Perfectionist

«Фигурист из сборной Южной Кореи – Ким Тэхен, бронзовый призёр Чемпионата мира и, теперь – олимпийский чемпион по фигурному катанию, сообщил об уходе из большого спорта. Решение объясняется серьезной травмой, которую спортсмен получил, выступая с произвольной программой сегодня, в Пхёнчхане. Южная Корея впервые в истории мужского одиночного фигурного катания забрала Олимпийское золото, что является настоящим событием в спорте. О том, что касается травмы, то здесь, к сожалению, ситуация неутешительная. Перелом лодыжки – серьезная помеха для любого фигуриста, именно поэтому спортсмен заявил об окончании карьеры. На награждение Ким Тэхен вышел на костылях в сопровождении тренера, что не могло не вызвать слез у преданных фанатов. Подробнее о случившемся нам расскажет наш корреспондент...» Чимин вскидывает бровь, изображая наигранное удивление и улыбается уголком губ. — Вселенную не обманешь, Ким Тэхен, она все видит. Может, такова была судьба? От нее не уйдешь и не сбежишь. Кто же знал, что твое счастье закончится так быстро... — обращаясь к самому себе, рассуждает он. — Тебе стоило это понять еще тогда. Палец давит на красную кнопку и телевизор гаснет, оставляя после себя звенящую тишину.

***

2015, октябрь.

«— Не буду называть имени, но знаю, что утро одной фигуристки обычно начинается с перечисления ее недостатков. Блеклая, страшная, бесцветная, толстая… — Суровая правда, так оно и есть. И мне так говорили. У всех это повторяется, потому что тренеры одни и те же. И фигуристы, которые нуждаются в поддержке и понимании, продолжают жить с установкой, что они никчемные».

Тэхен одергивает подол обтягивающей футболки и окидывает быстрым взглядом каток. На трибунах пусто. Сегодня нет выступлений, следовательно – и людей быть не должно. Но эта пустота всё равно слегка давит и ощущается дискомфортно. Вдалеке, еле уловимо, слышится голос тренера. У Тэхена осталась пара минут драгоценного времени на отдых. Пять часов на льду ежедневно – выматывают. Пять часов на льду, ежедневно, четырнадцать лет подряд – выматывают тоже. Если он не упадет обессиленно после тренировки, то попросит Намджуна поставить ему памятник. Не факт, что тренер согласится (Намджун, вообще-то, считает, что Тэхену нужно увеличить ежедневное количество часов), но попробовать стоит. — Спускайся давай! — зовет Намджун. Тэхен от неожиданности и внезапного похолодания чуть вздрагивает, хватается за олимпийку, натягивая на себя, и поднимается со зрительских трибун. Тренер часто спрашивает, почему Тэхен сидит именно здесь, а не снизу, возле борта катка. Ответ прост как пять копеек: здесь, наверху, нет триггеров в виде вечно пролетающих у тебя перед самым носом фигуристов. Здесь не настолько холодно, как возле, непосредственно, ледового покрытия. Еще, наверное, здесь нет вечно бегающих туда-сюда родителей спортсменов. До того момента, как ребенку не исполнится девять лет, родителей строго не впускают на каток. Ни на трибуны, ни на каток. То есть, их вообще не впускают дальше раздевалки. Там они, бедные озлобленные мамаши, пускают сплетни о детях, которые «незаслуженно» завоевывают все внимание тренера, из-за чего на другого ребенка «обращают меньше внимания». Там же и происходят конфликты между родителями. Удивительно, но Тэхен ни разу не видел хотя бы одного отца в раздевалке. Что в мужской, что в женской раздевалке (со слов девушек, с которыми раньше тренировался Тэхен) всегда сидят одни мамы. Именно они перетирают косточки всем подряд, именно они затевают драки (да, и такое бывает, и это не редкость). Насколько это удивительно? Да вообще ни насколько. Фигурное катание – грязный и жестокий спорт, где самое большое давление на тебя оказывают не зрители во время выступления, а мама, которая отчитывает тебя после тренировки. Правда, у мальчиков ситуация не такая суровая, как у девочек-юниорок. Большая жестокость всегда присутствует в женском фигурном катании. Ни в мужском, ни в парном, ни в спортивных танцах. Именно в женском. Когда ребёнку исполняется девять, родителей выборочно впускают посмотреть на тренировку. Почему всё устроено так? Дело в том, что в самом начале, когда ребенка только приводят на фигурное катание – а это, примерно, в четыре года – тренировки проходят очень проблематично. Дитё, которому бы поиграть в прятки или мячик, элементарно не понимает требований тренера. Процесс крайне затяжной, с психами тренеров, слезами детей, но больше всего вреда от родителей. Они, конечно же, лучше знают, как ребенку надо поставить ногу и как наклонить корпус. Начинают указывать, занимая место тренера, и позволять себе слишком много. Именно поэтому до девяти лет, пока ребёнок не освоит все азы катания и не будет вполне уверенно держаться на коньках, родителей не пускают. С 16:00 во дворце спорта занимаются только взрослые спортсмены, которые либо совсем недавно вышли из юниоров, либо вот-вот покинут гнездо. На взрослых фигуристов поглазеть приходит намного меньше мамочек, поэтому, это вполне терпимо. Но Тэхен всё-таки предпочтет трибуны. — Как мышцы? Ноют? — интересуется Намджун, когда Тэхен присаживается на скамейку у борта катка. Ощущение, что сегодня в разы холоднее, чем обычно. — Да не особо, — отвечает он, снимая чехлы для лезвий с коньков. — Правда, я использовал мазь. После вчерашней болело чуть сильнее, чем хотелось бы. Намджун кивает, кутаясь в куртку. Со льда уходят тренер и несколько его фигуристов. Сегодня им повезло, если кто-то и будет тренироваться, то пара-тройка человек – максимум. — Стоит немного уменьшить нагрузку. Сегодня сосредоточимся на отработке техники исполнения прыжков, — Тэхен вымученно стонет, запихивая ногу в конёк. — Не стони, все будет окей. — Я их ненавижу. Намджун смеется: — Я уверен, они тебя тоже, — утверждает. Тэхен заканчивает со шнуровкой, откладывает чехлы в рюкзак и поднимается. Парень закатывает глаза и улыбается. Да-а, это они еще аксель не долбили основательно. Вот тогда шоу начнется. Кровавое. — Я пытаюсь быть лучше. Думаю, мне до качественных четверных прыжков как до луны. До идеальных тройных чуть меньше, как до... края света?— разогревая мышцы, говорит он. — Целься в луну. Если не получится, всё равно окажешься среди звезд. — Какая слащаво-мерзкая фраза, спасибо, учту, — фыркает Тэхен и выезжает на, пока пустующий, лёд. Заветные минуты тишины. — Фраза-то слащавая, но сути не меняет. Трудись. Это приведет к цели, — мудро твердит тренер, доставая свои коньки. — Я очень на это надеюсь. — Правильно. А теперь марш раскатываться, сейчас начнем с прыжками, — приказывает Намджун, и Тэхен поспешно кивает, начиная кататься. Этот дворец хранит столько воспоминаний, что порой больно. Все истории про сломанное спортом детство – вовсе не вымысел. Только вот время не повернуть вспять. Сейчас Тэхен катается хорошо, а остальное – издержки производства, не имеющие никакого смысла. Порой кажется, что эти гребаные четырнадцать лет пролетели слишком быстро. Все происходит слишком быстро. Слишком быстро Тэхену пришлось повзрослеть. Слишком быстро его заставили отбросить свои страхи и нежелание в сторону. Слишком быстро фигурное катание стало смыслом жизни, и Тэхен всё-таки благодарен, что мама отдала его сюда в четыре года. Даже несмотря на всю боль и сломанное детство. Кем бы он был сейчас, в восемнадцать, если не фигуристом? Других вариантов он просто-напросто не находит. — Готов? — спрашивает Намджун, подъезжая. — Готов, — вздыхая, отвечает Тэхен. — Кстати, — останавливается тренер, — Мэди не сообщила тебе о новом спонсоре? Мэдисон Янг – хореограф Тэхена. Американка с шоколадными волосами, постоянно завязанными в конский хвост. С ней Тэхен видится намного реже, чем с Намджуном. Она помогает с растяжкой, техникой некоторых элементов и связкой всего-всего в одно целое. — Нет? А должна? — Дело вот в чем... — он встает напротив Тэхена. — Мы собираемся послать тебя на Чемпионат Южной Кореи, — фигурист подвисает, не догоняя сути, а затем вскидывает брови. — Чего?! — голос срывается на блеяние. — А новый спонсор поможет нам в продвижении. Отобрали тебя, Чимина, Джихвана. Тэхен хлопает глазами. Это шутка? — Но... Боже, это правда?.. — переспрашивает он, и Намджун кивает с абсолютно серьезным лицом. — Комитет сказал, что ты набрал достаточное количество баллов за короткую и произвольную программу на турнирах. У тебя есть все шансы на Чемпионат Южной Кореи. Поздравляю, — гордо улыбается он, пока Тэхен пытается переосмыслить услышанное. — Это... просто... вау! Я за год как раз успею подготовиться как следует! — радостно хлопает он, налетая на Намджуна с объятиями. — Тэхен... — обнимает в ответ, треплет по голове и мягко отстраняет от себя. — Я имел в виду, что ты едешь на Чемпионат в этом году. Тэхен замирает. Улыбка пропадает с лица. — Извини? — Они тянули до самого октября с решением. Только по итогам прошедших турниров были выбраны вы. Запоздало, но выбраны, — объясняет мужчина. До самого октября тянули... У Тэхена ровно два месяца на подготовку. Два. Гребаных. Месяца. — Я же не успею! Это... это категорически мало! Ты сам видишь, что мои прыжки далеки от совершенства, про каскады я вообще молчу. Намджун, я не смогу... — активно жестикулируя, пытается донести Тэхен. Его потряхивает от холода и паники, олимпийка совсем не греет. — Спокойнее, Тэхен. Аксель выполнишь, каскад – да запросто, а вращения – они у тебя потрясающие. Все намного лучше, чем тебе кажется, успокойся. Тэхен трет переносицу, судорожно выдыхая. Какого чёрта всё как всегда через одно место... — Это просто... кошмар. — Два месяца – это много. Сегодня какое? Четвертое? У тебя пятьдесят семь тренировок впереди. Не забывай про то, что ты уже хорошо выполняешь большую часть элементов, — сжимает его плечо Намджун, подбадривая. — Ты уверен? — испуганно смотрит Тэхен. — Я всегда в тебе уверен. Я бы не взялся тренировать тебя пять лет назад. Даже не задумался бы, — он грустно улыбается. — Но я увидел в тебе огромный потенциал и старания. Меня это зацепило, понимаешь? Тэхен понимает. Намджуну тридцать три, он оставил фигурное катание в двадцать из-за травмы. Травма прошла, но возвращаться в большой спорт было бессмысленно, поэтому он ушел в тренерство. Быть его подопечным – огромная честь. — Я сам не смог дойти даже до Чемпионата Четырех Континентов, бросив все еще на Национальном, а вот ты дойдёшь, ясно? — Тэхен мотает головой. Нет, не дойдет. — Ты дойдёшь, поверь мне. Разве ты не хочешь попасть на Мировые? — Ты шутишь? Какие Мировые, тренер? — усмехается он. — Если ты прямо сейчас перестанешь недооценивать себя и начнешь пахать как проклятый, то увидишь себя на Мировых. Почувствуешь тот азарт перед многотысячной публикой, ощутишь этот адреналин от катания. Хочешь? — спрашивает Намджун. Выглядит он сейчас как родитель, который пытается вбить истину ребёнку в голову, а тот всё отнекивается да отнекивается, стоя на своем. — Хочу, — признается Тэхен. Совсем тихо, скромно, будто, если кто-то услышит – точно засмеёт. Почему-то ему самому на секунду становится смешно от своей наивности. — Так вперед, ледяная фея. Завтра к нам придет спонсор, познакомиться с теми, кого выбрали. — Он спонсирует только тех, кто едет на Чемпионат? — интересуется Тэхен, продолжая разминку. — Нет. Весь ледовый дворец в целом. Юниоров он тоже спонсирует. Их соревнования, турниры, и так далее. Но больший упор сейчас, конечно, на вас, — Намджун едет рядом, объясняя. — Удивительно... — Не особо. Сеульские дворцы спорта хороши. Но наш – с лучшими спортсменами. Пришла пора поднять корейское катание с колен, — Тэхен смеется: — Думаешь, мы сможем? Намджун вновь кидает на него тот самый строгий, но по-тренерски заботливый взгляд, и кивает: — Однозначно сможем.

***

Тэхен делает идеальный выход из четверного тулупа. Он просто идеальнейший, само божество! — Супер! Молодец! — подбадривает Намджун, сидя за бортом катка и заполняя бумаги. — Ты ведь даже не увидел! — смеется Тэхен, раскатываясь для тройного акселя и мысленно пытается собраться и сконцентрироваться. — Видел я всё, — утверждает тренер и поднимает глаза на фигуриста. — Фея, у меня развито периферийное зрение, не забывай. Тэхен закатывает глаза, всё-таки замахиваясь для акселя и делает ровно три с половиной оборота, приземляясь идеально на ребро конька. — Получилось! — взвизгивает он, хлопая в ладоши. Намджун ухмыляется. — Да ты что?! А кто мне тут вчера твердил обратное? На это Тэхен ничего не отвечает, продолжая оттачивать прыжки. Рука тянется к карману олимпийки, доставая наушники-капельки. Музыку для тренировок он всегда выбирает ритмичную, под которую хочется продолжать и продолжать кататься, делать лучше. Он погружается в мелодию, скользит по льду, заставляет тело подстроиться под звук. Песня то долбит ритмом в ушах, то замедляется, и в такие моменты Тэхен плавно выгибается под углом, делает заклоны и либелы. В какую-то секунду он настолько отдается музыке, что не видит вокруг себя ничего. Трибуны превратились в цветное пятно, Намджуна он даже не пытается разглядеть, видно лишь лёд да коньки. Тэхен отталкивается опорной ногой от катка, замахивается свободной, и вновь делает тройной аксель, а после – двойной риттбергер. Выезд после каскада получается идеальным, он продолжает скользить по льду, пока песня в наушниках не перестает играть. Тэхен тормозит на месте, всматриваясь куда-то в трибуны. Все кружится, ноги гудят, дыхание сбитое, по телу жар. Он слышит хлопки и резко оборачивается в сторону звуков. Намджун, в компании мужчины, парня и девушки, хлопают ему. Точнее, хлопают лишь трое. Молодой парень в черном деловом костюме лишь смотрит на Тэхена, а тому неловко вмиг становится от такого взгляда. Будто сквозь него смотрят. Кошмар. — Это Ким Тэхен, верно? — спрашивает мужчина лет пятидесяти у Намджуна. Тот кивает, ладонью подзывая Тэхена подъехать к ним. — Это он, верно. Мужчина пораженно улыбается и одобрительно качает головой. — Талантлив. Тэхен, хватаясь за борт катка, слушает чужой разговор, но всё еще чувствует на себе тяжелый взгляд. — Мне очень приятно, спасибо, — благодарит он, кланяясь. — Я – ваш спонсор. Чон Сынён, приятно познакомиться, — протягивает руку, и Тэхен поспешно ее пожимает, улыбаясь. — Рад познакомиться, спасибо, что взялись за нас. — Не благодари раньше времени, — смеется тот. — Мы сможем увидеться с Пак Чимином и Чхве Джихваном? — Конечно, — кивает тренер. — Они будут с минуты на минуту. На катание девушек вы посмотрите завтра? Тэхен отвлекается от беседы, переводя взгляд на двух других личностей. Тот, что прожигал в нем дыру – парень в сто восемьдесят ростом как минимум, с черными, идеально уложенными волосами и по-гадски привлекательным лицом. Правда, от выражения его лица Тэхену хочется скривиться. Камень. Просто лицо камнем, будто он совсем не имеет эмоций. Тэхен не привык на свое катание получать настолько никакущую реакцию. Это даже задевает на секундочку. Вторая особа – девушка. Тэхен сразу различает, что она явно из Японии, поскольку ее акцент слишком явный, а корейский – плох. Она красивая, миниатюрная, но совсем не тот тип, который нравится Тэхену. Японка что-то щебечет «камню» на своем ломаном корейском, фигурист разбирает лишь восхищение катанием. Что ж, хоть кто-то оценил. — О, вот и Чимин и Джихван, — кивает Намджун в сторону двух парней, которые выбегают из раздевалки. — Здравствуйте, Пак Чимин, — кланяется тот, и Тэхену хочется самоустраниться. Очень. — Чхве Джихван, здравствуйте. — Какие все красавцы, загляденье! — воркует над парнями господин Чон. — Покажите катание? — они в ответ кивают, подбегая к шкафчику с инвентарём. — Тэхен, ты свободен на сегодня, — говорит Намджун, чему фигурист несказанно рад. — А что, Тэхену не надо показывать катание? Он по блату попал в сборную, за красивые глазки? — усмехается Чимин, а Тэхен начинает медленно закипать. — Я уже откатал, — равнодушно отвечает, хотя хочется сказануть грубость. Но нельзя, не при спонсоре. Намджун кидает в сторону Чимина строгий взгляд, но ничего не говорит. — Надо же, удивительно. И как, всем понравилось? — обращается он уже к гостям. — Мне очень понравилось. Парень – талант. Адель, Чонгук? — спрашивает он. — Тэхен очень хорошо катается. Я бы так в жизни не смогла, а он крутит эти свои прыжки, просто красота, — отвечает девушка, улыбаясь. Тэхену очень приятно слышать такую искренность в голосе. Она совсем не разбирается в фигурном катании, но всё равно восхищается на полную. Это многого стоит. — А тебе, Чонгук? — обращается он еще раз, и парень наконец-то вновь смотрит на Тэхена своими черными глазами, и кивает. — Да. Очень понравилось, — и ни один нерв на его лице не дергается. Тэхен только замечает на секунду промелькнувшую ухмылку, и попытки скрыть эту самую ухмылку. — Благодарю, мне приятно, — улыбается он. — Мой сын немногословен, но, поверь, он восхищен твоим катанием! — усмехается господин Чон, а Чимин с Джихваном наконец заканчивают со шнуровкой коньков. — Неужели твоим катанием можно восхищаться? — бросает Чимин, а Джихван на него шикает. Все застывают в изумлении и непонимании. — А что в нем не так? — интересуется Тэхен, вздергивая бровь. Он надеется, что его нервозности не заметно, потому что внутри он дрожит как осиновый лист. Каждый раз. Каждый. Гребанный. Раз. Слова Чимина задевают. Очень сильно. Но Тэхен сохраняет безучастное лицо. — Например – всё? — смеется он, уже подходя к катку. — Чимин, следи за словами, — предупреждает Намджун. — Зачем? — он цепляется взглядом за Тэхена, улыбается фальшиво, и беззвучно шепчет: «Неудачник». Тэхен дергается, но старается успокоить себя. — Он катался замечательно. Вам следует заткнуться, — голос Чонгука, как гром среди ясного неба. Все вновь шокировано пялятся то на него, то на Тэхена. — Сын! — тявкает на него старший Чон. — Извините, — Тэхен соскакивает со льда, сразу же хватая чехлы для коньков. — Я пойду, спасибо вам еще раз, — он кланяется в очередной раз. Снимает коньки, быстро закидывает их в инвентарь и кивает Намджуну: — До завтра, тренер. — Удачи, фея, — обращение Намджуна слегка сбивает пыл Тэхена, и он позволяет себе маленькую улыбку. — До свидания, господин Чон, — мужчина кивает. — До свидания, Адель и Чонгук, — девушка улыбается, а парень лишь сдержанно сканирует его взглядом, подавая голос: — До свидания, Ким, — по фамилии, о как! — Вы были хороши, — и всё равно не меняется в лице. Будто не комплимент делает, а об отказе в сделке заявляет. «Сегодня пасмурно», «Рубль растёт к доллару и снижается к евро», «Вы были прекрасны» — Чонгук любое из этих предложений сказал бы с одной и той же эмоцией – с безразличием. — Благодарю, — он кивает, не улыбаясь, и топает в сторону раздевалок. Тэхен готов поклясться, что теперь Чимин прожигает в нем дыру. На секунду даже становится весело. Его так ненавидят, что даже приятно. В раздевалке ненамного теплее. Тэхен устал. Ему лень переодеваться, поэтому он сразу хватает куртку из шкафчика. Ноги ужасно болят, не стоило прыгать столько раз. Он садится на скамью, достает телефон и забивает в поисковой строке Гугла: «Чон Сынён, Южная Корея». Владелец компании «JB & l». Тогда всё понятно. У этого человека много денег, потому он и решил спонсировать каких-то неизвестных (относительно) фигуристов. Они просто проект, который вряд ли выстрелит. Тэхен – проект, обреченный на провал. Чимин – нет. Чимин действительно хорош. Он не зря считает, что в катании Тэхена нет ничего достойного. Все верно, ему виднее. Чимин лучше в прыжках, во вращениях, он лучше во всем. Нет смысла врать самому себе. Несмотря на вечную вражду Намджуна и тренера Чимина – американца Тома Аллена, он отказывается принимать позицию Тэхена. Каждый раз, стоит Тэхену заговорить о том, что он хуже — Намджун останавливает. Даже несмотря на то, что Чимин и вправду катается лучше. Намджун это знает, но ни за что не скажет об этом. Тэхен заходит на сайт компании. Его сын – Чон Чонгук, наследник крупнейшего бизнеса. Тэхен даже завидует. Не всем так везет, ему вот не повезло. Этот парень слишком холодный, даже лёд, по которому катается Тэхен – в разы теплее. А его манера говорить – кошмар. Просто неприятно, ничего более. Почему-то его отец такой добрый, а сыночек уродился заносчивым и самодовольным. Поди, он еще тот нарцисс. Бедная его девушка – эта Адель, так улыбается ему, щебечет, а в ответ получает каменную мину. Ха, ну, неудивительно. Тэхен блокирует телефон, хватает рюкзак и удаляется из раздевалки. Будет он еще тратить на это время...

***

— Эй, фея! — зовет его Мэдисон, а Намджун сдерживается от закатывания глаз, потому что это невозможно. Тэхен невозможный и очаровательный ребёнок, поглощенный катанием целиком и полностью. Все начиналось хорошо. В четыре года он попал к неплохому тренеру, занимался с ним, но затем его нашел Намджун. Именно Намджун проявил желание тренировать Тэхена. Его собственная история печальна, больше даже походит на полный провал, но Тэхен всегда убеждает в обратном. Намджун тренировался на протяжении пятнадцати лет в Японии, прежде чем у него появилась возможность попасть в большой спорт. Всё шло хорошо, он подавал большие надежды и считался очень престижным фигуристом. До того момента, пока он не исполнил на Чемпионате Южной Кореи свой, почти смертельный, прыжок. Четверной аксель – его страшный сон. Тэхен не просто так боится его, как огня, у этого есть вполне логичная причина – упасть и получить сотрясение мозга и сломанную ногу, как это случилось с его же тренером. Намджун, считавшийся будущим олимпийским чемпионом, в один момент превратился в ничто. Ему дьявольски повезло, что все обошлось без повреждений позвоночника, как бывает часто, – иначе бы он остался инвалидом-колясочником на всю дальнейшую жизнь. Выбора не осталось. Возвращаться было бессмысленно, вероятность новых травм слишком высокая, учитывая его пошатнувшееся здоровье. Потому он ушел в тренерство. Увидев катание Тэхена, почти сошел с ума. Он разглядел в нем огромный потенциал и стремление к цели, потому и вызвался отобрать у прошлого тренера этого фигуриста и оставить под своим крылом. Тэхену не раз говорили, что у него врожденный талант к фигурному катанию и очень развитая гибкость. Только эти слова отнюдь не вызывали желания ответить: «Большое спасибо», потому что слышать подобное – омерзительно и до жути обидно. Если бы у него был врожденный талант, он бы не проводил каждый день на тренировках, не психовал бы из-за неудачных прыжков, не рыдал бы, порвав мышцы. Если бы у него был талант – всё было бы куда проще. Но это не о нем. Это не его случай. Он трудится на протяжении четырнадцати лет, постоянно совершенствуется, а люди так просто списывают все его успехи на врожденный талант. Будто обесценивают все те старания, потраченные на то, чтобы кататься настолько чисто, насколько это сейчас возможно. — Тэхен! — орет Намджун, наконец обращая внимание на себя. Тэхен чуть ли не падает от резкого торможения, а затем переводит шокированный взгляд на тренера и стоящего рядом хореографа. — Что?! — спрашивает он в таком же тоне, показывая свое «раздражение». — Мы все тут стоим, ждем тебя, а ты в своей прострации опять катаешься, — недовольно усмехаясь, говорит Намджун. — Мэд приехала к тебе, а ты даже не поздоровался! Девушка смеется, хлопая тренера по спине, и Тэхен всё-таки подъезжает к ним, заключая хореографа в крепкие объятия. — Привет, Мэди, извини, — виновато тянет он. Как же редко они видятся... Тэхен очень скучал. Он прижимается сильнее, и Мэдисон кряхтит. — Задушишь же, ребёнок, — но обнимает в ответ так же крепко. Мэдисон находит свободные дни в своем расписании, чтобы прилететь в Корею и проработать с ним хореографию. В остальное время она занята по работе в США, и это очень печалит Тэхена. Мэдисон стала ему второй мамой, которая поддерживала в любой момент. Они часто созваниваются по видео, Тэхен даже с катка иногда звонит, чтобы показать ей идеально отработанный прыжок. Стоит ли говорить о гордой улыбке Мэдисон, когда он в очередной раз отчитывался о баллах за короткую и произвольную программу на каких-либо соревнованиях? — Я так скучал! — грустно тянет Тэхен, отстраняясь. — Я тоже, радость моя. — Ладно, давайте приступим к хореографии. Вы ведь обсудили музыку? — спрашивает Намджун, надевая коньки. — Для короткой программы мы взяли «This is the hunt», для произвольной — «Анну Каренину», — отвечает Мэдисон, отъезжая от борта катка. — Вау, ломаем гендерные стереотипы? — Намджун гордо качает головой. Под «Анну Каренину» всегда катались только девушки. Так было принято издавна, поскольку само произведение о женщине, а про мужчин, которые хотели исполнить свою программу под эту композицию, говорили малоприятные вещи. Фигурное катание — практически равный по отношению к обоим полам спорт. Костюмы для выступлений мужчин одиночников так же, как и для женщин, украшают камнями Сваровски, рубашки делают нарядными и элегантными, не твердят, что это выглядит по-женски. Не сказать, что к фигуристам-геям относились по-другому. Их много. Их действительно много, причем, открытых геев – хоть отбавляй. Мало кто это скрывает, потому что коллегам и тренерам все равно на ориентацию подопечного. Вот так просто. Безразличие – лучшее явление в подобных случаях. Но вот многие судьи все еще предвзято оценивают слишком «женоподобные» выступления. Не глупо ли звучит? Конечно – да! Но, что уж тут поделать? Большинство судей старой закалки, потому и считают ненормальным выступать под «Анну Каренину». Но Тэхену плевать. Пусть его обвинят в том, что он не туда лезет, пусть назовут его геем, – ему все равно. Как однажды сказал Намджун: «Не важно какой пол ты любишь, как подумают о тебе люди, если ты решишь признаться в этом, важно лишь то, чтобы ты был честен перед самим собой». Ему все равно. Он не гей, он не гомофоб, он не сексист. Пусть его обвинят во всех грехах этой вселенной, но он откатает свою произвольную программу под «Анну Каренину» и покажет, что ему хватает навыков, изящности и сексуальности, чтобы передать через катание все эмоции. — Ломаем. К черту их. Мэдисон счастливо улыбается, а взгляд Намджуна так и твердит: «Горжусь». — Тогда покажи нам произвольную, — просит он, и Тэхен с энтузиазмом кивает. Он показывает. Со всей страстью, заведенный до предела адреналином в крови и закатывающимися от удовольствия глазами. Ему кажется, что он летает. Даже изредка заметные сквозь шум в ушах удары коньков о лёд ощущаются мимолётно. Будто он и не касается льда почти, а порхает в воздухе, словно ледяная фея. Он замирает в финальной позе с поднятой вверх рукой и идеальным изгибом в спине. Музыка останавливается, слышны аплодисменты Намджуна и Мэдисон, которые делают улыбку Тэхена еще шире. Он смог сделать идеальный каскад и тройной аксель. Он все сделал идеально. — Браво! — кричит Намджун на весь зал. Его голос отскакивает эхом, а Мэдисон вторит ему: — Браво! Тэхен, это просто нереально! Он довольно смеется, загнанно дышит и старается сглотнуть слюну. В горле пустыня. Тэхен подъезжает к ним, счастливо пританцовывая. — Классно, да? — Очень! Все прыжки... просто чистейшие. Я так горд! — треплет его по голове Намджун. — Мэди, как тебе исполнение хореографии? — скромно спрашивает он. Мнение Мэдисон важно. Даже слишком. — Идеально, говорю же! Ты добавил чего-то своего, я вижу, но это получилось очень качественно и профессионально, — хвалит она, и Тэхен выдыхает скопившееся напряжение. — Спасибо, я правда старался исполнить все на высшем уровне! Показав короткую программу, его отпускают домой. Отдых ему не помешает. До Чемпионата осталось двенадцать дней. Проводить будут в одном из новых ледяных дворцов Кореи, который лишь немного уступает их родному по функциональности. Даже немного обидно, что он не сможет показать свое выступление на своем же родном катке. Уже в раздевалке былая уверенность, появившаяся из-за адреналина, начинает потихоньку отступать, а увидев Чимина, который только пришел на тренировку, захотелось мгновенно испариться из мира. Тэхен медленно оглядывает его, молча проходит через ряд шкафчиков к своему. Так же молча открывает, дышит через нос и отчего-то нервничает. Он и Чимин в одном замкнутом пространстве. Это жутко и очень опасно. Опасно для Тэхена. Но ничего не происходит. Чимин закрывает шкафчик, поправляет волосы перед зеркалом, а Тэхен, не поднимая на него глаз, натягивает куртку. — Ну, и? Голос Чимина высокий и надменный, но сейчас он звучит слишком резко и грубо. Тэхен вздрагивает, в тишине было куда комфортнее, чем сейчас. — Что? — спрашивает он, так же хлопая шкафчиком. Раздевалка опять погружается в тишину. На самом деле, такие места пугают. Здесь почти не слышно голосов из коридоров или с катка. Слышно только изредка скрипящие звуки потолка. Там, сверху, – трибуны, на которых могут сейчас находиться люди. — Как твои программы? — интересуется Чимин. «Дружеский разговор намечается», — думает про себя Тэхен и кривит губы. — Что тебе нужно? — устало и вымученно. Чимин смотрит на него через зеркало, улыбаясь самой язвительной в мире улыбкой. Даже на секунду нельзя допустить мысль, что тот способен на искренность. Всё в нём – яд и желчь, этому человеку не знакомы такие вещи, как «дружба», «добро», «вежливость». Завидовать и грубить – единственное, что получается у него. — Думал, что очаруешь нашего спонсора и его сыночка? Разочарую, но на меня они смотрели с таким восхищением, что тебе и не снилось, — улыбаясь, хвастается он. Тэхена начинает тошнить. Создается впечатление, что Чимин так и остался тем десятилетним мальчиком, каким он был, когда они только познакомились. Будто не растет, не меняется характер и манера речи – всё как было, так и осталось. Детский сад какой-то... Тэхена в холодный пот бросает от таких, как Чимин. Сколько же в нем ненависти к Тэхену... Беспричинной... — Мне все равно, — отвечает он. Тэхен не собирается доказывать ему что-то, пытаться ссориться, чтобы быть правым. — Я очень устал и не в настроении разговаривать. Правило фигурного катания номер один: никогда не говорить о своей слабости сопернику. «Соперник» – звучит дико. Все время, пока нападки Чимина продолжались, Тэхен отрицал это мерзкое слово. Они же не были таковыми... Они... просто не ладили. Но Чимин считал иначе, в его лексиконе все чаще стало звучать слово «соперник», будто старую пластинку заело, будто робота запрограммировали неверно. — Если ты устаешь после тренировки, то что с тобой случится на Национальных? Расплачешься и снимешься с выступлений? — давит, смеется, язвит. Тэхен сохраняет невозмутимое лицо, пока внутри все внутренности скручивает. Его точно стошнит, он чувствует, как к горлу подкатывает желчь, но старается вдохнуть поглубже и не выдать своего состояния. — Нет, — отрезает Тэхен. — Я смогу выступить. Говорит, точно повторяет за Чимином – как ребенок, что-то упорно доказывающий. Но он не пытается этого сделать, честно. Ему бы вернуть ту давящую тишину холодной безжизненной раздевалки, большего и не надо. — Не сможешь, — улыбается Чимин. — Смогу! Тэхен срывается на крик. Горло опять сдавливает. Чимин подходит к нему, вжимает спиной в холодный металл шкафчика и шепчет в самые губы: — Не сможешь. На одно мгновение Тэхен кривится от мысли, что Чимин почти целует его, а потом это все перекрывается злостью и бурлящей агрессией. — Отойди, — цедит он, пытаясь вырваться из-под тела. Чимин его не слышит. Он резко прижимается к губам, и так же резко Тэхен бьет его рукой в живот, отталкивая от себя. — Ты больной?! — орет он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Чимин, опирающийся о параллельно стоящий ряд шкафчиков, усмехается: — А ты? — и подлетает к Тэхену, сжимая горло рукой, надавливает на кадык. Он кашляет, обжигает лицо слезами, но молчит и терпит. Никаких мольб остановиться. Тэхен не станет умолять его, он не опустится до такого. — Нюни распустил, я даже не удивлен, — шипит он без тени язвительной улыбки. — Языком молоть ты способен, а теперь что? Смелость кончилась? — Больной, — цедит Тэхен, не поддаваясь на провокацию. — Попроси – я остановлюсь. «Да-да, сейчас» — усмехается Тэхен, пытаясь заглушить головную боль. Он же сейчас задохнется, боже. — Молчишь, да? — орет Чимин, отпуская горло. Тэхен кашляет, вдыхает воздух и поднимает красные глаза на «соперника». — Не было возможности сказать что-то, уж извини, — с улыбкой говорит он, давясь внутренней болью и обидой. Нельзя показать. Нельзя. Правило номер один. Он и так уже облажался и пустил слезы. — Жалок ты, Ким Тэхен, — с ударом в живот, от которого хочется заскулить, как побитая собачка, но он только морщится, не опуская глаз. Прожигает в Чимине дыру, хоть и сил на это категорически мало. — Ты намного хуже, Пак Чимин, — отвечает он. И это правда. Чимин в тысячу раз хуже, даже если и сам этого никогда не признает. — Увидимся на Чемпионате, — он вновь отходит к зеркалу, пока Тэхен еле-еле держится на ватных ногах. — Не облажайся, если сможешь. «А ты не сможешь» — мысленно добавляет Тэхен слова Чимина. — За собой следи. Я все смогу, — и не верит себе же. Больше нет сил верить. Хочется побежать к Намджуну и умолять снять его с Чемпионата. Зачем ему верить в себя, если... если этого не нужно делать? Чимин отходит от зеркала и, не поворачиваясь к Тэхену, направляется к выходу из раздевалки. В последний момент, уже стоя в дверном проёме, повторяет: — Не сможешь. Дверь закрывается. Тэхен падает на пол, ударяясь головой об металл шкафчика. Он рыдает от обиды и скулит от боли, царапая ногтями кафельный пол. Разочарование и страх, словно острый нож, врезается в самое сердце. У Тэхена эмоциональный паралич. Нет сил заткнуть рот, чтобы никто не услышал его вопли, нет сил подняться на дрожащих ногах и сбежать домой, нет сил перестать крутить мысль, что Тэхен упустил что-то важное. Или упустит в скором будущем.

***

На дисплее светится сообщение от Намджуна: «Ты либо сейчас же отвечаешь мне, либо я таких звездюлей тебе дам, что ты собственное имя забудешь.» — Можно быстрее, пожалуйста? Я очень спешу, — просит Тэхен, стараясь не грубить таксисту. Не его вина, что в Сеуле пробки образовались именно в тот момент, когда он очень опаздывает на первый в его жизни Чемпионат. — Парень, я правда пытаюсь, — со вздохом отвечают ему. На сообщение отвечать не хочется – страшно. Но перспектива получить по заднице пугает куда больше. Тэхен бегло печатает в ответ: «Пробки, тренер...» — Сколько еще нам до Каннын? — спрашивает он. Таксист что-то бубнит себе под нос, смотрит на навигатор, а затем на стоящие перед ними машины. — Минут двадцать. Господи, да за что же ему это все... Хорошо, он сам виноват, что вышел на тридцать минут позже из-за своего идиотского волнения. Он не опаздывает слишком сильно, всего-то на тренировку перед самими соревнованиями, – но это драгоценное время на то, чтобы сосредоточиться. До начала показа программ осталось долгих четыре часа, которые пролетят в мгновение ока. «Пробки, тренер. Еще двадцать-тридцать минут.» Жмет «отправить» и откидывается на сиденье. Руки дрожат, как и все тело, он старается использовать дыхательную технику для успокоения, но она оказывается такой же бесполезной, как и попытки поторопить таксиста, которого со всех сторон окружили машины. Даже первые соревнования среди спортсменов-юниоров не были так волнительны, как Национальные. Оно и понятно – уровни разные. Если он разочарует Намджуна – разочаруется сам. Но он уже готов. Даже надеяться на идеально прокатанные программы нет смысла, потому что этого не случится. Это даже не из-за слов Чимина, а по собственным ощущениям. Он не сможет – и он это знает. Тэхен вылетает из такси, находясь в туманной прострации и совершенно не показывая никаких эмоций. В Канным очень много людей... то есть, правда, очень много. Он теряется на секунду, не знает, куда идти, хоть и знает, куда нужно. Тэхен хватается за лямку рюкзака, поправляет панаму на голове и шагает по длинному коридору в надежде найти раздевалки. Надо было просто посмотреть карту дворца, боже... Намджун хватает его за шиворот, разворачивая на себя. Взгляд у него наигранно злобный, но Тэхен ведь знает своего тренера – на него не злятся, просто переживают. Они секунд пять смотрят друг на друга, пока старший не закатывает глаза и не тянет за собой бледного фигуриста. — А где «привет», тренер? — усмехается Тэхен, лавируя между другими спортсменами. Раздевалка здесь уютнее, чем в их родном дворце, но находиться среди десятков таких же фигуристов, когда сам готов коньки отбросить, совсем не хочется. — Привет, фея. Прежде, чем я тебя придушу за опоздание, позволь узнать: ты сейчас наблюешь на пол? — Намджун самостоятельно стягивает с полудохлого Тэхена куртку, рюкзак, панамку, открывает шкафчик, кидает туда вещи. — Меня не тошнит, — вздыхает он, начиная содействовать в собственном переодевании. А то как кукла безвольная, спортсмены же засмеют. — Разве что немного. — Ты бледный, словно смерть. Сейчас выпьешь таблеточки и марш на разминку, — Намджун расчесывает волосы Тэхена, а затем спрашивает: — Голубой странно смылся, если честно. Не думаешь подкраситься? Он прогибается в спине, чтобы увидеть себя в зеркале, и удовлетворённо хмыкает: — Мне нравится этот цвет, его не добиться с помощью краски, только путём вымывания голубого, — Тэхен заправляет за ухо прядь бирюзовых волос. — Как хочешь, — говорит тренер. — Господин и госпожа Чон тоже приехали, — Тэхен удивлённо замирает. А всё не так просто, как казалось. Неужели они приехали посмотреть на своих «содержанок»? — Клёво, — равнодушно отвечает он. Ему, честное слово, плевать. Лишь бы потом ему не предъявили, что он – их неудачный проект, который не оправдал надежд. — Чонгук тоже с ними. Жаль, что его девушка не приехала, — Намджун складывает все вещи в шкафчик, достает из кармана блистер с таблетками и протягивает Тэхену, во второй руке держа бутылку с водой. Он глотает таблетки почти не запивая. Всё-таки тошнит, да. — Зачем тебе его девушка? — усмехается Тэхен. Они выходят из раздевалки, в руках у старшего коньки, а у Тэхена – нервы на пределе. — Она просто фанатеет от тебя. Знаешь ли, один человек, который искренне восхищается тобой, может заменить тысячу таких, которые даже скупое «красиво катаешься» выдавить не могут. Хорошо, в этом есть своя логика. Только вот как-то все равно. Даже если он соберётся с силами и сможет показать всю свою мощь, его все равно не признают лучшим из их тройки. А признание важно, особенно для Тэхена. Это тешит его самолюбие, поднимает самооценку, которая то и дело намеревается пробить дно, и разве это плохо? Всем нужно одобрение и признание, как бы кто ни отрицал. Важно знать, что тебя любят и уважают, нужно чувствовать, что ты не пустое место, а яркая личность с большими целями. — Наверное ты прав, — соглашается Тэхен лишь из-за нежелания начинать перепалку. Ему сейчас совсем не до этого, он думает лишь о том, чтобы выступить хотя бы «нормально». Другой вопрос: где начинается и заканчивается это «нормально»? Намджун кивает. Они приближаются к выходу на лёд, и от этого Тэхена начинает пробирать нервная дрожь. Боится. Конечно же он боится, а что ему еще остается? Далее — оглушающие голоса людей откуда-то сверху, мельтешащие фигуристы с тренерами, которые не менее беспокойно бегают по широким коридорам под трибунами. Наконец они выходят из них, яркий белый свет вынуждает недовольно поморщиться и зажмурить глаза, потому что такие резкие смены освещения очень неприятны. Особенно в состоянии Тэхена, у которого от страха живот сводит и тошнота подкатывает к горлу. Намджун всё так же переодически поглядывает то на него, то куда-то по сторонам: на зрительские трибуны, на судей, которые только-только ознакамливаются с необходимыми документами и списками. Сам нервничает не меньше Тэхена, но старается показать себя опорой и примером для подражания. Тэхен всегда верит Намджуну, но в этот раз ему слишком страшно. — Надевай, — тренер подгоняет к скамье и протягивает коньки. Тэхен кивает, засматриваясь на зрителей, которые сидят на первом ряду, совсем рядом с катком. Пытается найти тех самых, из-за чьего мнения он будет переживать больше всего. Он же... обязан, вроде как, выступить с программами максимально хорошо, иначе покажет себя неудачником перед семейством Чон. — Намджун, — останавливает его Тэхен, — ты ведь не будешь меня ненавидеть после этого? — спрашивает с осторожностью, сотрясаясь всем телом от дрожи. — Из-за чего, феечка? Из-за опоздания? — смеется тренер, усаживаясь на скамью рядом, пока Тэхен затягивает коньки туже трясущимися пальцами. — Из-за неудачного выступления, тренер, — он судорожно сглатывает, поднимает голову, смотрит в глаза Намджуну. — Ты почему такой паникёр? Ты даже на лёд не ступил, а уже говоришь, что выступишь плохо, — вздыхает он, наклоняя голову вбок. Тэхен кусает заусеницы, содрогаясь от очередного спазма в животе. — А почему ты так спокоен? — интересуется он. — Я просто не теряю веру в хорошее, чего и тебе советую. Знаешь ли, на такие соревнования бездарей не берут. Ты уже достиг многого, и я уверен, что тебе не составит труда достичь еще большего. Тэхен задерживает дыхание, выслушивая слова тренера. Не выходит, не получается успокоиться хоть на секунду. Но, боже, он так благодарен Намджуну за его терпение и правильные слова. Как он его вообще терпит, это нытье невозможно же слушать... Он самый лучший тренер, но, увы, Тэхену совсем не помогают эти слова. Может быть, в другой, не такой стрессовой ситуации, они бы и имели огромную силу... но не сейчас, не сегодня. — Спасибо за поддержку, тренер, — он давит из себя улыбку в знак благодарности, а Намджун треплет его по голове, добавляя: — Помни: медаль сама на лёд не упадёт. Тэхен кивает, подрываясь с места. И правда – не упадёт. Ну и плевать, главное, чтобы сам Тэхен на лёд не упал, иначе медали точно не видать. Он начинает прокручивать в голове свою короткую программу. Все элементы, вращения, прыжки... Прокручивает всё, лишь бы в очередной раз убедиться, что запомнил всё идеально. Осталось только применить теорию на практике. На катке больше двух десятков фигуристов, кто-то уже заканчивает разминку и уходит с тренером на скамейки ожидания, а кто-то, как и Тэхен, только начинает. В голове бурлит каша. Он начинает с самых простых вещей: вращения, дорожка шагов, затем уже отрабатывает тулуп, риттбергер, аксель, стараясь сделать выход максимально чистым и при этом не повредить ногу перед самим выступлением. Тэхен старается напевать мысленно тексты песен, лишь бы отвлечь свое внимание от других спортсменов и не опускать руки от осознания, что у многих из них прыжки намного выше и чище, чем у него. Вот фигурист из Пусана – Ким Джено, и его тройной лутц – что-то невообразимое и невозможное. Вот фигурист из Кенджу, у него получается потрясающий тройной аксель. Еще немного, и он начнет делать четверной, как олимпийские чемпионы. Еще один фигурист, еще один прыжок. Сальхов, риттбергер, аксель, тулуп. Голова начинает кружиться. Тэхен, хватаясь за бортик катка, массирует виски и, не выдерживая, едет в сторону тренера, который обеспокоенно поглядывает и пытается выяснить, что случилось. — Я в порядке, Намджун, — утверждает Тэхен. Он кидает взгляд на огромное табло, где написано время. Отлично, он катался около получаса, а по ощущениям – минуты три. Неужели все настолько плохо? — Да по тебе видно, Тэхен, — бурчит Намджун. — Я сейчас принесу тебе воды, посиди здесь, успокойся, — просит, захватывая из кармана кошелёк, но его останавливает рука Тэхена. — Я сам, можно? Я не могу тут сидеть, слишком много людей, мне некомфортно и страшно, — дрожа, говорит он. В голове пульсирует еще сильнее, будто его сейчас вырубит. — Боже, да что ж за наказание?.. — Намджун хватает его за руку, тянет, чтобы встал на ноги. — Стоять можешь? — Я по-твоему совсем инвалидный? — недовольно спрашивает Тэхен, осторожно отдергивая руки тренера от себя. Выдыхает, моргает, перехватывая кошелёк. — Где купить можно? Намджун закатывает глаза от невозможности этого упрямого фигуриста. — Прямо и направо по коридору, там автомат с едой. Если хочешь, захвати шоколадный батончик, помогает же. Помогает в чем? Не сдохнуть? — Хорошо, спасибо, — кивает Тэхен и сует в карман купюру. — Не блюй только, — говорит он вдогонку. Да-да, он постарается. Очень сильно. По указаниям тренера он идет прямо по коридору, где все так же мельтешат люди, вызывающие головную боль и звон в ушах. Много фигуристов. Сегодня выступают мужчины одиночники и парные фигуристы с короткой программой. Завтра будет произвольная – крайний шанс, чтобы исправить свои косяки в короткой программе и понадеяться на призовое место. Смешно-смешно, мечтать не вредно. Тэхен кутается в огромную кофту, по телу вновь и вновь пробегает противная дрожь, будто его лихорадит. До этого момента он и думать забыл о Чимине и его гадких высказываниях, но теперь всё возвращается на круги своя. Вот и он – принц фигурного катания со своим не менее жутким тренером Аленном. Томас хлопает того по плечу, указывает куда-то в сторону коридора, где замер Тэхен, и уходит в неизвестном направлении. Чимин переводит взгляд на Тэхена, улыбаясь, словно змеюка. Между ними от силы метров пять расстояния, но Тэхену кажется, что соперник схватил его за шкирку и заставляет опять выслушивать всё дерьмо, что он выслушивал на протяжении нескольких лет. Противник делает всего несколько шагов, сокращая дистанцию, и всё пристальней смотрит на испуганного и бледного Тэхена. — Как я и думал, — начинает тот, — ты неспособен выдержать стрессовую ситуацию. Я же говорил, что ты сдашь назад, как только окажешься здесь. — А ты-то? Вместо того, чтобы терять время на пререкания, мог бы потренировать прыжки и вращения. Или настолько уверен в себе? — закипает Тэхен, не сдерживаясь. Не хотел он сейчас выяснять отношения, ну честное слово, не хотел. Если уж у него нет сил на тренировку, то откуда им взяться на ссоры с Чимином? Но не выдерживает он, увы. Хочет, не хочет – Чимин не спрашивает его, слишком уж вежливо и услужливо было бы это с его стороны, а он на такое не способен. Чимин наклоняет голову к плечу, слишком очевидно показывая свой настрой и готовность к перепалке. — Я уверен, мне нечего бояться. Знаешь ли, в отличие от некоторых, у меня все хорошо с прыжками, – Тэхен закусывает щеку, стараясь не показывать, насколько это его задевает. А задевает действительно сильно, чего уж скрывать. Да, он полный профан в прыжках, в выходах и их чистоте. Но он старается быть лучше, старается не опускать руки, старается внушить себе, что у него всё получится. В общем, делает всё, что сейчас уничтожает Чимин. — Я не понимаю, правда, как тебя вообще допустили? Через постель? Тэхен делает глубокий вдох, прежде чем окончательно сорваться. — Заткнись, я... — Здравствуйте, — со спины появляется... Чон Чонгук собственной персоной. Тэхен от неожиданности забывает то, что хотел сказать и лишь испуганно смотрит в упор на мужчину. — Здравствуйте, я не знал, что вы тоже пришли. Вы с отцом? — улыбка Чимина сменяется на слишком правдоподобно-добродушную, будто секунду назад он не поливал Тэхена отходами. — И с матерью. Вы извините, но я краем уха подслушал ваш разговор, — кровь в жилах Тэхена стынет. Нет... только не это... — Можно узнать, что у вас за конфликт? — не улыбаясь, с абсолютно безэмоциональным лицом интересуется он. — Вам показалось, — нервно выдаёт Тэхен, на что Чимин переводит улыбчивый взгляд на него, а Чонгук, смотря прямо в глаза, выгибает бровь, мол: «Серьезно, что ли?» — Я имею в виду, что... — Мы не конфликтуем, вы ошиблись, — перебивает его нагло Чимин, а Тэхен прикрывает глаза, выдыхая через нос. Не раздражаться. Не при сыне спонсора. Нет, нет, нет. — На самом деле, Тэхен допускает одну и ту же ошибку в прыжках, поэтому я немного разозлился. Не понимаю просто, зачем допускать таких людей до Чемпионата, — жестикулируя и улыбаясь говорит Чимин. Во-о-от как, значит. Тэхен изумленно, с капелькой усталости смотрит на него. Его... выставили виноватым? Очень приятно. — Но, я думаю, что это не ваше дело, верно? — пресекает его Чон, чопорно сверкая глазами, из-за чего улыбка Чимина на секунду дрожит. — А теперь, я бы хотел услышать версию Тэхен-щи, — просит он, вновь переводя взгляд на Тэхена, которого лихорадит вдвойне сильнее. Во-первых, от страха перед программой, во вторых, из-за Чимина и Чонгука. Один портит настрой своими едкими словами, а другой смотрит, словно готов напасть и разорвать свою жертву. Это ему от матери достался такой взгляд? У господина Чона он совсем другой, не такой, от которого хочется сжаться. — Но я ведь все рассказал, — прерывает Чимин, но в этот раз Чонгук не удосуживается даже коротко глянуть на него, лишь говорит, смотря на Тэхена: — Вы перебили его. Будьте так добры, имейте совесть и дайте сказать ему, — его голос почти рычит, хотя лицо остается таким же – каменным. У Тэхена живот от нервов сводит, а перед глазами начинает плыть. — Чимин прав. У нас нет конфликта, — отвечает он, не в силах выдавить что-то иное. Чонгук, видимо, замечает его состояние и вежливо интересуется: — Вам плохо? — и, наконец, в его глазах мелькает тень беспокойства. А Тэхену плохо? Он, если честно, и сам больше не в силах оценить свое самочувствие. Да, лихорадит, тошнит, кружится голова, сводит спазмами живот. Но это хорошо... или всё-таки плохо? Сложно, сложно... — Нет-нет, я... просто... — мямлит он, пока за спиной Чонгука Чимин гадко усмехается. Опять. Черт возьми, он не может успокоиться? — Я... в порядке, да, в порядке, — улыбается Тэхен, причем, совсем неубедительно. Даже на Чона это не действует, и он оглядывается в последний раз на Чимина, а затем подставляет локоть Тэхену, говоря: — Позволите? — он, как самый настоящий джентльмен, подхватывает шатающегося от страха Тэхена под руку и, кланяясь головой, обращается к Чимину: — Прошу прощения, я отведу Тэхен-щи прийти в себя. Удачного выступления. — Благодарю, позаботьтесь о нем, — кивает Чимин, отчего становится до жути смешно. Да-да, довёл, а теперь складывает лапки, как невинный ангел. Тэхен старается дышать ровно, но чувствуя дорогой (к слову: очень приятный) парфюм Чонгука, это даётся с трудом. Очень сложно идти, ноги подкашиваются, будто он пьяный вдребезги. Они заворачивают по коридору, и Тэхен совершенно не знает куда они идут, но не думает вмешиваться и начинать разговор. Да и о чем? Взрослый мужчина ведет его, дрожащего от страха, под ручку, словно маленькое дитятко, какие тут разговоры, ну серьезно. Мимо мелькают люди, фигуристы, тренеры... а Тэхен идет, стараясь не разрыдаться от своей беспомощности. Как же страшно, господи, как же страшно... Мысли смешиваются в кашу, сердце начинает стучать учащенно, а дыхание... затрудняется. Тэхен кашляет, пытаясь пробить заложенные пути, чтобы вдохнуть воздуха, но чувствует лишь сдавленность в горле, будто его душат, душат, и душат... нескончаемо... — Тэхен-щи, вы как? — останавливает его Чонгук, беспокойно придерживая. — Мне надо присесть, — выдавливает он, потирая виски. — Пожалуйста. Чонгук не задает больше вопросов, вновь подхватывает под локоть и, придерживая за другое плечо, ведет дальше по коридору. Все ясно, они двигаются к зрительским трибунам. Тэхен искренне надеется, что его не посадят рядом с господином и госпожой Чон, потому что лишние глаза спонсоров ему сейчас не нужны. В его-то состоянии... — Еще немного, терпите, — указывает Чонгук. Тэхен про себя усмехается... Ну да, терпи, терпи, терпи. Жалость, видимо, не входит в спектр эмоций великого и могучего Чон Чонгука. Он-то потерпит... если не грохнется в обморок, конечно. Ха-ха, какая ирония, грохнуться в обморок прямо в руки сына спонсора. Попахивает какой-то дешевой мелодрамой. Чон ногой открывает дверь, выводящую на верхние трибуны, и Тэхен вздыхает с облегчением. Понятное дело, что семья Чонгука обосновалась на нижних, тех, что ближе к судьям и самому катку (им такое по карману), а здесь хоть и меньше свободных мест, но зато можно избежать встречи со спонсорами в таком состоянии. Чонгук усаживает Тэхена на сидение, сам садится рядом, сбоку, и заинтересованно глядит: — Дышать можете? — Тяжело... — откашливается Тэхен. — Вообще-то я вышел за водой, но... — Но Чимин начал перепалку, я понял, — кивает сам себе он и подходит к девушкам, сидящим на два ряда ниже, спрашивая что-то на английском. Тэхен, даже если и хорошо знает язык, из-за головной боли и шума в ушах не расслышал ничего. Но когда Чонгук возвращается с бутылкой воды в руках, все становится понятно. Всё-таки жалость ему присуща. Или он притворяется?.. — Как много... вы услышали? — уточняет Тэхен, принимая протянутую бутылку. Вода кажется раем, наконец-то убирает ощущение удушья и облегчает тошноту. Взгляд падает на табло: до начала выступлений два часа. Время летит ну очень быстро! Всего сегодня выступают тридцать фигуристов-мужчин, одним из которых является Тэхен. За тридцать минут до начала проводится жеребьёвка, где определят порядок выступлений. Осталось держать кулачки, чтобы Тэхен оказался где-то посередине. Самая нейтральная позиция: если быть первым – есть шанс просто не справиться с волнением, если быть последним – можно не справиться с волнением... из-за ожидания своей очереди. В общем, в любом случае волнение – самый страшный враг. — Большую часть, — признается он. — Я стоял за стеной, говорил по телефону. Так удачно сложилось, что мне пришлось стать свидетелем вашей ссоры, — он принимает обратно бутылку воды и отходит отдать ее девушкам. Возвращаясь, продолжает: — Вы очень странно поступили, что не сказали мне правду. Чимин поступил по-гадски. Тэхен слушает и поражается: этот человек сейчас открылся ему с совершенно новой стороны. Он даже выражает эмоции... удивительно. До улыбки, конечно, далеко, но хотя бы не каменное лицо. — Я просто не мог... у меня нет сил даже на это, извините, — откидываясь на спинку просит он. Тревожно. Страшно. Непривычно. Где там тренер? Наверное, потерял уже его. — Боитесь? — Очень, — признается, стыдливо прикрывая глаза. Стыдно, действительно стыдно признавать это. Особенно перед человеком, чей отец вложил в него немаленькую сумму. В него... верят? Надеятся? — Ну и зря, — говорит Чонгук. «Ну да-а, тебе-то об этом ни знать, золотой мальчик. Деньги родителей тебе обеспечили роскошь и безопасность, для волнения места нет, всё как на блюдечке. Тебе бы сейчас говорить со мной об этом...» — смеется нервно Тэхен. — М-м, ну конечно, — язвит он. Чонгук заинтересованно поворачивается в его сторону, складывая руки на груди. Тэхен только сейчас замечает, что даже здесь этот идиот в официальном костюме. Самое место, конечно. Хвастается деньгами родителей? Показывает, что может себе позволить быть на голову выше всех остальных? Таким, как Чон, это свойственно, поэтому Тэхен лишь презрительно фыркает и принимает такую же позу. На удивление стало лучше. Живот всё так же тянет от страха, но голова не болит, в ушах не шумит, не тошнит, тело... почти не дрожит. Почти. — Я слышу издевку в вашем голосе. Что-то не так? — серьезно спрашивает Чонгук. И опять смотрит своим этим взглядом... жутким и темным. Будто специально напугать хочет. — Не вам судить о том, чего бояться мне, — отвечает Тэхен, бегая глазами по всему катку, лишь бы не сталкиваться с этими темными омутами. — Не мне? Почему? Из-за того, что я не фигурист? — Из-за того, что вы в жизни вряд ли испытывали это чувство. Таким, как вы, это не свойственно, — утверждает он насмешливо. Боится он этого Чонгука, но отмалчиваться не собирается – не в его это духе. — Таким – это каким? — непонимающе переспрашивает Чон, похоже, издеваясь. Ему, что ли, надо каждое слово разжевать? Сам же не догадается? — Зазнавшимся, — коротко отмечает Тэхен, наблюдая за реакцией мужчины. Она ему даже кажется забавной: на лице Чона проскальзывает тень ухмылки, которую он мгновенно подавляет, а затем, словно самый умелый актер, он подбирает ту эмоцию, которую Тэхену меньше всего хотелось увидеть – безразличность. Он добивался злости, смеха, ответного удара, но никак не насмешливого взгляда, в котором читалось строгое: «Ты слишком самоуверен, Ким Тэхен», и от этого хотелось забрать слова обратно и тысячу раз извиниться. Как жаль, что он упрямый и не станет так делать. — Вы слишком плохого обо мне мнения, — твёрдо произносит он. — Думаете, мне всё досталось просто так? Только из-за того, что я сын успешного человека? Тэхену бы стоило поучиться держать язык за зубами... но он не может... — Да нет, не совсем, — привирает он. — Я читал про вас. Вы много трудились, поэтому я думаю так лишь на шестьдесят процентов. Чонгук заинтересованно склоняет голову вбок, сдвигает брови к переносице, всем своим видом показывая участие в разговоре. — Вы читали про меня, — утверждает. — Читал. И? — начинает откровенно наглеть. Нельзя так разговаривать со старшими... тем более со спонсорами, с абсолютно незнакомым человеком. Боже мой, какой позор. — Нет-нет, я имею в виду, что вы прочитали это, но все равно уверены, что мне не приходилось испытывать банальный страх? — не повышая голоса, все так же спокойно интересуется он. — Вам не приходилось бояться, что вы разочаруете тех, кто вложил в вас деньги. На эти слова брови Чона взлетают вверх, он выглядит абсолютно шокированным и ошарашенным. — Вы... — он поднимает палец, останавливается, додумывает мысль, и продолжает: — Вы думаете, что мой отец выбрал бы спонсировать людей, в которых не был бы уверен? Да, думает. — Не знаю, — звучит в ответ раздосадованно. — Быть может, я не совсем плох, но могу подвести. Особенно сегодня, особенно в таком состоянии. Я... я не хочу, — вздыхает он, стараясь унять дрожь, — разочаровать вашего отца и вас. Чонгук молчит пару секунд, просто рассматривая парня рядом. — Вы такой неуверенный в себе, какой ужас, — говорит он в итоге. — Вот уж спасибо, поддержали. — А я не обязан вас поддерживать, — и Тэхен кивает, не обязан, это верно. — Вы мне никто, да и не особо симпатизируете. Но помог я вам сейчас потому, что я бы испытывал вину, если бы вы упали в обморок где-то по пути к тренеру, — объясняет он. От прямоты этого мужчины вновь некомфортно становится. — Вы очень благородный, спасибо, — наполовину язвит, наполовину говорит искренне. — Не зазнавайтесь, вы мне к черту не сдались, — усмехается он. «Вот же мразь зазнавшаяся...» — И как вас Адель терпит... Я ей искренне сочувствую, — закатывает глаза Тэхен. — Не переживайте о ней, с ней я другой. — Вы не умеете быть другим. Можете только... — он прикусывает язык. — Не суть. Я пойду к тренеру, мне лучше. Спасибо еще раз, — благодарит Тэхен, уважительно кланяясь. — Кстати, о Чимине... — продолжает Чонгук, будто бы разговор и не был окончен, но Тэхен его прерывает: — Нет, не надо о нем. Чонгук кивает, усмехаясь: — Как скажете. Тогда поговорим об этом в следующий раз. Тэхен останавливается на месте, поворачиваясь обратно к мужчине. Глядит непонимающе, явно обеспокоенно. — В следующий? Я надеялся, что это наша последняя встреча. — Правильнее сказать, что это наша вторая встреча. Возможно, мы увидимся завтра, на произвольной программе... — интригующе говорит он. — А дальше – только интереснее. — А если я плохо выступлю и не пройду на Чемпионат Четырех Континентов? — с фальшивой улыбкой спрашивает Тэхен. — Вы пройдёте, — уверенно отвечает он. — Вы что, подкупили судей? — шокировано уточняет Тэхен. — Это же нечестно. Нет, мы этого не делали. Вы просто пройдёте. Сами, своими усилиями и стараниями. — Это сейчас вы так выражаете свою железную веру в меня?.. — Я просто знаю это. Да, всё так просто. Я знаю, что вы пройдете дальше, поэтому, эта встреча – далеко не последняя. Тэхен удивленно хлопает глазами: — Ого, даже так... Хорошо, я припомню вам это, когда окажусь ниже всех на пьедестале. Чонгук кивает, встает и уважительно кланяется. Когда Тэхен вновь разворачивается и собирается удалиться, последнее, что он слышит, это... — Сгибайте ногу на выходе из акселя чуть раньше. Вероятность, что вы приземлитесь под неверным углом сильно снижается, — говорит Чонгук, как самый настоящий профессионал. Тэхен ведь даже и не пробовал так делать... А может, это не сработает, а Чонгук просто шутит? — Спасибо, попробую, — отвечает он, спускаясь по ступенькам. Отчего-то чувствуется чужой взгляд на спине – тяжелый и прожигающий. Тэхен кидает взгляд на табло: до начала полтора часа.

***

«— Вот это и есть фигурное катание, на тренировочном катке. Во время тренировок мы плачем, мы раздражаемся, пинаем стены, плюемся, швыряем вещи. Но этого люди никогда не видят, потому что на льду мы – сияющие снежные ангелы».

— Ты жив, — первое, что говорит Намджун, когда Тэхен подходит к нему с виноватым выражением лица. Тренер, кажется, совсем не злится на него, по крайней мере Тэхен на это надеется. Ему все еще чудится, что глаза Чонгука прожигают его спину. Это вполне вероятно, поскольку с трибун открывается обзор на всю ледовую арену, включая места, где восседают тренера с участниками. Если подумать логически, то где могут сидеть Чоны? Чонгук с Тэхеном были на трибуне D — с узкой стороны катка, судьи сидят под трибуной A, значит, скорее всего, и семейство Чон расположилось там. Самый удобный обзор, как принято считать. Тэхен сидит с Намджуном под трибуной C, той, что напротив трибуны D, тоже с узкой стороны катка. То есть, Тэхена это не особо волнует, но, скорее всего, Чонгук всё ещё может прожигать в нем дыру и зловеще смеяться над испуганным лицом Тэхена. После беседы с Чонгуком стало немного легче, но время-то не железное – бежит да бежит, всё близится к началу выступлений. Тэхену страшно, но на определенный срок в его душе поселилось смирение и некая... уверенность? Странно это слышать от него, но... да, уверенность. Вселил ли её Чонгук? Это уж вряд ли. Скорее она сама появилась в тот момент, когда Тэхен осознал: его ведь не за красивые глазки отобрали на Чемпионат, а за умение, старание, профессионализм. Вот вроде, как погляди, это ему вдалбливали все подряд на протяжении долгих дней, но а толку-то? До Тэхена это все равно не дошло, пока сам не осознал всю суть слов. Он умеет... Умеет! Умеет красиво кататься! Умеет показать артистичность, изящность, гибкость! Боже мой, да он ведь банально умеет делать сложные прыжки, хоть и с неидеальными выходами. Но умеет же! А это стоит многих трудов и слез... И теперь Тэхен с грустной улыбкой смотрит на тренера и неожиданно лезет обниматься. Ему действительно это необходимо: просто почувствовать, что он в этой битве не один, на его стороне великий и самый лучший в мире тренер — Намджун. Мужчина от неожиданности сначала застывает столбом, а когда Тэхен ворчит привычное: «Не будьте занудой, тренер», прижимается в ответ, стискивая до хруста костей. — Что с тобой, феечка? — с нежностью, такой до боли родной, спрашивает Намджун, не разрывая медвежьи объятия. Тэхен только закусывает губу, сдерживая подступающие слезы благодарности, и шепчет куда-то в капюшон теплой куртки: — Я справлюсь с этим? Я выступлю достойно? — Даже если ты не займешь призовое место, ты для меня будешь самым лучшим фигуристом в мире, — смеясь, отвечает он. Тэхен смеется в ответ, больше не пытаясь сдержать горячих слез, что бегут по щекам. — Я после завтрашней произвольной куплю тебе шоколадную медаль, чтобы ты не пускал мне слезы от обиды. Я не люблю ревущих фигуристов, знаешь? Фу-у, гадость, еще костюм замажешь соплями, а он ого-го как дорого стоит! — шутит Намджун, покачивая Тэхена в руках, словно младенца. Это уже не впервой, слезы Тэхена – частая ситуация, особенно на тренировках, и Намджун наизусть выучил, что для того, чтобы успокоить этого несносного фигуриста, необходимо долго и терпеливо укачивать его в объятьях, говорить слова поддержки, чтобы освежить веру в себя, и много-много шутить. — Намджу-у-ун... — хныкает Тэхен, зарываясь лицом в капюшон, чтобы никто не увидел его позорные слезы. — Так-так, тихо-тихо, — он берет ситуацию в свои руки, уводит Тэхена в сторону раздевалки, а там и до уборной не далеко. — Всё-всё, мой маленький, тише, ну не реви ты так, — Намджун заводит его, прикрывая дверь. Пусто. Как удачно, Тэхену бы было очень неловко перед другими фигуристами. Он всё-таки отлипает от тренера, подходит к огромному зеркалу и от собственного вида пугается и ревет еще сильнее... — Я такой страшный! — и ревет, ревет, ревет. Заливается слезами, уже даже не от страха или неуверенности, а от красного лица, что смотрит на него в отражении. — Я страшный, страшный, страшный! Как я такой выйду выступать?! — и не останавливается, а продолжает. Намджун опирается о раковину, мучительно вздыхая, но вполне готовый к подобным истерикам. — Ты не страшный, ты просто сопливая лягушка, — спокойно и добродушно успокаивает он. Точнее, старается успокоить... Ох уж этот характер Тэхена... Настоящий ребёнок в теле взрослого. — Что мне с этим делать? — куксится он, указывая на зеркало. Чуть-чуть, и еще ножкой начнет топать. Капризулька... — Может, перестать плакать? — предполагает Намджун, но Тэхен сарказма не оценивает. Складывает руки на груди, как ребёнок, которому отказали купить новую машинку, и приказывает: — Сделай с этим что-нибудь! Намджун выдыхает через нос. Господи, дайте ему сил! Эта кисейная барышня его доведёт скоро, даже несмотря на огромную любовь к нему. Намджуну в срочном порядке нужен психолог и бутылка виски. Пистолет бы тоже не помешал. — Высморкать тебе носик, радость моя? — пытается угадать он, улыбаясь, чем выводит взбешенного Тэхена из себя. Вот серьезно, сейчас действительно ножкой от злости топнет. — Нет! Я и сам могу! — и включает воду, сморкаясь и умывая зареванное лицо. Наконец-то перестал плакать, ну неужели. — Так а мне что тогда сделать?! — недоуменно спрашивает Намджун. Тэхен опирается на раковину, и тренер еле сдерживает смех, потому что у него злобное лицо, а волосы в разные стороны, как антенны. — Ну, ничего?! — капризно отвечают ему, тон в тон. Намджун тупо моргает, пытаясь понять этого человека хотя бы на мизерную долю. Не выходит, не получается... — Так зачем просил?.. — Не знаю! Гениально... Просто, мать его, гениально. Логика Тэхена в очередной раз поражает до глубины души. — Всевышний, дай мне сил... — молится Намджун, потирая ноющие виски. Тэхен выключает воду, пару секунду приглаживает растрёпанные бирюзовые волосы, и пытается показать своему отражению смешную рожицу... сам же ржет с этого, а Намджун немигающе наблюдает за ним. — Ты не верующий. — С тобой я им стану, — усмехается он. — Если не попаду к психиатру преждевременно. — Пф, да ну, не преувеличивай, — Тэхен опять налетает с объятиями, быстро отстраняется, и повторяет: — Спасибо, тренер. Намджун вздыхает, но любовно треплет свое чудо по голове и, закидывая руку на плечо, ведет в раздевалку, чтобы надеть костюм для выступления. Он все понимает – у Тэхена сдали нервы, а это до безумия сложно контролировать. Сначала радовался и нежно обнимал, потом разрыдался от переизбытка эмоций, а затем, уже в истерике, расстроился еще сильнее из-за своих же слез. Смешно, но грустно. Намджун знает, что такое волнение перед выступлением. А в первый раз это еще сложнее пережить. Намджун все понимает и абсолютно не винит Тэхена. Он действительно еще совсем ребёнок, тем более – любимый Намджуном ребёнок, а тут вообще все несуществующие обвинения снимаются. Костюм для короткой программы очень подходит к волосам Тэхена. Полупрозрачная шифоновая блуза голубого цвета с сверкающими камнями сидит на нем прекрасно, подчеркивая его нежность и изящность. Черные брюки обтягивают мясистые ноги и ягодицы, Намджун сдерживается от шутки, что Тэхен очарует всех не только своим катанием, но и сексуальными формами. — Я выгляжу шикарно, да? — он самовлюблённо осматривает себя, замазывая красную кожу под глазами консилером. — Естественно, — кивок в ответ. Они вновь выходят на арену, Тэхен кутается в кофту, потому что блуза совсем не греет, и постепенно начинает искать некую гармонию и сосредоточенность. До начала осталось полчаса. Сейчас объявят порядок выступлений. Ему теперь даже не важно, каким по счету будет он, потому что... будь что будет. Как выступит, так и выступит. Это ведь не должно зависеть от других фигуристов и ожидания? Не должно. Вот и не будет. — Ты выглядишь спокойным, — замечает Намджун, поглядывая на табло. — Думаю, мне нечего бояться, — смирительно хмыкает Тэхен. И он действительно не боится. По крайней мере в момент, когда объявляют, что он выступает пятым по счету. Чимин выступает десятым, поэтому Тэхен тем более выдыхает со спокойной душой. Ему не придется смотреть на главного противника, не придется накручивать себя и сомневаться. Он просто выйдет и покажет все, на что способен. — Получается, нам осталось ждать около сорока минут и ты наконец-то выйдешь на лёд, — хмыкает Намджун, зависая в телефоне. Так мало. Тэхен понимает, что в волнении эти сорок минут пройдут безумно быстро, но старается вдохнуть поглубже и улыбнуться хотя бы для самого себя. — Кому ты там строчишь? — он нагло заглядывает в телефон тренера, а тот и не скрывает, показывает, продолжает печатать. — Мэди?! Не знал, что вы переписываетесь о чём-то, помимо меня, — надувается шутливо он. — Ты не пуп земли, Тэхен, — дает ему щелбан Намджун, из-за чего младший обиженно фыркает и отскакивает от экрана. — Ты что, подкатываешь к ней?! — изображая королеву драмы, восклицает Тэхен. Тренер отрывает взгляд от телефона и смотрит на него с перманентной надписью на лице: «Лучше отвали, пока не стало поздно». — Ты что, выводишь меня?! — передразнивает он его. — Нет, конечно, нет. Она занятая женщина, я... тоже занятой. Мы взрослые люди, нам не до этого. — Айгу, тренер! Да вы покраснели! — липнет к нему Тэхен, тыкая в щеки. И плевать, что они и вовсе не красные. — Не беси, сейчас коньком в тебя заряжу. — Да ладно, что ж вы так! Тебе давно пора семью завести, а то ходишь такой грустный и одинокий, только о восемнадцатилетнем Тэхене и паришься. Я будто маленький и сам не справлюсь! Намджун угукает и закатывает глаза: — Да-да... я заметил сегодня, какой ты «не маленький». — Вот не надо тут! Это другое! — упирается Тэхен, складывая руки на груди и задирая нос. Ну точно, как наглый озорной ребенок! Так и проходят следующие тридцать минут: в шутливых перепалках и попытках выяснить, о чем же переписываются Мэдисон и Намджун. Тэхен даже не глядел на фигуристов, которые выступали перед ним – просто не испытывал нужды, не хотелось накручивать себя. «На лед приглашается Чан Сонхун, Ким Тэхен выступает следующим», — объявляет голос диктора, после того, как третий фигурист окончил свою короткую программу. — Ну что? Готов? — спрашивает Намджун, заметно нервничая. Тэхен видит, как его плечи подрагивают, и сам хочет успокоить тренера, который нервничает не меньше него самого. Тэхен смотрит на зал. Он кажется нереальным, будто в два раза больше. И столько людей... Это от волнения все так искажается? — Готов. Они подходят к выходу на лёд, Тэхен сглатывает вязкую слюну, стараясь побороть вновь тянущие спазмы в животе. Чертово волнение. Просто гребанное дерьмо. Как же страшно. — Чувствуешь себя нормально? — вновь обращается к нему Намджун. Тэхен кивает и разрабатывает мышцы: тянется, делает складочку, прыгает на месте – всё, что угодно, лишь бы занять себя чем-то, помимо страха. Подходит его очередь. Он, словно в прострации, совершенно не слыша никого и ничего, кроме шума в ушах, пожимает руку мужчине, стоящему у самого выхода на каток. Плевать, конечно, он и близко не представляет кто это, но не важно, абсолютно не важно. Особенно сейчас. Его приглашают на лёд. Намджун хлопает по плечу и желает удачи. Глубокий вдох и выдох. Он справится. Те долгие десять секунд, которые он тратит на быстрый прокат по льду и постановку в начальную позу, проходят во все той же прострации, где он не слышит ничего. И только когда он занимает позицию и мысленно отсчитывает секунды до начала музыки, слух возвращается к нему и он наконец-то слышит какие-то выкрики с трибун. Он физически не сможет поднять глаз туда, но искреннее любопытство пожирает его. Музыка начинается. «This is the hunt» – одна из любимых песен Тэхена, которая, хоть и не несет в себе глубокого для него смысла, но все равно отложилась в сердце надолго. Он счастлив, что смог поставить короткую программу именно под нее, потому что других вариантов просто-напросто не было. Банальное и популярное брать не хотелось – это всем приелось, а вот не особо известный саундтрек из любимого сериала – это оригинально и символично. Первый элемент – каскад из четверного сальхова и тройного риттбергера, над которыми он трясся не меньше, чем над акселем. Двигаясь и изящно изгибаясь, он заходит на первый прыжок, который получается идеальным, а затем и на второй, приземление с которого выходит отчасти кривым. По венам начинает струиться тот самый адреналин, о котором говорил Намджун. Тэхен его чувствует, он будто задает ритм танца, будто отделяет его от всех зрителей. Есть только он, лёд и музыка. Смешиваясь с песней воедино, Тэхен будто оказывается в азартной игре, где каждый элемент хочется сделать качественней и красивее предыдущего. Остановиться невозможно, это затягивает, чему он даже поражается – подобного не случалось на тренировках. Он скользит по льду с блаженной улыбкой, следом исполняя четверной тулуп, мастерски приземляясь и делая чистый выезд. Следующими идут дорожка шагов и комбинированные вращения, с которыми у него никогда не возникало проблем. Гибкость и изящность – его фишка. Он выгибается, хватаясь руками за поднятую над головой ногу, оставляя небольшой сгиб в локтях, создавая красивую картину для зрителя и судей. Ему нравится, что на него смотрят, он только этого и добивается. Волнение, которое до этого частично отступило, вновь начинает нарастать, потому что Тэхен понимает, что нужно делать следующим. Аксель. Самый большой страх. «Сгибайте ногу на выходе из акселя чуть раньше. Вероятность, что вы приземлитесь под неверным углом сильно снижается», — всплывают в голове слова Чонгука, и у Тэхена есть ровно пять секунд на то, чтобы решить: прислушаться к ним или нет? Раз. Он до этого не пробовал, есть вероятность, что он просто сломает себе лодыжку или упадёт, разбив голову. Два. С какого черта Чонгук вообще знает об этом? Он на коньки хоть раз вставал? Стоит ли применять совет (возможно, даже сказанный в шутку) на практике? Три. Не просто на практике, а на самом выступлении? Что будет, если это сделает только хуже? Четыре. Надо ли рисковать? Надо ли? А в общем, что будет, если он не попробует? Не попробует, не узнает, – даже если это будет стоить ему сломанной ноги. Пять. Он замахивается левой ногой, чтобы оттолкнуться ото льда, и на момент, когда он совершает эти три с половиной оборота, мир будто замирает, а музыка останавливается. Тэхен сгибает ногу, приземляясь под идеальным углом, какого раньше он мог добиться лишь путем везения или невезения. А здесь... с первой попытки... Он позволяет себе улыбку, вновь погружается в музыку, которая близится к концу, и чувствует, что вот-вот сердце выпрыгнет из груди. Непередаваемое ощущение, которому нет названия. Он не видит то, как катается со стороны, но по его ощущениям – это практически идеально. Волчок, и после него Тэхен позволяет себе танцевальные движения, которые просто идеально вписываются и добавляют артистичности. Судьи будут откровенно слепы, если не прибавят за это баллы. Совершая еще несколько движений, находясь словно в прострации, Тэхен делает финальные обороты вокруг себя и останавливается на месте. Выступление завершено. Он слышит оглушающие аплодисменты, от которых голова кругом, будто они вовсе и не ему посвящены. Тэхен оглядывает трибуны, загнанно дыша, и улыбается так широко, что щеки начинают болеть. Он кланяется в знак благодарности на все четыре трибуны и едет к Намджуну, который встречает его крепкими объятиями. Тэхену откровенно все равно на камеры, которые в прямом эфире транслируют их на все экраны страны, он просто радостно, словно ребенок, прижимается к тренеру и кричит: «Я смог! Смог! Смог!» — Это было невероятно, Тэхен! Волшебно! Просто... вау! — восклицает Намджун, на что Тэхен смеется, отлипая и хватая из его рук чехлы для коньков. Он действительно смог. Он действительно прошел это испытание. Это ведь маленький шаг к большему, верно? Они направляются в уголок слез и поцелуев. Туда, на самом деле, идти очень страшно. Порой даже страшнее, чем на сам каток. Но сейчас уже ничего не изменить, Тэхен показал себя на полную и с достоинством примет результаты. Наконец, на табло высвечивается заветное: Очки за элементы: 49,5 Очки за общее впечатление: 56 Штрафы: -2 Общий результат: 103,5 — Ты лидируешь! — кричит Намджун, хлопая его по спине, пока Тэхен хлопает глазами. Безумие. Невероятно. И пусть впереди еще двадцать пять фигуристов, Тэхен горд собой. Он смог показать всю свою мощь и умения. Пускай Чимин его обгонит, пускай. Ему все равно. Самое главное, что он доволен собой. Большего ему и не надо.

***

Он со спокойной душой смотрел выступление своего главного соперника, хоть и отчасти переживал, что по итогу Чимин окажется в сто раз лучше него. Музыку для выступления, по мнению Тэхена, он выбрал не совсем удачную. Ее часто используют, она вовсе не вызывает восторга, но Чимин катается очень хорошо – так что музыка начинает звучать по-новому. Какая бы ненависть и вражда между ними ни была, Тэхен не станет врать, что Чимин катается плохо. Это абсолютная ложь, он исполняет свою программу блестяще, лишь единожды ошибается на выходе из тройного тулупа, но в остальном – придраться не к чему. По итогу Чимин набирает ровно 105 баллов. Пока что он лидер. Оставшиеся выступления Тэхен смотрит мельком, в основном прибывая где-то в своих глубоких раздумьях насчет слов Чонгука и собственной программы. Завтра он должен будет исполнить произвольную. Это одновременно и интригующе и страшно. Если короткая программа – это первая часть выступления, на которой ты либо показываешь себя королем, либо показываешь себя ничтожеством, то произвольная – продолжение, которое, по итогу, будет неразрывно идти с первой частью, суммироваться и подавать надежду на лучшее. Произвольная программа может как поднять тебя на пьедестал, так и жестоко с него столкнуть, лишая заслуг и смысла в прошлых стараниях. Это как решающая часть, над которой всегда трясёшься сильнее, чем над первой. И Тэхен трясется сильно. Очень-очень. Хоть до нее еще целых двадцать часов и нет никакого смысла накручивать себя сейчас, когда замечательно исполнил короткую программу и должен радоваться этому. Спустя два с половиной часа становится понятно, что Тэхен занимает четвертое место по баллам среди тридцати фигуристов. Чимин – третье, Джихван – шестое. Как оказалось, среди корейских спортсменов есть огромное количество отличных фигуристов, что очень радует Тэхена. Он действительно не страдает из-за того, что не попадает пока в тройку лидирующих, но ведь еще есть маленький шанс все исправить, верно? Они с тренером покидают Каннын до безумия уставшие и голодные. Когда Намджун предлагает заехать в кафе перекусить, Тэхен вежливо отказывается, ссылаясь на необходимость побыть в одиночестве и посвятить себя мыслям о завтрашней «Анне Карениной». Время проходит слишком быстро. Всю ночь Тэхен не мог нормально спать, только крутил в голове заученные наизусть движения, заклоны, прыжки, вращения... и так по кругу, всю ночь. Проснулся на удивление бодрым, хоть волнение всё так же таилось в теле, не покидая уже второй день. Как родное прям. Вновь встречается с Намджуном в Каннын, вновь идет в раздевалку, вновь выходит на разминку, пребывая в прострации. От нее его отвлекает просьба тренера подъехать к борту и поздороваться с вновь приехавшими его поддержать Чонами. Сегодня даже Адель с Чонгуком, чему Тэхен почему-то рад. Он кланяется в знак приветствия, краем глаза посматривает на Чона младшего, который рассматривает поверхность катка (и что он там интересного нашел?), и принимает комплименты: — Тэхен, ты вчера очень здорово катался! Нам так понравилось, не представляешь, — хвалит его господин Чон, а его жена – к слову, очень симпатичная женщина средних лет – согласно кивает. — Как жаль, что я не смогла приехать, я бы тоже хотела посмотреть, — расстроенно говорит Адель, на что Тэхен искренне улыбается: — Ничего страшного, посмотрите сегодня. Спасибо большое, господин и госпожа Чон, — благодарит их он. Чонгук наконец оборачивается на него и просит «отойти с ним на пару слов». Тэхен удивленно вскидывает брови, но идет вслед за ним. — Вы были очень хороши, — первое, что говорит он. — Спасибо вам за совет. Он... помог мне, — неуверенно отвечает Тэхен, почесывая шею. — Да, я видел, — останавливается на несколько секунд, безмолвно разглядывая его. — Почему я вообще обращаюсь к тебе на «вы»? — неожиданно спрашивает Чонгук, из-за чего Тэхен щурится в непонимании. Чего-чего?.. — Э-э... Что? — Ты ведь понял. — Я понял, да. Просто... обычно люди вежливо уточняют, можно ли перейти на «ты», но вы, опять же, отличились своей дуростью, — усмехается Тэхен. Чонгук вздыхает удивленно, будто его в самом деле тронули до боли слова младшего. — Ладно-ладно, понял. Сегодня ты тоже волнуешься? Или решил перестать быть «таким»? — «Таким»? — Размазней, — поясняет Чонгук. Теперь удивленно вздыхает Тэхен. Он вообще знает что-то о вежливости и эмпатии? Придурок безмозглый... — Вы сейчас не сильно отличаетесь от Чимина, знаете ли... — тихо шелестит Тэхен. Не сказать, что от этих слов ему хочется разреветься, но они задели. — Нет, совсем нет. Чимин унижает вас без причины, просто из-за бессмысленной зависти и отсутствия мозгов... Тэхен его перебивает: — А вы, значит, унижаете меня с причиной? Чонгук коротко улыбается, но эта улыбка больше похожа на оскал. Сумасшедший, что ли? — Я хочу, чтобы ты стал лучше, Тэхен-ши. Браво! — Унижая меня? — лицо фигуриста выражает абсолютное непонимание и нарастающее раздражение. — Смотри, сложи два плюс два: я вчера, как могло тебе показаться, мог выразиться немного грубо, — на этом моменте Тэхен злобно усмехается. Да-да, самую малость грубо, — но затем ты исполнил идеальный прыжок. Я не стал петь тебе серенады о том, что ты самый неземной и крутой фигурист, я всего лишь дал тебе дельный совет, который помог. Тэхен пялится на него и не понимает ничего. Может, у Чонгука такое воспитание, что его не научили жалеть и проявлять к другим эмпатию? Не научили поддерживать людей? Всякое может быть... Но, по его мнению, «унизить» – значит «поддержать и сделать человеку лучше»? — У вас точно все нормально с головой? — осторожно спрашивает Тэхен. — Или характер такой дерьмовый? Улыбка пропадает с лица Чонгука, сменяясь спокойным и безмятежным выражением. — Да, всё-таки это было действительно странно: «унижать» тебя и при этом обращаться на «вы», — игнорирует его вопрос Чонгук. — Так вы признаете, что это было «унижением»? — Нет, — усмехается тот. — Я просто говорю твоими же словами, чтобы тебе было понятнее. Он действительно ненормальный какой-то. То ли слишком дотошный, то ли чрезмерно самоуверенный и самовлюблённый... просто больной ублюдок – такой вывод делает Тэхен. Желание продолжать диалог пропадает. — Спасибо за разговор, но мне нужно продолжать тренировку, — улыбается он фальшиво, не дожидаясь ответа собеседника разворачивается и идет обратно на лёд. Почему-то Тэхен уверен, что этот гад сейчас довольствуется тем, что смог докопаться до кого-то и испортить настроение перед самым выступлением. Мразь. В этот раз он больше раздражен, чем нервничает. Спасибо Чон Чонгуку, этот гений смог заменить волнение на злость, просто сказав пару фраз. Это тоже входило в его план «Я хотел, чтобы ты стал лучше»? — Ты выступаешь вторым, — прерывает его думу Намджун, указывая на табло. Боже, Тэхен и не заметил, как пролетели три часа... Вторым?! Это же в самом начале! Что-то ему очень везет... — Это классно. Хоть и страшновато. Намджун хлопает по спине, подначивая переключить мысли на повторение программы и движений, вместо того, чтобы переживать, что выйдет кататься в самом начале. Быстрее отстреляется и будет совершенно свободен, останется только дождаться остальных двадцати восьми фигуристов и их результатов. Когда на лед приглашают первого фигуриста, Тэхен сразу вскакивает со своего места, начиная разогревать мышцы. — Тэхен, — зовет его Намджун. — Пожалуйста, сосредоточься именно на музыке. У тебя есть определенная роль – вживись и исполни. Катайся так, будто это твой последний раз. Тэхен слушает с замиранием сердца. Это и в правду последний раз, когда у него есть возможность постараться еще больше, чем вчера. — Да, я сделаю все возможное, — соглашается он, сгибаясь пополам. — Сделай не только все возможное, добавь к этому еще и невозможное. Тогда у тебя точно появится шанс на медаль. Медаль... насколько реально её получить? — Обязательно. Он почти не обращает внимания на аплодисменты зрителей, когда выезжает в центр катка, лишь кланяется в знак приветствия и встает в начальную позу: поднимает подбородок вверх и вытягивает правую руку в сторону. Музыка доносится с колонок, но для Тэхена ее не существует, он ее просто не слышит, проигрывая мелодию у себя в голове. В первой части программы он исполняет три элемента, а на вторую оставляет самое сложное. Начинает Тэхен со сложного каскада из четверного сальхова и тройного тулупа, который получается относительно чистым благодаря тому, что Тэхен сконцентрировался на собственном теле, про себя рассуждая о том, какие элементы и с какой силой он должен сделать. Тэхен старается передать всю чувственность образа, желая доказать судьям, что раз выбрал ту музыку, которую до него не выбирали мужчины, значит он может показать всю свою изящность и элегантность. Как Тэхен думает, у него получается отлично. Следом идет четверной тулуп, выезд из которого получается чистым, а затем — каскад: тройной аксель и тройной тулуп. Сначала тройной аксель: Тэхен замахивается ногой, вращается в воздухе и приземляется под идеальным углом. Так же, как и вчера. Долгих лет жизни Чон Чонгуку и его унизительным советам, которые, на удивление, работают. Следующий – тройной тулуп, неплохой выезд, а после него – либела. Все получается удивительно мягко и чувственно. Первая половина программы заканчивается. Вторая половина программы... На секунду музыка утихает, плавно меняя свой ранний ритм, и у Тэхена есть мимолетная возможность глотнуть воздуха, потому что дальше идут сложнейшие элементы. Он на секунду прикрывает глаза, мысленно молясь, чтобы все прошло... хотя бы без травм. Каскад тройной флип-ойлер-тройной сальхов получается уверенным и качественным, Тэхен даже позволяет себе ухмылку в награду за хорошо выполненный элемент. Между тем добавляется хореография, а следом — уже полюбившийся тройной аксель, который, кажется, скоро станет коронным прыжком Тэхена, и тройной риттбергер, при приземлении с которого Тэхен уже чувствует неуверенную дрожь в ногах. На последнем элементе он абсолютно позорно падает. По ощущениям Тэхен будто ударяется головой, потому что та ужасно кружится, как только он поднимается на ноги и продолжает выступление, проклиная этот тройной лутц. Искренне надеется, что снимут не слишком много баллов, иначе дело дрянь. Следом идут вращения и дорожка шагов, которые Тэхен исполняет «лишь бы исполнить» и доехать до конца. Вся сила покидает его тело. Завершает он программу красивой финальной позицией с поднятой рукой, закидывая голову назад и громко дыша. По залу разносятся громкие аплодисменты и оглушающие выкрики. Тэхен кланяется на трясущихся ногах, принимая восхищение толпы. Он мало что различает, поскольку в ушах все еще стоит звук бьющихся о лёд лезвий и собственные навязчивые мысли. Последний вздох – и он направляется к тренеру в объятия. Ощущения максимально странные, не такие, как после короткой программы. Вроде бы выполнено все хорошо, но то падение не выходит из головы... — Это было невообразимо, Тэхен, — хвалит его Намджун, направляясь в уголок слез и поцелуев. Жуткий момент: Тэхен только второй фигурист, который выступил, после него еще добрая куча талантливых людей, которые могут обогнать его. Поэтому, даже если балл будет высоким – вряд ли Тэхен сможет со спокойной душой сидеть и наблюдать за выступлениями. — Я просрал лутц, — прикрывая рот, чтобы камера ничего не засняла, шепчет он. — Как я мог так опозориться? Они присаживаются на диванчик, Намджун сжимает его руку в своей. — Все нормально, помимо него у тебя было много идеальных элементов. Лутц – мелочь, – успокаивает он его. — Мелочь, которая будет стоить потерянных баллов. На табло выводят результаты. — Ахренеть, – восклицает Тэхен. — Не ругайся, господи. Оценки за элементы: 98,58 Оценки за общее впечатление: 97,34 Штрафы: -1 Общий результат: 196,92 В общей сложности, за короткую и произвольную программу у Тэхена 299,92 балла. Он обгоняет первого фигуриста на нехилые тридцать баллов и надеется, что остальные не сместят его с пьедестала так жестоко, что захочется рыдать от разочарования. — Это просто вау! — тормошит его Намджун, на что Тэхен старается выдавить улыбку, чтобы его мина не была такой пресной, но выходит не особо правдоподобно. — Да, наверное. После объявления результатов Тэхен просит Намджуна побыть немного наедине с собой и отравляется сначала в раздевалку (проводит там без малого час), а затем на трибуны. Ищет место, где максимально мало людей, чтобы никто не орал под ухом. Как только присаживается, сбоку раздаётся ненавистный голос: — Это было супер, — говорит Чонгук, без спроса присаживаясь рядом. — Какого черта вы приперлись? По мне не видно, что я не желаю сейчас с кем-то разговаривать? — не открывая глаз ворчит Тэхен. Серьезно, какого хрена? Испортил настроение перед выступлением, теперь пришел сделать еще хуже. — Я подумал, что тебе понадобится поддержка, — предполагает тот. — Ваша – точно нет. Уходите, пожалуйста. Чонгук вздыхает, но с места не двигается. Тэхен распахивает глаза, смотрит на нежеланного собеседника с яростью и раздражением. Всем своим видом показывает, что, нет, он не ломается, он на самом деле не желает видеть эту рожу. — Я хотел сказать, что тебе не стоит переживать за выступления других. Даже если тебя обгонят, то для многих ты останешься первым. — Дерьмовая поддержка, которую я не просил. Мне плевать, для кого я там буду первым или последним – я просрал прыжок и я это, увы, знаю. А это значит, что я уже не могу быть первым. Чонгук качает головой, безмолвно говоря: «Ну и бред ты несешь». Тэхен бы поверил его словам, если бы весь Чонгук не излучал высокомерие и неспособность быть вежливым и чутким. — Все намного хуже, чем мне показалось сначала... – Тэхен, опять же, не желает слушать о том, что там кажется Чонгуку, но чисто из принципа спрашивает: — И что же вам, черт возьми, показалось? Мужчина коротко улыбается, оттягивая момент, создавая какую-то идиотскую интригу. У Тэхена кулаки чешутся от желания вдарить по этой нахальной морде. — Ты не просто неуверенный в себе, ты имеешь огромное количество комплексов, надавив на которые можно получить атомный взрыв. Все настолько плохо с твоим прошлым, — улыбка, которая красовалась на его лице секунду назад, пропадает, заменяясь грустно поджатыми губами. Тэхен гулко сглатывает. Только не это и только не сейчас. — Хватит. — У-у, значит, я прав... — Закройте рот! – рявкает Тэхен, не выдерживая. — Вы не имеете никакого права лезть ко мне в душу и перебирать мои комплексы, ясно? Чонгук, с едва различимой гримасой сожаления, наблюдает за эмоциональным всплеском Тэхена, но не поддается на провокации. — Спокойнее. Давай ты успокоишься и мы обсудим то, что тебя беспокоит, — мирно предлагает он, на что получает озлобленный взгляд. — Я не хочу обсуждать это. Чонгук поднимает руки в извиняющемся жесте: — Хорошо, как скажешь. Кстати, скоро выступает Чимин, будешь смотреть? — переключается он на другую, не менее ужасную для Тэхена тему. — Скажите, вы не можете оставить меня в покое? — жалобно просит он, игнорируя все попытки Чонгука наладить беседу. — Почему ты относишься ко мне с таким презрением? Может, Адель к тебе привести? С ней ты разговариваешь нормально, — усмехается мужчина. — Я бы предпочел её вам, — признаётся Тэхен, наблюдая за выступлением пусанского фигуриста. — Учту. Но позволь дать еще один совет... — Непрошеный, — добавляет он. — Как желаешь. Так вот: иди до конца и не бойся жертв. Я почувствовал, как ты сложил лапки после падения и подумал, что у тебя нет больше шанса на хорошую оценку. Думаю, многие это заметили. И это плохо. Зачем ты так недооцениваешь себя? — с искренним непониманием спрашивает Чонгук. Тэхен замирает, как от звонкой пощёчины. Быть может, это из-за того, что с самого детства его преследовало обесценивание и чрезмерная строгость со стороны родителей? Фигурное катание не похоже ни на один спорт, такая жестокость и бесчеловечность присуща только ему одному. И если бы Тэхен хоть самую малость доверял Чонгуку, то поделился бы всем ужасом, через который он прошел. Хранить это в себе на протяжении всей жизни очень сложно. Боль вырывается, просится наружу, чтобы напомнить о себе и подкосить ноги, а Тэхену этого достаточно в повседневной жизни. Поэтому и хранит он эту боль в себе, скрывая от посторонних глаз. Людям это не надо. Люди не помогут облегчить обиду и печаль. — Я привык, — коротко отвечает Тэхен, а в глазах Чонгука впервые проскальзывает эмоция, схожая с той самой болью, которую держит в себе Тэхен. Он смотрит недолго, видимо, понимая, что дальше лезть не стоит, и переводит взгляд на лёд, кивая: — Чимин выступает. Посмотришь со мной? — предлагает он безо всякой злобы и сарказма, что оказывается непривычным для Тэхена. Чимин одет в черную блузу и черные брюки, а музыка, под которую он будет выступать, слишком ему подходит. — Хорошо, — выдыхая, соглашается он. И разумнее было бы уйти от этого энергетического вампира, но почему-то смотреть на идеальный прокат Чимина будет легче с Чонгуком. Он вряд ли питает к нему такую же ненависть, как и Тэхен, но и точно не возвышает его над всеми. Чонгук не из таких – для него все люди равны, то есть – практически ничтожны, за исключением, наверное, некоторых личностей, которых он уважает. Хотя Тэхен сомневается в этом. Чимин начинает программу. После него остается еще пять человек, а это значит, что вскоре станет известна конечная позиция Тэхена. — Ты пропустил все выступления, — говорит ему Чонгук. — Ты на втором месте среди всех. Это... неожиданно. Тэхен от неожиданности выпучивает на Чонгука свои глаза, а тот лишь пожимает плечами, мол, ничего удивительного. Хотя удивительного много. Это значит, что если оставшиеся четыре фигуриста не выступят лучше него, то у Тэхена есть шанс на бронзу. Чимин, естественно, возьмет золото, сомнений нет. В крайнем случае – серебро. Что ж, осталось нервно ждать и надеяться на лучшее. — Надеюсь, что попаду в тройку лучших, — расстроенно поджимает губы Тэхен. — Думаю, ты попадёшь. — Если не попаду, то меня не возьмут на Чемпионат Четырех Континентов, — вздыхает он. — Угомонись уже, попадешь, — сердито отвечает Чонгук. Кажется, Тэхен начинает действовать ему на нервы. Ну, сам виноват, что подсел и начал строить диалог. Пусть терпит или проваливает. Чимин прекрасен во всех смыслах этого слова. Он делает идеальные прыжки и вращения, приукрашивая их просто волшебной хореографией. Если бы Тэхен его не ненавидел, то безоговорочно взял бы его в пример для подражания. Он заканчивает программу, ни единожды не упав. Тэхен ловит самого себя на слове, что это чистейшее золото. — Он так красиво катается, — разочарованно говорит Тэхен, когда Чимин со своим тренером уходит в уголок слез и поцелуев. Их показывают на экранах – оба счастливо улыбаются, и даже этим подкупают зрителей больше, чем Тэхен с его выдавленной улыбкой. — Не загоняйся из-за него. Открою секрет: он тоже не идеален, — слова Чонгука походят на успокоение, и Тэхен действительно принимает их таковыми, потому что... Потому что вот так. — Я очень в этом сомневаюсь. Вы посмотрите на него: ни одной ошибки, ни одного падения... не к чему придраться. — То, что кажется идеальным, вызывает сомнения в его подлинности. Почему ты так уверен, что это не обычное везение? Думаешь, он каждый раз так катается? Скорее, Чимин просто почувствовал себя чуть лучше тебя, поэтому и возомнил из себя звезду мирового масштаба, — закатывая глаза, говорит Чонгук. Тэхену отчего-то хочется искренне улыбнуться. Кажется, это те слова, которые хотелось услышать. Они были где-то на подкорке, но всё не хватало сил, чтобы осознать их верность. — Вы правы, — соглашается с ним Тэхен, смотря на табло, где высвечиваются результаты Чимина. 196 баллов. В сумме с короткой программой – 302. Он безоговорочно занимает первое место, вряд ли кто-то из оставшихся фигуристов его обгонит. Раз Чимин первый, Тэхен – третий. — Мне пора к тренеру, — поднимается он с места. — Спасибо за разговор. — Ты за все благодарить будешь? — усмехается Чонгук. — Да. Воспитание такое, — пожимает он плечами. Старший расслабленно смотрит на него, чему-то улыбаясь. — Не за что. Увидимся еще. — До свидания. И когда Тэхен стоит на пьедестале, улыбаясь для камер, осознает всю суть: это и в правду не последняя их встреча. Он едет на Чемпионат Четырёх Континентов, потому что занял третье место на Национальных. Чонгук еще много раз будет доводить его до белого каления, помогать Чимину. Это что, новая череда испытаний? Интересно, он сможет прийти к своей цели, переступив через все препятствия? Тэхен поглядывает на стоящего рядом Чимина, что с счастливой улыбкой показывает свою медаль в камеру, и обещает самому себе: когда-то он тоже будет стоять выше всех на пьедестале и пленять своей искренней улыбкой зрителей.