Perfectionist

2016, январь.

«— Падения: каково это? — Падение не ставит крест на прокате. Баллы могут быть высокими даже если упасть несколько раз. Они не ставят крест на прокате, но могут поставить крест на твоих дальнейших возможностях. Главное – внушить себе, что ты можешь подняться и исполнить оставшуюся программу чисто».

Опять тренировки. Снова, снова, снова. Нескончаемая борьба, нескончаемые цели, нескончаемые попытки быть лучше других. Лучше Чимина, лучше себя. Порой Тэхен задается вопросом: «А как долго я протяну в таком ритме и не сойду с ума?» Это похоже на безумие, которое засасывает глубже, словно водоворот. Выбраться – невозможно, остается только поддаваться и поддаваться этому течению, покорно предоставиться судьбе. Когда горишь идеей и ставишь цель, существует огромная вероятность, что вскоре наступит разочарование не только в идее, но и в самом себе. Именно так Тэхен себя и ощущает: после Чемпионата Южной Кореи прошел почти месяц, он изнуряет себя ежедневными тренировками, но ощущение, что они совершенно не дают результатов, нарастает и нарастает. — У тебя есть время, чтобы подготовиться тщательнее, — сказал Намджун после того, как Тэхен вернулся к нему с бронзовой медалью. Чемпионат Четырех Континентов пройдет в середине января, по меркам фигурного катания полтора месяца для улучшения навыков – это почти бесполезно. Научиться исполнять четверной аксель – нереально; улучшить каскады – увы, мимо; убивать себя нагрузками, пустыми надеждами, сомнениями, и при этом рвать мышцы и сдирать в кровь ноги – запросто. — Я не понимаю, Намджун, почему все впустую? — облокачиваясь на бортик катка, спрашивает Тэхен. Горло неприятно сдавливает от подступающих из-за обиды слез, совсем немного, и Тэхен разорётся на весь ледовый дворец. Тренер протягивает бутылку воды, но фигурист бессильно мотает головой, отказываясь. — Мы это уже обсуждали, успокойся. Не проецируй свою неуверенность на своем катании. Чем больше ты жалеешь себя, тем хуже катаешься, — с раздражительной усмешкой говорит Намджун. Тэхен действительно успел его достать за этот месяц своим нытьем, но ведь он, тренер, единственный, кто может разделить этот страх и сомнения. Но такое чувство, что за этот месяц они только отдалились и перестали понимать друг друга. Намджун только твердит, что Тэхен недостаточно хорошо катается и вечно жалеет себя, а Тэхен больше и больше прячется в свою скорлупу да по минимуму старается говорить о своих переживаниях. Но ведь нельзя все держать в себе, понятное дело, что Тэхен не железный, не может сдерживать свои эмоции, а как крайне импульсивная личность еще и не умеет управлять своими же словами и действиями. А то, что сказано, уже не забрать назад. Тэхену часто стыдно и неловко за слова, произнесенные в момент слабости, а Намджун этим умело пользуется, всячески упрекая в незрелости и нервности. — Я знаю! — поднимая голову, кричит он. Намджун даже не реагирует, только закусывает щеку, показывая, что и сам сейчас не в настроении для ругани. — Я знаю, ладно? — уже спокойнее. — Просто я... — он останавливает себя. «Просто я очень обеспокоен нашими взаимоотношениями. Ты – мой тренер, мой, по идее, самый близкий человек. Ты был таковым на протяжении многих лет, но сейчас, когда мне так необходимо твое понимание и поддержка, ты только и делаешь, что злишься и обвиняешь меня в моей слабости, — остается несказанным. — Разве не ты должен быть моим вторым отцом, который всегда утешит и обнимет, когда страшно? Разве не ты постоянно твердил, что я могу тебе доверять? Разве не ты каждый раз повторял, что я способен на многое? Где же это? Куда оно делось? Куда делось все тепло между нами? Почему мы стали друг другу чужими? В какой момент все пошло не так, Намджун? Почему ты стал таким холодным, таким грубым ко мне? Я всего лишь нуждаюсь в твоей поддержке, ведь мне так больно и страшно. Я чувствую себя ребенком, оставленным в магазине без мамы, я совсем один здесь, я потерян...» Тэхен прикрывает глаза, отталкивается от бортика, не желая продолжать. Если скажет еще хоть одно слово, точно заплачет, а Намджун не утешит, как это бывало всегда, Намджуну теперь не до этого. Видимо, появились другие дела и проблемы, которые требуют большей отдачи, чем поддержка родного фигуриста, которого стресс мучает перед глобальными соревнованиями. Тэхена можно обвинить в эгоизме, мол, «ты же не один в этом мире!» Но Тэхен и сам это понимает, поэтому и сдерживает слова в себе, не сообщая об обиде Намджуну. Он и в правду не один-единственный в жизни своего тренера. Мало ли что у него там произошло, может ему тоже тяжело, а он даже не может поделиться этим с Тэхеном, потому что не хочет грузить еще больше. — Что ты хотел-то сказать? — кричит ему вслед Намджун. — Ничего, забудь, — отмахивается он, переносясь вновь в мир фигурного катания, которое не терпит слабости и слез. Тэхен старается не смотреть по сторонам, при этом еще и не налететь на кого-нибудь из других фигуристов, концентрируется на прыжках, которые всё равно нужно отработать. Тулуп выходит вполне сносно, аксель – терпимо, но как только он замахивается для сальхова, так через секунду падает, больно ударяясь коленом. Это было слишком резко для замаха, потому что, чувствует Тэхен, он потянул мышцу, которая теперь долгое время будет болеть. Он не поднимается со льда, опираясь на локти, и болезненно шипит сквозь зубы, проклиная самого себя и свою самонадеянность. «Идиот, господи, какой же ты идиот!» — внутренне крича, повторяет Тэхен, пытаясь подняться. Колени горят, в ушах глухо, как под водой, а глаза щиплет. Он несколько раз выдыхает через рот и встает на ноги, пошатываясь. Краем глаза он замечает фигуру Намджуна, вопросительно глядящего на него. Тэхен только пожимает плечами и хочет продолжить кататься, но чувствует, что на дрожащих ногах и с потянутой икроножной мышцей он далеко не уедет, а только сделает самому себе хуже. Одновременно с болью приходит раздражающий озноб по всему телу, который не убрать теплой одеждой или горячим душем – это что-то изнутри заставляет тело содрогаться и холодеть, и при этом лишает возможности прийти в нормальное состояние. Тэхен прикусывает губу, сдерживая злость на самого себя, и достаточно нервно, чтобы Намджуну было это заметно, едет к бортику катка. — Что это было? — отрываясь от телефона спрашивает тренер. Тэхен, смотря на его лицо, не замечает на нем и тени беспокойства, которое всегда, абсолютно всегда, было. И здесь два варианта: либо он сбрендил уже от своих вечных стрессов, что ему кажется, будто собственный тренер плевать хотел на травмы своего протеже, либо же все действительно так, как видится. От мысли, что Намджун решил начать не обращать внимание на его вечно ужасный характер и психи, Тэхену хочется обиженно предъявить, что так дело не пойдет. Это же не глупые манипуляции, цель которых – привлечь внимание, сказать: «Ну же, посмотри какой я бедный и несчастный!», это совсем другое... Это крик души, это те самые комплексы, которые спрятаны в душе Тэхена. Это то, с чем невозможно бороться в одиночку. Намджун помогал, поддерживал... всегда! А что сейчас? Неужели он... устал? Устал от постоянной неуверенности Тэхена, которая мешает ему двигаться дальше? Устал от роли бесплатного психотерапевта, которым, по видимости, и не желал наниматься? — Отстань, пожалуйста, — из последних сил просит Тэхен. Вот-вот сорвётся и начнет орать. Он садится на скамью, снимает коньки, достает чехлы – и все это происходит с трясущимися руками и перекошенным от ярости лицом. Намджун закатывает глаза, очевидно, точно так же теряя терпение. — Я тебе подружка, что ли, чтобы так со мной разговаривать? — сдержанно, но без капли сочувствия спрашивает он. Тэхен от этих слов застывает, болезненно морщась и пряча лицо. — Да мы, видимо, никогда и не переходили черту «тренер и фигурист». Всегда были лишь вынуждены, — он выделяет последнее слово особо мучительной интонацией, — поддерживать друг друга, успокаивать, помогать. Все это было лишь потому, что «надо», да?! — Тэхен запихивает коньки в шкафчик для инвентаря, хлопает железной дверцей, что по всему помещению разносится отвратительный для ушей звук. Намджун дышит через нос, выслушивая Тэхена, и говорит: — Если это опять твои идиотские загоны, то я тебя заклинаю, прекращай, — звучит твердо, приказным тоном, от которого Тэхену становится еще обиднее. И этот человек для него самый близкий? Что сейчас происходит? Что пошло не так?.. Тэхен смотрит на Намджуна растерянно, с болью, заметно проскальзывающей в глазах, и в один момент вся злость исчезает, оставляя только горькое отчаяние. Он вдыхает пару раз, прогоняя печаль, вновь становится злобно настроенным: — Когда я пойду и покончу с собой, тогда и прекращу свои «идиотские загоны», — говорит он, хватая рюкзак со скамьи. Рука Намджуна останавливает его, но Тэхен все равно вырывается, ударяя тренера ладонью в грудь. — Угрожаешь суицидом? Неужели пятнадцатилетний Тэхен вернулся? — он то ли с насмешкой, то ли со злостью, говорит это, от чего младшему делается так мерзко и одиноко, что лицо Намджуна теперь хочется разорвать до крови. — Смешно, Намджун. Ха-ха, очень смешно. Ты говоришь так, будто не знаешь, что я не шучу, — горько усмехается Тэхен, направляясь прочь, в сторону раздевалки. В этот раз Намджун не пытается его остановить. — Это не сделает тебя героем, ты же в курсе?! Мертвые не получают золотые медали! — орет он громче, кидая болезненные слова вдогонку. Тэхен раздраженно оборачивается, заключая: — Ну и к черту эту золотую медаль! И молниеносно убегает прочь, глотая обратно слезы, стоящие в глазах. Бежит стыдливо, будто Намджун не знает, где находятся раздевалки, будто не сможет, в случае чего, найти его. Тэхен влетает в помещение, хлопая за собой дверью и не обращая внимания на фигуристов из других команд, которые замерли, изучая пышущее злостью тело. Домой ехать не хочется – там еще более одиноко, чем здесь. К родителям – ни за что на свете. Это последние люди, к которым он может обратиться в трудную минуту. Тэхен захватывает с собой куртку, втыкает в уши наушники, в которых даже музыку лень включить, и сбегает на верхние трибуны через аварийный выход, находящийся прямо возле выхода из раздевалки. Он накидывает на себя огромный капюшон, лишь бы его красного лица не было видно, плюхается на рандомное сидение и утыкается головой в колени, пытаясь успокоиться. Он бы мог воспользоваться своим талантом притворяться, но почему-то с Намджуном и всем, что его касается, это не работает. Стоит только слегка надавить на больные точки Тэхена (коих много), так все притворство сразу рухнет, не успев даже сделаться таким, чтобы в него можно было поверить. — Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастна по-своему, — раздаётся сбоку. Тэхен от испуга подпрыгивает, огромными красными глазами смотря на того, кто потревожил его спокойствие. Какого... чёрта... Если бы в Тэхене сейчас были силы на то, чтобы встать и врезать Чонгуку по морде, то он непременно бы сделал это. — Что, нахрен? — прибывая в состоянии шока, злости и горя, спрашивает Тэхен. Он не уверен к чему конкретно относится вопрос, но ничего другого сказать не получилось бы. Во-первых: что он вообще несет? Во-вторых: что он забыл в ледовом дворце? Опять, причем! В-третьих: а не пойти бы ему куда подальше со своими разговорчиками? — Анна Каренина, первая строчка, — Чонгук опять в костюме, поверх которого черное пальто. В руках он крутит ключи от автомобиля (разве таких, как он, не возят личные водители?), а на лице извечная недоухмылка, вызывающая желание стереть ее к чёртовой матери кулаком. — Я все еще под впечатлением от твоей произвольной программы, — он посматривает на каток, бегая глазами от фигуриста к фигуристу, а затем переводит взгляд на Тэхена, у которого от одного напоминания о фигурном катании начинается мандраж. Совсем не вовремя он, вот совсем. — Съебись нахуй, Чонгук, — он раздраженно, не замечая, что перешел на «ты» и использовал мат, выдыхает через нос, дрожа телом. Лицо Чонгука трогает улыбка. — Радушненько, — отмечает он, садясь рядом. Да, плевать он хотел на вежливость и банальное «А можно присесть?», это же хам, которому чужда тактичность. — Ты знаешь, какой смысл несет эта фраза? Тэхен поджимает губы: — Я неясно сказал?! — вскрикивает он, поворачиваясь корпусом к нежеланному собеседнику. — Мне все было предельно ясно, честно, — Чонгук улыбается гадко, будто специально на нервах играет. — Я просто наблюдал очень душераздирающую картину и подумал, что тебе сейчас нужна поддержка, — резко меняясь в лице, будто ирония исчезает, говорит он. — Не нужна мне твоя поддержка, проваливай, — стоит на своем Тэхен, жмурясь и загнанно дыша. — Тогда я просто посижу. Молча. С тобой и твоей болью, — по-доброму (Тэхену не кажется?) усмехается он. Отчего-то на секунду становится больнее. Это не Чонгук должен быть сейчас здесь. Это не он должен пытаться сказануть какой-то бессмысленный бред, чтобы успокоить. Это все должен делать Намджун, который пять лет назад обязался всегда быть рядом и поддерживать. Разочарование все больше и больше накрывает, из-за чего Тэхен, переставая сопротивляться, просто сдается перед этим глупым напором Чонгука. — Сиди, — тихо, пряча лицо в капюшоне, говорит он. Зарывается глубже, чтобы сбоку Чонгуку не было видно его жалких слез, которые вот-вот норовят сорваться с ресниц. Какое-то время, наверное, около минуты, они сидят молча. Чонгук смотрит на каток, наблюдая за фигуристами, а Тэхен жмурится, глотая в себя крик беспомощности. В какой-то момент он не выдерживает, слишком громко всхлипывая, и Чонгук поворачивается корпусом к нему. Тянется к капюшону, а Тэхен, замечая движение руки, отстраняется назад. — Не трогай, — просит он совсем дрожащим голосом. Так говорят те, кто, имея сильный характер, очень долго и упорно стараются держать эмоции под контролем, но в определенный период этому приходит конец. И вот тогда они стыдливо, не позволяя другим узнать и догадаться, плачут тихо-тихо, глуша крик боли в подушку, а затем приходят в общество и улыбаются всем и каждому, показывая: «Я в порядке! Правда-правда в порядке! Вы что, не верите?» Чонгук наклоняется, не слушая Тэхена, и срывает с головы капюшон. Тот, будто пойманный вор, отворачивается в другую сторону, лишь бы Чонгук не видел его. «Детский сад, ей-богу», — думает старший. — Повернись ко мне, Тэхен, — усталым, но все еще с той свойственной Чонгуку крупицей самодовольствия, говорит он. Ну что, что ему нужно? Посмеяться над слабостью Тэхена? Как обычно... Тэхен не реагирует, просто сидит, отвернувшись от собеседника, считает в голове числа, чтобы успокоиться. Рука Чонгука разворачивает его обратно, притягивая за подбородок. Увидев слезы, текущие по щекам, его взгляд смягчается, как бы говоря: «И чего ты прятался?» — Чего ревем-то? — спрашивает он, отпуская Тэхена. Тот глотает всхлип, все еще сдерживая истерику, которая, если надавить, то точно произойдёт. — Ты же сам все видел, — нехотя отвечает он. Крайне стыдно обсуждать это с незнакомым человеком, который, по совместительству, еще и сын твоего спонсора. — Видел, — подтверждает Чонгук. Получается, что еще и слышал. Замечательно. — И я все еще не понимаю причины твоих слез. Может, просветишь? — дружески предлагает он. Тэхен понимает: этот человек явно настроен на контакт, только вот – зачем? Непонятно. «Ну и плевать. Я что, не имею права излить кому-то душу? В том и прелесть, что мы почти незнакомы – не придется ежедневно вспоминать этот позор при разговорах с ним», — думает Тэхен, вытирая непрекращающиеся слезы с щек. — Намджун всегда был... моим самым близкими другом. Всегда поддерживал, я не знаю, — дрожащим голосом говорит он, пока Чонгук внимательно наблюдает за ним, не сводя глаз. Очень, наверное, ему нравится смотреть на зареванное лицо и растрепанные волосы, — всегда был рядом. А сейчас все пошло по-другому. Чонгук хмыкает, вникая в откровенность. Да, пусть довольствуется тем, что смог раскрыть душу Тэхена хотя бы на немного, быть может, это потешит его эго. — Я об этом и сказал: невыполнение каких-либо обязанностей семьи приводит их к несчастью, — отвечает на свой же недавний вопрос он. Тэхен бессильно мотает головой, мол, да при чем тут это вообще? — Если ты считаешь себя и Намджуна семьей, или, как ты выразился, друзьями, то вы оба должны выполнять свои обязанности друг перед другом. — Я ничего не понимаю из твоего бреда, — пытается уколоть Тэхен, лишь из-за раздражения, что его тут жизни учат. — Поддержка – это хорошо. Но еще лучше, когда она двухсторонняя. Как часто ты поддерживаешь своего тренера? — интересуется Чонгук, вгоняя Тэхена в еще больший ступор. Слезы на некоторое время утихают, оставляя после себя красные глаза и стянутую кожу на щеках. — Я?.. — растерянно переспрашивает он. — По возможности стараюсь, вообще-то, — неуверенно звучит. — Он что, на льду выступает? Зачем ему поддержка? Чонгук цыкает, показывая разочарование. — Ты эгоист, Тэхен. На эти слова он только хмурится, с усталой злостью глядя на мужчину. — С какого перепугу? — А ты уверен, что ему менее волнительно, чем тебе? Он буквально несет за тебя ответственность, как я понял, — кивает самому себе Чонгук, поглядывая вновь на фигуристов. — А ты ведешь себя так, будто ты сам со всем справляешься, без его помощи. — Но так и есть! Чонгук вновь презрительно цыкает, смотря в упор, прямо в глаза, прожигая насквозь. — Он тоже человек, Тэхен. Такой же обычный человек со своими проблемами и чувствами. Ты никогда не знаешь о том, что у человека внутри, потому что способен видеть только то, что на виду. Не стоит быть таким критичным, — словно малому ребёнку пытается донести Чонгук. Тэхен ловит себя на мысли, что ему даже становится легче от обсуждения проблемы. А как мало нужно, оказывается – всего-лишь рассказать кому-то о горе и получить пару-тройку мудрых слов. — Это не... не оправдывает его отношения ко мне, — настаивает на своем Тэхен. — Есть вероятность, что он тоже не прав. Ты тоже сейчас в стрессе, как и он. Вы оба устали, это надо понимать и принимать к сведению, а не бросаться друг на друга с обвинениями, — Чонгук усмехается чему-то, а Тэхену ни капли не смешно, он всё больше и больше осознает свою вину, которую теперь не исправить. Она, эта вина, прорезается сквозь тучи солнечными лучами, являя Тэхену простую истину: он тоже не святой ангелочек, он тоже виноват. — Я... — не находя слов, начинает он, — я... Чёрт, и что мне теперь делать?.. Чонгук, почти без капли сочувствия, смотрит на растерянное лицо Тэхена. На глаза, которые наполняются вновь слезами, на дрожащие губы и руки, которые предательски выдают его боль и обиду. Тэхену бы спрятаться в момент подобной слабости, не показываться никому на глаза, но уже поздно, уже все карты раскрыты. — Извиниться, вероятно, — усмехается Чонгук. Советчик нашелся, Тэхену от этих слов смешно становится. Он бы сам ни за что не догадался, конечно же. — И как же ты себе это представляешь?! — недоуменно спрашивает Тэхен, всхлипывая, закрывая лицо ладонями. Чонгук обессилено вздыхает, наблюдая за истерикой парня, но не позволяет себе прибегнуть к физическому контакту, понимает – это лишнее. — Так и представляю. Никто не может ответить на все вопросы, и иногда единственное, что мы можем сделать, — это извиниться. И оставить прошлое в прошлом. Это лучше, чем отмалчиваться и думать, что ты невиновен. Не бывает так, что в ссоре виноват кто-то один – всегда виноваты оба, — несвойственным поучительным тоном говорит Чонгук, а Тэхен вслушивается в его речи как во что-то, что хотел слышать всю жизнь, но не мог, поскольку и жизнь его не могла состоять из подобных этой мудростей. Их просто некому было говорить, а сейчас... сейчас Тэхен, хоть и плачет, захлебываясь и ненавидя себя, но до безумия благодарен, что Чонгук беседует с ним. Он ведь не обязан, он ему никто, но ведь почему-то он сейчас сидит и смотрит на жалкие попытки Тэхена прийти в себя. Зачем?.. Зачем, а главное – почему? «Что им движет?» — думает Тэхен. — А есть ли в этом смысл, если я действительно сильно накосячил перед ним? — он признает свою вину. Тот факт, что он эгоист – совсем не нов, просто раньше мало кто тыкал его носом так жестоко и безжалостно, как это сделал Чонгук. Его прямолинейность вкупе с его мудростью делают из него страшного, до безумия страшного и опасного человека, который может заставить другого человека переосмыслить ценности за какие-то жалкие пять минут. Тэхен это подтверждает на своем опыте. Куда в этот момент делся тот хам с застывшим взглядом черных и недвижных глаз? — Пойми, Тэхен: если ты скажешь это несчастное «прости» с той самой осознанностью, с какой необходимо извиняться, то это слово будет значить очень много. Особенно для Намджуна, — от последних слов на душе Тэхена кошки скребутся: несмотря на те больные слова, которыми кинулся в него тренер, Тэхен все равно осознаёт, что не имел права огрызаться. Какими бы они друзьями и семьей не были, он и Намджун, прежде всего – тренер и фигурист, а субординацию никто не отменял. С того момента, как Тэхен попал от строгого мистера Ли к Намджуну, прошло пять лет, и за эти долгие пять лет изменился не только характер Тэхена, но и его отношение к старшим. Намджун никогда не давил с тем, что Тэхен обязан обращаться к нему уважительно, он всегда плевал на рамки уважения Кореи, позволяя тренировкам проходить в дружеской и комфортной обстановке. Но, по всей видимости, Тэхен обнаглел в край, раз Намджуна это вывело из себя. Виноват. Он очень-очень перед ним виноват... — Я не хочу терять его доверие и то отношение ко мне, которое было до этого, — Тэхен жалостливо смотрит на Чонгука своими красными влажными глазами, а у того наконец во взгляде проскальзывает та жалость, которую он уверенно скрывал. Чонгук вздыхает, укладывая руку на спину Тэхена, еле заметно похлопывая в успокаивающих движениях. — Перемены и утраты идут рука об руку. Мы не можем измениться без каких-либо потерь. Поэтому, если ты хочешь что-то изменить и сделать лучше – умей отпускать то, что может подкосить тебе ноги, — Тэхен хлюпает носом, ощущая у себя на спине чужую тяжелую руку, и на момент в его голове мелькает заветное: «Я не один. Меня слышат». — Не думал, кстати, что из-за этого панибратства страдают твои тренировки. Может, с тобой надо жёстче? — смеется Чонгук, а Тэхен, несмотря на слезы и боль, подхватывает его смех. Тепло расползается в его груди, когда он ощущает, что в этой битве находится не один. — Нет уж, мои провалы из-за чего угодно, но не из-за наших дружеских отношений, — икая от смеха и слез говорит Тэхен. Рука Чонгука последний раз похлопывает его, а затем исчезает, оставляя после себя мнимое ощущение тепла. — Кончай реветь, — приказывает Чонгук строгим, но одновременно с этим мягким тоном, отчего на лице Тэхена проскальзывает улыбка. — Не могу, — и все равно плачет, хоть и старается прекратить. — Если ты плачешь не от счастья, то перестань, — задумчиво тянет Чонгук, на что Тэхен удивленно вскидывает голову и смотрит на него. — Это что, «Футурама»? Чонгук пожимает плечами, мол, ну да, а ты чего ожидал от меня, и вновь переводит взгляд на каток, где появляется новая группа фигуристов. — Ты не похож на человека, который смотрит такое, — то ли вопросительно, то ли утвердительно говорит Тэхен, разглядывая профиль Чонгука. Тот кротко улыбается, и эта улыбка такая искренняя, что становится еще теплее. До этого, получается, Тэхен не видел этой искренней улыбки. — Молодость, — хмыкает Чонгук. — Напомни-ка, какой тебе год пошел? — вдруг интересуется Тэхен, утирая наконец-таки закончившиеся слезы. Поревел, освободился от негативных эмоций, молодец. — Мне двадцать пять, — как бы говоря: «Да, я тут старший, а ты опять показываешь свою невоспитанность и обращаешься ко мне неуважительно», но затем добавляет: — Спасибо, кстати, что уточнил, можно и на «ты», — усмехается он. — Ты ведь тоже не спрашивал! — словно ребёнок, поймавший родителя на лжи, восклицает Тэхен. Чонгук склоняет голову к плечу, закатывая глаза и коротко улыбаясь: — Тебе восемнадцать, я и не обязан. — Откуда ты знаешь? — вылупляя глаза, спрашивает он. — Когда отец рассматривал вариант спонсорства, то, естественно, у нас были все ваши резюме, — Тэхен мысленно бьет себя по лбу за собственную несообразительность, но Чонгуку только кивает. На какое-то время вновь повисает молчание, прерываемое только шмыганьем Тэхена, ударами коньков о лёд и замечаниями тренеров. Чонгук засовывает руку в карман пальто, выуживая оттуда желтый тюбик и протягивает его Тэхену. На вопросительный взгляд отвечает: — Ты же упал. Я спустился в медпункт и взял тебе мазь. Помажь, — он вкладывает тюбик в ладонь Тэхена, а тот все еще недоуменно смотрит, будто ему динозаврика на руку посадили. — О, — он бегает глазами от свой ладони до Чонгука, опять шмыгает носом и начинает улыбаться. — Спасибо? Чонгук кивает, безучастно отворачивается к катку, будто избегая столкновения взглядом с Тэхеном. — Это не помешает твоему выступлению на Чемпионате? — спрашивает он, очевидно, беспокоясь за это. И Тэхену становится интересно: его так это волнует из-за того, что это «проект» его отца, или из-за того, что ему вообще есть дело до Тэхена как до фигуриста? — Потянуть мышцы для меня – вполне обычное дело. Пройдет всё. Я помажу и пройдет. Спасибо, — обрывисто, отчего-то нервничая, говорит он. Тэхен и вправду не обладал никакими врожденными задатками, которые помогли бы ему в фигурном катании. Банальная гибкость всегда подводила, из-за чего приходилось проводить бесконечное количество часов у станка, растягивая мышцы до боли, до слез. Мэдисон всегда подгоняла, говорила, что отсутствие врожденной гибкости – не повод жалеть себя и быть хуже остальных. Хочешь хорошо кататься – трудись во всех сферах, которые непосредственно касаются фигурного катания. Потому и случается часто так, что из-за недостаточной растяжки перед тренировкой Тэхен просто неудачно прыгает – а дальше, как известно, все не очень утешительно. — Отлично, — говорит Чонгук, кивая. — Мне пора, — кинув взгляд на часы и поднимаясь с места. В душе Тэхена проскальзывает еле заметная грусть, которую после затмевает безмерная благодарность, которую он, как бы ни хотел, но все равно не сможет в полной мере выразить перед Чонгуком. — Да... Спасибо большое за... это, — он смазано показывает рукой на себя, но Чонгук его понимает. — Без проблем, — со спокойным лицом кивает он. Они смотрят друг на друга буквально секунду, но Тэхен теряется, не зная, что можно еще сказать на прощание. Чонгук его опережает: — Помирись с тренером, сейчас самое ужасное время для ссор, — имеет он в виду, что до Чемпионата Четырех Континентов осталось чуть больше полумесяца. — Я постараюсь, — неуверенно вздыхая, тянет Тэхен. — Очень постарайся, — и в последний раз кидает взгляд на каток. — До встречи, Тэхен, — тем самым голосом, каким он говорил в прошлые встречи – надменным и тяжелым, хоть Тэхен и убедился, что этот человек способен быть абсолютно другим. — До встречи, — отвечает он, вставая следом и провожает взглядом удаляющуюся фигуру в черном пальто до самого выхода с арены. «Тогда я просто посижу. Молча. С тобой и твоей болью», — повторяет у себя в голове Тэхен, пока пытается переварить все произошедшее. Это действительно один из самых странных и эмоциональных дней за последнее время.

***

Нет, Тэхен, несмотря на вчерашний поучительный разговор (его он запомнит на всю жизнь), не рвался бежать с извинениями. После того, как Чонгук ушел, наступило осознание, что Тэхену до жути стыдно. Ну вот бывает так, когда погорячился, а потом осознал свою вину. Стыдно было до такой степени, что он даже не мог понять как заявиться на тренировку. Да ладно уж, заявиться – это еще половина дела, но вот как тренироваться?.. Пропускать сейчас совсем неразумно, терять драгоценные часы тренировок из-за стыда – глупо, просто совершенно по-идиотски. Тэхен это понимал, но всё равно мялся перед выходом из квартиры. И что? Как ему совершить это? Намджун сам не пытался связаться с ним и хоть как-то поговорить, поэтому стыдно вдвойне – наверняка тренер злится и не желает видеть его. А что Тэхену-то делать? Просто подойти и сказать «прости»? Это крайне... глупо! Ну это даже звучит по-детски неосознанно, будто Тэхен заставил себя извиниться, лишь бы продолжать тренироваться, а не действительно осознал свою вину и решил просить прощения. Торт ему привезти? Да что за тупость! С каждой новой идеей всё хуже и хуже... никак не находится этот идеальный вариант для извинений. Да, Чонгук сказал, что главное – извиниться искренне, от души, с четким осознанием своей вины и желанием все наладить, но... Но это так не работает! По крайней мере, в голове Тэхена всё равно проскальзывает мысль, что он только хуже своим сухим «прости» сделает. А может, Намджун вовсе не примет его извинений?.. Просто станет игнорировать, а тренировки будут проходить в молчании, прерываемые грубыми замечаниями и подсказками по поводу прыжков и элементов... Нет-нет, только не это... Тэхен к этому совершенно не готов, он не может поверить, что и такое возможно. Он вздыхает, подхватывает рюкзак и выбегает из автобуса, параллельно нервно кидая наушники в карман. «Спокойнее, дыши...» — говорит он себе по мере приближения к дворцу спорта. Если даже учесть, что Намджун сильно на него злится, то не мог ли он просто-напросто отменить тренировку? Молча, ничего не сказав Тэхену. Он останавливается на входе, оглядываясь по сторонам. Глаза сами находят тренерскую комнату, и Тэхен фантомно ощущает, что в следующую секунду оттуда может появиться тренер, но этого не происходит. Он недолго смотрит в одну точку – на приоткрытую дверь, а затем разворачивается на пятках и идет к раздевалке. — Тэхен, — он замирает с дико стучащим от испуга сердцем и оборачивается обратно. Это тренер. Стоит, опираясь на дверь, сверлит строгим взглядом. — Зайди, — бросает он и скрывается в тренерской. Тэхен кусает губы, неуверенными шагами направляясь за Намджуном. В носу начинает щипать, он чувствует, что не сможет сдержаться и расплачется от стыда прямо перед тренером. А тот опять обвинит его в слабости, спасибо, что хоть истеричной девицей не назвал, иначе Тэхен точно бы не сдержался и устроил истерику, прибавляя, что «то, что я парень, не значит, что я не могу плакать!». Порой действительно становится обидно, что он уродился таким слабохарактерным, совершенно неспособным выдержать крик на себя или унижения. Этого не исправить, как бы он не старался. Рукой он открывает дверь, с опущенными взглядом заходит внутрь и сжимается под сверкающим, но при этом холодным взглядом Намджуна, сидящего в кресле за столом. — Пришел, — первым прерывает он молчание, неотрывно смотря на Тэхена. — Вот уж не думал я, что придется проводить с тобой подобные воспитательные беседы, — он трет переносицу, выглядя очень напряженным. Тэхен его прекрасно понимает. Младший стоит, не открывая рот, потому что боится, что на любое неудачно сказанное слово сделает только хуже. Или же его злобно перебьют, и вот тогда уж Тэхен точно не сможет сдержать слез. — Ну, с чего бы мне начать... — Извините, тренер, — прерывает его Тэхен, не выдерживая холодного напряжения между ними. Это «извините» выходит настолько искренним, все прошлые загоны по поводу того, что извинения будут выглядеть фальшиво, отпадают сразу же, как Тэхен начинается говорить: — Я прекрасно знаю, что мой характер оставляет желать лучшего, а порой... то есть, всегда... я совершенно забываю про уважение. Мне стыдно, — он опускает глаза, не в силах сдержать слезы, — очень стыдно, что я... я такой идиот, что я не способен видеть границы, что со своим волнением и неуверенностью превращаюсь в больного эгоиста! Да что уж скрывать, я по жизни эгоист! Я... — он начинает задыхаться от стыда, его единственная цель на данный момент – договорить эту длинную исповедь и сбежать, не поднимая глаз. — Наверное, я не заслуживаю тебя и твоего терпения... Я могу обращаться на «вы», только простите мне это, пожалуйста. Я обещаю, что такого больше не повторится! — Тэхен замирает на пару секунд, а затем старается как можно быстрее выбежать из тренерской, но голос Намджуна вновь его окликает: — Тэхен, боже мой, остановись ты хоть на секунду! — Намджун встает с места, а Тэхен стоит спиной и не хочет поворачиваться. — Повернись, пожалуйста, я с тобой разговариваю. Он повинуется, но глаз все равно не поднимает, не хочет еще больше позориться и показывать слабость. — Ребенок, посмотри-ка на меня, — неожиданно нежно говорит Намджун, а Тэхен мотает головой и опускает ту еще сильнее. — Что ты вообще сейчас наговорил? Я хотел с тобой побеседовать насчет того, как улучшить твои прыжки, а ты мне начал про совершенно другое... — Тэхен подвисает. Его что, не хотели отругать?.. — Какие еще прыжки?.. — всё-таки поднимая глаза к тренеру, спрашивает он. — Твои, Тэхен. А ты за что извиняешься вообще? — За то, что я вчера нагрубил и сбежал с тренировки. Я... веду себя как ребёнок, мне жаль, — тихо шелестит он. Намджун тянет «а-а, понял», кивает, а после добавляет: — Да я привык, вроде как. И почти не злился, если ты об этом, — признается Намджун, и Тэхен недоуменно смотрит на него. Как это не злился?.. Серьезно? — Но тот факт, что ты попросил прощения... это очень мило. Я принимаю твои извинения, спасибо. Тэхен хлопает мокрыми глазами, непонимающе смотря на тренера. В один момент его пробирает невозможная и невыразимая любовь к тренеру, из-за чего он набрасывается с объятиями. — Намджун-и, — жалобно тянет он, сдавливая тело тренера своими сильными длинными ручонками. — Я тебя так люблю... — Твоя эмоциональность когда-нибудь доведёт кого-то до белого каления. Чувствую, что это буду либо я, либо ты сам, — успокаивающе говорит он, покачиваясь в объятиях. — Знаю. Поэтому прости. Я знаю, что тебе тяжело со мной управляться и постоянно выслушивать моё нытье, — Тэхен отстраняется, оттесняя тренера обратно к креслу, и усаживает его. — Давай ты поделишься со мной тем, что тебя беспокоит? — предлагает он. Намджун сначала непонимающе смотрит, а потом до него доходит... — Ты это имел в виду, когда сказал, что являешься эгоистом? Тэхен, мне не нужны консультации с психологом, все в порядке, — заверяет его Намджун с доброй улыбкой. — Хотя бы поделись! Серьезно, я чувствую себя ужасно, осознавая, что совершенно не помогаю тебе в ответ. Ты этого заслужил, — настаивает он, на что Намджун цыкает, мотая головой, всем видом показывая: «Ты та еще заноза в заднице». — Хорошо, раз ты так просишь... Тэхен перебивает его, перед этим еще раз извинившись: — Ты точно на меня не злишься? Намджун улыбается: — Ты меня еще никогда не бесил настолько, успокойся. У нас все в порядке. Мы справимся с этим, потому что я знаю тебя, Тэхен, — заверяет он его. — Даже если ты говоришь, что не существует слабее человека, чем ты, то я могу добавить к этому, что не существует более целеустремлённого и живого человека, чем ты. Тэхен благодарно кивает. Чонгук был прав. Опять и вновь, как обычно. — Спасибо. Я буду стараться. Я стану еще лучше, тренер. — Я знаю, знаю. — Ну, а теперь бесплатная консультация лучшего психолога Южной Кореи – Ким Тэхена! — радостно заявляет он, усаживаясь на диван, стоящий рядом.

***

Так и прошло оставшееся время: тренировки, небольшие травмы, налаживание отношений с Намджуном, который всё-таки сознался, что испытывает симпатию к хореографу Тэхена, но пока ничего не собирается предпринимать. Тэхен же решил не лезть в эту муть, позволяя старшим самим разгребать свои любовные проблемы. Уж кто-кто, а он совершенно не знаком с подобного рода проблемами. Так сложилось, что с четырех до восемнадцати в его жизни было одно всепоглощающее чувство – фигурное катание. А оно было слишком ревнивым, занимало все время и точно не терпело кого-то другого, постороннего. После окончания школы экстернатом, у Тэхена появилось намного больше времени, которое он тратил исключительно на тренировки. Ну не мог он похвастаться тем, что живет яркой и разнообразной жизнью, общается с интересными людьми и отрывается на полную с друзьями. Ха-ха, друзья? Это вообще кто? В фигурном катании не бывает друзей, а вне него, как становится понятно, Тэхен и вовсе не пребывал практически. Всплывающие порой мысли серьезно подкашивали его: не каждый подросток согласится посвятить жизнь тому делу, которому он не хотел ее посвящать. Дети ведь действительно глупые, не понимают того, куда они попали и какие на них теперь обязанности. Это и хорошо – ими можно крутить и вертеть в разные стороны, посылать в желаемые направления, дабы они осуществляли, возможно, желания своих родителей, которые не смогли достигнуть чего-то и теперь используют для этих целей собственных детей. Тэхен порой даже думал о том, что это самую малость глупо: отправлять детей туда, где сами не преуспели, но такова жизнь. Можно бороться, плыть против течения, но по итогу всё равно будешь прибит к берегу. Да и смысл жалеть о прошлом, если уже ничего не изменить?.. Есть множество вещей, которые могут произойти в будущем, и они наверняка будут более значимыми, чем какое-то прошлое, которым мы можем бесконечно долго забивать голову, получая исключительно негативные эмоции. Собственно, в любви Тэхен тоже не преуспел, но это пока... Все ведь впереди? Он точно не желает создавать семью с женой-домохозяйкой и тремя детьми, нет уж. Хочется свободы от постоянства, хочется путешествий, ярких эмоций. Любимый человек обязательно подарит это всё, Тэхен уверен. Сначала бы просто найти гармонию с собой и обзавестись друзьями, а дальше... дальше будет лучше, наверное? Сегодня вылет в США, и сказать, что Тэхен чертовски нервничает – ничего не сказать, он просто в ужасе. Не от того, что лететь надо на самолете (это он уже переживал ни один раз), а от осознания, что он впервые в жизни побывает не только в Америке, но и на Чемпионате Четырех Континентов. Сейчас, смотря в недалекое прошлое, Тэхен не может уложить в голове, что начав с таких низов он смог добраться до такого уровня. Практически до мирового... Мысль о подобного рода соревнованиях казалась чем-то нереальным еще пару лет назад, когда он не мог найти себе место от радости, что его отобрали на участие в турнирах среди самых крупных городов Кореи. Это казалось высшей точкой успеха! Попасть туда – уже было пределом мечтаний, из-за чего Тэхен частенько гордился собой, а теперь... это будто не с ним происходит. Да он и представить себе не мог такое! А когда отдался тренировкам полностью, то и не заметил, как вышел на какой-то новый, ранее неизведанный уровень. Как бы он морально ни готовился к соревнованиям, страх не уходил, а время уходило, часики тикали, вот и настал день X. Чемодан стоит у двери, в трубке голос тренера, говорящий, что уже пора выходить, такси почти подъехало к его подъезду, а Тэхен смотрит в окно, тяжко вздыхая. Не от усталости – от нервов. Хотя, может, это нервная усталость? — Я спускаюсь, — сообщает он Намджуну, сбрасывая звонок. В квартире тишина. Впервые за те полгода, которые он живёт без родителей, он оставляет квартиру пустой. Страшно не то, что вернувшись он обнаружит что с ней что-то не так, страшно то, что не изменится совершенно ничего. Пустота всегда давила на него, хотя он сам не знает отчего это было так. Тэхен всегда жаловался, что родители нарушали его личное пространство, и потому, когда он съехал, должно было стать проще, чем было до этого. Но не стало. Постоянно звенящая тишина только вводила в меланхолию, из которой было тяжело выбраться. Он накидывает на себя куртку, последний раз оглядывает коридор, хватает чемодан за ручку и выходит из квартиры, оставляя её пустой. Впереди много интересного, не так ли? У подъезда его встречает такси, в котором сидит тренер, дожидаясь своего ненаглядного фигуриста. Разговор долго не клеится, потому что нервничал и Тэхен, и Намджун, фразы получались отрывистыми, наполненные страхом, по итогу оба замолкли и дорога до аэропорта прошла в молчании. А дальше – туман. Тэхен пришел в более-менее адекватное состояние только тогда, когда самолет взлетел. — Сколько лететь? — спросил он растерянно у тренера, сидящего подле него. Тот вынул аирподсы, смотря на наручные часы. — Примерно – часов десять. Отсыпайся пока. А как спать, если живот от волнения тянет?.. Кажется, последнее, что вообще сейчас может Тэхен – это спокойно сидеть, ждать все эти долгие часы, пока самолет не сядет в аэропорту Лос-Анджелеса. — Ты не волнуешься? — тихо интересуется Тэхен, поглядывая на свои трясущиеся ноги. Намджун хмыкает: — Я боюсь, Тэхен, — признается тот. — Ты так вырос, так высоко забрался уже. — Но это разве не хорошо? — Чем выше забираешься – тем больнее падать, — говорит тренер, вновь вставляя наушники и откидываясь в кресло. Тэхен застывает, смотря в одну точку. Да уж, Намджун крайне хорошо умеет подначить на ненужные думы, которых сейчас очень не хватало... Тэхен следует примеру старшего, откидываясь на спинку кресла, прикрывает глаза и погружается не то в раздумья, не то в сон. Он так и не понял до конца, что это было.

***

Сборная Кореи заселяется в один отель. Практически все на одном этаже, только в разных номерах. Очень символично, показывает их нерушимое «единство». Перелет дался очень тяжело: голова гудела, ноги не слушались, в сон клонило дико, будто Тэхен не спал все эти долгие часы в самолёте. Погода в Лос-Анджелесе радовала – всё-таки, когда тепло, тогда и уютнее. Тэхен не переносит холод в любых его проявлениях. Вот такой он фигурист, не переносящий мороз. До отеля они добираются на такси, перекидываясь ленивыми фразами по поводу предстоящей недели. Она выдастся сложной, такого Тэхен, опять же, не переживал на своем веку. В последнее время слишком много нового и неизведанного... Сегодня они отсыпаются, стараются свыкнуться со здешними условиями, завтра отправляются на ледовую арену – тренироваться, причем и с утра, и вечером – такое вообще повергло Тэхена в шок. Это как? Почти весь день на коньках? Ад. Намджун объяснил, что с повышением по карьерной лестнице следует и повышение часов тренировок. Тэхен промолчал, устало вздохнув. Веселье. Послезавтра начало Чемпионата, в 10 утра выступление с короткой программой, но на тренировку, естественно, надо к шести утра. Ад? Ад! Тэхен на эти слова еще больше побледнел, ужасаясь. «И куда я попал...» Затем – перерыв длиною в один день, и вновь утренняя тренировка, а за ней – произвольная программа, итоги. Намджун также сообщил, что на подобных крупных соревнованиях проводятся афтепати для фигуристов. На это Тэхен одобрительно поднял брови и сказал, что они обязаны там побывать. Намджун не отказался. Хоть что-то хорошее. Он теребит между длинных пальцев ключ-карту от номера, пока едет в лифте. Радует также то, что тренер будет в двух номерах от него и в любой момент сможет оказаться рядом. — Сразу ложись спать, окей? — просит Намджун, останавливаясь у своего номера. — И поставь будильник на пять вечера, сходим поужинать. Хотя, нет, сначала прими душ. Тэхен смеется, прерывая: — Намджун, я разберусь, не беспокойся. Сам лучше отдохни, выглядишь ужасно. Тренер вздыхает оскорбленно, открывая дверь: — Вот значит как? Ну и пожалуйста! — и захлопывает прямо перед носом Тэхена, который заливается смехом и идет к своей двери. В номере светло и так чисто, что ему сразу же хочется завалиться на белоснежное постельное белье прямо в одежде, но он себя сдерживает, протаскивая тяжелый чемодан в угол комнаты. Из кармашка достает телефон, который не трогал с момента посадки и обнаруживает сообщение с неизвестного номера: «Удачи на тренировках. Носи с собой мазь, но постарайся всё-таки не падать. — Ч.» Чонгук? Тэхен открывает сообщения (кто вообще сейчас пользуется СМС?), с непонятной эмоцией на сердце перечитывая предложения. Вау... Он думал, что Чонгук это так, лишь единожды решил поддержать разговор, а видимо, он настроен на дружбу?.. Как бы ему объяснить, что Тэхен не умеет дружить или общаться в целом? Вот прям совсем. Что там надо делать? Вопросы задавать, наверное, интересоваться как прошел день, шутки шутить... Это он знает лишь из жизненного опыта, а вот как применять это в собственной ситуации – понятия не имеет... О чем речь, боже? Он телефон использует лишь для перезвонов с Намджуном, Мэди и родителями. В соцсетях не появляется почти из-за нежелания следить за чьей-то жизнью и показывать свою (а что показывать-то?), новости старается не читать, а то знает он этих журналюг. Тэхен в курсе, что и про него в новостях говорят, всё-таки он представитель Южной Кореи на соревнованиях мирового уровня, но вот чтобы читать это... как-то не доходило дело. Хочется порой, конечно, но он сам обрывает эти порывы, потому что страшно и до трясучки неловко читать статьи, видеть свои фотографии или видео. Не сказать, что он боится, что о нем узнают, скорее боится, что подобное очень легко можно превратить из позитивной информации в негативную. СМИ – такое же грязное дело, как и спорт, поэтому Тэхен и держится от подобного на расстоянии. Он иногда забывает, что здесь, на этом Чемпионате будет столько камер, что ему и не снилось. Теперь транслировать его катание будут не только по Южной Корее (где, на самом деле, не особую популярность имеет фигурное катание), а практически по всему миру. Это ужасно, если честно. Опозориться перед пятью камерами – это одно, опозориться перед двадцатью – другое. Совсем другое и совсем, намного более ужасное. Тэхен опять бегает глазами по тексту, думая, что ответить на такое. Ну, надо же быть вежливым? Учтивым? Добродушным? Верно? Надо же начинать свою социализацию, раз уж на то пошло. Пора бы, в восемнадцать-то лет... От: Тэхен. Кому: неизвестный номер. Чонгук? Спасибо большое, я постараюсь. Точка была лишней? Определенно... Получилось так, будто Тэхен какой-то серьезный мужик за сорок, или же наоборот, подросток, который пытается скрыть свою тупость за суровыми точками в конце предложений. Но, окей, это же банальная пунктуация? Если бы он не поставил, то Чонгук бы подумал, что Тэхен из тех тупых спортсменов, у которых ни грамма ума, а это не так... Тэхен хоть и закончил школу экстернатом, но тупым не является... Господи... И всё из-за какой-то жалкой точки. Хотя, скорее, жалкий тут именно Тэхен, а не точка. Он отбрасывает телефон на матрас, опираясь о ручку чемодана. По рукам бьет нервная дрожь, он кусает губы от волнения и старается внушить себе, что, «господи, не позорься, пожалуйста, общаться – нормально!» Но как тут вообще оставаться спокойным, когда общаешься, ну, практически впервые! Тэхен отходит к окну, приоткрывая его, чтобы впустить свежий воздух в комнату. Даже балкон есть, а вид на город – просто потрясающий. Но, честно, Тэхену сейчас настолько дурно, что никакой вид на город его не занимает, поэтому он принимается нервно ходить по номеру, дожидаясь ответа от Чонгука. Стоп. А с чего бы ему отвечать? Тэхен не задал вопроса, на который можно ответить (исключая глупый вопрос «Чонгук?», ведь только дебилу может быть это не понятно. Особенно когда в сообщении выше человек подписал свой инициал), потому и отвечать не на что, да? Тэхен выдыхает, принимаясь всё-таки раскладывать вещи из чемодана, чтобы не терять времени. До пяти вечера у него есть целых семь часов на сон и сборы. Как только он достает полотенце и сменную одежду, так сразу бежит в ванную, но на полпути останавливается и подбегает к кровати, разглядывая темный экран айфона. А звук вообще включён? Может, Тэхен не услышал оповещение? Он проверяет кнопку – да, включён. «Боже, да что со мной не так?» — причитает, забирая телефон с собой в ванную. Вот не хватает только стать зависимым от этой железяки как Намджун. Носиться с ним везде, залипать, тратить время... Ни дай боже. Тэхен откровенно тратит воду отеля (да плевать, у них же под ногами этот... океан. Какой он там? Тихий, громкий?), отмокая в душе, откидывая голову на кафель и массируя болящую шею. А может, из-за льющейся воды не слышно звука уведомлений?.. «Блять, да сколько можно?!» — внутренне кричит на себя Тэхен, вставая на ноги. Хватает мокрыми руками телефон, из-за чего еще и сенсорная кнопка не сразу срабатывает. — Да твою мать! — ругается Тэхен, вытирая палец. Он начинает походить на душевнобольного, пора завязывать с попытками социализации... Сообщение! Неужели! От кого: неизвестный номер. Кому: Тэхен. Чонгук. Вроде же подписал даже, чего переспрашиваешь? Ой, и ответа вот этого мудака он ждал все это время? А не пойти бы ему... От кого: Тэхен Кому: Чон Чонгук. Чтобы ты наехал, что непонятного? Браво! Вежливость так и прет! Молодец, Тэхен, своим же правилам следуешь как миленький! На этот раз ответ приходит намного быстрее, парень даже не успевает заблокировать экран. От кого: Чон Чонгук. Кому: Тэхен. А ты как всегда мил и добр, как я погляжу. Тэхен не злится, он просто нервничает, а на фоне этого и забывает следить за языком. В принципе, как и всегда. От кого: Тэхен. Кому: Чонгук. Извини. Он откидывает телефон, вновь вставая под горячий душ. В сон клонит до безумия, так что он быстро выключает воду и хватает полотенце. Звук оповещения. Тэхен смотрит на экран, читая: «Я же шутя. Иди спать.» Выходит из ванной, обдуваемый свежим ветерком, и заваливается в мягкую кровать, забираясь под одеяло. И что ему ответить? Кажется, что запас общительности по сообщениям уже иссяк, и Тэхену становится очень неловко что-то печатать. А если Чонгук вообще сейчас занят, например, на свидании с Адель, а тут Тэхен какой-то бред написывает? Стоит ли отвечать тогда?.. От кого: Тэхен. Кому: Чон Чонгук. Хорошо. Многословно, а главное – эмоционально! Он откидывает телефон, прежде устанавливая будильник, и рассматривает срач в номере. Надо будет убраться, как проснется. Обнимая тёплую подушку, Тэхен опять погружается в свои меланхоличные мысли. «Что, если в его глазах я выгляжу глупо? Я бы хотел общаться, потому что он... понимает меня, наверное? Я хочу себе друзей, но я определенно не готов к этому. Уж точно не сейчас, когда у меня не получается совладать со своими непонятными эмоциями.» Засыпает Тэхен недолго, видит мало адекватные сны, в основном – проецирование собственных волнений и страхов, но действительно отдыхает, забывая обо всем на несколько часов. «Добрых снов. Мы уже в городе, увидимся в день коротких программ. Не подведи себя, Тэхен.» — светится беззвучно на экране айфона. Тэхен прочитает это только после того, как проснется.

***

Уже сидя за столом в кафе отеля, Тэхен осознает, что Чонгук и вправду будет следовать за ним по пятам. Их семье действительно настолько нравится катание сборной Кореи или на это есть другие причины? — Чоны тоже здесь, — сообщает Тэхен тренеру, который, боже, как обычно что-то строчит в телефоне, но все равно поднимает глаза на парня, кивая: — Да, я знаю. Знает? — Откуда?.. — недоверчиво спрашивает Тэхен, позволяя официанту поставить на стол их заказ. — Мне сообщили, — Намджун откладывает телефон в сторону, принимаясь уминать за обе щеки свой бургер. Тэхен завистливо прожигает взглядом аппетитную (и очень жирную) булку, сглатывая. — А почему ты мне не сказал? Намджун вздергивает бровь: — Тебя это так волнует, что ли? — Мы... Я с Чонгуком пару раз общался, и он даже написал мне сообщение. Пожелал удачи и сказал, что они приехали, — нервно теребя скатерть стола, но пытаясь сохранить при этом мнимое спокойствие, пока говорит о том, что общался с человеком. Ну, прям общался, да! — А-а, тогда ясно, — с набитым ртом отвечает тренер. — В друзья к нему набиваешься? Тэхен от неожиданности чуть не прикусывает щеку, пряча глаза от Намджуна. — Нет, — говорит он, будто отрезая. — Это делает он. Намджун удивленно сканирует дергающееся от нервов лицо Тэхена, а затем хмыкает: — А ты? — Что «я»? — Ты хочешь стать с ним друзьями? Тэхен сдается, краснея. Прикрывает руками лицо, вздыхая. — Я не уверен... что могу. — Отчего же? — спрашивает Намджун непонимающе. Его глаза выглядят так, будто он испытывает злость по отношению к Тэхену, но это скорее от непривычки и страха за него. Да Тэхен ведь в жизни не проявлял инициативы в общении с кем-то, а тут, на тебе, с сыном спонсора. — Да как я могу?! — нервно тараторит он. — Я не умею! Я не знаю, как убрать эту... этот... нервозность и страх. — Тэхен, не всё сразу, — откладывая бургер на тарелку, говорит тренер. — Тебе непривычно, но это окей. Все постепенно будет легче. Просто меня скорее удивляет, что ты хочешь общаться с Чонгуком, — он выделяет интонацией последнее слово, будто Чонгук – то, о чем нельзя говорить. — А что не так? Ну, с ним. — Как бы тебе объяснить... — начинает Намджун, а Тэхен добавляет: «Ну, как есть, так и объясни». — Вы слегка разные люди. Я имею в виду – из разных сфер общества. Тэхен смотрит на него, совершенно не понимая сказанного. Это должно звучать обидно или... или как оно, черт возьми, должно звучать? — Чего? — Он – наследник крупнейшей компании, ты – будущий олимпийский чемпион, — Тэхен прыскает со смеху, а Намджун продолжает: — Я не понимаю, как вы собираетесь дружить и о чем говорить. Ладно, если бы вы были хоть в чём-то схожи, но я и такого не наблюдаю. Тэхен жует губы, осознавая сказанное. А ведь и вправду... Чонгук является успешным человеком с высшим образованием, богатыми родителями и, наверняка, перспективами построить семью. Тэхен ни в одну из групп не подходит, он – гребанный фигурист, не совсем бедный, но и не совсем богатый, образования у него нет и не будет, а для того, чтобы построить семью и пожениться, ему необходимо вначале расстаться с фигурным катанием. А этого не ожидается в течение ближайших двух лет точно. В общем – они полные противоположности. И как общаться с таким человеком, если у вас ни одной темы общей нет, а ваши взгляды расходятся, как в море корабли? — Ты... прав, — погрустнев, говорит Тэхен. Не говорит – шепчет, потому что становится до ужаса стыдно перед тренером и перед самим собой. Уже успел построить надежды, идиот. — Вообще-то я не против того, чтобы ты искал друзей. Давно пора бы. Просто я не понимаю, зачем тебе именно Чонгук. Не понимаю, увы, — объясняет он, а Тэхен, все так же пребывая в разочаровании, махает головой. — Нет-нет, ты прав, — вздыхая, говорит он. — Это абсурдно. Я просто буду с ним иногда общаться, потому что он... он не плохой человек. Намджун кивает, подначивая Тэхена продолжать: — Это хорошо. Далеко не каждый человек может похвастаться этим, — вроде звучит серьезно, но Тэхен улавливает этот идиотский сарказм и осуждающе смотрит. — Я о том, что он помог мне уже пару раз, — признается он, ковыряя вилкой в своем абсолютно не аппетитном салате, состоящем из отварной индейки и салата, салата, салата. Всех видов салата. Без майонеза, с оливковым маслом. — И я чувствую благодарность. — И в чем он помог? — интересуется Намджун, улыбаясь. — Не могу сказать. — Оу, ладно. В любом случае, здесь, на соревнованиях, где огромное множество таких же единомышленников, ты обязательно с кем-нибудь подружишься, — успокаивает его тренер. Отчего-то Тэхену даже стало легче, что они отошли от темы Чонгука и всего, что с ним связано. — В спорте не бывает дружбы, — констатирует Тэхен. Он тысячу раз слышал эту фразу, а многие неудачные попытки дружбы у фигуристов заканчивались предательством и громкими статьями в прессе. Вот уж чего Тэхену хотелось в последнюю очередь. — Все так говорят. А ты докажи, что они не правы, — берет на слабо. Фигурист вздергивает бровь: — На кой чёрт? — Ты же любишь рушить стереотипы, — хитро улыбается Намджун, вновь хватая телефон в руки, оставляя Тэхена наедине со своими мыслями. Он опять смотрит на салат, горестно вздыхая. Мечта: закончить карьеру фигуриста и наконец-то поесть вкусную еду. В подростковом возрасте он начал полнеть. Не на десять килограмм сразу, конечно, но периодически вес на весах начал прибавляться. Тогда и ввелась строгая диета, исключая практически всё, кроме овощей, круп и воды. Тэхен изредка позволял себе шоколад, но после всегда гонял себя на тренировках в два раза сильнее, чувствуя сильную вину. Жесткий контроль прошлого тренера доводил Тэхена до истерик: и шагу ступить без его ведома нельзя. «Ты же фигурист! Твое тело – твой инструмент! Ты хочешь разжиреть? Вперед! Тогда забудь навсегда о катании и прыжках, потому что твой жир будет мешать тебе!» — слышал он каждый раз, когда его ловили на поедании чего-то запрещенного или на весах по неведомой причине были лишние полкилограмма. И Тэхен прекратил есть то, что нельзя. Хочешь стать лучше, легче, изящнее? Соблюдай правила фигурного катания. И порой, когда он пихал в себя очередную порцию салата, содрогаясь от ненависти к себе и рыданий, ему казалось, что его в эту же секунду вывернет прямо на пол. Это больно, когда ограничивают, но выхода не было. Мама была согласна с тренером на сто процентов, отец – кивал вместе с ней, хоть он и не знал о чем речь в принципе. Намджун в этом плане был мягче, позволяя изредка поблажки, но тогда и гонял на тренировках сильнее, чтобы избавиться от калорий, которые впихнул в себя Тэхен. А Тэхен, в свою очередь, каждый раз становился на весы с трясущимися от страха ногами и руками, жмурился и боялся увидеть прибавку веса. Он смирился, что это его стиль жизни. Красота... требует жертв? Фигурное катание – это и есть красота в самом настоящем смысле этого слова. Лист салата отправляется в рот, а Тэхен дышит через нос, тянется к апельсиновому соку, чтобы запить этот горьковатый, абсолютно мерзкий вкус. Да... и все же, Намджун немного ошибся, когда сказал, что у него с Чонгуком нет ни одной общей темы. Она ведь есть, пускай и довольно глупая, но есть. Душевные разговоры – то, на что хочется потратить все двадцать четыре часа в сутках. Только это их связывает и Тэхен надеется, что Чонгук разделяет его мнение. Потому что иначе – Тэхен в полной растерянности и совершенно не понимает, почему его так тянет на дружбу с этим человеком.

***

«— Многие начинают следить за фигуристами только тогда, когда мы выходим на мировой уровень. Но ведь дети проводят всю жизнь на коньках. Ежедневно, с трех-четырех лет, убирая из повседневности всё, что не относится к фигурному катанию. И когда тебе говорят, что ты еще никто, ничего не осознаешь, плохо стараешься, то становится больно. Это не физическая боль, а моральная. Разочарование, обида, огорчение – называйте как хотите, суть не меняется».

Такое ощущение, что этот день не задался с самого утра. Вот прям с момента, как Тэхен слез с кровати. Как там? Встал не с той ноги? Это про него, если уж ссылаться на этот глупый фразеологизм. Ранние подъемы никогда не были для него чем-то любимым и горячо желанным, но когда, к тому же, это происходит благодаря выламывающему дверь номера Намджуну, Тэхену хочется заскулить, как побитая псина. Он спал, кажется, минут тридцать (и не важно, что на самом деле – несколько часов), поэтому крайне заторможено реагирует на громкий стук, который, по всей видимости, продолжался уже долгое время, раз был настолько громким. Упс, кажется, Намджун в ярости. Тэхен подрывается с кровати, спотыкаясь с непривычки об ковер, бежит к двери, на ходу прикрикивая: «Иду, угомонись!», даже не думая, что за дверью может быть и не Намджун вовсе. Какой еще придурок будет ломиться в шесть утра, ну серьезно? — Явление Христа народу! — взбрасывая руки вверх, восклицает тренер. В отличие от Тэхена, он выглядит бодро и собранно, прожигая злобным взглядом подопечного. — Спасибо, что соизволил открыть! — Я спал! — обиженно, но все еще сонно, протестует Тэхен, пропуская тренера внутрь. Только вот зачем — непонятно. — Да мне, мать твою, насрать, Тэхен! Ты когда научишься будильник ставить, или, — он подлетает к лежащему на прикроватной тумбе телефону, демонстративно нажимая на кнопки, — хотя бы не отключать звук?! — лицо Тэхена в этот момент делается смущенным, потому лишь, что он в этом действительно виноват. Ну привычка, что поделать?! — Всё-всё, понял! Пардон, сорри, я виноват, только хватит на меня орать, я все еще хочу спать, — стонет Тэхен, приближаясь к кровати. Голая кожа на ногах покрывается мурашками из-за свежего, еще ночного, холодного ветра. И окно нараспашку... он, что ли, угашенный в номер вернулся, что не позаботился о сегодняшнем раннем подъеме на тренировку? — Подъем, Тэхен! Через полчаса тренировка у вашей группы, не беси меня, — Намджун хватает его за руку, направляя в сторону ванной. — Быстро. Двадцать минут. Я жду на ресепшн. Коньки не забудь, — строго, как в армии, надиктовывает он. Тэхен закатывает глаза, закрывая за собой дверь. — Вали уже, — глухо слышится, но Намджун повинуется, уходя из номера. Как только Тэхен слышит хлопок двери, сразу выбегает из ванной, хватаясь за телефон. Проверяет, не пришло ли сообщение от Чонгука, или что-то в этом роде. Когда видит, что сообщений нет, то самую капельку расстраивается, но не позволяет этому чувству взять над собой верх, поэтому просто убирает телефон обратно на тумбу, предварительно включив звук, и всё-таки плетётся в душ. И только когда сам выходит из своего номера, сжимая одной рукой лямку рюкзака, а другой – телефон, то допускает мысль: «А сегодня, сейчас, Чонгук и его семья будут на тренировке?» Он не то чтобы так яро желает его увидеть, но, все же, он испытывает приятные чувства, когда человек проявляет такой интерес к его работе, а потому и надеется, что Чонгук придет. Но затем, когда уже Намджун и он садятся в такси, понимает, что Чонгук вовсе и не обязан приходить. То есть, он и не должен, а уж тем более не обязан, как бы там Тэхену не хотелось. «Глупо... глупо это все... Зачем я вообще об этом думаю? Он совсем идиот, что ли, чтобы в шесть утра ехать в ледовый дворец, чтобы посмотреть на мои сонные нелепые попытки откатать программу?..» — Ешь, — отвлекает его от мыслей Намджун. Тэхен смотрит на него, глупо хлопая глазами и совершенно не понимая, чего от него хотят, пока не переводит взгляд на протянутый в руке протеиновый батончик и йогурт. Мило, правда, мило. — Спасибо, тренер, — вздыхает он, вновь отворачиваясь к окну. — О чем ты опять там думаешь? — хитро спрашивает Намджун. — Надеюсь, что о тренировке. «Ха! Да, сто процентов!» — смеется про себя Тэхен, прогоняя из мыслей Чонгука. Это начинает его самого раздражать, какой вообще смысл рассуждать о нем у себя в голове, если от мыслей ничего не поменяется? Ему сейчас действительно о тренировке надо думать, о завтрашней короткой программе, о Чимине, с которым он через несколько минут столкнется, потому что выступает в соседних с ним группах, но не о Чонгуке. О нем – в последнюю очередь! — Да, о тренировке, — вроде и говорит спокойно, серьезно, но Намджуну слышится какая-то пренебрежительность в его тоне, будто он врет. — Ну, молодец, — отвечает, словно верит. — Главное, чтобы не о Чонгуке, — фыркает он, а Тэхен непонимающе косится: — Ты его ненавидишь? — дрожащим отчего-то голосом спрашивает Тэхен. Если Намджун действительно питает к Чонгуку ненависть (что было бы странно, учитывая, что тот ничего не сделал ему), то это может сильно повлиять на Тэхена. Не сказать, что он зависимый от чужого мнения, но... это же мнение тренера, тут все немного иначе. — Ненавижу? Нет. Отношусь с презрением? Да. Тэхен моргает, абсолютно не понимая тренера. Почему?.. — Скажу сразу, чтобы потом не было сюрпризов и обид, — Тэхен напрягается, сердце начинает биться сильнее. Что уже произошло, чего он не знает? — Я знаю, что вчера сказал, мол, я не против, чтобы ты завел себе друзей, но, Тэхен, давай будем откровенны. Как только у тебя эти друзья появятся, все пойдет к чёрту. Тэхен болезненно смотрит на тренера, прикусывая дрожащую губу. Это и впрямь болезненная тема (коих у него пруд пруди, но не суть), поэтому сейчас он правда боится тренера, который с четкой расстановкой объясняет ему. — Весь этот «режим», — продолжает он, — который ты строил на протяжении четырнадцати лет, чтобы достичь результатов, просто развалится, когда в твоей жизни появятся отвлекающие факторы. — Но ты вчера вечером говорил другое! — раздраженно выкрикивает Тэхен, наплевав на то, что они всё-таки едут в такси, а не сидят наедине в комнате. — Что могло измениться за ночь? — Я понял, что если хочу тебя поднять еще выше, то тебе не должно быть дела до какой-то там дружбы. Это только помешает. Тэхен вздыхает обиженно: — Но... ты же говорил... — Да мало ли, что я говорил, — прерывает его тренер. — Тэхен, извини меня, конечно, но ты сейчас на том моменте карьеры, когда надо посвятить катанию всего себя, а ты думаешь о чем угодно, но не о нем, — Намджун тоже начинает раздражаться, это видно по его вздымающейся груди и рукам, которые крепче стискивают кофту на коленях. — Так вот в чем дело, — будто суть всего дела наконец дошла до Тэхена и озарила его, — ты хочешь сделать из меня звезду, наплевав на то, что у меня могут быть иные желания... — разочарованно сверкая глазами, говорит он. — Тэхен. — Нет, помолчи, — прерывает он. — Знаешь, Намджун, у меня порой возникает ощущение, что ты ведешь себя как те самые родители, которые хотят просунуть своего ребенка в самый престижный университет страны, на ту специальность, на которую он хочет в последнюю очередь, которая противоположна его истинным желаниям, — он морщится от кома в горле, но вздыхает, делая спокойное лицо, лишь бы не разреветься перед самой тренировкой. — Ты готов пожертвовать моей молодостью, лишь бы пропихнуть меня дальше, даже если я этого не хочу. Я не отрицаю, что хочу этого, но помимо, я хочу жить, Намджун, понимаешь? Жить, как обычный восемнадцатилетний парень, а не как спортсмен, который должен отказаться от всего ради золотой медали. Намджун слушает, не перебивая, потому что и перебить нечем. Тэхен говорит правду, возразить нечего. — Почему... почему я должен нести такие потери? Я хочу жить! Я хочу завести друзей, влюбиться, завести семью! П-почему?! — его голос срывается на истерический вопль. — Почему я не могу совместить это с фигурным катанием?! Намджун вздыхает, переводя взгляд к окну. — Потому что это не твой путь. «И всё? Не мой?» Тэхен хочет вспылить, продолжить спорить, но затыкает сам себя, отворачиваясь от тренера, жмурясь. Так много несказанного: и о том, что Намджун не имеет права за него решать, и о том, что Тэхен может в эту же минуту покинуть спорт и больше не вернуться, и о том, что Чонгук сказал бы по-другому, не стал бы ограничивать, а наоборот, сказал бы, что он должен идти наперекор словам Намджуна. Но Тэхен молчит, глотая обиду, кусает губы в кровь, лишь бы не сказать ничего тренеру, который спустя пару минут сообщает, что они приехали. И на этот каток нет желания идти, от одной мысли о фигурном катании вмиг становится тошно, больно, противно, остается только один выход – бежать сломя голову, но куда? Куда ему бежать от тренера, от спорта, от своей жизни? Настоящей жизни, а не той, которая теперь, после слов тренера, кажется недостижимой. Тэхен усмехается про себя, ну да, он уж поверил, что раз они помирились с Намджуном, то ссорам пришел конец. Как бы не так... Ощущение, что Тэхен действительно вернулся в свой переходный возраст, где он всячески дерзил, отказываясь соглашаться с установленными правилами. Или же, ощущение, что он из этого возраста и не выходил: он все еще продолжается, создавая Тэхену все больше и больше проблем. И опять это отвратительное чувство, которое наступает после каждой ссоры с близким человеком. Причем, если с любым другим Тэхен мог бы просто не разговаривать, то здесь никак – тренировка же. И как ему спокойно взаимодействовать с тренером, которого он в данный момент до безумия ненавидит? Он, конечно, уже привык к этому чувству негласного мира, будто ничего не произошло – они просто поговорили, – но обида, которую крайне сложно скрыть, все еще здесь, с ними рядом. Тэхен избегает столкновения взглядами, лишь бы не смотреть в глаза тому человеку, который, казалось бы, в очередной раз ставит под вопрос доверие Тэхена, и от этого становится только больнее. Они идут в неловком молчании до самой раздевалки, Намджун лишь изредка направляет, что-то говорит, чтобы сориентировать Тэхена, которому, на удивление, абсолютно не страшно и не волнительно. Вроде бы: новый уровень, спортсмены из разных стран, другая страна, но ему сейчас настолько больно и обидно, что сил не остается на нервы по этому поводу. Он спокойно входит в раздевалку, кишащую фигуристами, находит свободный шкафчик, даже не разглядывая кого-то заинтересованно, хотя и чувствует эти странные прожигающие спину взгляды от других. И это так знакомо... будто уже было испытано. Точно! Чонгук смотрел на него точно так же, будто с завистью или восхищением. Но только вот чему тут завидовать или восхищаться, если эти фигуристы вряд ли его катание видели, а если и видели, то что с этого? Он ведь даже не серебряный призер, а бронзовый. Бронзовый призер Южной Кореи, которая далеко не самая крутая в мире фигурного катания. Тэхен, если честно, даже не ознакомился со списками его конкурентов. Он знает, что будет выступать в соседних группах с Чимином, и это всё. Просто было настолько все равно, настолько не до этого, что даже и мысли не промелькнуло, что надо бы хоть посмотреть на соперников. Поэтому он смотрит сейчас, замерев у открытого шкафчика. Перескакивает взглядом с одного на другого, на ком-то задерживается чуть дольше, потому что выглядят не такими высокомерными и самоуверенными, как иные, на которых он старается вообще не смотреть, потому что страшно, он ведь хуже них, разные уровни, всё прочее... Высокомерные фигуристы – это вообще отдельная тема. Как и в любом спорте есть те, кто считает себя лучше остальных. Яркий пример – Чимин. Это не всегда происходит из-за врожденного желания выделяться из толпы, а часто – из-за того, что тренеры перехваливают своих подопечных, а те ведь слушают, знают, что тренер прав. Так и становятся высокомерными сволочами, которые относятся нормально только к тем, кто с ними более менее на одном уровне и к «избранному» кругу лиц: тренер, хореограф и другие, кто непосредственно занимается их совершенствованием. Тэхен всегда боялся таких, у них... аура неприятная, что ли? Давит, пугает, вынуждает избегать их сверкающего и надменного взгляда. Возможно, Тэхен и сам не прочь стать таким, но... это уж вряд ли. Не с его характером. Один из спортсменов пересекается с ним взглядом, и Тэхен почему-то не опускает его мгновенно, а еще пару секунд пялится, как полоумный, которого впервые в люди вывели. «Забавно, что так и есть...» Тот мило ему улыбается и только тогда Тэхен осознает свою ошибку, пряча глаза. Переодевается, практически не обращая внимания на слова Намджуна, который то ли в пятый, то ли в десятый раз повторяет: «Сальхов, сальхов, сальхов. Отрабатываем его. Затем уже повторяем программу». Постепенно былое расслабленное состояние начинает заменяться гулко бьющимся где-то в горле сердцем и ужасным страхом. И это не только страх самих соревнований, это еще и страх перед его соперниками, другой обстановкой, да даже другим катком. Он привык, он сроднился с корейскими катками, а теперь... Страшно. А ведь он еще даже не вышел на лёд, но уже страшно. Вновь появляется это забытое чувство волнения вперемежку с тошнотой. Ох, как он скучал... Тэхен чувствует странное покалывание, ползущее от самых пят до головы, содрогается, жмурясь и тяжело дыша. «Я, видимо, настолько не готов к этому уровню? — думает он. — Я настолько слаб и истощен? Где все мои силы, где вся моя уверенность, которую я проявлял до этого? Где же? Мне так не хватает этого... Мне так не хватает...» Чонгука... Тэхен вздрагивает, словно ему дали звонкую пощёчину, и, как преступник, краем глаза смотрит на тренера, который укладывает его вещи в шкафчик. «Заметил ли он?..» Тэхену начинает казаться, что он какой-то неправильный, раз на полном серьезе подумал о Чонгуке в таком ключе. А главное – стыдно перед Намджуном, который вот-вот, несколько минут назад упрекал его в том, что так нельзя думать, что Чонгук не может быть ему другом или поддержкой. И Тэхен, раз в конце замолчал, то согласился с тренером и принял его точку зрения. Стыдно, что он позволяет себе такие мысли. Они... вроде как, не какие-то грязные, но что-то в них все равно не так. «Почему так? Почему?» Они будто запрещенные, их нельзя допускать в свою голову, а Тэхен... такой глупый, раз позволяет им проскользнуть. Такой глупый, боже! Чонгук ему не друг и не поддержка! Зачем он постоянно ходит по кругу: то вбивая себе эту истину в голову, то вновь позволяя грязным, абсолютно позорным мыслям пробираться к нему и вынуждать краснеть из-за этого. И непонятно ведь – отчего так пристыженно себя чувствует Тэхен?.. Он, дрожащий и забитый, плетется за тренером на арену, сжимая в руках коньки, будто они его защитят и спасут. «От самого себя – точно нет...» Арена не такая уж плохая, но, на первый взгляд, выглядит более... «опытной»? Будто она уже совсем не новая, хоть и выглядит свежо, но на ней катались многие профессиональные фигуристы. От нее и аура исходит другая, не такая, как от их родного катка. Здесь действительно другой уровень. Практически мировой. Тэхен уже так высоко... Он оглядывает полупустые трибуны, где снуют журналисты и операторы с огромными камерами, и морально готовится к тому, что и ему придется дать интервью, как представителю сборной Кореи. Славненько, еще бы уметь это делать. А если он от волнения и двух слов связать не сможет, начнет мычать, как корова, то что потом в комментариях под выпусками новостей писать будут? Типа: «Красивый, катается ничего так, но вот, видимо, тупой и необразованный, раз даже говорить связно не может. Уши в трубочку.» О, да, тогда Тэхен тем более новости не откроет, хотя надо бы. Полезно ведь иногда знать, что о тебе думают зрители. И вообще, Тэхен все еще не осознает, что так быстро перешел с уровня обычного фигуриста, которого по счастливой случайности отправили на Чемпионат Южной Кореи, – в которой этот вид спорта развит так же отвратительно, как и системы по очищению воздуха в какой-нибудь Индии, – на уровень фигуриста, который участвует в Чемпионате Четырех Континентов, где собраны самые лучшие фигуристы от многих стран. Как он вообще сюда попал? Все слишком быстро, резко, странно. Он же худший среди лучших, да? Забавно, очень вселяет уверенности. — Чего встал? — вырывает его из раздумий Намджун. Кивает на коньки, мол, нацепляй и вперед. Сейчас будет небольшая тренировка, раскатывается каждая группа из шести человек, отрабатывают прыжки, а затем – каждый участник репетирует свою короткую программу. Пока программу показывает одна группа – можно пойти на растяжку или заняться йогой, попрыгать в зале, поспать... Последний вариант нравится Тэхену больше всего. И всё же, когда-нибудь его собственная лень и пассивность погубят его. Он выходит на лёд, находясь в прострации. В последнее время такое зачастило, Тэхен уже думает, что его подсознание пытается послать ему какие-то сигналы, или что-то подобное... Начинает свою привычную разминку, почти не затрагивая те элементы, которые требуют чрезвычайно хорошей растяжки – сначала бы ему вообще растянуться, чтобы не порвать мышцы. Немного повторяет короткую программу, движения, устанавливает ритм и, в целом, настраивает контакт с новым льдом и новой ареной. Она правда другая, чужая, кажется абсолютно неживой, неродной, неподходящей для Тэхена и его катания. Он боится: как показать эмоции в катании, если он не чувствует себя способным на это? Даже не это! Тут он даже не говорит о идеальности проката, а всего лишь об эмоциональной и артистичной составляющей. Тэхен совсем не замечает, как чуть ли не влетает в спину другого фигуриста, затем чуть ли не падает, но его ловят чужие руки. — Ты куда так летишь? — спрашивает его обеспокоенный голос, который Тэхен даже не сразу слышит, не сразу осознает, что обращаются-то к нему. Он поднимает глаза на парня, держащего его за плечи, и нервно отскакивает, будто ошпаренный прикосновением. — Прости, — прокашливаясь, говорит Тэхен. Отходит поближе к бортику, чтобы не мешать другим спортсменам разминаться, а парень подходит следом, все еще беспокойно глядя на бледного Тэхена. — Не заметил. Извини, — кланяется он, потирая плечи. — Оу, да ладно, все же нормально, — сканирует его взглядом, а затем улыбается легко и без натянутости, что Тэхен сразу верит этой улыбке. — С тобой-то всё окей? Бледноватый ты чего-то, — опять осматривая, отмечает он. Тэхен почему-то даже не чувствует напряженности, какая присутствует в его разговоре с Чимином или другими фигуристами, с которыми ему удавалось пообщаться. Те какие-то другие, отчасти самовлюблённые и гордые, а этот... Он еще раз смотрит на лицо парня, вспоминая, что буквально несколько минут назад видел его в раздевалке. Это ведь тот, на котором он застыл взглядом и пялился. Позорище... — Н-нет, я в порядке, просто нервы, ну знаешь, — смеется нервно Тэхен, стараясь подрожать собеседнику, дабы хоть немного сойти за человека, умеющего дружелюбно и приветливо общаться с кем-то. — А-а, это да, — кивает тот. — Я – Тацуки, кстати, — и протягивает ладонь для рукопожатия. Тэхен пару раз моргает, соображает, чего от него требуется, и протягивает свою, дрожащую и холодную ладонь, в ответ: — Ким Тэхен, — улыбается он, испытывая абсолютно непонятные и необъяснимые ощущения где-то в груди. Это радость? Или что? — Знаю, — смеется Тацуки, на что Тэхен вскидывает брови: — Знаешь? То есть... как? — Твои выступления на Чемпионате Кореи, — разводит он руками, показывая свое дружелюбие и открытость, что не может не вызывать в Тэхене порывы продолжить разговор и далее, за пределами этого момента. — Они сногсшибательные. Оба. Я бы сказал даже, что ты был лучше Чимина и этого... ну, который серебро взял, — смеется Тацуки. Тэхен понимает: он про Чонина. И не сказать, что у Тэхена с ним хорошие отношения (они из разных городов, собственно – почти не знакомы), но он не плохой человек. Уж точно лучше Чимина, и его катание также достойно серебра. Но этого Тэхен не говорит вслух. — Ох... да? — удивленно переспрашивает он. Не верит. И отказывается верить. Чтобы его выступления кто-то смотрел... да еще и хвалил? Это реальность или сон? — Да! Конечно, да! — восклицает Тацуки. Какой-то он слишком энергичный... как моторчик, который крутится и крутится... — Ты чего такой неуверенный? — толкает тот в плечо легонько. Этот дружеский жест заставляет Тэхена скромно улыбнуться, подхватить улыбку Тацуки. Он ведь японец, видимо... Английский у него очень хорош. Тэхен чувствует, что со своим уровнем он способен спокойно разговаривать с ним. Не зря учил, не зря... говорили же, что пригодится. — Оу, эм, — всё-таки, на секунду Тэхен сбивается, не понимая, как на английском выразить свои перемешанные мысли. — Спасибо? Да, спасибо. Это здорово... и мне приятно... — выдает он отдельные фразы, нервно кусая губы, на что Тацуки улыбается и треплет его по голове. От этого жеста опять окатывает теплом с ног до головы. Будто это то, чего не хватало Тэхену всю жизнь. — Да ладно тебе, — он смотрит на большой экран, где высвечивается время. — Разминка почти закончилась, — Тэхен так же поднимает глаза и кивает. Пора переходить в залы, растягиваться, бегать, медитировать, — Может, еще пересечемся до проката? — скорее риторически звучит, но Тэхен кивает. — Настраивайся на ритм, а то выглядишь испуганным. Тэхен направляется с ним вместе к борту, едет рядом, разговаривая. — Я стараюсь. — Страшно будет, когда баллы объявят. Пока что нет смысла нервничать. Все в твоих руках, да? — улыбается он. Тэхен кивает как болванчик. — До момента, пока программа не закончена, у тебя есть возможность все изменить. Тэхен вдохновенно выдыхает, принимая эти слова близко-близко к сердцу и заряжаясь от них энергией. — Ты прав, — смеется он, выходя со льда. Тацуки пожимает плечами, мол: «Ну а я о чем», находит глазами, видимо, своего тренера, и прощается с Тэхеном: — Удачи, Тэхен. — Спасибо, тебе того же, — и махает на прощание, а затем направляется к Намджуну, который всё это время с умиротворённым выражением лица наблюдал за сие картиной. — Познакомился с японцем? — спрашивает он, забирая вещи. Путь лежит прямиком в залы. Тэхен оглядывается назад, находя нового знакомого с тренером, что-то весело обсуждающих. Улыбка сама трогает его губы, но он старается ее спрятать, поворачиваясь к тренеру с более менее спокойным и сосредоточенным лицом. — Да, — говорит он уверенно, — он кажется мне хорошим. Намджун вздыхает громко, то ли показывая свое недовольство ситуацией, то ли от усталости. — Хорошо, — внезапно говорит он. Тэхен дергается, но не поворачивается к тренеру резко, шокировано и с каплей надежды во взгляде. Он упорно смотрит вперед на коридоры и людей, которые так же, как и он, сейчас думают о чём-то своем: кто-то о соревнованиях, кто-то о своей семье, кто-то, Тэхен уверен, и о своих друзьях, которые у них есть. «Это здорово, — думает он, — это ведь так хорошо, когда кто-то есть». — Хорошо? Что это значит? — спрашивает Тэхен, стараясь сохранить свою безучастность, якобы выказывая исключительно интерес, а не что-то большее. — То и значит. Общайтесь. «Значит... правило ”я не хочу, чтобы ты дружил с кем-то” не относится ни к кому, кроме Чонгука?..» — Правда можно? А как же... — Общайся так, чтобы это не вредило катанию. Как только это общение начнет мешать, я его пресеку. Просто знай это. Тэхен вздыхает. Ожидаемо. Он и не рассчитывал, что получит полное согласие от Намджуна. Но хоть что-то – уже хорошо. Довольствоваться этим – уже огромное счастье. Тэхен может общаться... Может! Это невероятно! Он правда может иметь знакомых, с которыми можно обсуждать насущные дела, рутину, хобби... это же волшебно! Это то, о чем он мечтал! Неужели мечте суждено сбыться именно сейчас? — Да, хорошо, — кивает Тэхен. Они заходят в зал с хореографическим станком. У него есть пара часов, чтобы собраться и показать ту программу, которую он покажет уже на выступлении. И хотелось бы, чтобы это впечатление было не хуже того, что будет через день.

***

Тэхен захлопывает дверь номера. Короткую программу он показал хорошо, что даже сам остался доволен, а при том – даже не нервничал. Просто вышел, собрав в себе все хладнокровие, и показал ту программу, которую показывал и на домашнем чемпионате. Затем следовал небольшой перерыв, обед, а следом – вечерняя тренировка, после которой Тэхен настолько выдохся, что теперь еле на ногах стоит. На часах шесть вечера, он наконец в отеле. Валится на кровать прямо в одежде, напоминая себе принять душ. Он даже Чимина сегодня видел (что, собственно, не удивительно). Тот посмотрел на него всего секунду, даже не удостоив Тэхена парой грязных оскорблений, и пошел дальше, демонстративно втыкая наушники в уши. С Тацуки они пересеклись лишь на секунду. После того, как Тэхен откатал свою короткую, а затем повалился на скамью, дожидаясь, пока Намджун сходит за еще одной бутылкой воды. Японец, проходя мимо, сказал, что программа выглядит вживую еще лучше, чем в записи. И, что для него большая честь видеть на льду Тэхена и иметь возможность восхищаться его катанием. «Так говорит, будто я всемирно известный фигурист... Глупость...» Он перекатывается на другую сторону кровати, хватает телефон и сразу же вбивает в поисковике: «Представители Японии ЧЧК 2016». Находит в какой-то американской статье всю информацию, оставаясь вполне довольным своей работой. Тацуки Матида его одногодка, что сразу привлекает еще сильнее. Почему-то Тэхену кажется, что с ровесниками общаться проще... хотя, почём знать-то?.. Он просматривает парочку новостных статей, фотографии и, наконец, доходит до выступлений. Короткая программа с Национальных под какую-то грустную японскую балладу. И костюм... такой красивый, Тэхену даже завидно становится. Он катается плавно, но соблюдая ритм мелодии, очень профессионально делает элементы, а особенно... аксель и тулуп. Тэхен искренне за него радуется, но отчего-то внутри вновь разгорается прежняя неуверенность и сомнения. А если он правда... хуже? Даже хуже Тацуки, хуже всех! Видео закончилось и Тэхен, хоть и пребывает в противоречивых чувствах, но все равно ставит лайк под видео, еле заметно улыбаясь. Неожиданно на экране всплывает входящий звонок. От Чонгука. Глаза Тэхена расширяются в панике. Звонок-то принять надо, но только вот страшно... непривычно... Опять слышать голос Чонгука? Прямо вот сейчас, в ухе? Дрожащими пальцами он нажимает на зеленую трубку, поднося телефон к уху. — Да? — Привет, — голос Чонгука будто не узнать. В жизни он другой, а тут, если бы Тэхен не знал, что это звонит Чонгук, то вряд ли бы и угадал. — Привет, Чонгук, — он сглатывает напряжение, вслушиваясь в ту секундную тишину, которая бывает после чьей-то реплики по телефону. Тишина эта кажется такой долгой и напряженной, что само время в голове Тэхена искажается: ему кажется, что все то ли слишком медленно, то ли слишком быстро, что он вообще не поспевает за происходящим. — Почему звонишь? — спрашивает он, но тут же жалеет. Звучит так, будто Тэхен против, будто Тэхен занят и не хочет, чтобы этот разговор был. А он хочет... — Поговорить. Как тебе арена? — неожиданно спрашивает Чонгук. Тэхен даже удивляется немного. И почему же именно этот вопрос? — Она... — задумывается он, — чужая. Мне она не нравится, неуютно, — объясняет, присаживаясь на кровати и опираясь спиной на спинку. В комнате полумрак, уже вечереет постепенно, солнце заходит, то кидая закатные лучи на стену, то вовсе скрываясь за высотками. Свет включать не хочется, тогда весь этот вечерний уют пропадет, а его так хочется сохранить на подольше... Особенно сейчас. — Чужая, — хмыкает голос в трубке. — Но ты ведь не собираешься завтра выступить плохо только из-за этого? — Нет, — задумывается Тэхен. Завтра... уже завтра! А будто только через неделю, Тэхен совсем не ощущает какой-либо ответственности, а вследствие и беспокойства тоже. — Нет, конечно, нет. Я постараюсь... кататься нормально. — Звучит не особо уверенно, — тихо смеется Чонгук, а Тэхену опять становится тепло. Такие же эмоции он испытывал, когда Чонгук его успокаивал, или когда он сегодня познакомился с Тацуки. Странные такие эмоции, где-то в сердце, вроде бы, а вроде и нет... где-то в животе, или в голове... да чёрт их знает! — Как прошла сегодняшняя тренировка? Тэхен скользит взглядом по крышам зданий, освещенных солнцем, и улыбается вопросу. — Ну-у, я познакомился с фигуристом, представляешь? — смущенно и тихо говорит он, будто это запретная тема. — С фигуристом? С каким? — Японец. Его зовут Тацуки... и он... такой классный, — последние слова тонут в застенчивом смехе. Тэхен слышит, что Чонгук на том конце провода тоже смеется. — Если для тебя это хорошо, то я рад. Молодец, Тэхен, — названный закусывает губу, сдерживаясь от очередной улыбки. Чувствует, как по щекам расползается краска, тупит взгляд в потолок, откинувшись на подушки. — С-спасибо, да. Спасибо, — сбивчиво говорит он. На пару секунд повисает молчание. Ответа от Чонгука не следует, поэтому Тэхен, собрав откуда-то взявшуюся уверенность и смелость, спрашивает: — А как прошел твой день? Расскажешь? Чонгук хмыкает, очевидно, не ожидая, что Тэхен поинтересуется этим. — Да никак. Почти весь день прошел в номере. Ходил с родителями на ужин, а так, ничего интересного, — неспешно делится он, но Тэхен слушает очень внимательно, подмечая всё: и его голос, и то, с какой интонацией он говорит, и дыхание. Сам себя ловит на том, что это странновато, но отмахивается, прибавляя: «Это первый человек, с которым я общаюсь, понятное дело, что мне важна каждая деталь». — Ужин? Вы были в ресторане? — Рестораны остались в Корее. Мы были в каком-то мелком кафе у побережья. Тэхен не понимает, что смешного в словах Чонгука, но он отчего-то заливается смехом, утыкаясь лицом в подушку. Почему это так забавно? Семейство Чон, являясь достаточно богатыми бизнесменами, ужинают в прибрежном кафе на берегу Лос-Анджелеса. Тэхен знает, что на побережье нет дорогих заведений, в основном – очень недорого, для туристов. И тот факт, что эти люди предпочли подобные кафешки элитным ресторанам – это так необычно. Не смешно – просто необычно. Но Тэхен все равно смеется, искренне восхищаясь этими людьми. — Что смешного? — усмехаясь, спрашивает Чонгук, когда смех затихает. — Ничего, это просто мило, знаешь, — отвечает он, не в силах описать Чонгуку причину своего смеха. — Забей, я правда не смогу это объяснить. — Ну, допустим. — А Адель с вами здесь? — интересуется Тэхен. Не то чтобы она ему жизненно необходима, но... — Мы расстались, она в Японии. Тэхен замирает. А... а как теперь говорить? А что теперь говорить? То есть, Чонгук из-за этого грустит или нет? Корректно ли вообще спрашивать об этом? — Чего молчишь? — Тэхен возвращается в реальность, отвисая. — Прости, — всё, что он может сказать. — За что? — За упоминание. Чонгук молчит секунду, а затем говорит: — Да как-то все равно. Имею в виду, что все нормально, — объясняет он, и Тэхен спокойно выдыхает. Чонгук не врет: это слышно по его голосу, а Тэхен уже научился понимать его интонацию. — Ты не расстроен из-за этого? — искренне не понимает Тэхен. Расставание – это же больно... Если бы это произошло с ним, то был бы ужас. — Мы оба хороши, чего уж грустить. Мы никогда не любили друг друга, — откровенничает Чонгук, отчего Тэхен неловко скукоживается. «Как это... не любили?» — Оу, это... это хорошо, наверное? — мямлит он. Чонгук его пресекает: — Успокойся ты. Что, первый раз о таком слышишь? Ну, вот так бывает, что отношения начинаются только из-за скуки. Это нормально, а расставание – ожидаемо. Ничего печального, — с новой, ранее неизвестной Тэхену эмоцией, говорит он. — Да, я понял. Просто вы казались счастливыми... — Казались, вот именно, — Чонгук, видимо, улыбается. — Кстати, завтра опять утренняя тренировка? Тэхен прикрывает глаза. Резкая смена темы значит только одно – не хочет Чонгук это обсуждать. Или хочет, но не чувствует, что получит отдачу со стороны Тэхена. Но Тэхен ведь может поддержать или обсудить.. просто он неопытный, хоть и действительно порывается помочь в этом деле. Это же не так сложно, наверное... — В шесть утра, ага, — устало вздыхает он. — А потом короткая программа... — Жестоко. Ну, ничего. Ты же Тэхен, тебе это по силам, — странным, заботливым тоном говорит Чонгук. Тэхен опять сияет улыбкой. Как же это, оказывается, приятно, когда кто-то по-настоящему в тебя верит. Необъяснимо и очень, очень приятно. Даже... уютно, если так можно сказать. — Какая искренняя вера в меня, — шелестит смущенно он. Стемнело окончательно, а свет все еще не хочется включать. — Ты ее заслужил, — отвечает Чонгук, вызывая у Тэхена еще большую улыбку. Уверенность вновь просыпается, он встречает ее как родную гостью, позволяя хозяйничать внутри себя. Это точно поможет ему завтра, он уверен. — Ты же завтра придешь, — скромно, питая надежду, что Чонгук действительно будет завтра на его выступлении, — чтобы посмотреть на катание? Ну, там же не только я, но и много других спортсменов... Его прерывает тихий смех на том конце. Тэхен мысленно отговаривает себя, но прижимает телефон ближе к уху, слушая приятный смех Чонгука. Кто же знал, что иметь друзей – это испытывать постоянно странные ощущения в груди и улыбаться от простых разговоров? — Я приду, чтобы посмотреть на твою программу, — Чонгук выделяет его из всех остальных спортсменов, что очень, ну очень прибавляет Тэхену сил. — Спасибо, — благодарит он, ложась на бок. Надо же в душ еще идти... и спать. — Ты же не смотрел записи своих выступлений? — неожиданно спрашивает Чонгук. — Нет, — с горькой усмешкой отвечают ему. — А что? — А я вот пересматриваю постоянно. Подмечаю что-то новое каждый раз. Красиво, — выделяет он последнее слово, из-за чего Тэхен чувствует, как становится стыдно. — Ну зачем же, боже... — мучительно воет он. — Не надо, выключи. — А я бы посоветовал тебе тоже посмотреть. Увидеть себя со стороны очень полезно, а у тебя есть возможность сделать это с лучших ракурсов и даже в замедленной съёмке. Тэхен уж был готов отсеять это предложение, но почему-то оно засело и не желает покидать его голову. Что изменится, если он посмотрит? А если... это не сделает хуже, а только наоборот – лучше? — Хорошо. — Хорошо? — переспрашивает Чонгук. — Ты сделаешь это? — с капелькой надежды. — Да, я сделаю это. Сейчас, как мы договорим, — уже морально готовясь, говорит он. — Тогда не буду больше задерживать, — Тэхен собирается протестующе забубнить, но останавливает сам себя. — До завтра. — Да, до завтра, — прощается он, скрывая грусть в голосе. — Спасибо, что позвонил. — Спасибо, что ответил. Тэхен в последний раз смеется, сбрасывая вызов. Телефон прижимает к груди, будто пытаясь удержать капельки тепла от прошедшего разговора. С Тацуки тоже так будет, если они подружатся, да? Только вот почему-то кажется, что лучше Чонгука он вряд ли кого-то найдет. Тэхен только сейчас, лежа на кровати и глядя в темный потолок, вспоминает то, как Чонгук с ним говорил. Никакой прежней насмешки или иронии, никаких попыток унизить или задеть, только... поддержка, теплота, как у настоящих друзей. Тэхен очень хочет дать ему такой статус, но еще больше он хочет не разочароваться потом, поняв, что Чонгук его никогда за друга и не считал. Но это потом, сейчас не до этого. Сейчас он просто будет таить в себе его внимательность и чуткость. А дальше – будет потом, не сегодня. А пока... «Ким Тэхен Чемпионат Южной Кореи 2016» — запрос на ютюбе.