Ввысь в горы

      Нинг Юй молча наблюдала, как старик копался в ее вещах, перетряхивал одежду, исследовал карманы сумки. Тени костра зловеще отплясывали на морщинистом лице, руках со вздувшимися, узловатыми венами. Временами Нинг ловила на себе враждебный блестящий взгляд: ее короткая модная стрижка явно мозолила глаза старосте Чжао. — Это что? — старик вытащил очередную книгу, недоверчиво уткнувшись подслеповатыми глазами в значки интегралов, сигмы, иксы и игрики. — Учебник по математическому анализу, — голос Нинг сухой, отстраненный, равнодушный. Учебник полетел в костер. В последний раз тряхнув сумку, староста Чжао перешел к чемодану всхлипывающей Янлин Ву. В огонь опять полетели книги. Янлин провожала их глазами, шепча: — Бальзак, Достоевский, Лоурэнс, — после писатели закончились, слова слились в бесконечную мантру. — Яхочудомойяхочудомойяхочудомой.       Нинг хотелось ее ударить, встряхнуть, закричать, что дома больше нет, но вместо этого продолжала наблюдать за обсасывающими книги язычками пламени. Усталость давила свинцовыми ладонями на плечи, голова набита ватой, а еще ждать, когда проверят вещи остальных. Их было пятеро, Нинг, Янлин и еще три парня, чьих имен она не запомнила. Ссыльные, гордо именуемые участниками программы «Ввысь в горы, вниз в села». Поэтичное название для расправы над детьми опальной интеллигенции.       Голова раскалывалась, малейшее движение отзывалось ломотой в теле, челюсть сжата, тошнота. Нинг смотрела в костер, провалившись вне времени и пространства. Так было легче, чем пытаться погрузиться в себя. Казалось, что впечатления от последней недели раздавят Нинг, не оставив и мокрого места.       Не известно, прошла ли пара минут или часов, но на поляне появилось движение: окружающие студентов селяне зашевелились, их плотный круг поредел, люди расходились домой. — Нинг, — перед глазами замаячило раскрасневшееся лицо Янлин с распухшим носом и влажными глазами. Настойчиво трясла ее за плечо. – Пора идти: Ки и Лао Гао приютят нас. Она кивнула головой на пожилую пару, нетерпеливо поглядывающую на них. Лица мрачные, хмурые, грязная одежда. Поймав взгляд, Ки Гао неуверенно улыбнулась, половины зубов у нее не хватало: видно, бьет муж.       «Приютят нас», - Нинг горько усмехнулась, - «будто я выброшенная животинка». От этик мыслей ее передернуло. Юй вскинула на плечо сумку с остатками пожитков, поморщилась от ноющей боли в спине, зашагала к серой лачуге, в которой ей придется застрять, может быть, навсегда.       Ки Гао молча проводила их в комнату и поспешно закрыла за собой дверь, унеся огарок свечи, единственный источник света. Комнатка (хотя это слишком громкое название, Нинг назвала бы ее скорее сараем), потонула во тьме. Кожа покрылась мурашками от сырости и промозглости. Бросив сумку неразобранной, Нинг свернулась клубком на циновке, положив руку под голову. Ей хотелось забыться. Закрыв глаза, она слышала крики матери и грохот, видела бледное лицо отца. Тело ломило и ныло от долгой дороги: больше суток их везли в скрипучей, деревянной телеге по узкой горной тропе. От бесконечной тряски голова кружилась, а пустой желудок подступал к горлу. Детям опальных чиновников еды перепадало мало, да и что толку, если она сразу выходила с рвотой после пары крутых поворотов? Потом уже рвало лишь слюной, а под ногами не чувствовалась земля. Зябко: из-под пола поддувал холодный ветер. Забыться-забыться-забыться. Но сон не шел. — Юй, ты спишь? — над ухом раздался тонкий голос Янлин. Девушка открыла глаза: Ву стояла прямо над ней, в темноте поблескивали ее хитрые глаза. — Чего тебе? — Тебе удалось что-то пронести через старосту? — видимо, Нинг слишком долго молчала, так как после Янлин нетерпеливо бросила. — Ладно, сама посмотрю. Зашелестела ткань сумки. Нинг резко встала, схватив новоиспеченную соседку за руку и в бешенстве заглядывая ей в глаза. Кровь ее бурлила: может, старосте она и позволила шариться в ее вещах, но никому больше. — Положи. На. Место. — И не подумаю, — Янлин вырвала руку и непринужденно, со смешком продолжила. – Теперь ты вообще делаешь все, что я захочу. Знаешь почему? Я видела, как ты целовалась с девушкой. Я не могу пока рассказать об этом твоим родителям, но что мешает поделиться со старостой? Янлин хихикнула, прикрыв рукой рот: — Как думаешь, что они сделают? Забьют тебя камнями? — она хохотнула. – Забавно получается, я так долго мечтала превзойти тебя, а, оказалось, для этого нужно так мало: просто не быть извращенкой. Что-то внутри Нинг оборвалось. Она сжала зубы, зажмурилась, отвернулась. Боль разлилась по ее телу, каленым железом горела в груди, что хотелось выскрести, вырвать сердце. Заткнуть уши, чтобы не слышать самодовольное мурлыканье Янлин, рыскающей в сумке. Если и есть ад, то он здесь. И хоть Янлин и хотела задеть Нинг, уничтожить ее, случайно она затронула нежное и безмерное живое воспоминание, на фоне которого померкли недавние горестные – теплые губы Нуо.