Perfectionist

После того, как путешествие по Швейцарии подошло к концу и Чонгук с Тэхеном вернулись обратно в Корею, последнего ждали сразу несколько весьма неожиданных новостей. Первая: Чонгука вновь отправляют по работе в Японию. Он, как единственный наследник компании, не может отказаться, потому что развивать бизнес в стране восходящего солнца – это высший класс, только ему могут это доверить. Тем более, он совсем отстранился от работы, все чаще выбирая «халтурить» и тусоваться с Тэхеном, что тоже, конечно же, действовало господину Чону на нервы. Тэхен уж подумал: ха, ну, командировка и командировка. Она же не на всю жизнь, правильно? Подождет, у него ведь тоже дела есть, причем не менее серьезные, если даже не более. Но когда Чонгук сказал, что его отправляют туда как минимум на полтора года, Тэхен был знатно шокирован. Это ведь даже не командировка получается, а целый переезд в другую страну с целью развития бизнеса. Тем не менее, как бы это не называли, факт оставался фактом. Полтора года вне Кореи, полное приобщение к чужой культуре, погружение в бизнес без возможности увильнуть. А еще: полтора года без встреч с Тэхеном, без долгих взглядов, без касаний... Новость сильно ударила по настроению Тэхена, будто вновь возвращая в момент, когда они расстались на целых два месяца. Теперь тот срок кажется таким незначительным по сравнению с восемнадцатью месяцами вдали друг от друга. Ну... как вдали... их будет разделять только море, но Чонгук по этому поводу добавил, что если и получится видеться, прилетая друг к другу, то очень ненадолго. У Тэхена серьезная подготовка к главному событию в жизни – Олимпийским играм, у Чонгука – спасение бизнеса. Летать друг к другу очень сложно в том плане, что у них банально не будет времени побыть вдвоем. Оба это понимали прекрасно, поэтому пришли к решению, что эти полтора года «командировки» стоит пережить без встреч. Так будет легче обоим... Тэхен и сам уже представил, каково будет прилетать к Чонгуку в Токио на день, а затем болезненно расставаться на следующий день. Лучше уж не раздражать постоянно рану, а дать ей спокойно затянуться. Тем более, они ведь не в каменном веке живут. Соцсети есть у обоих, а телефонные разговоры вполне выручат. Больно, конечно, больно, и очень тоскливо, но такова жизнь в современном мире. Тэхен долго не мог прийти в себя после такой новости, но затем вспомнил, что его ждет вторая, какая-то связанная с Олимпиадой. — Комитет принял решение, что ты пропустишь сезон следующего года, чтобы как можно лучше подготовиться к Олимпиаде 2018, — сказал Намджун, когда Тэхен пришел на первую, после внезапного отпуска, тренировку. В первую секунду он готов был воскликнуть матом, потому что какого черта вообще?.. Но до того, как хоть одно слово сорвалось с его губ, Намджун пояснил: — План вот в чем, смотри: они видят в тебе огромный потенциал, а такого не было ни разу за историю корейского фигурного катания. Ты для них очень ценный участник, понимаешь? Ты пропустишь Чемпионаты, но будешь участвовать в Национальных турнирах, чтобы показывать, что не сдаешь позиций. У тебя будет намного больше времени, чтобы подготовиться к Олимпиаде. Двадцать один месяц, только подумай. Ты будешь тратить все свои силы исключительно на Олимпиаду, а не какой-нибудь Чемпионат Мира и прочее. Это сохранит силы и энергию, а Национальные соревнования будут нужны, чтобы подтверждать твои навыки перед Комитетом. По их итогам тебя и допустят на Олимпиаду, поэтому не переживай. Скорее всего, будет две квоты, одна – какому-нибудь фигуристу, который покажет относительно неплохие результаты на Чемпионате Мира 2017, а вторая – тебе, которому нет равных в нашей стране, — Намджун хоть и говорит немного сбивчиво, но это не мешает Тэхену понять информацию. — Это немного хитро, но чего уж терять? Отказ от участия в сезоне также сбережет твое здоровье, защитит от травм, которые, если случатся, то отбросят тебя сразу же от Олимпиады. Поэтому они приняли такое решение. Ну, как тебе? Сначала Тэхен слушал скептически, уже готовясь заявить, что не откажется он от участия в Международных Чемпионатах, что за идиотизм вообще? Но затем... до него дошла вся гениальность данного решения. Это же просто... вау! Буквально халявная (ну, нет, конечно же) возможность попасть на Олимпиаду, не участвуя в Чемпионате Мира, нужно будет просто откатать программу в рамках Корейских турниров, показать, что он упорно готовится, и всё, квота на участие у него в кармане. Никаких перелетов, никаких нервов по поводу Чемпионатов, это же идеально. Ему дают возможность подготовиться, ни на что не отвлекаясь. Получается, что сборная Кореи лишается двух участников на следующий сезон: Чимина, по известной причине, и Тэхена, по причине решения Комитета. На Международных их страну будут представлять другие фигуристы-одиночники, например Чонин, или Джихван, или Минджун... В общем, найдут кого-нибудь, таких желающих полно, сто процентов. Кто-то из них как раз и получит ту, первую квоту на участие в Олимпиаде, а Тэхен – вторую. Неплохо, неплохо. — Я согласен, — ответил он. — Отличное решение. Я готов показать всему миру, что способен проявить всю свою мощь. — Покорить Олимп? — усмехается Намджун по-доброму. — Ох, да, покорить Олимп. Так и началась тяжелая, но интересная пора в его жизни. Чонгук улетел в конце апреля, предварительно долго прощаясь с Тэхеном в аэропорту. После проведенной вместе ночи их отношения не сдвинулись с «мёртвой точки». Никакого холода или отрицания собственных чувств не было, но и говорить об этом, как-то вступать в отношения, они не собирались. Это не значило, что Тэхен не злился бы, если бы Чонгук нашел себе кого-то «на стороне», поскольку сам оставался ему верным. Тэхен по-настоящему влюблён, и эта влюбленность то и дело норовила перейти порог дозволенного и стать любовью. Но затем Чонгук улетел, оставляя Тэхена долго и нудно размышлять о собственных чувствах. Они не пропадали, вовсе нет, скорее крепли, но в таком неспешном ритме, что создавалось ощущение, словно Тэхен наконец-то созрел для серьезных отношений. Осознал он это спустя месяц после отъезда Чонгука. Они болтали каждый день по телефону, а Тэхен все больше погружался в этого человека, готовясь отдать душу с сердцем в качестве приданого в их будущем браке. Однажды Тэхен возвращался домой жутко уставшим, разговаривал с Чонгуком по фейс-тайму, как тот неожиданно надел на себя ту самую панаму, купленную в Швейцарии. Улыбка сразу же расползлась на лице Тэхена, стоило увидеть такого взрослого и, казалось бы, серьезного бизнесмена, – который полжизни провел в официальных костюмах, – в милейшей светло-розовой панамке, так сердце сразу забилось чаще. Чонгук на полном серьезе не забыл про эту нелепую вещичку, взял ее с собой в Токио, а теперь надевает на себя, улыбаясь по-кроличьи. — Она напоминает о тебе, — сказал тогда Чонгук, смотря прямо в камеру, словно в глаза Тэхену. Тогда Тэхен решил наконец изменить цвет волос, перекрасившись в нежно-розовый, потому что он напоминал исключительно о Чонгуке. Вот такой обмен любезностями. Это испытание временем и расстоянием нелегко пройти, но в подобные моменты, когда Чонгук одним предложением мог поднять Тэхену настроение на ближайшую неделю, оба понимали, что ничто больше не сможет их разлучить. Из хороших новостей было то, что Чимина положили в наркологический диспансер на лечение. Там он находился уже два месяца, и пока что ничего не известно о его состоянии. Информацию ему доносил Намджун, потому что узнать от кого-то другого из команды – нереально. Теперь тема Чимина и наркотиков стала табуированной, рисковать не хочется никому. Аллен уехал в Канаду, бросив своего любимого ученика одного, абсолютно без поддержки. Тэхен другого и не ожидал. В таком темпе и проходили месяцы: ежедневные тренировки (Мэдисон стала приезжать намного чаще, чтобы контролировать отработку хореографии), болтовня с Чонгуком, взросление, появление настоящей уверенности. Насчет последнего Тэхен радовался больше всего. Такое началось не благодаря психологу, а благодаря ему самому. Решил выходить из зоны комфорта окончательно, потому что надоело жить с ограничениями в голове, хотелось не мнимой свободы, а настоящей. Без боязни накаркать, Тэхен гордо заявлял, что в его жизни наконец-то наступила белая полоса. Идти к ней пришлось долго, сквозь слезы и боль, сквозь потери и разочарования, но ведь смог же, дошел. Оставалось надеяться, что черная не наступит в скором времени. Тэхену очень хотелось, чтобы счастье осталось с ним надолго. Желательно навсегда.

***

2017, ноябрь.

Время пролетело незаметно. Близилась Олимпиада, а Чонгука все так же не было рядом. Исключительно физически, конечно, потому что морально он присутствовал в жизни Тэхена постоянно, почти без перерывов. Что Тэхен делал все эти долгие месяцы? Ну, во-первых, ежедневно тренировался по шесть часов, отрабатывал прыжки, наконец-то смог прийти к возможности исполнить первый в его жизни четверной аксель. Намджун долго отговаривал, потому что сам себя угробил этим чертовым четверным акселем, и абсолютно не желает такой же участи для Тэхена. «Ты можешь показать миру, что не обязательно заполнять программу четверными, чтобы она была интересной. У тебя есть такая возможность, Тэхен, а ты ее не используешь. Не хочешь показать всем, что гениальным фигуристом можно быть без сложных элементов», — без конца твердил он. Ну, а Тэхен... он просто хочет попробовать. Он вовсе не преследует цели понтоваться, ему хочется исполнить четверной прыжок ради себя. И ради Соён, которая не смогла, но, наверняка, очень хотела. Сделает он его на Олимпиаде – и всё, больше не будет. Намджуну не стоило бы так переживать. Во-вторых, Тэхен ездил по разным уголкам Кореи, участвовал в турнирах, в основном – в коммерческих. Нравилось, конкуренция была, но в итоге он постоянно занимал первые места, и это наскучило. Нет-нет, он не зазвездился, просто уже перерос данный уровень, его возможности намного выше подобных турниров. Несмотря на всё, он сумел познакомиться с замечательными корейскими фигуристами из разных городов, трое даже перешли под руководство тренеров Сеульского ледового дворца спорта, откуда был сам Тэхен. В общем, он неплохо так прорекламировал свой «родной дом», зазывая тем, что у них готовят настоящих чемпионов, и он – тому пример. В-третьих, Тэхен углубил свои знания в английском, выучил всё, что представлялось возможным выучить, и даже приступил к изучению Японского. На это его вдохновил Тацуки, который однажды прилетел прямо в Сеул (видите ли, возвращался с Чемпионата Четырех Континентов и решил забежать к Тэхену на чай), выдавая одну за другой фразу на корейском. С акцентом, конечно, но... Но! Тэхен был в таком шоке, даже прослезился, что ради него начали учить язык. И плевать, что оба в идеале знают английский и могут общаться на нем, это же так приятно, когда есть что-то, соединяющее две культуры вместе. Они тогда целую неделю провели вместе, в Сеуле, гуляли по кафе, музеям, паркам, даже тренировались вдвоем, пока у Тацуки был небольшой перерыв. Он-то не пропускал сезон, хотя и на Олимпийские игры тоже поедет. Тэхен пропустил не только сезон 16-17 годов, но и пропустит 17-18, потому что все еще не хочет рисковать на Международных соревнованиях. Законом не запрещено, его никто за это не выгонит, главное, что он показывает хорошие результаты, а остальное не особо важно. Тацуки отвлекал Тэхена от всего плохого, такой вот он человек: легкий, светлый, веселый. Никакого негатива, злости, духа соперничества Тэхен не заметил в этом человеке. Он будто ангел, только ангелы не бухают так активно, как это делает Тацуки. И объятия с ним такие теплые, уютные, по-настоящему дружеские. Оба частенько выкладывали в инстаграм совместные фотографии, радуя фанатов. Они знали, что те без ума от их дружбы, Тэхен натыкался на милые фото-коллажи с их участием, на подборки видео с моментами взаимодействий, многие даже предполагали, что Тацуки и Тэхен встречаются. Когда Тэхен ему об этом рассказал, тот заржал на все кафе, притягивая к себе недовольные взгляды посетителей. — Че-е-е?! Встречаемся? Во фантазёры, — сказал Тацуки. — Где-то в мире нервно курит один Чонгук. Тэхен сдержал хохот, но практически плеснул в друга растаявшим мороженым, чтобы следил за словами в общественном месте. Мало ли, вдруг что... Насчет его и Чонгука – отдельная тема. В сети поползи слухи об их отношениях еще после Чемпионата Мира, когда тот поцеловал его прямо на глазах у фанатов на трибунах. Всем, конечно же, известно, что Чонгук является сыном их спонсора (это спорт – тут всё прозрачно. Относительно...), потому и слухи были разные. От «его успех – исключительно заслуга сына спонсора» до «боже, их сплотила любовь к фигурному катанию, они такие милые!» Тэхен, читая подобное в комментариях на ютюбе или на сайтах с новостями, раздраженно закатывал глаза. Ладно, понятное дело, что спорт – тот же шоу-бизнес, здесь все известно людям, они имеют полное право думать что угодно, считать парой кого угодно, пускать различные слухи, но, как оказалось, неприятно, когда лезут настолько глубоко, начинают буквально копаться в чужих трусах. Чонгук пообещал, что на Олимпиаде будет не на трибунах, а внизу, с Намджуном и Мэдисон, и Тэхен уже предвкушает новую порцию фанатских видео и мерзких статей в желтой спортивной прессе. Если первое – вполне мило, и Тэхен не имеет ничего против, то второе – отвратительно, и заставляет его краснеть за каждое собственное действие. Популярность – слишком сложно. Но, возвращаясь к настоящему... На дворе было начало ноября, долгая «командировка» Чонгука вот-вот подойдет к концу. Тэхен ведет отсчет, серьезно. Они все так же болтали каждый день: сначала Тэхен звонил ему до тренировки или после, а затем, когда совсем начал доверять, ставил телефон на скамью, открывая Чонгуку вид на сокровенное – на саму тренировку, на все попытки исполнить четверной аксель, на прокат короткой программы, принципиально не показывая произвольную – это секрет, который никому нельзя видеть. Чонгук смотрел. Он правда смотрел, когда было время, а Тэхен пользовался беспроводными наушниками, чтобы параллельно и болтать, в моменты, когда не дышал загнанно от нагрузки. Такие видео-звонки случались несколько раз, поскольку Чонгук тоже был занят, причем, ежедневно, как и любой работающий человек. О своем возвращении он сообщил прямо в день, когда вернулся. Вот так: не давая возможности встретить в аэропорту, как-то подготовиться к его приезду... Тэхен даже думал, что это шутка, Чонгук тот еще юморист, но когда он... В общем, с этого места поподробнее. Тэхен тренировался, Намджун дал ему задание: сделать двадцать тройных прыжков. Отрабатывал технику, угол захода, элементы перед прыжком. Все было как обычно, он планировал поскорее закончить и позвонить Чонгуку, ноя о том, как же сильно устал. Его внезапно прервал включившийся радиоузел. Не только его, но и всех фигуристов, находящихся на льду. Все одновременно подняли головы вверх, разглядывая, кто же мог сейчас быть в кабинке со звуковым оборудованием. — Ким Тэхен, прошу вас удалиться со льда и пройти к комментаторским кабинкам, — на всю арену звучит строгий голос. Фигуристы с тренерами переводят взгляды на него, пока он... охреневает, и это еще мягко сказано. Чонгук не шутил, окей. Он, черт возьми, прилетел в Корею. И он... господи, он только что позвал его к себе через радиоузел?! А нельзя было менее... официально и менее громко? Как только до Тэхена доходит услышанное, он кричит. Вот прям кричит от радости, ловя на себе шокированные взгляды, потому что этот крик услышал весь дворец спорта, если не весь Сеул. Тэхен видит улыбающегося Намджуна, когда со скоростью света подъезжает к бортику, сразу же расшнуровывая коньки и сбрасывая их с себя. — Он! Он здесь! Он здесь, Намджун, господи, он здесь! — орет Тэхен, босыми ногами шаркая по полу. — Да я вижу. И слышу, — усмехается он по-доброму. Тэхен со всей дури ускакивает к лестнице, ведущей наверх. Он с такой скоростью давно не бегал, а сердце давно так дико не билось. Вышибая дверь, он видит стоящего в коридорчике Чонгука. Его родного Чонгука. Тот смотрит, улыбается так заигрывающе, взглядом подзывает к себе. Тэхен на мгновение замирает на месте, ноги будто прирастают к полу, не давая двигаться, и открывает рот, не веря, что долгожданная встреча настала. Кажется, что, вот, сейчас Чонгук испарится, а Тэхен проснется, осознавая, что это был сон, но нет. Тэхен бежит на него, сгребая в объятия. Падают они прямо на пол, Тэхен придавливает Чонгука всем весом, радостно скуля на ухо. Руки, кажется, запутались друг в друге, никакой четкости движений, только сбивчивые касания, в попытках тронуть друг друга за каждый участок тела, громкое дыхание и слезы радости на глазах у обоих. — Господи... — хрипит Тэхен, нависая сверху. Лицо Чонгука так изменилось, хотя он видел его почти каждый день. В жизни он другой, нежели на экране. Такой красивый, такой невероятный. — Ты!.. Ты тут! Я... не верю, не верю, — касаясь щек пальцами, повторяет он. Улыбка Чонгука настолько яркая, что Тэхен, кажется, скоро ослепнет. — Я тоже не верю, моя драгоценная фея, — говорит Чонгук, сжимая его талию ладонями. У Тэхена мурашки по телу от его касаний, но сейчас он даже этого не замечает, сосредоточенно разглядывая любимое лицо. — Ты... правда приехал? Вернулся? Не на один день? Скажи, пожалуйста, скажи, что больше не уедешь, — умоляет Тэхен, поглаживая его по волосам. — Только если с тобой, один – ни за что на свете, — смеется Чонгук, притягивая за ворот футболки к себе. Тычется губами в щеку, совсем рядом с губами, но не осмеливается, боится, хотя очень хочется. — Поцелуй, пожалуйста, — Тэхен шумно выдыхает, смотря в глаза. Чонгук исполняет просьбу. Касается мягко, почти невесомо, окутывая нежностью и теплом, от которого Тэхен тает в его руках, тихо мурча. Чонгук смеется в поцелуй, заставляя Тэхена, которого, вообще-то, оторвали от наслаждения, нахмуриться. — Что? — вскидывает брови Чонгук. — Ты просто такой милый, я не выдерживаю. То, с какой любовью говорит это Чонгук, удачно действует на Тэхена, опять вызывая улыбку. Они, словно сумасшедшие, валяются на полу, посреди коридора, обнимаются, целуются, а тут люди ходят и смотрят... Но им плевать. — Я так скучал, — говорит Чонгук, оставляя поцелуй на щеке, отчего Тэхен краснеет. Все эти действия, которые, казалось бы, должны быть у парочек, есть у них, и это так смущающе, что Тэхену хочется зарыться в норку и не вылезать. Кажется, что помимо глаз Чонгука, на него обращены еще тысячи взглядов, заставляющих его сжиматься в страхе. Но Чонгук защитит, он уже защищает и защищал, поэтому... страх немного отступает, оставляя место равнодушию к чужому мнению. Ему нравится Чонгук. Он в него влюблен. Он практически любит его. — О, боже, я тоже, — смеется Тэхен. Когда они приходят обратно на каток, Намджун приветливо улыбается им. Это приятно греет душу Тэхену – Чонгука наконец-то принимают, а не прогоняют. Намджун изменился по отношению к Чонгуку, и это было совсем не так быстро и просто, как хотелось бы. Все эти месяцы ему приходилось терпеть постоянные телефонные разговоры Чонгука и Тэхена, слушать нытье по поводу отсутствия первого, всячески поддерживать, чтобы Тэхен не падал духом, ведь «Чонгук бы явно этого не одобрил». Отношение к нему наконец-то стало лояльным, даже дружелюбным. Намджун принял влюбленность Тэхена, больше не препятствует, потому что понимает: уже ничего не изменить. Любовь побеждает всех и всё, а он бессилен перед ней. — Приветствую всех новоприбывших, — улыбается Намджун, протягивая ладонь Чонгуку. Тэхен облегченно выдыхает, наблюдая за ними. — Привет, Намджун, — он пожимает ему руку, этим самым ставя точку на их вражде. — Я отлучусь, у меня дела. Потренируй тройные, повтори короткую программу, — перечисляет Намджун, попутно собирая документы в папку. Тэхен активно кивает, то и дело смотря в глаза Чонгуку. — Понял, будет сделано, — улыбается он. Намджун, собрав вещи, смотрит на этих двоих, театрально вздыхая. И без слов все ясно. А после уходит, оставляя их вдвоем. Тэхен тянет Чонгука к катку, спрашивает, хочет ли тот немного покататься, и получает согласие в ответ. Достает коньки, вновь одевает их на Чонгука (один из трогательных моментов), сидя перед ним на корточках, и они выходят на лед. Фигуристы постепенно рассосались, осталась пара человек, которые совершенно не смущали Тэхена. Чонгук сам ступает на лед первее него, поражая Тэхена тем, что спокойно едет, не падая. — В Японии тоже есть катки, — поясняет Чонгук, видя вопросительный взгляд Тэхена. — Променял сеульский каток на токийский. Разбиваешь мне сердце, — цокает Тэхен, подъезжая к нему. — Мне все равно не стать лучше тебя, не переживай, — Чонгук тянется к его ладони, мягко обхватывая, и они вместе едут по катку, словно самая слащавая парочка. — А прыгать ты не научился? — усмехается Тэхен, кружа вокруг Чонгука, пока тот пытается успеть схватить его в объятия, хихикая. — Так рисковать мне не хочется. Я не такой смелый, как ты, чтобы прыгать четверные аксели, уж извини. Тэхен едет спиной вперед, внимательно слушая Чонгука. Совсем неожиданно тот приближается к нему, хватая за талию, и наклоняет, придерживая. — Предложение на миллион: давай уйдем в парное катание и будем всех сражать своей энергетикой, — шепчет Чонгук ему в губы, нависая. Тэхен усмехается, одной рукой зарываясь ему в волосы и оттягивая от своего лица. — Боюсь, мистер Чон, ваших навыков недостаточно. Чонгук недовольно куксится: — Эй, я могу научиться! А ты поможешь с освоением! Тэхен выпутывается из цепких рук, разгоняясь по льду. Ему хочется смеяться, потому что все сейчас похоже на сказку. Чонгук ведь точно так же катался с Соён, когда был младше, должно быть, ему очень приятно вернуться на лед спустя долгое время. Пусть и без Соён, но хотя бы с теплыми воспоминаниями о ней. — Учиться придется очень долго, — отвечает ему с улыбкой Тэхен, когда Чонгук догоняет его. — А еще: к сожалению, пары, где оба участника мужчины, еще не имеют возможности участвовать в соревнованиях. Но у Чонгука и на это находится аргумент: — А мы будем кататься в приватной обстановке, — заговорщически предлагает он, смотря Тэхену в глаза. — Только ты и я. И, черт возьми, это звучит настолько заманчиво, что Тэхен невольно губы закусывает, представляя подобное. — Ладно уж, я подумаю. «Очень-очень хорошо подумаю».

***

Тренировки, Чонгук, волнение – так прошли последующие два месяца до Олимпиады. Последние силы были потрачены на улучшение четверного прыжка, но Тэхен все равно парился, что он недостаточно хорош. Одно дело – прыгать его на родном льду, где на тебя не смотрят с трибун тысячи глаз, а с другой – прыгать в абсолютно чужом месте, да еще и на Олимпийских играх. Тэхен не ощущал себя спортсменом, который вот-вот поедет туда, где свершится его мечта (мечта многих, кстати). Разве он достиг того уровня, когда можно отбираться на Олимпиаду и быть настолько уверенным в своих способностях? Когда он в детстве смотрел выступления фигуристов на Олимпийских играх, те выглядели взрослее... или опытнее... не так, как себя видит и ощущает Тэхен. Он будто все еще пятнадцатилетний парень, готовящийся к своим последним соревнованиям среди юниоров. Но уж точно не фигурист, готовый ехать покорять Олимп. Такое всё ещё где-то там, в далеком будущем, а не через две недели. Для Южной Кореи является огромной честью то, что именно у них пройдет Олимпиада, а для Тэхена это скорее что-то вне реальности, в это невозможно поверить. Совсем скоро в его страну приедут люди со всех уголков света, чтобы показать свои навыки, сразиться с такими же людьми, как и они сами, узнать, кто же лучше. Тэхен не верит, что в его жизни происходит настолько грандиозное событие, а он находится в самом его центре, как бронзовый призёр мира, лучший фигурист Кореи, один из лучших спортсменов в их сборной, хотя у них крутые представители горнолыжного спорта, да и биатлонисты тоже... Просто вот фигурное катание было не развито, а теперь... Тэхен – кто-то, вроде «первооткрывателя»? Наверное, так и есть. Только если на Чемпионате Мира он играл только за самого себя, то здесь будет общий медальный зачёт: чем больше медалей, тем выше в рейтинге будет Южная Корея. Тэхен все еще играет за себя, но теперь его результат имеет большой вклад в общий медальный зачет. Намджун говорил: — Тебе нужно золото, поверь мне. Тэхен отвечал: — Золото?! Ты смеешься? Намджун не заставлял его пахать ради страны, он заставлял пахать ради себя самого, ради того, чтобы Тэхен мог собой гордиться. — У тебя есть все шансы. — Я их не вижу. Чонгук, стоящий рядом и наблюдающий за образовавшейся перепалкой, только вздыхал, пока не вставил свое слово: — На ранних соревнованиях ты думал так же, пока всё-таки не оказался среди победителей. — Тоже мне, сравнил пресловутый Чемпионат Южной Кореи и Олимпийские игры, — устало отвечал Тэхен, закрывая лицо руками. Было сложно, усталость давила на голову железным обручем, заставляя морщится от осознания, что помимо двух недель тренировок в самом Пхенчхане, за ними нужно будет еще и выступать на самих соревнованиях. Дважды. А потом ждать закрытия Олимпиады, чтобы спокойно уехать домой. Слишком много всего, какой-то хаос. А еще: завтра, четырнадцатого января, отъезд из Сеула. Тэхен сидел днем на полу возле чемодана, пытаясь собрать в кучу мысли. И вещи тоже. С последним получалось куда лучше. Если раньше его волновали выступления на менее крупных соревнованиях и Чонгук, то сейчас он почти избавился от всех переживаний, связанных с этими двумя важными аспектами его жизни. Во-первых, теперь его волнует только Олимпиада, а во-вторых, Чонгук теперь всегда с ним. Даже расставание из-за его работы не страшно (пережили, оказалось, что это не так уж сложно), он все равно найдет способ быть рядом. Чонгук с ним, он не бросит, не оставит, никто их не разлучит, ведь даже Намджун теперь с ним в относительно дружеских отношениях. Кстати, об их дружеских и не дружеских отношениях... Чонгук теперь являлся кем-то, вроде тренера по артистизму специально для Тэхена. Он не проходил никаких курсов, но у него получалось крайне хорошо делать замечания по поводу эмоций Тэхена во время выступлений. Главное: Намджун прислушивался, не вмешивался, потому что знал, что для Тэхена важно, чтобы Чонгук проявлял инициативу. Таким образом, не совсем официально, но Чонгук и Намджун стали коллегами. Естественно, лишь на словах. Но, как позже оказалось, Намджуну удалось зарегистрировать Чонгука как официального помощника тренера в Олимпийском Комитете. Теперь Чонгук имел право жить с ними в Олимпийской деревне, и даже не на птичьих правах. Было уже все равно, что Чонгук является одновременно и сыном их спонсора и, как оказалось, помощником тренера, потому что для Тэхена было главным то, что самые дорогие люди рядом с ним. Их поддержка помогала держаться на плаву, когда очень сильно хотелось наконец уйти под воду, чтобы никто не трогал. — И как я докатился до такой жизни... — пробубнил себе под нос Тэхен, пытаясь застегнуть замок на чемодане, забитым вещами. Чонгук звонит ему перед сном, желая собраться с мыслями и меньше переживать. Также говорит, что собрал вещи и очень ждет их отъезда. Тэхен улыбался все то время, пока лежал на полу, вслушиваясь в его голос. Утро наступило слишком быстро. Тэхен вскочил с кровати как ужаленный, испугавшись того, что все уехали без него, оставили в Сеуле, потому что он не достоин выступать на Олимпиаде. — Тупые сны, чтоб вас... — потирая голову, ворчал он. Но они всё-таки успели на экспресс, комфортно усаживаясь. Они – это Мэдисон, Чонгук, Намджун, Тэхен. Такая вот мини-команда. Было разрешено добираться самим, без всех этих тупых сборищ в виде полного состава команд от страны и переполненных общих автобусов. И слава богу, минус один стресс для Тэхена. Он не был в плохих отношениях с командой, нет, наоборот, со многими общался, особенно с фигуристами и лыжниками, просто было немного не до этого, когда все дни в расписании были заняты то тренировками, то похождениями по медкомиссиям. К слову, когда брали анализ на допинг, по телу выступал холодный пот. И вот, они наконец-то здесь, в Пхенчхане, сходят с поезда и садятся в автобус, который довезет их до Олимпийской деревни. Побывать в таком месте, кстати, тоже некая мечта Тэхена. Это ведь так здорово, когда вокруг находятся люди, которые так же, как и ты, посвятили свою жизнь спорту, и теперь находятся здесь, рядом с тобой. Хоть и как конкуренты, но все равно как кто-то, вроде друзей. Тэхен почти ни с кем не разговаривал, удивленно рассматривая пейзажи за окном, а когда к нему кто-то обращался, только слушал и кивал, изредка отвечая односложно. — Ты в порядке? — ладонь Чонгука нежно ложится на тэхенову, привлекая к себе внимание. — Выглядишь совсем не радостно. Тэхен поворачивается к нему, устало улыбаясь. Тело тянется к ласке, и Тэхен следует за ним, укладывая голову на плечо Чонгука. — Я просто переживаю. Все разом навалилось. Сколько бы я ни готовился к этому, все равно страшно, что меня ждет неизвестность. Чонгук целует его в макушку, успокаивающе поглаживая по спине. — Мы с тобой, ты же знаешь об этом? Это вовсе не так страшно, как ты думаешь. Ты все еще фигурист, от тебя требуется одно – кататься на коньках. Уж это ты умеешь очень хорошо. Тэхен тихо смеется, переплетая их пальцы. Любуется, откровенно любуется, потому что смотрится это очень красиво. Чонгук вообще весь красивый, о чем Тэхен не забывает напоминать. — Я рад, что ты с нами. Без тебя я бы не справился, — отрываясь от плеча и смотря в глаза, говорит Тэхен. В ответ Чонгук улыбается. — Справился бы, но все равно спасибо, — он ерошит волосы Тэхена, вызывая у того недовольное бурчание. — Кстати, кое-кто ждет тебя сейчас прямо там, в Олимпийской деревне. Тэхен вопросительно смотрит, хотя догадывается, кто это может быть. — Тацуки? Чонгук довольно кивает. — Я так давно его не видел! — возбужденно подпрыгивает он на месте. — Ты попросил его встретить нас? — Он сам спросил, когда мы приедем. Когда они заезжают на территорию деревни, настроение наконец-то появляется, и Тэхен то и дело выглядывает в окно, пытаясь найти фигуру Тацуки. — Ты че такой дёрганый? — цыкает Намджун, стоит им выйти из автобуса с чемоданами. — У него шило в жопе, — отвечает за Тэхена Мэдисон, а Чонгук с этого прыскает, получая подзатыльник от Тэхена. Вдруг раздаётся громкое: — Ким Тэхе-е-ен! Все разом оборачиваются в сторону Тацуки, который бежит к ним, размахивая руками. Чонгук испуганно дёргается, когда Тэхен радостно пищит, бросая чемодан и убегая навстречу другу. — Тоже испугался? — спрашивает его Намджун, резко выдыхая. — Ага, сердце чуть не отказало, — усмехается нервно Чонгук, наблюдая, как две подружки-хохотушки, чуть ли не падают на асфальт, обнимаясь. — А я говорил, что он когда-нибудь доведет до сердечного приступа, — хватаясь за ручку чемодана, кивает он сам себе. — Мэди, что там? — спрашивает он, когда та заканчивает говорить по телефону. — Нам туда, — показывает она в сторону высокого здания. Там они будут жить. Вот уже и Тацуки с Тэхеном подошли к ним, не выпуская друг друга из объятий и счастливо улыбаясь. У Чонгука от такой картины уровень серотонина зашкаливает, потому что видеть радостного Тэхена – это лекарство от всех болезней. Наконец они заселяются. Тэхену выпала прекрасная возможность жить в одном номере с Чонгуком (все номера рассчитаны на двоих), потому и вещи раскладывают они вместе, из-за чего Тэхену самую малость неловко. Вот вроде все нормально, да, они в близких отношениях, у них даже была ночь, проведенная вместе, но... все равно кажется, что присутствует некая неловкость. Чонгук хорош, боже, он так хорош, красив, горяч, и так далее, именно это заставляет Тэхена опустить пристыженно глаза, когда тот переодевается. Тэхен всё там видел, причем очень... ну уж очень досконально, и именно из-за этого ему очень неловко! А вот Чонгуку, как кажется, вообще все равно, ему нечего стесняться. — Эм... кто первый в душ? — спрашивает Чонгук, отвлекая его от неприличных мыслей. Тэхен замирает с футболкой в руках, поднимая взгляд на Чонгука, стоящего рядом. Прикусывает себе язык, когда хочет сказать: «Давай вместе», и с дрожащей улыбкой говорит: — Если хочешь – иди. Чонгук еще пару секунду моргает, будто пытается разглядеть что-то в глазах Тэхена (страшную истину, ха-ха), но затем кивает, забирая с кровати полотенце. Щелчок замка на двери, и Тэхен остается один со своими мыслями. До этого дня он не ощущал неловкости из-за случившегося в Швейцарии, но теперь почему-то стыд накрыл с головой. Наверное, обстановка схожая, опять вместе в одной комнате, флэшбеки и так далее. Они, черт возьми, практически переспали, а Чонгук ведет себя так, будто они два мужика, которые обычно рыбачат вместе, а не членами трутся. Ладно, нет, Чонгук ведет себя так, будто они уже обсудили случившееся и решили стать парой: нежничает, говорит уверенно, спокойно, будто это нормально – жить с мыслью, что они могут заняться сексом в любой момент. «А я, возможно, хотел бы...» Тэхен прогоняет этот ужас из головы, продолжая разбирать вещи. Друзья с привилегиями – это, конечно, хорошо, но вот только у них даже не такие отношения, поэтому Тэхен старается не думать о Чонгуке, как о потенциальном партнёре. — Ай, да господи! — причитает он, швыряясь вещами. Мыслительные процессы как всегда делают только хуже. Он загребает руками одежду, подбрасывая вверх, имитируя салютики, потому что иначе ему просто нечем заняться, нервно ожидая своей очереди в душ. Когда всё-таки доходит, что есть шкаф, и туда стоит засунуть кучу вещей, он делает и это, наконец присаживаясь на кровать. Чонгук выходит спустя двадцать минут. Опять голый по пояс. Опять. «Спасибо, что хоть в штанах», — хмыкает Тэхен, пока Чонгук что-то листает в телефоне, не поднимая на него глаза. Незаметно пялиться получается недолго, Чонгук всё-таки смотрит на него, причем немного вопросительно, словно он чувствовал на себе взгляд Тэхена. Тэхен сразу же тянется к телефону, будто бы там есть что-то важное, но краем глаза замечает, как Чонгук наступает ближе к его кровати, и приходится вновь поднять на него взгляд. — Ч-что?.. — нервно спрашивает Тэхен, когда грудь Чонгука оказывается у него перед глазами. Он смотрит на Чонгука снизу вверх, а когда его рука начинается тянуться куда-то Тэхену за спину, он откидывается медленно назад, уходя от касания. Чонгук хмурится, не понимая, почему Тэхен ложится на кровать, потому спрашивает: — Да куда ты? Погоди, — он наконец подцепляет пальцами что-то в волосах Тэхена, практически нависая над ним. — У тебя тут это, — и показывает скомканный кусочек бумаги. Глаза Тэхена расширяются, щеки краснеют, а потом он смотрит Чонгуку в глаза, пытаясь сделать что-нибудь с тем, что его разложили на кровати и теперь придавливают к ней. — А... э, ну, — мямлит Тэхен, руками упираясь в грудь Чонгука, намекая, чтобы тот встал с него. — Оу, прости. Просто ты сам лег, я подумал... — он поджимает губы, — не важно. Чонгук отходит, извиняюще улыбаясь, и Тэхен простил бы ему все за такую улыбку, вот только сейчас он может исключительно краснеть от своей тупости. Ему кажется, что он сейчас находился в какой-нибудь дораме, потому что как иначе объяснить это внезапное желание оказаться лежащим под Чонгуком? Надумал себе всякого, а теперь как дурак себя ведет. — Я... пойду в душ? Там же никого нет? — поднимаясь с кровати, спрашивает Тэхен. — Но мы единственные, кто может находиться в нашем же душе... — непонимающе отвечает Чонгук, наблюдая за нервно мельтешащим по комнате Тэхеном. — А, — он останавливается на месте, мысленно ударяя себя по голове, — точно. И, забрав полотенце, скрывается в душе, оставляя вопросительно глядящего Чонгука стоять в комнате.

***

Оставшийся день проходит за знакомством с деревней, магазинами, бутиками, кафешками, которые находятся в ней же. Тэхен с Намджуном даже посещают ледовую арену, где будут проходить состязания по фигурному катанию и хоккею. Сегодня не было желания тренироваться, поэтому, отужинав, они разбрелись по своим номерам. Чонгук сам решил остаться в номере, чтобы немного подремать, а Тэхен и не возражал. Всё же, ему намного важнее самочувствие Чонгука, нежели его обязательное присутствие 24/7. Тэхен тихо открывает дверь, чтобы не будить Чонгука, проскальзывает внутрь, одновременно смотря на время. Уже пора ложиться спать, завтра на первую тренировку, из-за чего Тэхен самую малость переживает. — Тэхен?.. — тихо бурчит Чонгук, садясь на кровати. — Оу, привет, — он осторожно двигается в кромешной темноте, где единственный источник света – это фонари на улице. — Поспал? Чонгук рукой тянется к нему, и Тэхен садится рядом с ним, смущенно наблюдая за мягким полусонным парнем. — Нет, — вздыхает он. — Как-то не спится, тревожно. — Ну чего ты, все ведь хорошо, — шепчет Тэхен, не нарушая уютную атмосферу. — Вот, даже я вернулся. Ложись спать, если хочешь завтра пойти с нами, — он приглаживает растрепанные волосы Чонгука, пока тот с нечитаемым выражением лица наблюдает за ним, следит неотрывно. — Ляжешь со мной? — хрипло спрашивает Чонгук, двигаясь чуть ближе. Тэхен замирает, рука опускается ниже, к щеке, мягко оглаживая кожу, и он немного неуверенно кивает. — Конечно, если тебе так удобно. — А тебе, — уточняет Чонгук, проводя носом по виску Тэхена, отчего тот зажимается, резко выдыхая, — так удобно? Он запечатывает легкий поцелуй на щеке, а затем переходит на челюсть, заставляя Тэхена хихикать от щекотки. — Д-да, да, конечно, — кивает он, прикрывая глаза, — это же ты. С тобой не может быть неудобно. Чонгук тянется к его лицу, осторожно умещая в своих руках, и трется носом о нос. Тэхен от этих нежностей плавится, сильно смущаясь, но не отталкивая, потому что это так приятно, так головокружительно, да еще и от Чонгука. Он обнимает его за шею, вплетая пальцы в черные волосы, и почесывает кожу головы, заставляя Чонгука урчать от удовольствия. — Какой же ты... — возмущённо шепчет он прямо в губы Тэхену, на что тот ухмыляется, спрашивая: — Какой-какой? Вместо ответа Чонгук целует. Так резко и страстно, что Тэхен закатывает глаза от кайфа. Тот будто изучил Тэхена вдоль и поперек: знает, что ему нравится, когда поцелуй мокрый, глубокий, с языком. Тэхен и сам этого не знает, а вот Чонгук успел заучить наизусть. Из-за прикрытых глаз ощущения обостряются, Тэхен чувствует, как по его бедру ползет горячая ладонь, раздвигая ноги в сторону, как по комнате разносятся громкие характерные звуки, как шуршат простыни, на которые Тэхена просто-напросто заваливают. Вновь. Опять. Второй раз за день. Только в этот раз Чонгук это делает, одновременно терзая губы Тэхена, пока тот стонет, обнимая его за спину. — Чонгук... — когда поцелуй разрывается, шепчет Тэхен. — Нам надо лечь спать, — легкие горят, пальцы на ногах поджимаются от возбуждения, но Тэхен непреклонно стоит на своем, хотя руки чешутся залезть Чонгуку под белье, вновь заставить кончить, чтобы потом любоваться разнеженным парнем. — Надо, — соглашается он, но вопреки всему опять целует, хоть и не так долго, но все равно жарко, влажно, со всей страстью. Опять отрывается, смотря на раскрасневшиеся губы Тэхена. Он лежит под ним, весь расслабленный, с налитыми от удовольствия слезами на глазах, и загнанно дышит. Чонгук не выдерживает, примыкает к его губам, облизывая, уже даже не целуя, но Тэхена все равно кроет: живот сводит, кровь приливает к члену, а стоит дёрнуть вверх тазом, как колено Чонгука проезжается прямо по паху Тэхена, выбивая из него измученные стоны. Оба понимают, что никакого полноценного секса сейчас не будет, но кончить хочется, потому что иначе они просто не смогут уснуть. Чонгук вжимается своим пахом в чужой, медленно толкаясь, а Тэхен готов кричать, но его сдерживает то, что за стенкой могут быть люди. Хотя, боже, будто его прошлых громких стонов не было слышно... — Твою ж, Чонгук, — ругается Тэхен, когда тот дразнит, не целует, а только маячит губами где-то рядом с его. Играется, не даётся сам, значит Тэхен возьмет насильно. Поцелуй выходит несуразным, они то кусаются, то лижут друг другу губы, то сплетаются языками, и все еще стонут, урчат, толкаясь навстречу. Кончают одновременно, заходясь в бешеном ритме, и почти плачут от безумия, когда между ними становится липко, грязно, до жути чувственно. — Надо в душ. А потом всё-таки спать, — Тэхен старается звучать строго, но голос хрипит и дрожит, потому что он все еще чересчур чувствительный, а Чонгук как раз встал с него, разглядывая перепачканные брюки, на которых красуется белесое пятно. Причем, которое появилось не только из-за оргазма Тэхена. Чонгук кивает, поднимая его за талию, и тащит в душ. Опять вдвоем, как и хотелось Тэхену. Мечтам суждено сбываться.

***

«— Нельзя не упомянуть это... Каждый раз после проката программ ты удивительным образом оказываешься в крепких объятиях тренера. Это какая-то ваша традиция? — Я всегда возвращаюсь без сил после проката. И когда ты уже выплеснул все свои эмоции в катании, хочется поделиться остатками с тем, кто видел, как создаются эти эмоции на тренировках. Хочется почувствовать родное плечо, понять, что у тебя есть поддержка. Это... как успокоение. Особенно когда знаешь, что после этого предстоит услышать баллы за прокат. Причем не всегда хорошие».

Следующий день прошел менее размыто, в нем хотя бы была какая-то конкретика, да и Тэхен уже мог ориентироваться на местности, а не ходить везде с картой Олимпийской деревни, не зная, куда податься. Проснулся в одной кровати с Чонгуком, ощущая, что та опустела, и он в ней один, встал, нашел Чонгука в душе, и молча стал собираться. Вновь никаких лишних разговоров, никаких «что между нами?», никакого игнора. Тэхен может прямо сейчас подойти чмокнуть Чонгука в щеку или обнять за талию, это будет нормальным, воспримется как ласка, нежность, не дружеская, скорее именно как та, которая есть у двух влюбленных людей. Позавтракали в столовой вчетвером, пошли на тренировку. Там, пока не подошла их очередь выходить на лед (было специальное расписание, какое время для какой группы фигуристов и так далее), Тэхен нашел Тацуки, и просидел с ним почти час, болтая. Оба прекрасно видели, что их снимали, но вовсе не смущались, было плевать, это же «шоу-бизнес», пора привыкнуть. Наконец их пригласили на лёд, Тэхен убежал обратно к тренерам (аж к трем с недавнего времени), надевая коньки. — Давай, как обычно: дорожку шагов, тройные, и попробуй хотя бы пару раз сделать четверной. Только осторожно, умоляю, — просит Намджун, забирая у Тэхена бутылку с водой. Тот кивает, разминая мышцы, чтобы не потянуть. — Окей. — Тебе не холодно? — спрашивает Чонгук, указывая на тонкую толстовку Тэхена. Он, собираясь, забыл взять куртку с логотипом Олимпиады и теперь мерзнет. — Надень мою куртку. Он снимает ее с себя, протягивая Тэхену. У Чонгука куртка с надписью «тренер» на спине, а Тэхен вообще на тренера не тянет, но все равно надевает, потому что температура на льду оставляет желать лучшего. — Спасибо, — улыбается он нежно, и оставляет на его щеке быстрый поцелуй. Взгляд Чонгука ослепляет, никто так на Тэхена не смотрит, как это делает он. — Иди уже на лед, — бубнит Намджун, оттаскивая его от Чонгука. Мэдисон качает головой и тихо смеется с непрекращающейся саги. До открытия оставалось все меньше и меньше времени, его Тэхен тратил либо на тренировки, либо на времяпровождение с Тацуки или Чонгуком. Если с первым они виделись чаще на катке или вне его, то с Чонгуком они просыпались и засыпали в одной комнате, а еще ходили на каток вдвоем, когда Намджун и Мэдисон были заняты. Чонгук всё-таки помощник тренера, как ни крути. И они прекрасно понимали, что необходимо разделять личное и рабочее, потому и тренировки проходили продуктивно, без лишних отвлечений. Но дело в том, что помимо «тренерства», у Чонгука была основная работа, которую он так нагло отставил в сторону. К счастью, с документами он мог разбираться дистанционно, поэтому работал чаще всего прямо в комнате, пока Тэхен тренировался с Намджуном или гулял где-то с Тацуки. Вообще, с последним Чонгук успел наладить приятельские отношения. Он часто заходил за Тэхеном с утра, пока тот спал, дверь открывал Чонгук, впуская в свой небольшой временный домик. Поговорить по душам им не удавалось пока что, но в этом и не было нужды, их связывал исключительно Тэхен. Так, когда до открытия Олимпиады оставалось четыре дня, Тэхен и Тацуки отправились по магазинам в деревне, накупить всевозможных вещей с талисманами на память, а Чонгук остался в комнате работать. Вернулись те двое спустя три часа, громко смеясь, вваливаясь в номер с огромными пакетами. Даже поесть взяли на троих. Тэхен, увидев на кровати Чонгука с телефоном у уха и обваленного документами, шикнул Тацуки, и они оба тихонько прошли, стараясь не отвлекать Чонгука. Тот, смотря на них, продолжал разговаривать, одной улыбкой приветствуя Тэхена и отбивая Тацуки приветственный кулачок. На это действие Тэхен удивленно поднял брови, усмехаясь. — Мы пойдем, чтобы не мешать тебе? — одними губами шепчет Тэхен Чонгуку. Тот мотает головой, указывает рукой на соседнюю кровать. Говорит, чтобы остались, значит скоро закончит. Тацуки присаживается, Тэхен рядышком. Оба стараются не шуметь, максимально тихо распечатывая еду, которая разносится приятным ароматом по комнате. Чонгук делает жалобное лицо, будто умоляя всевышние силы поскорее закончить этот телефонный разговор. — Твой Чонгук у тебя такой работяга. Снабжает, да? — Тацуки шутит, Тэхен ржет, но все равно, закатив самодовольно глаза, отвечает: — Вообще-то, я зарабатываю столько же, сколько и он. — Значит, вы снабжаете друг друга? Чонгук смотрит на них, и хотя они говорят шепотом друг другу на ухо, Тэхену кажется, что Чонгук прекрасно понимает, о чем идет речь. — Типа того. — Опа, а раньше бы ты сказал: «Эй, он не мой!» Тэхен оскорбленно выдыхает, ударяя его по плечу. Хитрец, подловил. — Завались. Тацуки тихо смеется, и Чонгук наконец сбрасывает вызов и устало стонет, потирая переносицу. — Задолбался, — констатирует он. — Что-то плохое? — встревоженно интересуется Тэхен, подходя к нему, чтобы заключить в успокоительные объятия. — Нет, просто много кому позвонить надо было. Но на сегодня я свободен, — он обнимает Тэхена, а затем собирает документы в папку. — Отлично. Мы как раз принесли тебе еду, — улыбается Тацуки, протягивая бумажный пакет Чонгуку. Тот умилительно сводит брови, прикладывая руку к сердцу. — Вы замечательные, спасибо. Они обедают, болтая о всяком, Чонгук даже узнает о Тацуки больше, чем просто «друг Тэхена». — Я с детства тренировался в Саппоро, там был небольшой каток, а потом, приложив некоторые усилия, мы переехали, с тех пор я занимаюсь в Токио. Сейчас уже не представляю, кем бы я был, если не фигуристом. Тэхен теперь тоже не представляет. Фигурное катание наконец-то стало смыслом его жизни, его любовью, его страстью. Другое – не его, не подходит совершенно. Кажется, что он был рожден для того, чтобы рассекать лед и покорять сердца. Он ведь даже не встретил бы Чонгука и Тацуки, если бы не был фигуристом. Вот, как все взаимосвязанно... — И как? На какое место метишь здесь? — интересуется Чонгук. — Оу... войти бы в десятку лучших... — улыбается Тацуки. — Здесь все такие сильные, что даже не знаешь, чего ждать. А ты, Тэхен? — неожиданно спрашивает он. Тэхен замирает с палочками в руках, серьезно задумываясь. Проходит где-то полминуты, прежде чем он говорит: — Знаете... если на предыдущих соревнованиях я мог назвать хотя бы примерную цель, то здесь... я вообще не имею понятия. Даже предположить не могу... — задумчиво размышляет Тэхен, хмурясь. — Может, ты просто себя недооцениваешь? Ты один из лучших фигуристов мира, не забывай, — напоминает Тацуки. — Нет-нет, — мотает головой Тэхен. — Я имею в виду, что... ну, я не вижу будущих дней, окончания Олимпиады. Не знаю, почему так. Я бы с радостью сказал, что рассчитываю на пятерку лучших, но даже этого не могу сказать точно, с уверенностью. Чонгук хмурится, Тэхен ведь сам себя сейчас накручивает, что совсем некстати. Еще рано для этого. В принципе, так и проходят дни в Олимпийской деревне, пока не наступает долгожданная Церемония Открытия Двадцать Третьих Зимних Олимпийских Игр. Начиналась она в семь вечера, но всем участникам и тренерам нужно было подойти к пяти. Тэхен шел вдохновленным, потому что он в принципе никогда не был на открытиях Олимпиад, а уж участвовать... вот так здорово. Все, кто не участвуют в самих соревнованиях, а являются тренерами, ушли на специально отведённые трибуны, а Тэхен дожидался начала со своей командой. Болтал с девушками-фигуристками, поскольку был с ними в хороших отношениях, позависал с хоккеистами, с лыжниками, – в общем, со всеми, кого знал. Было откровенно скучно, пока им не начали разъяснять организационные моменты. Наконец наступило заветное время открытия. Первым делом был поднят флаг Южной Кореи, а после исполнялся гимн. Следом была художественная программа: представления с голограммами, отражающие культуру Кореи, затем еще какие-то показательные выступления, во время которых Тэхен стоял, разинув рот, обсуждая каждую деталь с Минджуном (вторым представителем мужского одиночного катания). Было прекрасно, просто невероятно, Тэхен будто в сказке оказался, где мир вертелся вокруг него одного, подкидывая все новые и новые картинки. Затем (неужели!) начали парад Наций. По традиции первой шла Греция, как родоначальница Олимпиады, а уже за ней, как принимающая страна, шла делегация Южной Кореи. У каждого из них в руках был маленький флажок, и только один спортсмен нес в руках большую его версию, размахивая полотном. Тэхен был в полнейшем шоке, когда услышал столько оваций и аплодисментов с трибун. Их встречали, им хлопали, их снимали. В этот момент у него дереализация произошла: казалось невозможным то, что происходит. Он... и Олимпийские игры? Когда успел? Когда он вообще из юниоров перескочил в представителей от Южной Кореи? Кажется, что и года не прошло, но ведь он этого добивался в течение семи лет, а это... весомо. После того, как все страны прошли по стадиону, приветствуемые публикой, были скучные, но немного даже трогательные речи от важных лиц. Сердце замерло, когда прозвучало заветное: — Я объявляю Двадцать Третьи Зимние Олимпийские игры в Пхенчхане открытыми! Вознесение олимпийского флага, гимн, построение вокруг трибун, – это проходит для Тэхена в неком тумане от эйфории, пока наконец не вызывают одного из успешнейших корейских спортсменов для произношения клятвы. — От имени всех спортсменов я обещаю, что мы будем участвовать в этих Олимпийских играх, уважая и соблюдая правила, по которым они проводятся, в истинно спортивном духе, во славу спорта, — говорит мужчина, и его голос отражается, кажется, на весь Пхенчхань,— без применения допинга и других препаратов, во имя чести своих команд. Громкие аплодисменты, в которых Тэхен принимает участие, и вскоре на стадион выносят Олимпийский огонь. Эстафету по его зажжению принимают несколько спортсменов, в основном те, кто давно закончил свою карьеру. Когда он вспыхивает в огромной чаше, над головами взрываются сотни залпов салюта. Тэхен точно в сказке, это какой-то сюрреализм. Шея затекает, пока он в течение нескольких минут смотрит чуть вверх, где над куполом расцветают узоры, но он так чертовски счастлив, что оказался здесь. Даже на общей фотографии, где делегация Южной Кореи стоит с флажками, Тэхен ярко улыбается, обнимая двух фигуристок за плечи. Действительно сюрреализм.

***

«— Раньше, еще лет двадцать назад, фигурное катание было сочинением на выбранную тему. Ты писал историю, дополнял ее красивыми эпитетами и метафорами, а люди восхищались, смотря на довольно несложный прокат. Сейчас фигурное катание стало математикой. Каждый элемент — балл, каждое падение — возможность оказаться ниже в таблице лидеров, каждый прыжок — считаешь обороты, чтобы, ни дай боже, недокрута не было. Что-то осталось от сочинений, но теперь преобладают цифры и их ценность».

— Просыпайся, пора покорять Олимп, — будит его Чонгук, тормоша за плечи. Тэхен, даже сквозь сон, недовольно отталкивает, противостоит, утверждает, что: — Не буду, не покорю. Чонгук смеется тихо, но не отстает. Отбирает одеяло, пуская по голым ногам утренний морозный воздух. «Дурак, еще и окна открыл...» Тэхен открывает глаза, хмурясь на него, но уже не оказывает сопротивления. — Разве ты хочешь опоздать на показ короткой программы? — интересуется Чонгук, поднимая его с кровати силой, потому что иначе Тэхен его не слушает. Да и кому вообще хочется вставать в восемь утра, когда лег в три ночи. Отмечали открытие Олимпиады, так сказать, в узком семейном кругу. Тэхен босыми ногами шаркает по полу до ванной, возмущаясь про себя, какого черта Чонгуку вообще приспичило проветрить комнату именно сейчас. — Не хочу, — потирая заплывшие глаза, — но еще больше я не хочу куда-то идти. Он снимает футболку, откидывая на тумбу, а Чонгук с интересом стоит рядом, наблюдая. Только через пару секунд Тэхен спрашивает: — Может, свалишь? — он поворачивается к нему, стоя в одном белье. Чонгук вдруг непонимающе вскидывает брови. — Куда? — Из ванной, например? — Мне надо почистить зубы и побриться, — он отходит к раковине, а у Тэхена полное непонимание ситуации. Что это вообще такое? — А раньше ты не мог этого сделать? Чонгук наигранно задумывает. — Нет. Разве это не мило, что мы собираемся вместе? Лицо Тэхена остается каменным, но внутри все сводит истомой. Подобные намеки не могут не сводить с ума, Тэхен очевидно влюблен, а Чонгук, – который, кстати, тоже, – играется, выводя первого на эмоции, издевается по-доброму. — Нет. — Врешь. Я же знаю, что тебе нравится, — улыбается Чонгук, довольно поглядывая на все еще стоящего на месте Тэхена. Тот, поняв, что Чонгук никуда не уйдет, снимает белье, без стеснения залезая в душевую кабинку. Ну, а что? Они с Чонгуком дважды отмокали в душе, видели друг друга голыми, чего тут стесняться? Просто Тэхену самую малость не по себе чувствовать на себе липкий взгляд Чонгука. Тот смотрит через зеркало, даже не скрывая своего желания. Он, кажется, возбуждён, и это совсем не вовремя. Тэхен старается сохранять спокойствие, не возбуждаясь в ответ от одного осознания, что на него смотрят так пристально. Он выходит из душа, получая полотенце прямо в руки, вытирается, обматывая его на бедрах. Игнорируя Чонгука, подходит к зеркалу, чтобы почистить зубы. Но тот не отстает (к слову, Тэхену это действительно нравится), прижимается к нему сзади, обнимая за талию и укладывая голову на плечо. Смотрит в глаза через зеркало, улыбаясь, на что Тэхен хохлится, не показывая, как ему хорошо в данный момент. Надо же немного побыть вредным. Закончив, Тэхен уже собирается выбраться из цепких объятий, как Чонгук прижимает его к тумбе, жадно целуя. Конечно, Тэхен думал, что этим все закончится, но точно не ожидал от него такого голода и силы, что даже ноги ватными становятся, а скулёж сам собой вырывается. И если Чонгук одетый, то Тэхен голый: полотенце висит на последнем издыхании, остается надеяться, что Чонгук его не стянет, потому что времени на ласки категорически мало. Да и непривычно как-то, обычно они позволяли себе такое темной ночью, когда все можно было списать на помутнение рассудка, но сейчас... списать ни на что уже нельзя. Оба вполне бодры, здоровы, в ясном уме и до жути влюблены. Тэхен отвечает на поцелуй со всем желанием, но когда он прекращается, вновь становится утренним колючим ёжиком с недовольной физиономией. Чонгук на такую смену настроения только усмехается, понимая, что это лишь показуха, а на деле Тэхен горит и пылает, только предпочитает скрывать это. Стесняется. — Какой же ты строптивый. Он говорит это без злости, исключительно с нежностью, испытываемой к Тэхену. Тот всё-таки не выдерживает, закусывая предательскую улыбку. — Надо идти, Чонгук. — И совсем стесняешься, когда дело доходит до признаний, я понял, — он наигранно обижается и выпускает его, а Тэхен еле удерживается на ногах. Стоит только подойти к Чонгуку и поцеловать в щеку, как тот расплывается в улыбке, смотря на объект своего обожания. День начинается хорошо. Да и продолжается неплохо, если так судить. Вчетвером они приходят на каток, сначала забрасывая вещи в специально предоставленную для них комнату (что-то вроде гримерки со всеми удобствами для каждого участника), а затем сразу же отправляясь по своим делам. Мэдисон с Чонгуком идут к судьям, предоставляя все нужные документы об участнике, решая организационные моменты, Тэхен остается с Намджуном, занимаясь растяжкой. Первые участники выйдут показывать программу уже в двенадцать, до этого остается три часа, за которые надо успеть довольно много всего. Хорошо разогревшись, Тэхен получает в руки документ со всей информацией по времени, группе, в которой он выступает (не с Тацуки, и не с Минджуном), в общем, обо всем, что касается его выступления. А выходит на лед он ближе к концу. Это вроде хорошо, но вроде... не особо. Тэхен не ощущает паники, но страх уже постепенно окутывает. Он повторяет короткую программу на льду, делает финальный прогон, и больше его не хватает ни на что. Он просит Намджуна уйти обратно в гримерку, потому что бегающие в панике организаторы, тренеры, фигуристы очень отвлекают, сбивают Тэхена с ритма, вынуждая волноваться. Когда они приходят обратно, Чонгук с Мэдисон уже сидят на диванчике, попивая кофе из стаканчиков. Они переводят взгляд на вошедших Намджуна и Тэхена, но последний даже не обращает внимания на них, хватая со стола телефон и усаживаясь на диван с ногами. Всё, что остается делать эти часы, это собраться к выступлению и надеть костюм. Ну, и еще, конечно же, настраиваться на программу психологически. Это уже не Национальные турниры, где Тэхену победить – раз плюнуть, это чертова Олимпиада, на которой хрен знает сколько таких же, как и он, фигуристов. И все хороши, у всех отличные навыки, раз они оказались здесь. Тэхен просто не может найти себе место среди них, думая, что недостаточно хорош. Сам же понимает, что это бред, он бронзовый призер Мировых, его считают новой звездой, о нем пишут в СМИ, его выступления смотрят люди с разных уголков света, но... Все равно страшно, что в один момент все закончится. — Эй, Тэхен, ты чего? — руки Чонгука мягко обнимают за плечи, а Тэхен выдыхает резко от нервов. — Ничего. Просто переживаю. Чонгук встает к нему лицом, укладывая ладони но согнутые колени Тэхена. — Поговорим? — Да о чем?.. О том, что я опять накручиваю себя из-за пустяков? Тебе не надоело меня успокаивать? — раздраженно спрашивает он, отказываясь смотреть ему в глаза. Чонгук поджимает губы, вздыхая. — Не надоело, тебе это нужно, — он гладит по голове успокаивающе, — может, позвать Тацуки, поболтаете? Тэхен бы от такого предложения не отказался, но тот наверняка сейчас занят тренировкой, а отвлекать его не хочется. — Не знаю, позвони, спроси... Он откидывается на спинку обессиленно, пока Чонгук звонит Тацуки. — Сейчас он придет, — спустя минуту говорит он, на что Тэхен выдавливает улыбку, протягивая Чонгуку свою раскрытую ладонь. Просит о безмолвной поддержке, потому что все равно не сможет без этого. Слишком уж важно, слишком необходимо. Тацуки приходит через несколько минут, немного обеспокоенно обнимая Тэхена. Крепко обнимает, не отпуская долгое время, пока руки не начинают неметь. — Что стряслось, мой милый? — усаживаясь рядом, спрашивает он. Прямо как Чонгук, они всё-таки похожи чем-то. Тот, кстати, собирается вернуться к Намджуну с Мэдисон, чтобы не мешать личным разговорам, но Тэхен не отпускает его ладонь, усаживая по другую сторону от себя. — Боюсь... — отвечает Тэхен. Тацуки, протестующе мычит, давая легкий подзатыльник. — Да что ты такое говоришь, феечка? — Тэхен прыскает от одного только упоминания его «никнейма», которое к нему настолько привязалось, что теперь даже в интернете его подписывают так. — Ты здесь самый крутой, без шуток. Чего ты боишься-то? — А вдруг у меня не получится исполнить этот идиотский четверной аксель? Если я убил столько сил впустую? Тацуки мотает головой: — Ни в коем случае! Тэхен, твое тело помнит эти движения, прыжок должен получиться, я обещаю, что все будет хорошо! — он трясет его за плечи, гипнотизируя своими черными глазами, и Тэхен верит ему, старается поверить. Не зря же он так старался. — Тацуки прав. Ты молодец, потому что взялся за такой сложный прыжок, который умеют делать единицы. Ты один из них. Тебе остается только взять все свои силы и умения, чтобы показать это всему миру. Закрепить звание, так сказать, — Чонгук приглаживает его челку, хотя та лежит идеально, но Тэхен не отталкивает, наслаждаясь тем, что прямо сейчас рядом с ним есть люди, оказывающие неимоверную поддержку. Тэхен поворачивается к нему лицом, и нос Чонгука идеально утыкается ему в щеку, вызывая смущенный смех у Тацуки, наблюдающего за ними. — Я вас обожаю, — искренне говорит Тэхен, — идите сюда, — и притягивает обоих в объятия, слыша умилительные возгласы с другого конца гримерки от Намджуна и Мэдисон. Они сидят втроем, не разрывая объятий, пока наконец Мэдисон не сообщает, что пора собираться. Тацуки приходится отпустить, потому что он, как бы, тоже выступает, ему нужно наряжаться. Чонгук отходит от Тэхена, которого сажают на высокий стул перед зеркалом, начиная приводить в человеческий вид. Ему рисуют совсем небольшие стрелки, которых толком не видно, и зачесывают волосы гелем для укладки. Костюм у него невероятной красоты: темно-бордовый, с рукавами-фонариками, яркими камнями, которые будут переливаться. Выбирали с Мэдисон, потому что та, как никто другой, знает толк в том, как управлять людьми с помощью красоты. Не зря же она еще и хореограф. Чонгук то и дело кидает незаметные (он так думает, наверное) взгляды на Тэхена, пытаясь разглядеть, что же с ним там делают. Когда Мэдисон заканчивает свою работу, Чонгук подрывается к Тэхену, словно маленький ребенок, чтобы увидеть его лицо. — Вау... — шепчет он завороженно. — Какой же ты красивый... Тэхен смущенно улыбается, поднимаясь со стула. Чонгук, кажется, даже не моргает, с приоткрытым ртом следя за каждым его движением. Тэхен не выдерживает, произнося очевидное: — Как же сильно ты влюблен, Чонгук. Тот замирает, резко выдыхая, будто пойман с поличным. Будто об этой влюбленности не известно обоим. Смотрит растерянно, точно бежать собирается. Но нет, побега не происходит, только его голос звучит немного выше, чем обычно, когда он говорит: — Верно, я влюблен в тебя настолько сильно. Тэхен смущенно улыбается, опуская глаза, не выдерживая той энергии, которая готова захлестнуть его каждый раз, когда он находится рядом с Чонгуком. — Очень сильно, — добивает, точно добивает. Тэхен до боли закусывает губу, поднимая взгляд на искреннего Чонгука, готового кричать о своей влюбленности, лишь бы ему ответили тем же. И Тэхен обязательно закричит, только немного попозже, не сейчас. Он лишь по традиции оставляет на щеке Чонгука поцелуй, убегая переодеваться в костюм для выступления. Его выход совсем скоро, осталось совсем немного, ожидание уже не утомляет, а будоражит. Когда Намджун проверяет коньки, подкручивая винтики, и вручает их Тэхену, они все выдвигаются на лед. Тренер по пути рассказывает, что смотрел трансляцию, уже два человека не прошли в произвольную программу, откатав плохо, на что Тэхен немного нервно смеется, надеясь, что не окажется в их числе. Со льда удаляется последний участник предыдущей группы, теперь время выхода группы Тэхена. Он встает в линию за японцем, дожидаясь, пока объявят их выход. Поворачивается к своей «группе поддержки», махая рукой, хотя увидятся они буквально через семь-восемь минут. Команда выезжает на лед, приветствуют зрителей и приступает к шестиминутной разминке, во время которой Тэхен заряжается энергией людей, сидящих на трибунах, потому что видит плакаты, посвященные ему, слышит выкрики фанатов, вызывающие улыбку. Им гордятся, на него надеятся, а он... может только доказать, что делают они это не зря. Разминка заканчивается, Тэхен возвращается к своей могучей тройке, молча присаживаясь на скамью в ожидании. Никто не пытается с ним говорить, уважая право Тэхена сосредоточиться на собственных мыслях, немного собраться. Его приглашают на лед. Есть последние шестьдесят секунд, чтобы понять: больше бояться нельзя. Намджун с Мэдисон обнимают его, желая удачи, а Чонгук молча целует в лоб. Здесь не нужны слова, он говорил их тысячу раз. Одного факта, что Чонгук присутствует здесь в качестве помощника тренера, достаточно для Тэхена. Он выезжает на лёд, вновь оглушаемый трибунами, на которых люди поднимаются, чтобы поприветствовать «новую восходящую звезду». Тэхен глубоко вдыхает, прикрывая глаза, и встает в начальную позу. Ноги немеют от адреналина, руки, кажется, готовы повиснуть бессильно, но музыка начинается, а тело сразу же вспоминает все движения, которые Тэхен тренировал на протяжении года. Ему ведь не зря дали столько времени на подготовку? Он должен оправдать надежды, потому что это, прежде всего, его успех, его достижение. Ему хочется сделать аксель в четыре оборота, потому что он, черт возьми, способен на это, как бы не уменьшал эту уверенность страх. Он может сделать все идеально, и он делает, отдаваясь полностью, катаясь так, как в последний раз. Теперь Тэхен даже понимает, почему ощущения от фигурного катания так схожи с ощущениями их с Чонгуком близости: это ведь то, без чего теперь не представляется его жизнь. То, что делает счастливым. Он специально оставил аксель напоследок, иначе бы не смог сосредоточиться, сделав его сумбурно и криво. Но сейчас, делая глубокий вдох, он заходит на него, отталкиваясь ото льда со всей силы, чтобы пролететь в воздухе пару метров как минимум. Глаза сами закрываются, время замедляется, пока он крутится, и даже кажется, что он сейчас откроет глаза, увидит свет и окажется лежащим на льду, взвывая от обиды и боли, но он приземляется, выполнив идеальный четверной аксель. Тэхен слышит, как кричат болельщики, слышит, как кричат тренеры, как где-то там кричит Тацуки, и сам готов кричать, но не может себе позволить, потому что программа все еще не закончена. Последующие тридцать секунд пролетают незаметно, и вот, Тэхен, вставая в финальную позу, почти падает на лёд от переизбытка эмоций. Он плачет, смотря на трибуны, откуда один за другим летят мягкие игрушки, приземляясь на каток. Кланяется низко, выражая огромную благодарность за поддержку, и почти летит к Намджуну, который тоже плачет, не веря, что Тэхен, которого он взял к себе двенадцатилетним мальчиком, прыгнул четверной аксель впервые за историю южнокорейского фигурного катания. В уголке слез и поцелуев впервые плачет вся его маленькая команда, дожидаясь результатов. Теперь Тэхен наконец-то понимает, почему эта зона называется именно так. — Я горд. Я очень сильно горд, Тэхен, — напоминает Намджун, обнимая его за плечи. Очки за элементы: 62,5 Очки за общее впечатление: 67,5 Штрафы: 0 Общий результат: 130 Тэхен замирает, вглядываясь в цифры на экране. Ничего не понимает. Совершенно. Это его результат сейчас показали? Его?.. Крики на трибунах подтверждают всё. Тэхен прикрывает лицо руками, растирая глаза, не веря, просто не веря тому, что увидел. Этого не может быть... — Ты... Тэхен... — пытается сказать Мэдисон, пока Намджун всё так же сидит, не понимая, что сейчас произошло. — Новый мировой рекорд... — ровным голосом говорит Намджун, прерывисто вздыхая. Тэхен чувствует, как глаза намокают, но он не может их открыть, жмурясь изо всех сил. Если это окажется сном, он просто не выдержит. — Тэхен, Тэхен, — его обнимает Чонгук, — ты просто... ты такой молодец... Тэхен наконец поднимает голову, красными от слез глазами смотря на каждого из них. Нет, не сон, точно не сон. Новый мировой рекорд. Им поставлен новый мировой рекорд. Никто никогда не получал таких высоких баллов, а он получил. Он так и не говорит ни слова, пока они не оказываются в гримерке. Тогда Тэхен просто садится на диван, замирая глазами на одной точке, и говорит: — Это все и ваша заслуга, вы же в курсе? Чонгук осторожно присаживается рядом, берет за руку. — Конечно, но твоя – в первую очередь. Тэхен опять плачет, даже не понимая: от счастья ли эти слезы? Четкое осознание приходит только через тридцать минут, когда слезы высыхают, а на лице появляется улыбка благодарности. Тэхен тискает в объятиях каждого, целует каждого, сыпля благодарностями, а те не отталкивают, позволяя шокированному Тэхену наконец выразить свои эмоции. Он даже смотрит программу Тацуки, не выходя из гримерки, потому что не хотелось покидать свою команду, но всё-таки срывается к нему, когда тот узнает свои баллы за короткую программу. Пока что Тацуки занимает шестое место, но это очень высоко, относительно предыдущих соревнований. Они на радостях чуть ли не сбивают с ног людей, стоящих в коридоре, обнимаясь крепко-крепко. — Что ж, поздравляю тебя с новым мировым рекордом, — важно говорит Тацуки. — А я тебя – с тем, что ты попал в пятерку лучших. Немно-о-ого мимо, конечно, но ты был близко, — в отместку его начинают щекотать, и Тэхен быстро исправляется: — У тебя есть все шансы подняться выше! Только прекрати! Тацуки обнимает его, умилительно мурча о том, какие же они классные друзья. Тэхен, кстати, согласен.

***

Он лидирует по итогам короткой программы, но впереди решающая, произвольная, которая может поставить крест на всём, к чему Тэхен так долго шел. Он старается не забивать этим голову, особенно когда Чонгук предлагает прогуляться по городу вечером. Расслабиться, отдохнуть от всего, что касается Олимпиады. Тэхен с радостью соглашается, потому что совсем не хотелось бы провести остаток дня в номере. Поэтому они, накидывая на себя теплые дутые куртки, уходят на закате, предварительно сказав об этом Намджуну. Чонгук, понимая, что ноги Тэхена явно не скажут ему спасибо, если они будут ходить по улицам, предлагает пойти посидеть к пруду в тишине. Они вышли с территории Олимпийской деревни. — Послушаем музыку? — спрашивает Тэхен, нарушая комфортную тишину. Достает из кармана беспроводные наушники, протягивая один Чонгуку. — Как романтично, — комментирует он между делом. В ушах разливается мелодия песни, которую Чонгук сразу же узнает. — Ого, Трой Сиван. Это так похоже на тебя. — Да? — непонимающе смотрит Тэхен. — Нежно, страстно, красиво. Всё про тебя, — улыбается он, цепляя его за ладонь, и тянет за собой по узкой тропинке. Ветер обдувает губы, которые Тэхен то и дело кусает, улыбаясь тому, что Чонгук готов боготворить его в любое время и при любой возможности. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, фонари только зажгли, а Чонгук тащит и тащит его куда-то вперед за руку, совершенно не обращая внимания на легкий мороз. Неожиданно он резко разворачивается к Тэхену, а тот, совершенно не готовый к этому, врезается в него, почти падая, но его перехватывают за талию, опять, черт возьми, целуя. Тэхен от шока замирает, пока ледяные губы Чонгука мягко скользят по его. Он еще и смеется! Целует без предупреждения, а потом смеется с того, что опешивший Тэхен не находит сил ответить! — Мой драгоценный, — улыбается Чонгук, отрываясь, но с нежностью смотря в глаза. Тэхен давит возмущенный вздох, потому невозможно устоять перед таким Чонгуком. Вообще, невозможно устоять перед любым Чонгуком, но это уже другой, совершенно другой разговор, а говорить Тэхену сейчас хочется меньше всего, поэтому он просто целует. На этот раз сам, притягивая за шею. Чонгук чуть ли не мурчит ему в губы, стоит Тэхену отдаться сполна кружащему в голове чувству, именуемого, кажется, любовью? Наверное, думается Тэхену, они сейчас выглядят как два идиота в этих больших дутых куртках, стоящие посреди сквера, целующиеся как ненормальные, но ему так все равно на это, что от осознания, что люди могут подумать про них какой-нибудь бред, он целует Чонгука с еще большей страстью. — Ты знаешь, что целоваться на морозе вредно? — спрашивает Чонгук, поглаживая покрасневшие губы Тэхена подушечкой пальца, а тот прикрывает глаза, кайфуя от ласки. — Губы потрескаются, а это очень неприятно. Нужно срочно купить тебе бальзам. Тэхен смеется, утыкаясь ему в грудь. — Как же ты заботишься о моих губах. — Я просто люблю их целовать, хочу, чтобы они не болели, — и оставляет быстрый поцелуй, противореча самому себе. — Ладно, исправлюсь: хочу, чтобы они болели, но точно не от того, что они обветренные. Тэхен краснеет, отказываясь поднимать взгляд на Чонгука. Понятно, от чего они должны болеть, яснее некуда, потому Тэхен и смущен. Песня переключается. Теперь играет «Fucked my way up to the top» Ланы Дель Рей, которую Тэхен просто обожает. А в совместимости с руками Чонгука под курткой на талии, это рай на земле. Вдруг он начинает медленно покачиваться в медленный ритм музыки, а Тэхен всё-таки смотрит на него, ловя в ответ счастливую улыбку. Теперь Чонгуку приспичило потанцевать. Его второе имя – непредсказуемость. Выходит что-то, похожее на примитивный медляк, но для Тэхена это самый прекрасный танец, который может существовать. — Я так люблю тебя, ты не представляешь, — шепчет Чонгук, смотря в глаза. Сердце Тэхена падает вниз, куда-то на пол, потому что это первое в его жизни настоящее признание в любви. От его первой в жизни любви. «О, поверь, еще как представляю», — хочет сказать Тэхен, но решает, что обязательно сделает это немного иначе. Возможно, не так романтично, но зато... это будет шокирующе? В любом случае, не совсем важно то, как он признается, что он тоже, важно то, что он это сделает в принципе. А сделать это хочется так сильно, что сдержаться сложно. Поэтому, вместо ответа, он целует. Чонгук и так понимает, что Тэхен тоже.

***

— Я не могу, нет, я просто не могу выступить, — почти в слезах говорит он, присаживаясь на диван в гримерной. Сегодняшний день – итог Олимпийских игр для Тэхена. Произвольная программа, которая либо подарит ему призовое место, либо откинет от него на сто шагов. Тэхен даже не знает, чего ожидать, потому что страх затмевает все рациональные мысли. Он проснулся сегодня в пять утра от кошмара, напугав тем самым Чонгука, обнимавшего его во сне. Тэхен, несмотря на долгие расспросы со стороны Чонгука, напрочь отказался рассказывать про сон. Боялся, что если об этом узнает кто-то, кроме него, бредовый кошмар обязательно станет явью. Во сне было то, чего Тэхен не выдержал бы в жизни. Он видел Чимина, запертого в клетке для цирковых животных, которого мучали голодом и заставляли танцевать на потеху публики. Тэхен прекрасно понимал, что этот кошмар – всего лишь бред его воображения, но от этого легче не становилось. Почему-то именно Чимин решил прийти к нему в сон накануне показа произвольной программы. Напомнил о себе, так сказать. Тэхену не хотелось вдаваться в значение увиденного, поскольку легче бы ему не стало. Лучшим выходом было – забить, забыть. Но день все равно будто не задался с момента пробуждения. Не выспался, сон сделал Тэхена нервным с самого утра, да еще и казалось, что он забыл всю программу, выученную наизусть. Тело помнит, да-да, но если перенервничать, то, кажется, даже тело все забудет. Тэхена словно перенесли на его первые крупные соревнования, те, которые Чемпионат Южной Кореи. Вот тогда было так же страшно, как и сейчас. Он отчужденно следовал за тренерами до самой гримерки, прикрывая лицо маской и кепкой, лишь бы глаза не слепили вспышки камер. Пришлось выпить несколько таблеток от головы, потому что любое движение сопровождалось болью в области лба. Чонгук сказал, что это мигрень, Намджун – недосып, а Тэхен был убежден, что это просто из-за нервов. Он отказался разговаривать с кем-либо, пока не наступит время выступления. Потренировался немного на льду, размял мышцы и засел в гримерной, воткнув наушники в уши, лишь бы не слышать обсуждений предстоящего ада. Тэхен не понимал, чего он так сильно боится, ведь до этого выступления проходили легче, без таких сильных переживаний. Возможно, он наконец осознал тот уровень, на котором он находится, потому и боится подвести всех, кто боролся вместе с ним за место под солнцем. Чонгук присел рядом с ним, поглаживая по бедру. — Ты сможешь. Мы рядом. Тэхен мотает головой, одновременно морщась от боли во лбу: — Я боюсь. Я забываю программу, мне кажется, как тут вообще исполнить её нормально? — он откидывается на спинку, прожигая усталым взглядом серые стены. Они сейчас здесь вдвоем, Намджун и Мэдисон ушли обедать в кафе, поскольку времени до начала оставалось достаточно, целых два часа. Тэхен отказался от еды, забивая желудок чаем и кофе, а Чонгук отказался идти, потому что не может оставить Тэхена в таком состоянии. Даже если его присутствие никак не поможет, он все равно пытается сделать все возможное для этого. — Драгоценный мой, — говорит Чонгук, двигаясь ближе. Тэхен переводит усталый, но все еще влюбленный взгляд на него, пытаясь выдавить улыбку. Он правда любит Чонгука всем сердцем. За то, какой он искренний, за то, какой заботливый и понимающий, за то, что всегда остается рядом и старается помочь. Чонгук удивительный. Этого бедного ребенка мучили на протяжении долгих лет, когда он остался без защиты в лице Соён, но даже несмотря на приобретенную с возрастом холодность и строгость Чонгук остается тем самым нежным и добрым ребенком, которого еще не лишили любимой сестры и любимого дела. Они с Чонгуком будто были созданы, чтобы спасти друг друга от беспросветной грусти и одиночества. Он целует трепетно, со всей нежностью, потому что знает: это сделает Тэхену легче, успокоит. Чонгук никогда не напирает, если видит, что тот не в состоянии получать ласки, никогда не позволяет себе грубость по отношению к Тэхену, не позволяет себе проявить свой характер, и как раньше, сказать грубость или задеть, с целью мотивировать. Понял, что с Тэхеном это не работает, с ним надо нежно, мягко, по-доброму. — Ты напряжен. Так ты точно не сможешь выступать, — отрываясь, говорит Чонгук, ладонью проскальзывая выше по бедру, отчего Тэхен вздрагивает. По телу пробегают мурашки от горячих пальцев, которые он ощущает даже через спортивные штаны. Тэхен подавляет стон, когда рука проскальзывает под резинку. — Чонгук, дверь... — слабо отпихивая его, напоминает он. Чонгук смотрит на закрытую дверь, даже не переживая, что к ним может кто-то зайти. Кто, собственно? Помимо Намджуна и Мэдисон, которые ушли как минимум на полчаса, и Тацуки, который сейчас занят тренировкой, никто не осмелится зайти. Да и вообще, по правилам приличия сначала нужно постучаться и спросить разрешения. — Все нормально, просто лежи и наслаждайся, — приказывает мягко Чонгук, ладонью надавливая Тэхену на грудь, чтобы тот не зажимался. — Что ты собираешься делать? — прикрывая глаза, интересуется он. — Я хочу сделать тебе хорошо. Тэхен старается не взвыть от подобной прямоты. Знает он, как хорошо Чонгук умеет делать всякие разные вещи. И ладонь, сжимающая его член в кулаке, является прямым подтверждением. Чонгук занимает его рот своими губами, лишь бы заглушить стоны, а сам надрачивает в медленном темпе, никуда не спеша, его цель – расслабить Тэхена, отвлечь, сделать податливым и мягким, чтобы он не зажимался потом на льду. Мимо двери слышны шаги, и Тэхен каждый раз молится, чтобы к ним никто не постучал, даже прекращает скулить от удовольствия, лишь бы никто не услышал, пока проходит мимо их гримерной. Когда Чонгук ускоряется, бедра Тэхена то и дело поднимаются вверх, неконтролируемо требуя большего. Чонгук целует его везде, куда может дотянуться, не скупясь на действия, потому что это хорошо помогает Тэхену. Он шипит, ругается, отталкивает руку Чонгука, притягивает обратно, откидывает голову назад, когда на шее оставляют незаметные поцелуи, граничащие с укусами. Ему горячо, ему приятно, мысли о плохом исполнении программы почему-то улетучиваются, забивая голову одним Чонгуком: его руками, губами, языком, дыханием. Он ощущает Чонгука везде, даже сбежать некуда от такой чуткости и понимания без слов. Тэхен хочет его. Тэхен любит его. Тэхен просто до безумия погряз в Чонгуке, сошел с ума. Кончает он, содрогаясь всем телом. Вторая ладонь Чонгука зажимает ему рот, пытаясь заглушить уж слишком громкие стоны. — Ты очень красивый, когда отпускаешь все заботы, — говорит он, поднимаясь с дивана. Тэхен лежит с полузакрытыми глазами, загнанно дыша, пока Чонгук, игнорируя собственную эрекцию, подходит к столу, пытаясь найти в куче вещей влажные салфетки. У Тэхена футболка задрана, открывая живот, на который пришлось кончить, чтобы не пачкать штаны и белье. Он готов проклинать Чонгука, но ему было уж слишком хорошо, поэтому обходится без этого. — Ты... просто ты умеешь делать так... чтобы я отпускал их, — прерывисто отвечает Тэхен. Чонгук подходит к нему обратно, доставая салфетки из пачки. На ней, кстати, изображены талисманы Олимпийских игр, отчего Тэхену становится неловко, будто он осквернил священное. Он заботливо протирает кожу Тэхена, убирая сперму, успевшую начать засыхать. Тэхен ругается, потому что ему еще костюм надевать надо, а он чувствует себя грязным, потным, а до душа идти далеко, в общие раздевалки, куда совсем сейчас не хочется соваться. Намджун и Мэдисон возвращаются спустя двадцать минут. Вроде ничего не говорят по поводу неожиданно расслабленного и улыбчивого Тэхена, валяющегося на диване. Говорят, что пора готовиться к выходу и настраиваться на победу. Тэхен, честно говоря, хоть и не особо в нее верил, но действительно приложил все усилия, чтобы вбить себе в голову, что у него все получится. Спасибо Чонгуку, забравшему все переживания. Сидит теперь, вновь наблюдает, пока Тэхена красят. В этот раз образ нежный: светлый, почти не заметный на камере макияж, розовая блуза, чувственная песня (опять). Тэхен умеет быть разным, в этом, кажется, и есть его особенность. Намджун говорит последние напутственные слова, и они выходят из гримерной, направляясь на арену. Сегодня Тэхен предпочел смотреть на выступления других, в том числе и Тацуки, потому что ожидание было слишком долгим – он выступает самым последним. Ему особенно понравилось выступление Минджуна, с которым они знакомы всего ничего, но все равно неплохо сплотились за время подготовки к Олимпиаде. Тацуки, конечно, никто не переплюнет, это самый лучший друг в мире, но и Минджун довольно добрый человек. — Все так хорошо исполняют программы, — говорит Тэхен Чонгуку, когда на лед наконец выходит Тацуки. — Возникает ощущение, что мне их не переплюнуть. — Ты уже их переплюнул, так в чем проблема сделать это вновь? И правда, думает Тэхен, в чем проблема? У него есть все возможности, зачем он продолжает сомневаться? Тацуки выступает отлично, Тэхен аплодирует громче всех, кричит громче всех, в общем, ведет себя как главный фанат своего друга. Остальные выступления он смотрит мельком, больше сосредоточившись на программе в своей голове, отчетливо представляя, как и где нужно прыгнуть, какой элемент можно добавить, чтобы получить больше баллов. В общем и целом, Тэхен был спокоен, сосредоточен. — Давай, поднимайся, идем, — толкнул Намджун, вырывая из мыслей. Тэхен и не заметил, как подошла очередь его группы. Он хватается за коньки, шнуруя их крепче, а страх вновь подступает. Постоянно так, но от этого только хуже. Живот сводит спазмами, по телу выступает холодный пот, а губы начинают подрагивать. Он дышит глубже, пока они идут до выхода на каток. После короткой разминки Тэхен находится в ожидании, сдерживая нервную тошноту, стараясь восстановить дыхание, пока не объявят его выход. Намджун заботливо дает воду, Мэдисон гладит по голове, а Чонгук сидит рядом, сжимая ладонь в своей. — Мы всегда с тобой, — повторяет Чонгук, — как бы ты не исполнил программу, для нас ты лучший. — Правда, Тэхен. Ты со всем справишься, — говорит Намджун, проверяя шнуровку на коньках. — Ты победишь, даже если не займешь первое место, — добавляет Мэдисон. Тэхен кивает, шмыгая носом от холода. Его приглашают на лёд. Он поднимается, уверенно проходя ко льду. Отдает Намджуну бутылку, отпускает ладонь Чонгука, и смотрит на них в последний раз. Все переживают за него не меньше, чем он сам. — Спасибо, — говорит Тэхен, улыбаясь им. На лед выезжает, приветствуя болельщиков. Видит плакаты с его именем, вновь слышит поддерживающие выкрики, и даже немного легче становится. И сразу же теплее, несмотря на его легкую блузу, лед под ним словно превращается в воду. Тэхен улыбается, глубоко вдыхая, и встает в начальную позу, поднимая руку вверх. Музыка начинается, программа тоже. Тэхен катается хорошо, скользит по льду, не забывая улыбаться судьям, потому что контакт – это важно, это дополнительные баллы. В голове считает, что можно добавить на ходу, чтобы получить еще больше, но при этом дотянуть до конца, не иссохнуть. Первые прыжки: тройной аксель и двойной тулуп. Получаются идеально, ноль претензий. Тэхен успевает только дышать нервно, стараясь сохранять чувственное выражение лица, пока сам готов задохнуться от обилия движений. На тренировках всегда легче, потому что, как ни крути, на тренировке ты не выкладываешься так же сильно, как на самих выступлениях под действием адреналина. Но Тэхен погружается в программу настолько, что не чувствует уже ничего: ни холода, ни звуков, ни усталости. Даже музыка звучит тихо-тихо, по сравнению с его расчетами в голове, планами действия. Еще прыжки, вновь хорошо, идеально, баллы не снимут, он не упал, докрутил прыжок, приземлился под нужным углом, поехал дальше. Не забывает и про дорожку шагов, добавляющей чувственности выступлению. Последние тридцать секунд программы: самое ужасное и сложное. Тэхен хоть и не чувствует усталости как таковой, но ноги все равно подкашиваются, что очень опасно. Он старается изо всех сил держаться, когда понимает, что остался последний элемент из всех: каскад из тройного лутца, тройного тулупа и двойного тулупа. Тэхен, кажется, лучше бы аксели прыгал без остановки, чем это. Он делает глубокий вдох, хотя и получается проблематично, в горле безумно сухо, приступая к каскаду. Первый прыжок выходит нормальным, вполне сносным. Не останавливаясь, Тэхен делает второй, и понимает, что что-то не так, ноги перестают слушаться абсолютно. Но выхода нет, к сожалению, если он не закончит каскад, ему просто снимут баллы, а те лишними никогда не бывают, ему нужно, черт возьми, забрать так много баллов, сколько представляется реальным. Он, приложив все усилия, замахивается на третий прыжок, двойной тулуп. Получается слишком резко. Он приземляется не на наклонённое ребро конька, а прямо под прямым углом, со всей дури перенося вес тела на одну ногу. Тэхен взвывает от боли, падая на лед. Понимает, что у него есть всего несколько секунд, для того, чтобы подняться и закончить программу, иначе его результаты аннулируют. Он поднимается, сначала встает на левую ногу, на ту, которая пострадала, но чувствуя, что с ней явно что-то не так, едет, опираясь на правую. Левой лишь отталкивается, причем так осторожно, что она почти не касается льда, потому что боль нестерпимая. Только благодаря адреналину он сейчас не валяется на полу, имея одну цель – поскорее закончить программу. Последние пять секунд, отрывистые движения руками, и он встает в финальную позу на одной ноге, подгибая левую. Сохраняет спокойное лицо, пока музыка не прекращается, ждет три секунды, а затем падает на лед, громко крича от боли. Если Тэхену повезло, то несмотря на всё, что произошло, программу должны зачесть. Он ведь закончил её, верно? Звуки постепенно возвращаются к нему, как и все ощущения. Тэхен слышит громкие возгласы с трибун, крики «Врачей! Срочно врачей!» от кого-то из персонала, чувствует, как все тело леденеет от контакта со льдом, как из глаз текут слезы, а внутри бушует страх. Осознание проходит только в тот момент, когда его погружают на носилки. Это никакое не растяжение и не ушиб, это перелом. Тэхен громко рыдает, понимая, что это конец. Сейчас было его последнее выступление. Голоса в голове смешиваются, он практически не понимает, что происходит, все еще загнанно дыша, хрипло хватая воздух ртом. Вдруг он наконец чувствует, что его берут за руку, а над ним нависает Чонгук, заглядывая в глаза. Тэхен силится что-нибудь сказать, но не может остановить поток слез. Спустя несколько мгновений его перекладывают куда-то, а с ног исчезают коньки, заставляя Тэхена кричать от ужасной боли. — Тише, тише, все в порядке, все будет хорошо, — он всё-таки начинает слышать голоса отчетливо, соображая, откуда и от кого он исходит. Чонгук сжимает его руку крепче. — Оставайтесь с ним, — говорит Намджун ему и Мэдисон. — Я схожу к судьям, узнаю, какое решение они приняли. Тэхен готов начать молиться, только вот даже не знает, о чем просить. Он отказывается смотреть туда, на свою ногу, вокруг которой кружат медики. Он смотрит куда угодно, лишь бы не туда: на обеспокоенного Чонгука, на старающуюся сохранять спокойствие Мэдисон, на белые стены медицинского кабинета. «Хорошо, — думает он, — что я не умираю. Хоть здесь повезло». — Перелом лодыжки, — слышит он краем уха, замирая от горького осознания. Неужели он повторяет судьбу Намджуна, неужели? Быть не может, господи... Чонгук гладит его по волосам, а Тэхен теряется во времени, абсолютно ничего не понимая. И, да, он не умирает, но такое чувство, что помимо перелома он сильно стукнулся головой, что теперь не может нормально думать. Он слышит голос тренера, машинально подрываясь, но его останавливают руки врача, укладывая обратно и приказывая не дергаться. — Тэхен! — подбегает к нему Намджун, всматриваясь в лицо. Выглядит он шокированным, и даже Тэхену передаются эти эмоции, он обеспокоенно смотрит на тренера. — У тебя золото. Кажется, замирают все, даже врачи, что до этого выполняли свою работу. Тэхен не моргает, прикладывая все усилия, чтобы дрожащим голосом спросить: — У меня? И даже без ответа Намджун понимает, что, да, у него. — Тебе поставили 215 баллов, минус два из-за штрафов, — пытается объяснить Намджун, часто моргая, словно сам не верит, что говорит это Тэхену, — ты... у тебя больше всех баллов. Ты обогнал серебряного призера на... на, господи, десять баллов, вроде? Тэхен жмурится от боли, но плачет явно не из-за неё. Он – олимпийский чемпион по фигурному катанию. Он? Правда он? Это не ошибка, точно? — Я... черт, я... не знаю... — говорит Тэхен, смотря в потолок. — Ты выиграл Олимпийские игры, Тэхен, — добивает его Чонгук, прикрывая лицо. Мэдисон всё-таки начинает плакать, больше не в силах сдерживаться, а Тэхен пытается принять факт, что он стал Олимпийским Чемпионом, заработав перелом лодыжки прямо во время выступления. Он стал Олимпийским Чемпионом, хотя получил травму. Он завершил программу, ее засчитали и оценили по-честному, несмотря на то, что Тэхен даже не появился в уголке слез и поцелуев. Он Олимпийский Чемпион по фигурному катанию.

***

Спустя пару часов, когда ему наложили гипс и добродушно вручили костыли, Тэхен сказал то, что никогда бы не сказал прежде, на полном серьезе: — Я ухожу из спорта. Они сидели в гримерной, дожидаясь награждения, которое будет через несколько часов, на ночной церемонии. Намджун, складывающий вещи, шокированно застопорился. Чонгук с Мэдисон повернулись к нему, безмолвно прося, чтобы это была нелепая шутка. — Что? — спрашивает Намджун. Тэхен принял это решение быстро, хотя было нелегко. Когда врачи сказали, как много времени уйдет на восстановление, он сразу же понял, что в спорт он больше не вернется. Было много противоречий, много «но, а если...», но Тэхен все равно принял такое решение. Неоспоримое. — Ты слышал, Намджун. Я не вижу смысла ждать чего-то, лучше я сообщу обо всем сразу. Врачи же сказали, что на восстановление уйдет как минимум полгода, а кататься нельзя целых два. А что, скажи мне, может сделать человек, который два года не катался на коньках? Мне придется учиться почти заново, а про прыжки я вообще молчу. Я ведь не смогу прыгать совсем. Не только из-за лодыжки, которая может вообще не восстановиться до конца, но и из-за страха. Я теперь не представляю, как смогу опять вернуться на лед, у меня все внутри сводит от одной мысли, — смотря на загипсованную ногу, тараторит Тэхен. Его голос уверенный, не дрожит, хотя говорить такое очень больно. В комнате повисает тишина, прерываемая только громким дыханием Тэхена. — Может, не будешь рубить с плеча? — присаживаясь рядом, спрашивает Намджун. Чонгук и Мэдисон следуют его примеру, подходя к дивану. — Не смеши, ну пожалуйста. Ты сам ушел из спорта, а что не так в моей ситуации? Я никогда не смогу больше кататься так, как до этого. Никогда, только вообрази. Все старания, все годы тренировок, все деньги, все слезы, кровь, пот, боль – это теперь ничто. Это финиш, понимаете? Это конец моего пути, как фигуриста. Чонгук присаживается перед ним на корточки, вглядываясь в понуренное лицо. Тэхен не находит сил успокоить душу Чонгука, хотя бы улыбнуться или протянуть к нему руку. Он нуждается в нем слишком сильно, особенно сейчас. Ему очень важно знать, что от него не отвернутся самые близки люди из-за подобного решения. — Но разве... ты хочешь этого? — спрашивает Чонгук. — Я не знаю... — мотая головой, отвечает Тэхен. — У меня нет выбора, как я полагаю. Повторюсь: для того, чтобы вновь вернуться в фигурное катание, даже в любительское, понадобится ни один и ни два года. А помимо времени, придется преодолеть огромный психологический барьер. Я не готов, нет, — он вздыхает. Намджун сжимает его плечо, обращая на себя внимание. — Мы с тобой. Всегда. И всегда за тебя. Правда же? — обращается он к Чонгуку и Мэдисон. — Конечно, — в один голос говорят они. — Мы поддержим тебя, Тэхен. Мы так горды, что тренировали такого фигуриста, как ты. Помни, что ты всегда сможешь обратиться и ко мне, и к Мэдисон. По любому вопросу. Намджун говорит это спокойным и ровным голосом, несмотря на то, что в глазах собираются слезы. Причем ни у одного него. Мэдисон прикрывает лицо, громко всхлипывая, и Намджун притягивает ее к себе, обнимая за талию. Тэхен опускает голову, пытаясь спрятаться ото всех. Из-за него сейчас все расстроены, а он ничего не может с этим сделать. Чонгук касается его щек, по которым текут слезы, и осторожно стирает, поглаживая успокаивающе. Тэхен тянется к нему, и его обнимают, шепча: — Мы со всем справимся. — Надеюсь, Чонгук... Тэхен говорит, что может и сам выйти на награждение, но Намджун все равно вызывается хотя бы провести его до пьедестала, и ему сложно в этом отказать. Всё-таки Тэхен боится этих костылей, а ходить на них – тем более. Пока призеры будут выезжать на коньках, чтобы проехать до красной дорожки, Тэхен пойдет пешочком. Также он подготовил речь, и уже согласовал ее с организаторами, которые дали добро. Поэтому, после того, как их наградят, Тэхен скажет свою прощальную речь. Даже думать не хочется, что сейчас творится в СМИ, потому что случившееся наверняка потрясло без малого весь мир, а после заявления Тэхена об уходе из спорта все станет еще хуже. Настоящий резонанс. Наконец-то наступает награждение. Они выходят на арену, у Тэхена от одного вида льда мурашки по коже. Это явно травма, которая пройдет очень нескоро. На красную дорожку выходят девушки с медалями и букетами, а следом на награждение приглашается китайский спортсмен, занявший третье место. Он выезжает на лед, машет зрителям, и запрыгивает на пьедестал. Следом за ним приглашают американца, занявшего второе место, а уж затем Тэхена. Его именуют как Олимпийского чемпиона по мужскому одиночному катанию, а он даже не сразу понимает, что речь именно о нем. Намджун берет его под руку, помогая выйти на дорожку. Раздаются аплодисменты с трибун, люди кричат его имя, скандируют, всячески поддерживают, Тэхен от такого готов плакать, но он стойко держится, улыбаясь всем и каждому. Улыбка эта хоть и искренняя, но готовая в любой момент стать горькими слезами. На арене приглушен свет, освещен только пьедестал и красная дорожка, по которой они направляются. — Это правда происходит? — спрашивает Тэхен тихо. Тренер пожимает плечами, задорно улыбаясь. — У нас же не могут быть общие галлюцинации? Тэхен смеется, благодарно смотря Намджуну в глаза. Он его так любит всё-таки. Тренер отпускает его, как только они доходят на места награждения. Тэхен, опираясь на костыли, обнимается с китайским спортсменом, жмет ему руку. — Поздравляю, — говорит Тэхен, улыбаясь, получая в ответ: — И тебя, Олимпийский Чемпион. Следом он идет к американцу, также жмет ему руку и обнимает, поздравляя со вторым местом. И только потом, с помощью этих двух фигуристов, он забирается на самую высокую точку пьедестала, предназначенную специально для него. Приглашаются члены Международного Олимпийского Комитета, чтобы лично вручить медали. Тэхен оглядывает трибуны в предвкушении. Нет, не в предвкушении получения золота (хотя, это тоже), а в предвкушении своей речи. Для него это волнительно, хочется поскорее уже рассказать миру обо всем и исчезнуть с радаров. Наконец-таки, когда очередь доходит до него, публика громко кричит, стоит медали повиснуть на шее Тэхена. Его поздравляют с тем, что он теперь Олимпийский Чемпион, он улыбается счастливо, все еще не понимая до конца, что высшее звание в спорте теперь его. Он, Ким Тэхен, теперь будет носить это звание. Он, Ким Тэхен, войдёт в историю, как первый южнокорейский фигурист, взявший Олимпийское золото, исполнивший прыжок четвертого уровня и установивший новый мировой рекорд за короткую программу. Он... историческая личность? Звучит гимн Южной Кореи и флаги победителей поднимаются над трибунами. Тэхен прикрывает глаза лишь на секунду, отключаясь от реальности. Всего слишком много, все слишком быстро происходит, он не поспевает за таким ритмом. Гимн заканчивается, и теперь настает очередь Тэхена говорить. Ему в руки передают микрофон, который он сжимает изо всех сил, пряча волнение. Текст хоть и был написал на бумаге, но все равно будет изменен, потому что Тэхен собирается говорить искренне, без четкого следования написанному, даже без чтения. Арена погружается в тишину, пока Тэхен делает глубокий вдох, начиная: — Здравствуйте. Я – Ким Тэхен, мне двадцать, и я... Олимпийский чемпион, получается? — смеется он, указывая на медаль. — Обычно на награждениях спортсмены не говорят никаких речей, но я специально попросил разрешения, потому что вряд ли смогу долго скрывать свое решение. Начну по порядку: я хотел бы поблагодарить всех, кто верил в меня, кто болел за меня, кто поддерживал меня. В частности – своих фанатов. Я не знаю, что бы было, если бы не вы. Спасибо вам за всё, искренне вас люблю, — с трибун раздаются аплодисменты, которые спустя несколько секунд стихают, позволяя Тэхену продолжить. — Каждый из вас видел то, что произошло сегодня. Я, честно говоря, сильно испугался. Хотелось бы попросить прощение у всех, кто испугался не меньше, чем я. Простите меня, — он кланяется, придерживая цветы. — Именно поэтому я принял решение, которое далось мне нелегко. Я ухожу из спорта, — в этот раз с трибун раздаются громкие возгласы, — и это окончательное решение. Вы можете подумать, что я разочаровался в себе и потому решил покинуть катание, но это не так. На самом деле, я понял, что на восстановление после травмы уйдет слишком много времени. Два года – это много. И это я еще не считаю те годы, которые мне понадобятся для того, чтобы заново научиться прыгать. Пересилить страх, панику, вернуться к адскому образу жизни. Я не готов к такому. Не вините меня, пожалуйста, я слишком долго старался и терпел, но сейчас не готов идти дальше. Несмотря на всё, фигурное катание навсегда останется в моем сердце, сколько бы боли я не испытал. Не расстраивайтесь, в фигурном катании есть много замечательных людей, я всего лишь уступаю место им. Спорт развивается слишком быстро: те, кто сегодня был чемпионом мира, завтра могут стать пережитком прошлого, спортсменами, сдающими позиции. Это нормально, правда, нормально. За два года все может сильно измениться. Посмотрите, я сейчас стою здесь, с олимпийским золотом, но ведь любой фигурист может оказаться на моем месте. И я даю такую возможность более профессиональным парням. Вы знаете их по именам, нет смысла перечислять, но, с вашего позволения, я хочу рассказать вам про того фигуриста, которому я бы с радостью сейчас отдал эту медаль. Он поворачивается к части арены, где расположились все участники соревнований. — Тацуки Матида, — болельщики громко аплодируют, стоит Тэхену назвать его имя. — Вы знаете его: фигурист, который занял пятое место. Я ни в коем случае не стану говорить про его баллы, но для меня этот человек всегда будет на первом месте. Здесь, рядом со мной, — Тэхен указывает на пьедестал. — Вы позволите высказать благодарность всем людям, которые мне дороги? — обращается он к члену Международного Олимпийского Комитета, получая добрый кивок. — Каждый спортсмен с самого детства слышит, что спорт – это конкуренция. В спорте нет друзей, есть только соперники и заклятые враги. Я думал точно так же, пока не встретил Тацуки. Не стану говорить о том, какие трудности прошел этот человек, чтобы находиться здесь, на Олимпиаде, возможно, когда-нибудь он сам расскажет об этом. Я же, в свою очередь, хочу сказать, что Тацуки – тот человек, который доказал мне, что дружба в спорте реальна. Настоящая, искренняя, нежная. Он стал моим солнцем, показал, что существует здоровая конкуренция, чему я безмерно благодарен. Тацуки, — Тэхен смотрит на трибуну, замечая, как тот ему машет. На него тут же переводят камеры, чтобы запечатлеть этот момент. — Я верю, что в скором времени ты будешь стоять здесь, на самой высшей точке пьедестала. Спасибо большое. Я люблю тебя. Люди на трибунах подрываются, аплодируя. Тэхен видит, как на экране показывают Тацуки, всего в слезах и искренне улыбающегося. Тэхен и сам не сдерживается, пуская слезу. — Что-то длинная речь получается, вы уж простите, — смеется он, вытирая щеки. — Я хотел бы поблагодарить от всего сердца человека, с которым я достиг таких высот. Мой тренер – Ким Намджун. Я знаю, что у нас было очень много разногласий, ссор, тяжелых моментов. Они были, но на смену им пришло понимание и надёжность. Спасибо тебе, тренер. Ты всегда говорил, что гордишься мной, но теперь пришла моя очередь сказать тебе это в ответ. Я горжусь тобой, Намджун. Горжусь, что меня тренировал именно ты. Горжусь, что провел так много времени под твоим крылом. Я люблю тебя. Теперь на экране показывают Намджуна, кричащего «Спасибо!» Тэхену, и на душе становится еще теплее. — Мэдисон Янг, мой хореограф. Спасибо тебе. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Когда-то ты стала моей мамой, и теперь будешь ею всегда, даже не думай, что мы теперь друг другу чужие! — смеется он. — Будет ли нормальным, если я выражу благодарность нашим спонсорам? Впрочем, это все равно моя последняя настолько публичная речь, поэтому я всё-таки сделаю это. Спасибо «JB & I», что взялись спонсировать нас. Без вашей помощи нам было бы очень сложно. Он вновь кланяется почтительно, набираясь воздуха, чтобы сказать завершающие моменты в своей речи. — Спасибо мама и папа, что когда-то отдали меня в фигурное катание. Мы с вами почти не общаемся, но я... надеюсь, что вы гордитесь мной. Тэхен вновь останавливается. — И последнее, что я хотел бы сказать, — он улыбается смущенно. — Чон Чонгук, дай мне знать, где ты сейчас находишься, — на экране тут же показывают Чонгука, встающего с места. Раздаются громкие аплодисменты. — Вы, как я понимаю, знаете его. Сын нашего спонсора, который, по абсолютной странности, стал моим самым близким человеком. Ты, Чонгук, изменил меня. Я никогда не буду прежним, ровно настолько же, как и ты. Мы оба изменились благодаря друг другу. Мы пережили испытание временем и запретами, но все равно остались вместе. Я сейчас не смогу сказать всё то, что думаю о тебе, но у нас ведь еще много времени, да? Целая жизнь впереди. Спасибо тебе, Чонгук. Я готов отдать всё, лишь бы каждый день слышать, как ты называешь меня «драгоценным» и обнимаешь крепко, — Тэхен улыбается. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. Всем сердцем. Навсегда. Спасибо, что появился в моей жизни и позволил мне влюбиться в тебя. В этот раз люди кричат настолько громко, что Тэхен невольно сжимается от страха. Он давно думал над тем, чтобы сделать каминг-аут, но точно не планировал, что произойдет это на Олимпийских играх. Боялся осуждения, порицания, но затем понял, что с Чонгуком ему ничего не страшно. Тот не был против того, что про него ходят разные слухи в интернете, поэтому, решил Тэхен, он не будет против, если ему признаются прямо вот так. В прямом эфире и на весь мир. Тэхен правда не очень хорошо умеет выражать свои чувства наедине, но почему-то у него неплохо так получилось сделать это в такой обстановке. — Спасибо каждому, кого я назвал. Спасибо, что поверили в меня. Спасибо, что подарили мне свою любовь, взамен я отдаю вам свое сердце. Он кланяется, принимая овации и шокированные взгляды от рядом стоящих, но ни в одном из них не видно открытого отвращения, поэтому Тэхен улыбается им, безмолвно благодаря, что ему дали договорить свою речь и не прервали. Для него это большая честь. Когда были сделаны общие фото с призерами и членами МОК, к Тэхену наконец-то подошел Намджун, обнимая со всей силы. — Ты что, блин, устроил? Хотел всех до слез довести, что ли? — смеясь, спрашивает он. Тэхен осторожно опирается на него, слезая с пьедестала. — Всего лишь хотел, чтобы мир знал правду, — пожимает он плечами. — Теперь, после того, что ты устроил, тебя будут ждать тысячи интервью. Сам напросился, — они подходят к выходу со льда, и Тэхен наконец надевает теплую куртку, отдавая цветы Намджуну. Он оглядывается по сторонам, ища глазами одного-единственного человека, которого в эту минуту хочется видеть больше всех на свете. И тут Тэхен чувствует, как его обнимают со спины. — Мой драгоценный... — шепчет Чонгук ему в ухо, но даже сквозь шум вокруг и крики с трибун, Тэхен слышит это совсем неотчётливо. — Что? Повтори, — он поворачивается к нему лицом. Видит, как на них на направляют камеры, глаза слепит вспышка, но упрямо смотрит на Чонгука. — Ты мой драгоценный, — говорит он громче, и Тэхен улыбается как ненормальный, резко притягивая к себе за ворот свитера, чтобы поцеловать в губы. Вокруг них раздаются «ах» да «ох», но они не обращают на это внимания, цепляясь друг за друга, страдая от недостатка нежности. Намджун с Мэдисон немного неловко стоят рядом, даже не пытаясь увести любопытных журналистов, клепающих новый сюжет для новостей, снимая интимные жесты этих двух идиотов, они лишь с улыбкой смотрят на них, обнимая друг друга крепче. — Ты тоже повтори, — говорит Чонгук в самые губы, — то, что ты сказал там. Тэхен откидывает голову назад, задорно смеясь. Чуть ли не падает, забывая про сломанную ногу и костыли, но вовремя подхватывается Чонгуком. — Поконкретнее, — играется он, увиливая. — Скажи, ну же, Тэхен! — куксится Чонгук, оставляя еще один поцелуй на губах. — Я тебя люблю! Люблю тебя! Люблю-люблю! — повторяет Тэхен, улыбаясь. Чонгук улыбается ярко, обнимая его до хруста костей, а затем опять целует, наплевав на всех вокруг. — И я тебя люблю, мой драгоценный. Тэхен оглаживает его щеку пальцами, глядя в глаза, а потом переводит взгляд на Намджуна с Мэдисон, которые делают вид «мы вас не знаем, вы нас не знаете», но все равно улыбаются им. — Ну, я, конечно, очень этому рад, но мне пора бежать на интервью. Думаю, теперь мне не отбиться от журналистов, — Тэхен просит Чонгука помочь ему дойти до Намджуна с Мэдисон, попутно посылая воздушные поцелуи на камеру. — Я отобью их от тебя, не переживай, — строго говорит Чонгук. — Вот за это я и переживаю, — смеется Тэхен.

***

«Фигурист из сборной Южной Кореи – Ким Тэхен, бронзовый призёр Чемпионата мира и, теперь – олимпийский чемпион по фигурному катанию, сообщил об уходе из большого спорта. Решение объясняется серьезной травмой, которую спортсмен получил, выступая с произвольной программой сегодня, в Пхёнчхане. Южная Корея впервые в истории мужского одиночного фигурного катания забрала Олимпийское золото, что является настоящим событием в спорте. О том, что касается травмы, то здесь, к сожалению, ситуация неутешительная. Перелом лодыжки – серьезная помеха для любого фигуриста, именно поэтому спортсмен заявил об окончании карьеры. На награждение Ким Тэхен вышел на костылях в сопровождении тренера, что не могло не вызвать слез у преданных фанатов. Подробнее о случившемся нам расскажет наш корреспондент...» Чимин вскидывает бровь, изображая наигранное удивление и улыбается уголком губ. — Вселенную не обманешь, Ким Тэхен, она все видит. Может, такова была судьба? От нее не уйдешь и не сбежишь. Кто же знал, что твое счастье закончится так быстро... — обращаясь к самому себе, рассуждает он. — Тебе стоило это понять еще тогда. Палец давит на красную кнопку и телевизор гаснет, оставляя после себя звенящую тишину. Его выписали из клиники месяц назад, позволяя наконец вернуться к обычной жизни, оставляя за ним лишь обязательный прием препаратов. Помогает ли? Чимин и сам не знает, потому что мало что чувствует. Эмоции отсутствуют, все выглядит серым, безжизненным, не вызывающим ни положительного, ни отрицательного. Он не скучает по фигурному катанию, не жалеет, что больше никогда не ступит на лёд, для него это теперь болезненное прошлое, которое стоит забыть. Забывается тяжело. Рад ли он за Тэхена? Несомненно. Сам Чимин вряд ли бы смог достичь такого, учитывая сложившиеся обстоятельства, но Тэхен молодец, как он считает. Несмотря на их непростые отношения, Чимин не может не признать, что Тэхен настоящий герой и боец. Удивлен ли он, что его карьера окончена? Ни капли, это было ожидаемо, Тэхен сделал всё, что было в его силах, а когда цель достигнута, непременно наступает момент, когда нужно отступить, сделать шаг назад. Тэхен сделал его, а Чимину остается лишь сделать вид, что он удивлён.

***

Несмотря на то, что соревнования у одиночников подошли к концу, Тэхен принял решение остаться в Пхенчхане до самого закрытия. Это ведь его первые и последние Олимпийские игры, разве можно было просто взять и уехать домой? Поэтому, следующие две недели, он и Чонгук провели либо в номере за просмотром фильмов, либо ходили посмотреть на соревнования других спортсменов. Особенно Тэхену понравился бобслей, а вот Чонгуку – лыжный спорт. Их узнавали, с ними фотографировались, и это было вовсе не в тягость, а даже приятно, что после таких громких заявлений со стороны Тэхена, люди не реагируют на них негативно. Очень здорово и очень приятно. Тэхен отдыхал душой и телом, во всю проникаясь атмосферой Олимпиады, когда ты зритель, а не участник. Оказывается, это совершенно разное, и теперь ему было вдвойне лучше от мысли, что он принял верное решение, когда убедил всех остаться до Церемонии Закрытия. Намджун и Мэдисон тоже предпочли уединиться, но всё же несколько вечеров они провели вместе, вчетвером. Именно там Тэхен узнал, что Намджун собирается продвигать своих юниоров на следующие Олимпийские игры, как только им исполниться пятнадцать лет. Эта новость ударила по больному, но с другой стороны Тэхен искренне обрадовался, что Намджун не складывает ручки, продолжая давать людям возможность стать чемпионами. Естественно, не обошлось и без долгих разговоров с Комитетом по поводу речи Тэхена. Да, все были в шоке от его решения, но противостоять не стали. Понимали, что это не их дело, а травма действительно серьезная. Сами же проявили инициативу, чтобы Тэхен не участвовал в Международных соревнованиях до Олимпиады, потому что здоровье спортсмена всегда на первом месте. Никому не хотелось потом получить выговор. Терять такого фигуриста – это обидно. Тэхен знал, что расстраивает слишком многих людей своим эгоистичным решением, но затем пришел к мысли, что ему надоело подстраиваться под ожидания и хотелки общества. Да, он замечательный фигурист, перевернувший с ног на голову историю южнокорейского фигурного катания, но на этом его полномочия заканчиваются. Ему нужен отдых. Он шестнадцать лет потратил на спорт, принес много наград в копилку страны, а теперь уходит в заслуженный отпуск. На всю жизнь. Да, молодой, да, в нем все еще есть неисчерпаемые запасы энергии (которые наверняка проявились бы немного позже, но точно не сейчас, когда он обессилен), и все же... устал. Он просто сильно устал от всех и всего. Самая бурная реакция на его уход была у Тацуки, который прибежал к ним в номер на следующее утро после награждения. Ломился, долбился в эту несчастную дверь, пока ее не открыл сонный Чонгук. На часах было семь утра. — Тэхен! — Тацуки забегает в комнату, чуть ли не сшибая с ног Чонгука. Опешившего, совершенно ничего не понимающего Чонгука. Да он минуту назад спал, что с него взять? — Эй, вставай! Проснись! — он тормошит спящего Тэхена, который от страха подрывается, чудом не стукнувшись с Тацуки лбами. — Чего... — сонно бормочет он, громко охая, когда хочет перевернуться на другой бок, но вспоминает про сломанную ногу, лежащую на подушке. Чонгук, потирая глаза, закрывает дверь, проходя к собственной кровати. Им с Тэхеном теперь приходится спать раздельно, что крайне печально. — Как ты вообще мог говорить обо всем этом так спокойно?! — восклицает Тацуки, пока Тэхен осторожно усаживается на кровати. — Ты о чем?.. До Чонгука наконец-то доходит повод этой драмы. Он ложится обратно в кровать, укрываясь одеялом, и слушает потрясающий диалог. — Ты вчера довел меня до истерики! Я там чуть коньки не отбросил, когда ты сказал, что покидаешь спорт. А потом еще и про меня добавил. А еще про Намджуна, Мэдисон, родителей. И про Чонгука! — он указывает на лежащего под одеялом парня, у которого глаза закрываются от недосыпа, но он все равно не прогоняет Тацуки, потому что любит его, как самого лучшего друга Тэхена. — Господи... — Тэхен приглаживает волосы, щурясь от пробивающегося сквозь шторы солнца. — Прости, друг, я правда не хотел, но так было нужно. Сам понимаешь, травма и всё такое. Тацуки порывается, обнимая его, а Тэхен от неожиданно заваливается на кровать, молясь, чтобы его ногу никто не задел. — Ты моя радость, милый, хороший, ну что ты извиняешься?! — умилительно писклявым голосом спрашивает Тацуки. Чонгук даже морщится. — Ты такой смелый, что решился сказать подобное на весь мир, я горжусь, что дружу с тобой, просто тебе следовало бы быть нежнее с моим сердцем, оно чуть не остановилось вчера. Я уж думал, что ты скажешь речь победителя, но ты решил разбить всем сердце, — грустно говорит он. — Но, знаешь, это ведь нормально. Мы же будем продолжать быть друзьями?! Тэхен пытается понять, на что именно ему стоит ответить. — Э... друзьями? То есть, конечно. Я бы не стал списывать тебя со счетов только из-за ухода из спорта, Тацуки, — он разрывает объятия, смотря ему в глаза, — ты мой лучший друг, и это навсегда. Тут даже Чонгук был готов пустить слезу, но его сонного состояния хватило лишь на умилительное «оу-у». Тацуки, пораженный искренностью Тэхена в самое сердце, целует его в щечку, абсолютно наплевал на то, что парень Тэхена сейчас лежит в метре от них. Но Чонгуку глубоко все равно, ревновать он не умеет толком, к тому же, у них с Тэхеном максимально доверительные отношения, а Тацуки – просто очень тактильный и любвеобильный человек, настоящее солнце, как и сказал Тэхен. Ему только в радость, что у Тэхена есть такой близкий друг, с которым не нужно притворяться. Да и вообще, за все эти недели, что Тэхен и Чонгук провели вдвоем, все наконец-то встало на свои места. Они точно решили, что теперь будут называться семьей и жить вместе, как только вернутся в Сеул. Красиво вышло, на самом деле, что Чонгук, которого с самого детства приучали быть строгим бизнесменом, нашел свое счастье именно в тренерстве. Он не собирался продолжать заниматься этим, но Тэхен сказал, что было бы очень здорово, если Чонгук стал бы помогать юниорам Намджуна в тренировках. Чонгук отказался, но добавил, что обязательно подумает об этом немного позже, когда все вернется в обычный ритм жизни. У него уже есть работа, которая забирает много времени, и до момента, пока компания не перейдет в его руки, он не станет принимать каких-то других глобальных решений. Не всё сразу. Любовь к фигурному катанию досталась ему от Соён, а если бы не она, то, так подумать, был бы он сейчас с Тэхеном?.. Это ведь именно Чонгук, однажды проезжающий мимо Ледового дворца, решил узнать о нем подробнее. Если бы он не был связан с фигурным катанием с самого детства, проехал бы мимо, даже не вспомнив. Но увидев катание Чимина, он рассказал отцу о хорошем варианте спонсорства. Они будут выделять деньги на продвижение фигуристов, а об их компании повысится осведомленность. Разве не здорово? Все было просто, до момента, пока отец не дал согласие, поняв, что идея хороша, и они не пришли посмотреть на катание трех представителей на Чемпионат Южной Кореи. И если тогда, в первый раз, ему приглянулось катание Чимина, в котором он увидел настоящий потенциал, то потом он не смог оторваться глаз от неизвестного ему фигуриста, который почти летал по льду. Это был Тэхен. И если бы не имидж холодного бизнесмена, Чонгук пищал бы от восторга, стоило бы Тэхену заговорить с ним. Ему жаль, что изначально пришлось показать себя настоящим подонком, он готов тысячу раз извиниться перед Тэхеном. Вот так все взаимосвязано, как оказалось. И все началось с упрямого характера Соен, не готовой терпеть указы родителей, а закончилось Олимпийским золотом. У Чонгука голова взрывается от осознания. А если бы он в тот день не проезжал по центру Сеула, не увидел бы вновь Ледовый дворец, который видел несколько раз, не решился бы зайти туда именно в этот раз, преодолев всю боль, связанную с воспоминаниями о сестре... Что бы было тогда? Где бы он был сейчас? Уж точно не Пхенчхане, держась за руки с его олимпийским чемпионом. На Церемонии Закрытия Олимпийских игр Тэхен много плачет, а Чонгук то и дело вытирает его слезы, обнимая со спины. Больно, очень больно прощаться, Чонгук это прекрасно понимает, потому что ощущает то же самое. Не верится, что эта история оканчивается именно так. Хотя, если смотреть объективно, то это... лучший конец?

***

2020, июнь.

— Чонгук, у тебя звонит телефон! — кричит Тэхен, выключая плиту. Где-то в комнате слышится мат, копошение, и вот, растрепанный Чонгук забегает на кухню, хватая телефон. Сразу же уходит обратно, закатывая глаза. Тэхен понимает: с работы. Не так давно Чонгук возглавил компанию, и теперь на нем лежит так много обязанностей, что Тэхену его вдвойне жалко. За время, пока они живут вместе, многое успело произойти. Во-первых, травма наконец-то прошла, Тэхен вновь ходит, вполне даже уверенно, не боясь ступать, как в то время, когда ему только сняли гипс. Прошло два с половиной года с окончания его карьеры, и он, к великому удивлению, поймал себя на мысли, что безумно скучает. Вот так, да. Даже беря во внимание всю боль и слезы, которые он испытал за шестнадцать лет в фигурном катании, он скучает по тому ритму жизни. Не сказать, что сейчас ему скучно (хотя, да, это так), но Тэхен четко осознает, что ему не хватает спорта, не хватает льда, коньков и Намджуна. Особенно последнего.... Он говорил об этом Чонгуку, на что тот легко и просто сказал: «Если хочешь, мы можем сходить на городской каток». Но Тэхен не хотел идти туда, он хотел вернуться в родной Сеульский ледовый дворец, посмотреть, как все изменилось. Тогда Чонгук, немного подумав, просто кивнул, тем самым соглашаясь с тем, чтобы съездить туда. И вот сегодня они как раз и собирались поехать. — Достали, — бубнит себе под нос Чонгук, возвращаясь на кухню. Тэхен, прыская, протягивает ему тарелку с едой, получая поцелуй в щеку. — Совсем все плохо? — Я просто все больше и больше убеждаюсь, что не моё это – быть главным. — Всегда есть возможность изменить свое решение, правда же? — он присаживается за стол, поглядывая на время. Намджун сказал, что сегодня он тренирует с двенадцати дня, поэтому и приедут они после полудня. — Это верно... — соглашается Чонгук. — А ты что-нибудь надумал? Тэхен замирает, смотря в стену. Он... думал о многом. Поступил ли он слишком категорично, когда сказал, что никогда больше не вернется на лед? Относительно тогдашней ситуации – нет, но сейчас, когда он потерял то, что не ценил, стало ясно, в чем был смысл его жизни. — Как ты думаешь... есть ли хоть малейший шанс, что Намджун возьмет меня к себе в группу? — с надеждой в глазах спрашивает Тэхен. Чонгук не выглядит удивленным от слова совсем, будто ждал, что Тэхен спросит. За эти пять лет, что они друг друга знают, давно понятно все без слов. — А ты хочешь? Тэхен неуверенно опускает голову. — Я уже точно не смогу нагнать молодых спортсменов, которые все эти два года работали без перерывов. Но... может, я хотя бы вновь научусь выполнять самые простые элементы? — он вздыхает, чувствуя, как по телу проходит знакомая дрожь. Так всегда, когда мысли возвращаются к фигурному катанию. — Я не могу без этого. Не могу... возможно, я смогу податься в судейство, если не выйдет с катанием? Или стану тренером, как Намджун? Он говорит тихо, дрожащим голосом, и рядом с ним сразу же садится Чонгук, успокаивающе обнимая за плечи. — Тэхен, я буду рядом, куда бы ты ни пошел, — он слышит, как тот всхлипывает. — Но давай, ты сначала попробуешь одно, а затем другое. Не торопись, спешка убивает всё, у тебя еще есть время, тебе всего лишь двадцать три, — Чонгук приглаживает его волосы, стирая с щек слезы. — Ты все успеешь, еще ничего не потерянно. — Мне уже не важно, смогу ли я хорошо кататься, я... я просто хочу, чтобы я мог кататься хоть как-нибудь. Мне кажется, что иначе и быть не может, ну разве есть что-то, что заменит мне фигурное катание? Я не вижу такого... Чонгук кивает, оставляя нежный поцелуй на лбу. Тэхен выдыхает, постепенно успокаиваясь. — Поговорим с Намджуном. Он правильно тогда сказал, что не стоит рубить с плеча, но, как видишь, даже в этом случае есть надежда на лучшее. Они едут в ледовый дворец на машине Чонгука, и Тэхен нервничает, стоит увидеть родное здание. Признаться честно: он туда не возвращался, как приехал из Пхенчхана. Попросил Намджуна собрать все вещи из инвентаря, привезти на квартиру Тэхена. У него просто не хватило духу, он предпочел начать все с чистого листа. Но теперь понятно, почему так тянет туда, душа требует «закрыть гештальт». Как только они заходят внутрь, у Тэхена мурашки по коже пробегают. Даже запах остался такой же, он все еще помнит его. В голове проносятся воспоминания, связанные со всем, что ему пришлось пережить здесь. — Ты идешь? — зовёт его Чонгук, уже прошедший вперед, пока Тэхен разглядывает все вокруг. — Иду... Он с замиранием сердца открывает дверь, ведущую на каток. Стоит увидеть лед – он уже чувствует, как в глазах стоят слезы. Чонгук берет его за руку, не подгоняя, ждет, пока Тэхен вдоволь насмотрится. — Какие люди! — раздается вдалеке. Они оба одновременно переводят взгляд вниз, на трибуны, где стоит Намджун. Тэхен, увидев родного тренера, бежит к нему, перескакивая через ступеньки, и падает прямо в объятия. — Намджу-у-ун! — вопит он, дрыгая ногами, вызывая у Чонгука смех. Он подходит к ним, пожимая тренеру руку, пока Тэхен не отлипает от него. Они тоже не виделись достаточно давно, больше, чем полгода, и Тэхен безумно соскучился. — И я рад тебя видеть, фея. — Я могу сразу спросить тебя кое-что? Не могу терпеть, — Тэхен трясет его за плечи. Намджун убедительно кивает, показывая, что слушает внимательно. — Ты... знаешь, в общем... — начинает он, запинаясь. — Тэхен, спокойнее, — говорит Чонгук. — Я хочу вернуться. Намджун замирает, смотря на него немигающе. Молчание давит, но Тэхен терпеливо ждет, когда тренер отойдет от шока. — Мне послышалось? Тэхен мотает головой. — Я не жду, что ты бросишь всё, чтобы уделять мне свое внимание. Мое время уже вышло, я прославился на весь мир. Просто верни мне тот ритм жизни, где присутствуют тренировки, пожалуйста, — просит он, сжимая ладонями плечи Намджуна. — Нет-нет, погоди... Я просто в шоке, что ты... хочешь вернуться. — Я тоже, кстати, — вставляет свое слово Чонгук. — И не говори так, Тэхен. У тебя есть возможность восстановиться и участвовать... хотя бы в городских турнирах. Это ведь тоже здорово. Тэхен облегченно выдыхает. — Я не хочу этого, если меня не будешь тренировать ты... — Даже не думай, что я откажусь! — неожиданно восклицает он. — Тэхен, ты мой ребёнок, как я могу бросить тебя? Помнишь, что я сказал? Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — Намджун обнимает его крепко, а Чонгук победно улыбается. — Господи... — Тэхен шмыгает носом. — Я не верю... — Все будет отлично, не переживай, Тэхен. Начнем с малого: посмотрим, как сильно сохранились твои навыки, составим расписание тренировок, будем заново учить прыжки. Только больше никаких четверных! — угрожает он ему строго, но Тэхен согласно кивает. Хватит с него такого. — Твоя слава еще не закончилась, вот увидишь, мир еще услышит о тебе. — А я, кстати, всё еще готов быть твоим тренером по «актерскому мастерству»! — добавляет Чонгук, улыбаясь.

***

«— Спорт – это тяжело, но интересно. В любом случае, всегда есть возможность уйти, сбежать. Кто-то идет по такому пути, а кто-то в один момент понимает, что рожден для того, чтобы быть чемпионом. Трудности лишь помогают распределить сплошной поток людей на две категории. И я благодарен, что меня поддержали, когда я решил вернуться». — из интервью Олимпийского Чемпиона 2018 года, бронзового призёра Чемпионата Южной Кореи 2015, Чемпиона Южной Кореи 2022, обладателя мирового рекорда за короткую программу в мужском одиночном фигурном катании Ким Тэхена. Copyright © 2022 by New York Times