unforget

      Дождь градом стучал по его спине, тут же испаряясь от тепла перегретой кожи под слоями одежды - все теплые воспоминания обернулись жестокой ложью. Дилюк в руках сжимает клеймор, делая рывок.       И раздражается, потому что Кэйа защищается вполсилы, лишь парируя тонким мечом атаки с размаху. Грязь под ногами засасывает ноги в свой плен, сковывая движения, будто пытаясь помешать Дилюку нести справедливость.       Он настолько зол, насколько же и истощён недавним горем - Дилюк видит тот же безжизненный взгляд в голубом глазе, как тогда, когда его только впустили в теплый дом Рагнвиндров из завесы холодного ливня - где такой маленький, отощавший мальчик мог запросто умереть, если Крепус его бы не нашел. Но он не может заставить себя обратить на него внимание, не может заставить себя отпустить жесткую рукоятку - и не может предотвратить прокрадывающееся пламя на лезвие.       Дилюк не понаслышке знал, как жестоко и категорично может быть пламя - сам в юности был покрыт ожогами, привыкая к своему огню; но сейчас оно будто бы своим жаром пробралось в каждый уголок его тела, заставляя утробно рычать, ненавидеть, хотеть убить, отомстить - за отца, за себя, за свою любовь, за Мондштадт. Как такая тварь, что могла принести этому городу разрушения, смогла так быстро одурачить их с отцом?       Рагнвиндр с предвкушение ждёт, пока меч Кэйи окажется в грязи, когда ему нечем будет нечем защищаться.       Кэйа падает в грязь и смотрит на Дилюка так, будто он для него значит мир.       Если бы какая-нибудь божественная сила вмешалась, спасла его, помогла ему. Но в тот вечер от Кэйи отвернулись не только Боги, но и сам Дилюк.       Жадное пламя клинка бросается к распластанному телу. Рана, практически наполовину рассекающая тело, с отвратительными зажаренными краями и витающим запахом паленой плоти.       Только с первой кровью с губ Кэйи наваждение спадает - и Дилюк понимает, что не хотел.        - Дилюк.       Тихое, простое и последнее. Нежное. Ставшее личным проклятием Дилюка на все десять лет.       Жизнь быстро покидает Кэйю - но остекленевший лазурный глаз остается яснее безоблачного неба, направивший свой взор в небеса, к звёздам за чернильными облаками.       Рагнвиндр сидит рядом с остывшим телом час, два, а может даже больше - в руках сжимает синие волосы, целует, не осмеливаясь притронуться к объятому кровью, болью телу.       А потом приходят Эльзер и Аделинда. Он не смотрит в их глаза, боясь найти там презрение, ненависть, злобу - всё-таки Кэйа не был для них чужим человеком, и они имели право на все эти чувства.       Они помогают похоронить его тело под одним из безымянных дубов винокурни - Эльзер копает яму, а Аделинда придерживает нежно голову Кэйи, будто провожая в последний путь собственного сына. Сочиняют какую-то историю, что Кэйа вернулся на свою родину из-за объявшего его горя. Если Джинн и догадывается, то она ничего не говорит; Орден Бездны собирает свои силы и потерять такого бойца как Дилюк - со всеми его ресурсами и возможностями - непростительная тактическая ошибка.        - Кэйа?       По щекам стекают капли, пробираясь под ворот сюртука - вновь ливень. Мужчина оборачивается в его сторону, его глаза опечалены тем, что Дилюк не видит в нем никого кроме своего мертвеца.        - Когда ты перестанешь нас путать? - в голосе не-Кэйи усталое раздражение, - Кэйа мёртв. Ты убил его.        - Каин... - Рагнвиндр вздыхает, - я больше не нуждаюсь в тебе.        - Что? - в его глазах растерянность, испуг, - но я могу быть твоим! У меня в отличии от него, - он пальцем указывает, где должна быть повязка на глаз, - нет секретов! Я никогда не обману. Ты можешь винить меня во всем, ты можешь меня бить... Я же твой Каин. Я буду рядом... Никогда не заставлю тебя чувствовать плохо, - его голос ломается, срываясь на шёпот, - ты же ведь этого хотел. Я не такой как он - я лучше.        - Нет. Мне всегда нужен был лишь Кэйа, как бы я не пытался от него убежать.       Это вызывает ядовитый смешок у Каина: красивые черты лица искажаются в гримасе ненависти и боли.        - Думаешь, ты его заслуживаешь?       Нет. Никогда не заслуживал.       Ливень оканчивается. У Дилюка чувство будто все десять лет его эмоции заполоняла пелена тумана с того самого рокового вечера. Рассветное солнце начинает подниматься за горизонтом заброшенной винокурни.        - Дилюк.       Перед ним не Каин - и не одна из его иллюзий-самообманов. Это прекрасный Кэйа, тот самый, вечно 18-ти летний Кэйа, лежит на подсохшей грязи, будто Эльзер и Аделинда не унесли его труп для захоронения.        - Прости.       Его мертвый глаз продолжает глядеть в небо, вглубь пелены рассветного неба, прощаясь с пропадающими от лучей солнца звёздами. Дилюк надеется, что они прекрасны. Уголки губ Кэйи слегка приподнимаются, в мягкой полуулыбке.        - Если бы я не хотел умереть, - отвечает он, - я бы не позволил тебе ударить меня. Я устал жить во лжи, устал скитаться, устал быть брошенным.       Солнце потихоньку поднимается по небосклону - их одежда высыхает под поток теплого ветра и игривых лучей.        - Ты ведь хотел, чтобы я это сказал? Возможно это и есть правда, Дилюк, но мы никогда не узнаем. А какая уже разница? В конце концов... я давным-давно мёртв.       Это была суровая правда, но она также была и отрезвляющей, необходимой. Если бы он не-        - Дилюк, лишь тебя озадачивает, кем бы я вырос, кем бы я стал. Кем бы мы стали друг другу. Мертвецы не беспокоятся о таких вещах.       Кэйа немного молчит. Рагнвиндр благодарен, что тот так и не сдвинулся с положения, в котором умер - он бы не выдержал его прикосновения и окончательно сломался.        - Ты не можешь продолжать так существовать, - говорит он себе устами его любимого, - ты сильный, Дилюк, ты сможешь жить дальше, без меня - без воспоминаний обо мне. Но если ты понял, что не сможешь... перед смертью все равны.       Дилюк кивает, соглашаясь. Он вспоминает Аделину и скрип табуретки. Он вспоминает неугасающий долг в господине Э. Когда он сделает выбор, усталость уйдет. Но прежде...        - Я... я люблю тебя.        - Я не знаю, - невпопад отвечает Кэйа, - даже в мои последние секунды ты мне этого не сказал. Но опять же, какая разница?       Очередной укол правды. Руки ловят опадающую голову Дилюка, локтями опираясь об колени. В голове он вновь проматывает ту ночь.        - Нет, это неправда, - отрицает он дрожащим голосом, - я ненавидел тебя. За то, что предал моего отца. меня. Мы дали тебе всё! Всё, черт возьми!... а ты, ты.        - Если это правда, Дилюк, почему ты плачешь?       Солнце просвечивает скрытые в тьме ночи чернила на письме - там скетч, что сделал художник, так и не нарисованного портрета.       Каин- Кэйа- Он смотрит в глаза смотрящего, улыбается так ярко-       (как будто в последний раз)       - его улыбка ослепляет.       Дилюк устал, но он должен хоть раз в жизни сделать правильный выбор.        - Я выбираю...       Самый светлый рассвет в его жизни перекрывают мягкие руки, накрывающие его глаза; будто бы им снова 15 и они играют в прятки. Дилюк чувствует, как его губы растягиваются в улыбке.