лозы винограда выглядели довольно сносно и необщипано. Лишь на второй день пребывания Дилюк заставил себя пройти меж троп, дойти до отцовского склепа, искусно высеченного из скалы. Он был довольно далеко от поместья, поэтому Дилюку не помешала привязанность продать не нужную ему площадь винокурни.       С каждым шагом ближе к месту захоронения лилиями пахло все сильнее, хотя он отдалялся от реки, что окутывала юг винокурни. Запах дурманом наполнял легкие: Дилюк чувствовал себя собакой, что следовала по дурманящему следу.       Как только он оказался у ворот захоронения, Рагнвиндр увидел мужскую спину, а в его опушенных руках - букет лилий, вот откуда, наверное, этот запах. Услышав шаги, тот повернулся в сторону шума настороженно.       Бирюза волос шёлком свалилась с плеч из-за резкого движения, роскошно развиваясь на ветру Барбатоса, а звезда глаза смотрела удивленно, будто не ожидала, что кто-нибудь составит ей компанию. Сердце, будто вновь ожившее, застучало набатом в ушах, а колени внезапно ослабли.        - Кэйа?       Тот склонил голову вправо, словно диковинная птица, и сощурился в размышлениях. Челка упала с его глаза, показывая миру не ожидаемую повязку, а... нормальный, здоровый, такой же как и другой, глаз. И чем больше Рагнвиндр приглядывался, тем сильнее разбивались его надежды. Мужчина не был похож на Кэйю - от тонкой, откровенной одежды, увлекающий вырезами в неположенных местах и распушенных длинных волос; до гордой, возмужавшей осанки и отсутствия огонька при взгляде на Дилюка - будто бы смотрел на совершенно незнакомого ему человека.        - Нет. Ты не... Кэйа.       Не было ничего больнее секундной надежды, что оказалась раздавлена реальностью.        - А похож? - его улыбка была вежливой, но очевидно натянутой, Кэйа, его Кэйа никогда так не улыбался в юности.        - Очень, - признался Дилюк горько, - но, если ты не Кэйа, то что ты... тогда здесь делаешь?       Знакомый незнакомец отворачивается от него в сторону склепа и разглядывает скульптуры у свода.        - Любой мертвый достоин почтения, ты так не считаешь?       И выбивает воздух из лёгких Дилюка. Потому что он так ни разу и не сходил на могилу Кэйи.