Perfectionist

2016, март.

«— Есть такое страшное чувство – влюбленность. Это когда тебе башню сносит, ты становишься зависимым, задаешься вопросом: «А зачем мне вообще нужно это фигурное катание, если я хочу просто быть рядом с этим человеком двадцать четыре часа в сутки?» Но стоит переждать бурю, чтобы появилось солнце. Через некоторое время приходит осознание, что любовь и спорт можно совместить. Одно другому не мешает, если отношения построены на взаимном уважении и понимании».

Прошло два месяца, а Тэхен, вроде как, практически научился жить без мыслей, омраченных Чонгуком. Именно омраченных – это самовнушение. Если думать о Чонгуке плохо, он скорее забудется. Его инстаграмм ожил, теперь в нем иногда мелькают стори с тренировок, в которых Тэхен предстает перед миром новой восходящей звездой, подающей большие надежды. По крайней мере, так выглядит со стороны. И не важно, что за кадром творится совершенно обратное. Первое время, как только он вернулся в Корею, было просто и легко. Намджун всё так же не поднимал эту тему, будто бы избегая, Тэхен же просто отвлекался на тренировки. Как оказалось, Намджун не избегал, а держался, чтобы не начать язвить. Вот есть у некоторых людей черта такая – насмехаться над чужим горем, причем делать это так, что и не обвинишь в бесчувственности. Звучит же иронично, а не оскорбительно, на что тут обижаться? Намджун не выдержал спустя три недели, когда Тэхен почти забыл о расставании с Чонгуком. Забыл – имеется в виду, что он не плакал ночами, не пытался позвонить или написать, то есть просто жил обычной жизнью, будто Чонгук был очередным другом на время, а теперь их дружба канула в прошлое по обоюдному согласию. Все было хорошо, пока Намджун не начал капать на мозги. Что ни тренировка, то насмешка в стиле: «Вот видишь, тебе так тяжело, где же этот твой ненаглядный, который обещал никогда не оставлять тебя?» Намджун не знал, что не Чонгук бросил Тэхена, а Тэхен бросил Чонгука. Причем не по своему желанию, а в угоду тренеру, тому самому Намджуну, который теперь гадко усмехался и плескался ядом при каждом своем комментарии о Чонгуке. Комично, конечно, очень комично, что вот такую благодарность теперь получает Тэхен. Вот ему и урок, что никогда не нужно делать что-либо против своего сердца, лишь бы угодить другому. Сделал, пострадал и пожалел, что сделал, потому что всё действительно могло сложиться иначе. Со счастливым концом. Стало хуже, когда Тэхен начал замечать, что на каждую такую фразу он каким-либо образом стал реагировать. Не выгораживать Чонгука, нет, этого уж точно не стал бы делать. Просто настроение начинало ухудшаться, появлялось раздражение и дикое желание послать тренера куда подальше. На тренировках не хотелось появляться, потому что знал: Намджун найдет новый способ задеть Тэхена, вновь упомянув, что он такой глупый, раз поверил Чонгуку. Дурак Тэхен, поверил, что Чонгук его не бросит. Дурак, дурак... «Да, тренер, знали бы вы, какой я дурак, раз все еще терплю вас...» — ни разу не прозвучало вслух, но не единожды крутилось у Тэхена в голове. И тогда стало больно. Не то чтобы Тэхен до этого жил иллюзией, будто ничего не произошло между ним и Чонгуком, но спустя время рана начала кровоточить. Весь ужас начал проясняться, а Тэхену с каждым днем становилось все хуже. Вот уж глупо было полагать, что раз в начале было легко, то так будет и дальше. Оказывается, ничто не проходит бесследно. Давило всё: фигурное катание, на которое Тэхен тратил все свои силы, Намджун, постоянно капающий на мозги, новые программы, которые очень сложно было исполнять, и Чонгук, которого не было рядом. Его не было в буквальном смысле. В самом буквальном. Тэхен ни разу не видел его за эти два месяца. И не слышал тоже. Он думал, что Чонгук все равно будет где-то рядом, ходить с отцом в ледовый дворец, чтобы посмотреть на то, как проходят тренировки, например. Всё-таки интересно должно быть, когда наблюдаешь за теми, в кого ежемесячно вкладываешь деньги. Но Чонгука действительно не было. Так же, как и его отца. Точнее, нет, отец его пару раз появлялся, потому что об этом, опять же, говорил Намджун, но ни разу не приходил лично к Тэхену на тренировку. В нем... разочаровались? А если Чонгук рассказал семье о своей влюбленности в Тэхена?.. Такие мысли также поселились в голове Тэхена и очень сильно давили на него. Ежедневно. В один день терпение кончилось. Он как обычно пришел на тренировку в полдень, побегал на дорожке, сделал растяжку, отправился на лёд. Намджуна не было, но были другие фигуристы, с которыми Тэхен поздоровался и начал кататься. Ничего не предвещало беды до тех пор, пока тренер не пришел. Тэхен подъехал к борту, вышел со льда и присел на скамью отдохнуть. И как обычно: — К главному сейчас ходил, собирали тренеров. Господин Чон приезжал обсудить сборную на Чемпионат Мира. Сердце Тэхена каждый раз пропускало удар, как только он слышал о чём-либо, связанном с Чонгуком. Он понимал, что всё равно наступит это: — Радостный весь такой, веселый. Вырастил же на свою голову такую мразоту, как Чонгук... А потом удивляются, почему же дети так не похожи на своих добрых родителей? Да потому что воспитали хреново, баловали много, вот и вырос ублюдок, вешающий лапшу таким доверчивым как ты, — злостно выплевывает Намджун. Вот будто нравится ему лить свою желчь в присутствии Тэхена. Он глубоко выдыхает, сжимая кулаки. Хватается за бутылку воды, занимает чем-то рот, лишь бы не сорваться. Но его терпение добивают: — Надеюсь, он подохнет поскорее, потому что такие не должны вообще существовать. А ты еще и поверил, радовался так, как псина бегал за ним. Тьфу, господи... — Заткнись. Тэхен говорит это резко, стоя к нему спиной. Бутылка сжимается в кулаке, вода разливается на пол, а глаза Тэхена наливаются кровью. Желать смерти – ниже некуда. — Чего?.. — не ожидая такого, переспрашивает Намджун. Надеется, видимо, что ему послышалось. Но Тэхен повторяет предельно четко: — Закрой, — говорит с расстановкой, — свой, — медленно поворачиваясь, — рот. Не смей говорить о нем так, — он отбрасывает пластик на пол, губы трясутся от злости, кулаки чешутся, хочется заехать Намджуну по лицу. Тренер моргает пару раз шокированно, а затем всё-таки усмехается. Вновь в своем язвительном тоне: — Что ты сейчас сказал? — спрашивает он, издеваясь. По нему видно, что его эго задето. Он явно не ожидал, что терпение несчастного и молчаливого Тэхена иссякнет. — Что ты, блять, только что вякнул?! Его голос звучит крайне громко, становится даже стыдно перед другими фигуристами, которые делают вид, что ничего не происходит. Хорошая такая тактика: закрывать глаза на то, что тебя не касается. — Я сказал тебе заткнуться. Мне повторить? — Тэхен делает шаг вперед, бесстрашно смотря в глаза. — Ах ты, сука малолетняя, — раздается как гром среди ясного неба. Тэхен вздрагивает, а следом получает по лицу. Пощёчина. Такая же, какая досталась и Чонгуку. Вот и бумеранг, только не от него, потому что он бы не позволил себе поднять руку. А Намджун может, как оказалось. Впервые. Унизительно. Лицо Тэхена перекосило от боли и резко брызнувших слез. Он стоит неподвижно, пока его щека вспыхивает ожогом, перекрывая всю душевную боль. Но даже так она находит из него выход. — Значит, тебе можно, а мне нельзя? — спрашивает он, поднимая глаза на тренера. Тот стоит и, гляди, пар из носа пойдет. У самого лицо красное от гнева. Тэхену дерьмово. Он опять разочаровывается. — Ты никто здесь, понял? — говорит, поднося кулак к лицу. Угрожает. Как низко. — И никто не давал тебе права разговаривать так со мной. — Чонгук не плохой, ясно? — кричит Тэхен, будто его режут пополам ножом. Потому что больно. И очень обидно. Несправедливо. — Сука, он самый прекрасный человек в этом мире, а ты... Ты, блять, мой тренер... — и срывается на истеричные вопли, — но ни разу даже не узнал о том, что произошло! Самый настоящий ублюдок – это ты! Тэхен весь трясётся, почти брызжет слюной, потому что ненависть накрывает с головой. — Тебя выкинули как ненужную тряпку, а ты его защищаешь, — усмехается Намджун, наблюдая за Тэхеном. — Всегда знал, что у тебя нет гордости. Теперь в лицо прилетает Намджуну. Только не ладонью, а крепко сжатым кулаком. Прямо по челюсти. — Ублюдок, — бросает он, стремительно убегая. Больше не может терпеть, просто нет сил. Коньки сбрасывает по пути в раздевалку, хватает их в руки, слепо двигаясь в слабо освещенном коридоре. Даже свет не хочет включать, потому что нет смысла. Ни в чем нет смысла. Так и начинается его внутренний кризис. Он вернулся домой глубокой ночью, хватаясь за стены, лишь бы не упасть. Пакеты со спиртным громыхали, а он сам пытался продрать глаза, слипшиеся и опухшие от долгих слез. Целую неделю Тэхен не появлялся на тренировках, нажираясь до блевоты каждый день. И каждый день он открывал сохранённый диалог с Чонгуком, писал огромные длинные сообщения с кучей опечаток, а затем стирал, не успевая отправить. Даже в таком состоянии совесть не позволяла связаться с ним. Намджун начал звонить на третий день его «пропажи». Тэхен принципиально не брал трубку, потому что слышать он этого ублюдка не желает. Язык так и чесался сказать, что это из-за него, Намджуна, Чонгук больше не рядом с ним, Тэхеном. Что это было ради него, а он такой неблагодарный. Но Тэхен не собирался в этом признаваться. Унижаться перед ним больше не хочется. Спустя неделю в дверь начали долбиться. Тэхен, как обычно находившийся под градусом, взбесился и открыл. Намджун не ударил его, не начал сыпать оскорблениями. Только посмотрел как на последнее дерьмо и сказал: — Завтра на тренировку. Это приказ. Тэхен хоть и не собирался его исполнять, но трезвая его сторона понимала, что Чемпионат Мира не за горами, а пропускать драгоценные часы из-за хренового тренера – глупо. Тэхен ничего не ответил и захлопнул перед ним дверь. Радовало одно: на щеке Намджуна красовалась огромная гематома. Заслужил. Событие настолько рассорило их, что чаще всего на тренировках Тэхен занимался один, без тренера. Намджун мог появиться на несколько минут, посмотреть прокат программы и уйти обратно. У него ведь не только Тэхен теперь подопечный, а еще два юниора тринадцати и пятнадцати лет, поэтому Тэхену теперь достаётся чуть меньше внимания. И слава богу. Он не жаловался, потому что от присутствия или отсутствия тренера не менялось ровным счетом нихрена. Разве что теперь не долбили мозги. Как понятно: тут одни плюсы. Позже случился разговор с Мэдисон. Та не знала о том, что случилось. Ничего удивительного, Намджун, как оказалось, не видит себя виноватым вообще ни разу, поэтому и не счел нужным сообщить об этом своей девушке-на-расстоянии тире хореографу Тэхена. — Боже... Он там совсем с катушек слетел? — шокированно воскликнула она. — Нет, Мэд, он всегда таким был. Просто я отказывался принять это, предпочел жить с иллюзией идеального тренера, нежели действительно признать, что он временами гребаный тиран. Она долго расспрашивала его, уточняла, все ли с ним хорошо на данный момент, а Тэхен повторял и повторял: — Все в порядке, тебе не о чем переживать. Волноваться было о чем, но заставлять невиновную Мэдисон переживать не хотелось. Она пообещала, что поговорит с Намджуном, постарается уладить все неполадки и точно-точно будет на мировых в Швейцарии. О втором, кстати, Тэхен не просил, но и отговаривать не стал. Он продолжал тренироваться изо дня в день, а между ним и тренером скользил ледяной игнор. Намджун не пытался извиниться, а значит, разговор с Мэдисон тоже не помог. Ну, стоит отдать ей должное: она хотя бы пыталась и ей не все равно. В отличие от Намджуна. А потом произошло что-то странное. Мировые должны были начаться тридцатого марта, до них оставалось две недели. Тэхен уже привык к одиноким тренировках, даже не жаловался, просто приходил, работал и уходил домой. В один из таких дней Тэхен увидел Чонгука. Он стоял среди трибун, почти возле самого выхода с арены, поэтому, если бы Тэхен не начал привычно скользить взглядом по трибунам в поисках случайных зрителей, то не заметил бы знакомую фигуру. Сначала подумал, что кажется. Затем – что это галлюцинации. Еще через секунду он зажмурился, а когда открыл глаза, Чонгука уже не было. Он увидел только закрывающуюся дверь, ведущую в спортивные залы. А может, это действительно не Чонгук? Просто похожие люди, да и тем более он не смотрел куда-то в сторону Тэхена, поэтому... «Нет, это бред», — сказал себе он после того, как сердце наконец нормально забилось. Оно опять пропустило несколько ударов, а по телу прошел озноб, накатила паника. Но всё-таки он решил, что это не был Чонгук. С чего бы ему тут быть? Да и одежда незнакомая... В общем, Тэхен приводил много аргументов. Даже если они были крайне абсурдными. Прошла еще неделя, все ближе и ближе были мировые, а Тэхен всё так же вспоминал тот день. Жуткий, если честно. Намджун пришел к нему, сказал показать короткую программу, чтобы оценить и сделать замечания, Тэхен выполнил поручение, а затем тренер вновь ушел. Значит, опять одному тренироваться. Причем, одному в прямом смысле этого слова. Сегодня каток был свободен, большинство фигуристов давно закончили, только Тэхен такой трудяга. Он вставил эирподсы в уши, опять повторил программу по кругу. Голова кружилась от адреналина: это непередаваемо, когда ты один на огромной арене. Гробовая тишина, только хруст льда и удары коньков. Музыка заканчивается, Тэхен останавливается, загнанно дыша. — Плохо прячешься, Чонгук, — говорит он достаточно громко, чтобы слова отскочили эхом. Он поворачивается к трибуне, где стоит тот, кого он желал видеть больше всего на свете. Тэхен думал, что ему опять показалось, но когда он катался, увидел абсолютно знакомую фигуру. До дрожи знакомую. Чонгук смотрит на него без эмоций. — Я и не пытался. «Не пытался... Что же ты творишь, дурак?» Повисает молчание, пока они прожигают друг друга многозначными взглядами. У Тэхена сердце стучит дико, руки дрожат, и все из-за него. Из-за Чонгука, которого он не видел целую вечность. — Почему ты здесь? Тэхен подъезжает ближе к трибунам, чтобы не кричать на весь каток. На самом деле ему очень страшно. Если сейчас вернется Намджун, то начнется хаос. Даже думать об этом не хочется, но Тэхен то и дело поглядывает по сторонам в надежде, что пронесёт. Чонгук выглядит по-другому. Больше нет того блеска в глазах, только осунувшееся лицо, в котором читались обида и горе, вновь чёрная строгая одежда, которую, кажется, Тэхен ненавидит, потому что черный – это тот закрытый и грубый Чон Чонгук, который отложился в памяти изначально. Тэхен еле как стоит на коньках, изображая безразличие и уверенность, пока его ноги норовят подкоситься. Пришлось долго и муторно учиться притворяться спокойным и смелым, потому что это спорт, это некий шоу-бизнес, где все играют определённую роль. Вряд ли каждый из спортсменов весь такой настоящий, веселый и искренний, потому что невозможно быть таким, когда убиваешь свою свободную жизнь ради фигурного катания. По крайней мере – таким не может быть Тэхен. Поэтому пришлось придумать образ, который будет показываться зрителям. Это не что-то лживое, просто слегка приукрашенная правда всегда лучше. Тэхен для зрителей – уверенный, харизматичный, целеустремлённый, дружелюбный. Он и в жизни такой, просто... везде есть своя ложка дёгтя. — Я не знаю... — спустя долгие секунды молчания говорит Чонгук, опуская голову вниз. Опять показывает, что Тэхен выигрывает, полностью преклоняется перед ним, боится смотреть в глаза. — Я просто... я не знаю, честно, Тэхен. Прости. Тэхен старается дышать ровно, но, господи, как же это сложно. Он держался так долго, чтобы избавиться от своей глупой зависимости, обрести нормальную жизнь, идти к своей цели... Он почти справился с этим: только вот влюбленность никуда не ушла. Тэхен ее вновь чувствует, потому что невозможно не вздрагивать от каждого слова Чонгука. Невозможно не смотреть на него без возможности отвести взгляд. Невозможно не быть влюбленным в него. Как бы Тэхен не пытался убедить себя, что он это пережил. — Чонгук... — начинает Тэхен, но тот неожиданно перебивает: — Погоди. Прежде, чем ты скажешь мне уйти, позволь мне просто... узнать как ты? — с надеждой в глазах просит он. Тэхен чувствует, что еще немного чонгуковой доброты, и он расплачется. В этом человеке столько света, сколько солнце не даёт. Сердце сжимается от одного обезоруживающего взгляда. — У меня все хорошо, Чонгук, — с улыбкой говорит он, стараясь, чтобы она вышла максимально правдоподобной. Врать дорогому человеку очень больно. Особенно когда понимаешь, что он ни черта не верит тебе. — Всё... как ты видишь, — он указывает на себя и на пустующий каток, — очень замечательно. На лице Чонгука появляется улыбка. Вопреки тому, что Тэхен думал, что «все хорошо» расстроит Чонгука (у самого ведь явно не все хорошо), тот улыбается скромно и искренне. В глазах на секунду мелькает знакомый блеск, будто чувства, которые держали на замке долгое время, наконец-то выпустили на волю. — Я рад, что ты в порядке, — Чонгук закусывает губу, а улыбка меркнет от осознания, что он использовал свою единственную попытку поговорить с Тэхеном и теперь надо уходить. — Я... пойду. Спасибо, что поговорил со мной... — он улыбается на прощание, а Тэхену опять хочется подбежать и сдавить его в объятиях. Этот человек заслуживает всей любви этого мира, но его угораздило влюбиться в Тэхена, который не может дать этой любви. Даже если очень сильно хочет. Чонгук опускает глаза в пол и уходит. Тэхен провожает его грустным взглядом, пока тот поднимается вверх по трибунам, чтобы выйти через дверь. Почему все именно так? Почему из-за Намджуна Тэхен лишается своего счастья? Это чертова несправедливость, от которой хочется рыдать и винить весь мир. — Стой! — кричит ему вслед Тэхен. Чонгук, услышав это, замирает на месте, поворачиваясь к фигуристу. — Замри! Замри на месте! — голос Тэхена, кажется, срывается на уродливое блеяние. Он выезжает с катка, снимая коньки, и быстро бежит к Чонгуку. Тот растерянно смотрит на него, напоминая испуганного ребенка, которого бросила мама в магазине. — Иди сюда, — Тэхен останавливается на полпути, призывая Чонгука. — З-зачем?.. — он моргает и, кажется, уже готов расплакаться от непонимания. Взгляд Тэхена немного сменяется, убирая прежнюю строгость. — Я хочу поговорить, — признается он. Чонгук готов задохнуться от шока. Что вообще только что сказал Тэхен? Он послушно спускается на негнущихся ногах и останавливается напротив, но не очень близко. Недостаточно, чтобы Тэхен мог уловить любимый аромат или увидеть собственное отражение в чужих зрачках. — Садись, — Тэхен указывает на сидение, сам присаживается на соседнее. Чонгук и это выполняет послушно, все время подозрительно глядя на Тэхена. Будто боится, что сейчас сказка закончится и ему прикажут проваливать. Знал бы он, что Тэхен этого хочет в последнюю очередь. Он и так пошел на поводу своих чувств, заставил Чонгука остаться, потому что очень скучал. Безумно. И очень хочет поговорить. Просто услышать родной голос, почувствовать то, как человек дышит рядом с тобой. Такие идиотские и странные мелочи, думает Тэхен, но как же много они теперь значат. — И?.. — тихо спрашивает Чонгук, когда молчание затягивается, а Тэхен все сидит и прожигает его взглядом, сдерживая в руках предательскую дрожь. — А как ты? Как твои... дела? «Дела, ага. Наверняка отлично, с его чувствами как раз играются, то посылая, то прося остаться. Как же еще могут быть дела?» Чонгук поднимает на него взгляд, несмело смотрит в ответ. — Всё... странно? Я не знаю... — коротко отвечает он, не желая сыпать о своих проблемах человеку, которому, как он думает, это совершенно не нужно. Но Тэхену нужно. Поэтому он спрашивает: — Что именно? У тебя произошло что-то? Чонгук молчит несколько секунд, наверняка борется с самим собой и решает: а нужно ли ему вновь унижаться перед Тэхеном? Доверять? Разговаривать? — Эти два месяца... — начинает он, — ну, с того момента, как мы... перестали общаться с тобой, — Тэхену от одного напоминания становится больно и за себя, и за Чонгука, — я провел в Японии. Мне там совсем не понравилось, — он тихо смеется со своих же слов, и губы Тэхена тоже трогает нежная улыбка. От того, как смеется Чонгук, хочется самому стать причиной этого смеха. — А что ты там делал? — интересуется Тэхен. — Отец отправил меня в... «командировку», — Чонгук делает пальцами кавычки. — Бред такой, на самом деле. Я ненавижу эту работу, а меня буквально выпроводили из страны, чтобы я обсуждал сотрудничество с японскими бизнесменами. — Разве это не здорово? Ты богат, у тебя есть работа, прямо целая огромная компания, родители, связи. Это же хорошо, Чонгук, — пытается подбодрить Тэхен. Кажется, это первый раз, когда Чонгук говорит о своих проблемах. Они, как оказалось, у него тоже есть, но Тэхен до этого не додумался, потому что был занят исключительно собственными переживаниями. — Но я не счастлив, Тэхен. «Я тоже... Чонгук, я тоже!» — кричит он. Губы Тэхена подрагивают от нервов, а он сам старается сохранить последние крупицы самообладания, пока Чонгук умоляюще смотрит ему в глаза. Тэхен не выдерживает, уводя взгляд. — Я надеюсь, что в скором времени все наладится. Ты заслуживаешь счастья. «Но я могу только делать тебе больно». Чонгук благодарно кивает. Знал бы Тэхен, как он сейчас признателен за то, что его выслушали внимательно и искренне. Вновь наступает молчание. Оба сидят, опустив плечи, и совершенно не понимают, что делать. Разойтись? Сойтись? Заговорить? Неожиданно Тэхен предлагает, наплевав на собственный страх и запреты: — Пойдем покатаемся? Чонгук поднимает на него взгляд, замирая в оцепенении. — Что?.. Но Тэхен ничего не отвечает, подскакивая с места, молчаливо говоря, что отказ не принимается. Чонгук подрывается следом. — А... а коньки? У меня их нет... — пытается оправдаться он. — Это же ледовый дворец, Чонгук. Сейчас найдем, — улыбаясь, словно ребёнок, уговаривает его Тэхен. И не скажешь, что они вообще расставались на два месяца, перед этим поссорившись. Будто Чонгук как обычно пришел к нему на тренировку, ничего необычного. Маска Тэхена окончательно треснула, больше он не может притворяться равнодушным и безучастным, ему безумно сильно нужен Чонгук прямо сейчас. Тэхен подбегает к шкафчикам с инвентарем, открывая каждый, чтобы найти самые хорошие коньки из тех, что есть. — Какой у тебя размер ноги? — Тэхен... — качает головой Чонгук. — Размер ноги. Быстро назвал, — командует он, на что Чонгук поджимает губы, очевидно, не находя эту идею хорошей. — Сорок третий. Тэхен ловит его растерянный взгляд, улыбаясь. Чонгук улыбается в ответ чуть менее смело. Боится. Понятное дело, что боится. Тэхен не планировал играться с чужими чувствами, он не может обещать, что история с расставанием не повторится, потому что его характер и психика оставляют желать лучшего, но он знает, что Чонгук в нем нуждается. Так же, как и он в Чонгуке. Поэтому дает им спуску. Хотя бы на некоторое время. Он находит запасные коньки нужного размера, протягивая Чонгуку. — Спасибо, а как... — Я сам сделаю всё. Садись, — указывает он на скамью, — и пальто сними. Чонгук беспрекословно выполняет все указания, бегая глазами от коньков к лицу Тэхена, который присаживается перед ним на корточки. — Снимай свои туфельки, золушка, — серьезным тоном говорит Тэхен, а Чонгук тихо смеется. Ему определенно подошла бы роль строгого тренера. Раньше Тэхен не был таким командиром. Ну, видимо, он в фигурном катании как рыба в воде, поэтому и чувствует себя уверенно. Тэхен сам надевает ему коньки, поправляя, спрашивая, не жмёт ли по бокам. Сам начинает шнуровать, затягивать в районе голеностопа, чтобы они не болтались на ноге, пока Чонгук заинтересованно наблюдает за ловкими руками Тэхена, перебирающими шнурки с молниеносной скоростью. — Нормально? — Да... Вроде удобно. Тэхен быстро натягивает собственные коньки, поднимаясь на ноги. Смотрит на Чонгука, который выглядит крайне уютно и немного по-детски в своей белой мягкой водолазке, замечая то, как же сильно меняется характер человека, когда он по-настоящему влюблён. Нет сомнений: чувства Чонгука сильны, Тэхен это ощущает в одном лишь неотрывном взгляде. И от этого самую малость страшно, а еще очень неловко. Он молча подставляет ему руку, Чонгук неумело делает несколько шагов, отделяющих от ледового покрытия, а затем Тэхен первым встает на лёд, вопросительно смотря на Чонгука: — Ты хотя бы раз катался на коньках? Чонгук усмехается: — Очень давно. Последний раз – десять лет назад, — говорит он. — Какая точность, — цыкает Тэхен и берет Чонгука за руку, застывая на секунду, но все же переплетая пальцы. — Держись за меня, ладно? Тэхену льстит, что щеки Чонгука еле уловимо краснеют, когда он кивает, осторожно ступая на лёд. Для новичка он, естественно, покажется очень скользким, поэтому Чонгук сразу же падает, но Тэхен его подхватывает, ставит обратно, удерживая за талию. И опять эта головокружительная близость, когда между ними слишком мало места, а руки Чонгука укладываются на предплечья Тэхена. Обоим до жути неловко, но они изо всех сил стараются не показывать этого. — Хорошо, сейчас я тебя отпущу, попробуй проехать немного, — подсказывает Тэхен. Чонгук осторожно отталкивается, не выпуская руки Тэхена из своей, и на удивление плавно скользит. — Кажется, тело все еще помнит, — улыбается он. Он тянет Тэхена вперед, а тот спокойно едет рядом, следя за Чонгуком, чтобы в случае чего подхватить. — Твоя новая программа просто прекрасна, — говорит он, останавливаясь. — Правда? — растерянно спрашивает Тэхен. Это же сколько раз Чонгук мог быть на его тренировках, пока он не замечал этого? — Песня такая спокойная и... уютная, не знаю, — он смущенно поправляет волосы. — Твои навыки очень улучшились. — А ты... эм, как часто ты приходил сюда? — решается спросить Тэхен наконец. Чонгук отводит взгляд, расстроенно вздыхая: — Это был третий раз. Значит один раз остался Тэхеном не замечен. — Ты видел только короткую программу? — Получается, да. А что, предлагаешь мне посмотреть еще и произвольную? — игриво улыбается он. Тэхен смущенно смеется. Он, вообще-то, совсем не это имел в виду. — Я... нет, не знаю. Мне кажется, она все еще суховата. Буду стараться улучшать ее. — Я, кстати, могу кое-что... эм, исправить, наверное? То есть, просто кое-что в твоей программе показалось не совсем органичным... Тэхен закатывает глаза: — Ближе к сути. — Эм... короче, вот это движение, — он осторожно разъединяет их руки, подъезжает к Тэхену сзади, — я могу?.. — он указывает на тело Тэхена, прося разрешения прикоснуться. Тот немного неловко кивает. — Когда ты становишься в позу после акселя, мне кажется, стоит завести руку в сторону, а не вверх. И немного расслабь. Он нежно и трепетно управляет рукой Тэхена из-за спины, а у того дыхание перехватывает, когда Чонгук прижимается чуть ближе. Остается только нервно кивать, надеясь, что Чонгук никак не сможет увидеть ошарашенного лица Тэхена. Теплое дыхание оседает где-то на затылке, а шея покрывается мурашками от близости. Нельзя, боже, так нельзя. Тэхен теряет бдительность в такие моменты. А если сейчас Намджун придет, а они тут стоят и обжимаются... Позорище. Самое стыдное, что Тэхену до жути приятно чувствовать спиной чужую грудь, ощущать ладонь Чонгука на своем запястье, слышать указания прямо возле самого уха. Это убийственно. Убийственно приятно. — И сделай вид, что ты тянешься к чему-то, что очень далеко от тебя. Пытаешься достать, но, — он опускает вытянутую руку вниз медленно и плавно, — сдаешься. И так будет намного... красивее, наверное. Мелочь же, ты, скорее всего, даже и не обращаешь внимания на такое, но я... Тэхен резко оборачивается лицом к Чонгуку, из-за чего тот прерывает свой поток оправданий. — Если бы мне было так плевать, ты бы сейчас тут не стоял. Мне важно то, что ты говоришь, — убеждает он, успокаивая тем самым Чонгука. — Порой у меня возникает ощущение, что ты был тренером по фигурному катанию. Откуда у тебя такие познания? Взгляд Чонгука тускнеет в считанные секунды. Он отводит взгляд, и Тэхену сразу же становится стыдно. Сказал что-то лишнее, понятно. — Извини, забудь. Не будем об этом, — просит он. Чонгук вздыхает, но кивает согласно. На часах уже девять вечера, а это значит, что пора идти домой, скоро арену закроют. — Ты... получается, вернулся в Корею? — Уже как неделю назад, да. — А почему ты не подошел ко мне ни разу? Почему ты пытался сделать так, чтобы я не узнал о тебе? Чонгук смотрит на него как на идиота. До Тэхена не сразу доходит почему, но потом становится еще стыднее. Сам сказал не приближаться, и сам теперь спрашивает «почему». Гениально. — Ты же знаешь. — Ты прав, — грустно поджимает он губы. — Я могу объясниться, если нужно. Хотя, это никак не исправит ситуацию. — Объяснись. Пожалуйста, — умоляюще смотрит он. Тэхену так жаль, что человек был вынужден мучаться от этой противной неизвестности, винить себя, что вообще существует в этом мире. И всё из-за глупого Тэхена, который сделал больно самому прекрасному человеку в мире ради того, кто его никогда не любил искренне. — Не здесь. И не сейчас, — он ненадолго замолкает. — Завтра. Приходи ко мне домой. Чонгук ничего не отвечает, переваривая услышанное, но кивает. — А... к чему такая... скрытность?.. — неуверенно предполагает он. — Из-за Намджуна, — стыдливо признается он. Да, он зависим от тренера, даже когда полностью отказался от его взглядов. Он боится осуждения, ссор, побоев. — Я просто... ничего не спрашивай сегодня, ладно? Обсудим все завтра. — Как скажешь, — соглашается Чонгук. — Нам... пора идти? Тэхен кивает. — Но ты можешь покататься еще, пока я схожу переоденусь и заберу вещи. И жалеет, что предложил. Да, Чонгук загорается энтузиазмом, но вот... опасно оставлять его в одиночестве на катке. А если Намджун... «Нет, хватит, — упрекает себя Тэхен, — плевать, просто плевать. Я смогу защитить и себя, и Чонгука. А Намджун пусть идет к черту». — Хорошо, я буду осторожен, — улыбается Чонгук, а Тэхен любовно наблюдает за тем, как старательно он держит равновесие, отталкиваясь ото льда. Сердце почему-то болит от такого настоящего и живого человека. Ему хочется мир подарить.

***

Тэхен специально перенес тренировку на утро, чтобы освободить вечер для Чонгука. Кинул адрес, прибрался и стал ждать. Это было волнительно, потому что пустить в свою квартиру дорогого сердцу человека – огромное событие. Будто в душу пускаешь, хотя это Тэхен сделал еще очень давно. Звонок в дверь, он бежит открывать, а в груди все сжимается. Чонгук такой красивый. Боги, Тэхен каждый раз не способен отвести от него взгляд, рассматривая это лицо. А эта улыбка, которую он сейчас дарит Тэхену... Чем он все это заслужил? — Привет? — первым говорит Чонгук, пока Тэхен беззастенчиво залипает. — Привет, — откашливаясь, — проходи. И его сразу же будто одеялом накрывают: такого уюта он давно не испытывал. На них не смотрят сотни чужих глаз, никто не отвлекает, никто не мешает. Взгляд Чонгука направлен только на Тэхена – это, кажется, то, о чем он мечтал все эти долгие месяцы. — Ты серьезно принес маффины? — с трогательной улыбкой спрашивает Тэхен, стоит Чонгуку протянуть ему красочную упаковку из пекарни. — Да... Ну, ты же их любишь, надеюсь? — стесняясь, уточняет он. — Конечно! Чонгук, конечно! Просто... мне их вряд ли можно есть, — вздыхает Тэхен. — Что? Почему? — Наберу пару лишних килограмм – мне дадут по заднице. Чонгук закатывает глаза, разувается, сбрасывает пальто и самостоятельно проходит на кухню, оставляя Тэхена в коридоре. Тот, конечно же, сразу бежит к нему. — Будто эта пара килограмм помешает тебе прыгнуть аксель, не смеши, — он становится слишком энергичным, как кажется Тэхену, сам ставит чайник на плиту, копается по шкафчикам в поисках кружек... Пока Тэхен растерянно наблюдает за Чонгуком. Наконец тот поворачивается к нему лицом, опираясь о столешницу. — Я же знаю, что ты хочешь. «Это он про что?» — неуверенно думает Тэхен. — Хочу? Чонгук тихо смеется, забирая из его рук коробку. А, так он про это... — Не ограничивай себя. Ты слишком глупо следуешь правилам, хотя можешь жить куда проще. Может. А может и нет. С чего бы вообще ему рассуждать на тему правил, когда у самого есть ограничения по жизни. Родители, например, которые точно так же заставляют его делать то, чего он не хочет. Тоже тут, советчик нашелся. Но Тэхен поддается на эту уловку. В последнее время слишком много слабостей берут над ним верх. Это все с появлением Чонгука началось, иронично. — Ты демон-искуситель, — усмехается Тэхен, подходя к Чонгуку и забирая из его рук кружки. — Садись, — указывает он. — Есть, сэр, — слишком уж ему весело, как не посмотри. И с чего такое настроение? Издеваться нравится, что ли? — И почему это «демон-искуситель»? — Потому что вынуждаешь меня идти против принципов и правил, — он ставит кружки и садится рядом. Чонгук, склонив голову к плечу, улыбается загадочно. — Иногда полезно менять что-то в жизни. «Верно, — думает Тэхен, — только вот чего мне потом будут стоить мои изменения?» — Я, кстати, жду твоих объяснений, — напоминает Чонгук, вальяжно усевшись и подперев голову рукой. И смотрит прямо в душу. Точно – демон. Тэхену и не надо было напоминать в принципе. Он все эти минуты, пока Чонгук расслабленно бегал по его кухне, напряжёно думал о том, как все рассказать. Правда вряд ли удивит Чонгука, а это уже делает всё проще. В этот раз Тэхен не собирается врать, потому что понимает: ложь только отбросит их от сближения, построит еще одну стену, а в итоге просто разрушится, навредив обоим. Ложь никогда еще не помогала. — Всё просто, Чонгук, — вздыхает он. — Я сделал это ради Намджуна. Ты ведь в курсе, что он тебя недолюбливает? Чонгук смеется: — Да уж. Он дал мне понять это. Причем очень честно. — Мне жаль, — Тэхен опускает глаза в пол. — Я главный идиот в этом мире, раз променял тебя на него. Чонгук протестующе мычит, придвигаясь на стуле ближе. Тянется к коробке и протягивает Тэхену это чертово пирожное. Теперь уже хочется протестовать ему, но он послушно принимает его, откусывая. Глаза норовят закатиться от удовольствия, потому что, боже, Тэхен не привык к таким изыскам. — Ты не променял, — наконец отвечает Чонгук. — Тобой просто грамотно манипулируют уже несколько лет, но замечать ты начал это только после того, как в твоей жизни появился другой человек, оказывающий не меньшее влияние, — и то, с какой уверенностью говорит это Чонгук, поражает. Ни капли стеснения или скромности: говорит по факту, ничего не приуменьшая. И такая голая правда в очередной раз выводит Тэхена из равновесия. Он так не умеет, стоило бы взять у Чонгука пару уроков. — Чонгук... Я поступил ужасно, — качает головой Тэхен. — Не спорю, — лицо Чонгука насмешливое, но точно не из-за Тэхена, а из-за Намджуна. — Но нельзя отрицать, что ты был под влиянием тренера. Знаешь, если долго промывать мозги, то в конце концов поверишь даже в самую бессмысленную ерунду. Он протягивает Тэхену второй маффин, а тот, словно под гипнозом, берет. Издевательство. — Я не говорю, что ты совсем невиновен, — грустно улыбается Чонгук. — Наверное, ты запутался. Я не стал бы давить на тебя, не нужно меня бояться. — Ты не понимаешь, Чонгук. Меня мучает чувство вины перед Намджуном. Мне кажется, что я должен работать на максимум, не отвлекаться ни на что... А я не могу, потому что не хочу. Чонгук пожимает плечами: — Так зачем ты идешь против собственных желаний? «Потому что я трус». — Знаешь, — продолжает Чонгук, — ты только и делаешь, что стараешься для других. Чтобы доказать что-то, чтобы отблагодарить... А что ты делаешь для себя, Тэхен? Тот пристыжено опускает голову. Ничего. Просто ничего. Он привык к тому, что его жизнь связана с несколькими другими, а потому и все его поступки не только на нем отразятся, но и на других. Легче ведь, когда не надо думать о том, чего хочешь. Легче ведь, когда тебя направляют, управляют, словно марионеткой. Но Тэхен не такой. У него есть свое мнение, свои взгляды. Он часто их показывает, но... вот уж незадача: слова тренера априори важнее. Как бы Тэхен не сопротивлялся, им все равно управляли бы. Даже сейчас, когда он не выдержал и заступился за Чонгука перед тренером, тот сделал хуже именно Тэхену: перестал тренировать его. Формально да, он все еще тренер, все еще будет ездить на соревнования с ним, но вот какая польза от него. Представительская? Пока не видно и не заметно, но Тэхену стало сложнее тренироваться, потому что он не видит собственных ошибок со стороны, не получает замечаний от профессионала. И, боже, Тэхен даже не может ничего с этим сделать, потому что если опять пойдет и извинится – значит примет позицию тренера, смирится с тем, что его и дальше будут мучить и издеваться. Он не хочет вновь унижаться и извиняться перед тем, кто виноват на самом деле. — Я позволил себе переступить через все запреты и вновь поговорить с тобой, — неожиданно признается он, смотря Чонгуку в глаза. С лица того пропадает та веселая улыбка, сменяясь грустной. — Я бы вообще посоветовал тебе избавиться от этих запретов, потому что я хочу быть с тобой рядом без страха, что нас могут опять «разлучить». Тэхен отводит взгляд. Это признание? Что это было? Чонгук опять заставляет его задыхаться от чувств и эмоций, особенно сейчас, когда его рука тянется к руке Тэхена, чтобы мягко накрыть сверху. Он вздрагивает, отказываясь смотреть на смелого и уверенного Чонгука. Тот так легко, кажется, принял свои чувства, а Тэхен не может. Он не хочет торопиться, он банально не готов к этому. — Тэхен. — Чонгук, не надо... — просит он тихо. И сам не понимает: что вообще значит его «не надо»? Не надо прикасаться ко мне? Мимо. Не надо делать таких громких признаний? Возможно, чуть ближе. Не надо так торопиться, когда я еще совсем не готов? Да. Определенно оно. Но Чонгук понимает его без прочих пояснений. — Я не давлю, не бойся. Посмотри ты на меня, — просит он, и его голос всё-таки ломается, становится чуть выше. Чонгуку тоже страшно, но он изо всех сил старается быть рядом с Тэхеном мудрым старшим, на которого можно положиться. Тэхен, глубоко вдыхая, наконец поднимает испуганный взгляд, натыкаясь на глаза, в которых скользит безмолвная мольба: «Не оставляй меня вновь». — Самое лучшее, что ты можешь сделать, это расставить все точки над i, поговорить с тренером так откровенно, чтобы у вас не осталось никаких недомолвок. Но я знаю, что он человек непростой. Поэтому тактика другая: просто прекращай ограничивать себя ради него. Если бы он был хорошим, добрым и понимающим тренером, это еще можно было допустить, оправдав преданностью и благодарностью. Но когда тебя мешают с дерьмом, заставляют отказаться от всего, что приносит радость и удовольствие – это ненормально. Его можно долго оправдывать, говорить, что он просто так тренирует, это его фишка: быть таким строгим, но нет, Тэхен, — Чонгук останавливается на секунду, вдыхая воздуха. Он всё это время пристально смотрел Тэхену в глаза, а тот больше не пытался спрятать взгляд, потому что был под умелым гипнозом. — Ты должен сам обозначить границы дозволенного. Если тебе нравится он, как тренер, то выясните всё наконец и продолжайте тренироваться. Но если ты чувствуешь, что не можешь больше терпеть его, уходи к другому. Тэхен вовсе не хотел плакать, но последние слова Чонгука вызвали противоречивые эмоции. Боже, да, Намджун явно не ангел, потому что ограничивал его во многом, но ведь это тот тренер, благодаря которому Тэхен имеет возможность участвовать в Чемпионате Мира. Намджун часто шел на уступки, терпел характер Тэхена, который не во многом лучше характера тренера, часто поддерживал, часто помогал. Он выполнял должность тренера на десять из десяти. Только после того, как появился Чонгук, все пошло немного иначе. Тэхен уже начал подозревать, что у Намджуна и Чонгука есть общее малоприятное прошлое, что они друг другу сильно насолили, а теперь враждуют. Но нет, это самый глупый вариант из всех возможных. Тэхен понимает, что Намджун стал замечать его отвлеченность на тренировках, нервы по пустякам и прочие вещи, которых не было. Боже, но это ведь не повод устраивать такое? Между ними столько недопонимания, которое растет в геометрической прогрессии, что, кажется, они больше никогда не смогут вернуться к прежним отношениям. — Нет... Нет, Чонгук, мне кажется, я не смогу тренироваться с кем-то другим, — сдерживая слезы, говорит Тэхен. Чонгук не бросается с криками «Как так? Он ведь столько дерьма тебе сделал! Из-за него мы оба страдали! Как ты можешь такое говорить?!», он лишь мягко поглаживает чужую ладонь, спрашивая: — Почему же? — и звучит это не с обвинением, а с искренней заинтересованностью. Будто Чонгук будет только рад, если они помирятся. И ведь точно: он никогда не выступал против Намджуна, всегда старался понять его, поговорить, объяснить мотивы и поступки. Это Намджун был против Чонгука в любом проявлении. Странно, и почему такая разница между ними? — Он не настолько плохой, как может показаться. Он просто сильно переживает, а ещё чересчур загорелся идеей сделать меня самым успешным фигуристом в мире, так что готов избавиться от всего, что этому мешает. Чонгук успокаивающе на него смотрит, кивая. — А я мешаю, да? — усмехается он, совершенно не расстраиваясь. — По его мнению – да. — А по твоему? Тэхен, кажется, готов краснеть и прятать лицо. — Ты же знаешь, Чонгук, — нервно выдаёт он. Но тот не отстает, только улыбается игриво: — Так скажи. Напомни мне. «Чёрт бы его побрал», — вздыхает Тэхен. Еще и говорит это таким голосом, что неловкость нарастает. — Не мешаешь. Ты, кажется, наоборот делаешь только лучше, — на грани слышимости говорит он, но Чонгук все прекрасно понимает. — Тогда давай ты больше не будешь делать что-то, что навязывает тебе кто-то, кроме тебя? — мирно предлагает Чонгук. Тэхен осознает, что влюбляется в этого человека еще больше, когда слышит его рациональные мысли и спокойные предложения. Сам сразу невозмутимым становится, а такое не может не радовать. — Договорились, — улыбается ему Тэхен, и его улыбка подхватывается Чонгуком. Остаток вечера они проводят за разговорами, наверстывая упущенное. Темы, кажется, вообще никогда не закончатся, потому что Чонгук настолько разносторонний человек, что на фоне него Тэхен ощущает себя серой мышкой. Обсуждают даже вопрос, касательно мировых. Чонгук отвечает, что обязательно едет в Швейцарию. Только в этот раз без родителей – у тех работа. А он, пока сам не стал главой компании, может позволить себе куролесить по миру, следуя за Тэхеном. Это не должно так сильно льстить, но оно льстит. Такое внимание и преданность заставляет Тэхена смущенно поджимать губы и отводить взгляд. Чонгук знает, как дать Тэхену понять, что им дорожат.

***

Настал день икс – отлет в Швейцарию, куда Тэхен мечтал попасть без малого всю жизнь. Европа вообще манила, будто бы там и есть все скопление жизни и успеха, поэтому довольно символично то, что Чемпионат Мира проходит именно там. Летел Тэхен с тренером, потому что куда же без него? Он ведь «совершенно не способен добраться самостоятельно». Опять игнор со стороны Намджуна, лишь редкие указания и разговоры чисто по делу – о предстоящей долгой неделе. Она намного насыщеннее, нежели была во время Чемпионата Четырех Континентов: теперь есть определенные мероприятия по типу конференций, куда Тэхена могут пригласить, если он вновь покажет себя выдающимся фигуристом (и от которых он откажется из-за нежелания), также прибавилось количество часов для тренировок, потому что это мероприятие серьезнее, чем были до этого. Радовало то, что в аэропорту их встретила Мэдисон, прилетевшая днем раньше. До начала соревнований еще два дня, завтра тренировка, сегодня – что-то типа отдыха. Ну, у Намджуна отдых, а у Тэхена запланирована встреча с Тацуки, которого он сто лет не видел (исключая вызовы по фейс-тайму). Они за все это время общались не сильно много, так, пару раз болтали о всяком, но ведь не потеряли связь – это уже хорошо. Тацуки предложил встретиться в кафе (в этот раз пообещал, что без алкоголя и только вдвоем), а Тэхен с радостью поддержал идею сбежать на несколько часов от тренера. Мэдисон, кстати, его всего заобнимала, воркуя, что с этой своей работой она вынуждена видеть Тэхена раз в полгода. И это расстраивает обоих, без преувеличений. Намджун за этой картиной наблюдал молча, никак не комментируя. Возможно завидовал, что Тэхен больше не взаимодействует с ним так же. Хотя, зная тренера, тому было просто плевать. Неудивительно. Опять один отель для сборной Кореи: Тэхен даже столкнулся на ресепшене с Чимином и девушками из команды. Со всеми поздоровался, один Чимин его проигнорировал, сделав вид, что не заметил. Больно надо, так сказать. Тэхен не разозлился, прошел мимо, улыбаясь. Он знает, что теперь является неким лидером сборной, теперь он – лучший, а Чимину остается только топтать под собой землю, поднимая пыль, и завидовать. Тэхену ни разу его не жалко. — Я переоденусь и поеду в центр. У меня встреча, — сообщает деловито он, когда Намджун отдает ему ключ от номера. — Так ты города не знаешь, куда тебе в центр-то? — возражает Мэдисон. — Справлюсь, мне не три года, — цокает Тэхен. Намджун все это время не проронил ни одного слова, поэтому Тэхен уже напрямую задает вопрос: — Я поеду, окей? Тот, будто до этого не слышал ранних слов Тэхена, вопросительно на него смотрит: — Ты это у меня спрашиваешь? Мэдисон толкает его в плечо, одним взглядом прося не создавать конфликтов. — Очевидно же. Намджун безразлично пожимает плечами: — Поезжай куда хочешь, мне дела нет, — и проходит дальше по коридору к своему номеру, оставляя Мэдисон с Тэхеном наедине. Дверь закрывается, Намджун в номере, а у Тэхена опять это идиотское чувство, будто им манипулируют, пытаются надавить, всем своим видом показывая: «Я же больше не твой друг-тренер, а просто представитель, отвечающий за то, чтобы ты появился на ледовой арене. Остальное не в моей компетенции. Мне плевать». И это чертовски сильно давит. Тэхен понимает, что это манипуляции, на которые нельзя поддаваться, но не выходит. — Я не могу, — вымученно вздыхает он, — Мэди, это жесть. Что мне делать с ним вообще? — Перестать вестись на поводу. Захочет – в итоге сам прибежит просить прощения. Возможно, что это произойдет лет через десять, но ведь это не такой уж долгий срок. Тэхен смотрит на нее, как на дуру. — Смешно, — и подтверждает это максимально саркастичным смехом. — Не парься. Обещаю, что все наладится, — она хлопает его по плечу, призывая расслабиться насчет тренера и думать о предстоящих выступлениях. Тэхен верит, хоть и верится с трудом. На саму встречу он опаздывает, потому что долго пытался понять, в какой стороне это идиотское кафе, пока не додумался наконец открыть карту. Плюс: написал Чонгук, сообщил, что приземлился и вскоре будет в Цюрихе. Даже выпросил название гостиницы и номер комнаты Тэхена, чтобы «на всякий случай, ну, мало ли, что произойдет». К Тацуки он хоть и пришел с опозданием, но зато – со спокойной душой. Они долго болтали, обсуждали свои программы и музыку, смеялись, словно самые настоящие подружки-хохотушки. Даже тему, которую хотелось обсуждать меньше всего, затронули. — Кто это вообще такой – твой Чонгук? — насмешливо спросил он, играя бровями. Тэхен скривился от очевидности. — Боже, фу. Он не мой, это первое. Второе – это сын нашего спонсора. Так понятно? — закатывая глаза, начал увиливать Тэхен. Тацуки наверняка понял, что что-то тут нечисто, но вот так прямо раскрывать ему все карты – слишком. Тэхену банально стыдно. Его друг явно не гомофоб, но от этого не легче, ведь есть сотни других причин, почему стоит молчать. Например: Тацуки может подумать, что Тэхен попал в сборную через постель. Что, конечно же, бред полнейший, но мало ли... У людей богатая фантазия, когда дело касается мерзких мыслей и сплетен. Такой дурной славы Тэхен не желал. — Он твой друг? Или, типа... — Тацуки начал изображать руками какие-то фигуры, пытаясь объяснить что-то, но Тэхен сразу мотнул головой. — Просто друг. Очень близкий и дорогой для меня друг, — чистосердечно признался Тэхен. Это максимум, что он может рассказать про Чонгука. Остальное – лишнее для чужих ушей. Пока что. — О как... Хотел бы я себе таких друзей, — смеется Тацуки. — Таких? — Влиятельных, наверное. И заботливых. Как он к тебе прибежал, когда ты нажрался... — мечтательно тянет он, а Тэхен улавливает насмешку в его речи, за что Тацуки получает подзатыльник. — Заткнись, — фыркает он. — Мне было действительно плохо, а Чонгук... просто очень переживает. Тацуки кивает, потирая голову: — Да-да. Вот и я о чем: всем бы таких классных друзей. Тэхену приятно становится, что ему завидуют. В хорошем смысле, конечно же. В такие моменты еще больше начинаешь ценить то, что у тебя есть. Еще больше ценить «друга», о котором Тацуки только мечтать дано. Веселье обрывается в тот момент, когда на экране высвечивается входящий вызов от Намджуна. — Погоди, — Тэхен перебивает друга, принимая вызов. — Да? — Жду в своем номере. Разговор серьезный есть, — у тренера голос грубый, немного даже раздраженный, что ни на шутку пугает Тэхена. — А... это не может подождать? — Не может. Быстро в отель, — и сбрасывает, не давая Тэхену и слова вставить. Он недоуменно поглядывает на сброшенный вызов, а внутри зарождается нехорошее предчувствие. — Ты чего? Это кто? — беспокойно спрашивает Тацуки, трогая Тэхена за плечо. — Тренер, — а потом кидает взгляд на часы. Уже три часа он сидит здесь, поэтому, вдохнув поглубже, он прощается: — Мне срочно надо идти. Увидимся завтра? Тацуки заторможено кивает. — Конечно-конечно. Беги, удачи, — обнимает на прощание. Тэхен всю дорогу до отеля борется с бешено стучащим сердцем, представляя самые страшные исходы этого серьезного разговора. Что могло произойти?.. Он почти забегает в номер Намджуна, испуганными глазами смотря на тренера. Тот спокойно сидит на диване, прося Тэхена присесть рядом. — К чему такая срочность? — пытаясь казаться увереннее, спрашивает Тэхен. Намджун поджимает губы, качая головой, а затем говорит устрашающее: — Я знаю, что вы с Чонгуком опять видитесь. Тэхен ошарашенно поднимает глаза. Он этого и боялся. Сейчас опять будет ссора. — Откуда, если не секрет? — Видел вас. Ждал, когда ты соизволишь сообщить об этом. А сейчас вот он мне позвонил, представляешь? — перечисляет Намджун, даже показывает вызов на телефоне. Тэхен ничего не отвечает, пытаясь понять только одно: зачем Чонгук сам себя спалил? — Сказал, что не собирается отступать, хочет быть с тобой рядом. Просил, видишь ли, быть помягче. Интересно, не находишь? Я что, в дораму попал? — иронично спрашивает он. Тэхен пристыжено качает головой: — Пожалуйста, не начинай... — Тэхен, спорт – не место для любви. Когда до тебя дойдет? Ты сейчас сам должен понимать, что все пошло наперекосяк из-за Чонгука, — опять эта песня про виновность Чонгука. Опять начинает пилить мозг, хотя Тэхен слышал это десятки раз, давно понял и принял к сведению, хоть и категорически не согласен. — А ты можешь принять факт, что я не собираюсь отказываться от Чонгука? Я терпел твои вечные упреки на протяжении долгого времени, мне хватило, честно. Но это не поменяло моего мнения, — подрываясь с дивана, взбешенно твердит он. — Меня больше поражает то, что ты, получается, не собирался мне сообщать о возобновлении вашего общения. Если бы не твой рыцарь на белом коне, я бы и дальше был не в курсе? — А какое тебе дело? Это моя личная жизнь! Какого хрена ты вообще суешься в это?! — все больше раздражаясь, уже с нескрываемой ненавистью. Намджун выдыхает через нос, сжимая пальцы в замок. — Пока ты мой подопечный – меня касается все, что есть в твоей жизни. В личной – тем более. Как видишь, это создает слишком много помех, — с явным превосходством говорит Намджун. У Тэхена ком в горле встает от таких слов. — Эти помехи создаешь только ты, Намджун. Тот усмехается, удивленно поднимая брови: — Вот как... — и, складывая руки на груди, выносит вердикт: — Тогда выбирай: либо ты остаешься с Чонгуком, либо со мной. Тэхен застопорился. В голове один немой вопрос: «Что?..» Он пытается осмыслить услышанное, параллельно что-то сказать в ответ, но из приоткрытого от шока рта вырывается только тихий всхлип. — Успех или любовь? Что ты выберешь? — с ухмылкой спрашивает Намджун. Тэхен мотает головой: — Нет, Намджун... ты не можешь так шантажировать меня... — он старается изо всех сил говорить громче, но в горле все еще стоит ком, затрудняющий дыхание. — Это не шантаж, Тэхен, — он встает с дивана и подходит ближе. — Это абсолютно обычный вопрос. Что для тебя важнее? Мне ведь нужно знать, на что я трачу время. Вдруг ты завтра заявишь, что уходишь из спорта, потому что он мешает тебе быть с Чонгуком. И что получится? Я зря батрачил все эти годы? — Намджун кладет руку на его плечо, а у Тэхена тошнота к горлу подкатывает от такого мерзкого поступка. Это хуже предательства. Игра с чувствами – это хуже всего на свете. Намджун знает, что является важным человеком в жизни Тэхена. Но и Чонгук тоже таковым является. А еще фигурное катание – это неотъемлемая часть него, и теперь крайне умело пользуется этим знанием: шантажирует так, что Тэхену и не снилось. Он не ожидал, что получит нож в спину от родного тренера. Последние капли надежды на примирение окончательно иссохли, оставляя тупую боль в груди. — Намджун, не надо... — он роняет первые слезы, закрывая лицо руками. — Не заставляй меня выбирать... Он не готов этого сделать. Просто не готов, потому что любой его выбор все равно окажется плачевным. — Почему надо выбирать?! — срывается на крик Тэхен. — Я могу совмещать! Не надо, пожалуйста! Намджун успокаивающе гладит его по голове, будто это способно забрать сказанное обратно. Тэхену противны эти прикосновения. «Предатель! Предатель!» — орет в голове внутренний голос, и Тэхен полностью с ним согласен. — Нет, не можешь. Я давал тебе шанс, и далеко не один. Ты просто об этом не догадывался, но у тебя были попытки доказать, что ты можешь совместить Чонгука и фигурное катание. У тебя не вышло, Тэхен. Тэхен чувствует, что ещё чуть-чуть, и он сорвется на истеричные вопли, не выдерживая боли и разочарования во всем этом мире. — У тебя есть неделя, чтобы огласить свое решение. Сделай правильный выбор, — говорит Намджун сочувствующим голосом, от которого Тэхена выворачивает. Он отталкивает его руку, молниеносно выбегая из номера. Слезы льются градом, пока он, слепо ориентируясь в этих идиотских коридорах, бежит прочь. Останавливается только тогда, когда понимает, что его очень крепко удерживают на месте. Крайне крепко, потому что сколько бы он не пытался избавиться от этого капкана, ничего не выходит. Открывая затуманенные слезами глаза, Тэхен видит Чонгука. — Нет... — в бреду шепчет он и на подкошенных ногах стремится упасть на пол. Ему опять не дают этого сделать, подхватывая. — Чонгук, зачем... «Зачем ты позвонил и все рассказал?..» Он хочет это спросить, хочет узнать мотивы Чонгука, но вдруг понимает все сам. Чонгук просто не трус. Он не боится заявить, что готов бороться за дорогого человека, не боится препятствий, гнева Намджуна, бессмысленных запретов. Его не сломить так же легко, как это можно сделать с Тэхеном. И он, естественно, знает, какой выбор теперь перед ним поставлен. Тэхен по глазам, в которых отражается сочувствие, понимает, что Намджун рассказал ему об этом способе шантажа. — Дыши глубже, Тэхен, пожалуйста, — только когда Чонгук говорит это, Тэхен замечает, как сильно он хрипит, пытаясь глотнуть воздуха. Голова раскалывается от отсутствия кислорода, он закашливается в собственных всхлипах, но не прекращает громко рыдать. Тэхен не замечает, как Чонгук забирает его ключ-карту от номера, не замечает, как они вообще оказываются в нем. Его хватает только на то, чтобы завопить еще громче, когда вновь и вновь начинает прокручивать сказанные Намджуном слова. Это такая безысходность. — Чонгук, я не могу... — он опять громко кашляет, а рядом сидящий Чонгук жмурится от боли, которую испытывает за Тэхена. Самое ужасное, что здесь он бессилен ровно настолько же, насколько и полезен. Ему нечем помочь, он заинтересованное лицо, которое не имеет никакого права решать за Тэхена. — Пожалуйста, дыши глубже, — Чонгук обхватывает его дрожащие плечи, двигаясь ближе. Матрас мягко прогибается под их весом, пока Тэхен старается хоть на секунду выбросить слова тренера из головы, чтобы остановить жуткие вопли. — Прошу тебя, послушай, мы со всем разберемся. Я рядом, видишь? — Чонгук закусывает губу, понимая, что вскоре и он может не оказаться рядом, потому что решение Тэхена может быть любым. — Я с тобой, ты не один, дыши глубже. Тэхен делает громкий судорожный вздох, хоть немного успокаиваясь, но все равно плачет, потому что не может не. Слишком больно и слишком безысходно. — Чонгук, я не хочу... чтобы ты уходил... — сквозь всхлипы говорит Тэхен. Чонгук кивает, давая понять, что до него доходят неразборчивые слова. — Я не уйду, обещаю. Вот правда: обещаю. Что бы ни случилось, какое бы решение ты не принял, я все равно буду где-то рядом, где-то на виду, — убеждает Чонгук, всё-таки обнимая Тэхена, обволакивая теплом собственного тела. Тэхен мгновенно ощущает себя под защитой, цепляется за его талию, прижимаясь ближе. — Я не хочу, чтобы ты был где-то рядом, я хочу, чтобы ты всегда был прямо рядом со мной... Как сейчас... — дрожащим голосом говорит он, делая больнее не только себе, но и Чонгуку, который со всей силы жмурится, прогоняя ненужные слезы. — Мы что-нибудь придумаем, обязательно. Я обещаю, — крепче стискивая в объятиях. — Почему я должен выбирать?.. — слезно шепчет Тэхен куда-то в шею Чонгука. — Я не могу... Я не смогу без тебя или без тренера... Вы мне так дороги... Даже в такой момент, когда ненависть переполняет его, рациональность берёт верх. Тэхен прекрасно понимает, что не найдет другого тренера, который вытерпит все его замашки и не ограничит еще больше. Нет такого тренера, который быстро привыкнет к нему, полюбит, станет близким другом. Тэхен просто не видит других вариантов, кроме Намджуна. Да, он чертов тиран, который никогда не был ангелом. Но всё, что сейчас есть у Тэхена, это заслуга Намджуна. Именно он заставил его взять себя в руки, начать упорнее тренироваться, достигать новых высот. Да, он не самый лучший и понимающий человек, но для тренера это далеко не главное. Не зря ведь говорят: «Ты в спорт не за друзьями пришел», это абсолютно верно, здесь нет места дружбе, когда речь идет о соревнованиях. Жестокость у спортсменов в крови, а привязанность – слишком чуждое для них понятие. Тэхен и сам не понимает, как умудрился оказаться таким нелепым исключением из правил. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — повторяет Чонгук, нежно поглаживая по спине. Тэхен старается поверить.

***

«— Самое искреннее, что можно увидеть в фигурном катании, — это тренер, который подбадривает своего ученика в «кисс-эн-край», когда тот откатал программу крайне плохо. Дело в том, что для тренера его ученик всегда будет самым лучшим, даже заняв последнее место».

На тренировку его разбудила Мэдисон. Оглядев комнату, он не заметил следов присутствия Чонгука, будто бы его и не было, будто это был сон. Но сочувствующий взгляд Мэдисон говорил, что Чонгук был, причем, видимо, ей удалось даже с ним поговорить. — Тэхен, солнце, собирайся давай, — нежно просит она, пока Тэхен, глупо уставившись в одну точку, никак не может встать с кровати. Кости ломит, в голове то и дело что-то похрустывает и лопается, доставляя адский дискомфорт. — Когда он ушел? — тихим осипшим от вчерашних криков голосом спрашивает Тэхен. Она, печально поджав губы, присаживается к нему в ноги. — Ближе к полуночи Намджун мне все рассказал. Мы с ним тоже поругались, и я пошла проверить тебя, — её голос звучит так же расстроенно, как себя ощущает сейчас Тэхен. Но, боже, как ему греет сердце факт, что Мэди не всё равно. Даже то, что она встречается с Намджуном, не сделало ее конформистом, она заступилась за Тэхена, забеспокоилась. — Номер был не заперт, я вошла и увидела Чонгука... — тут ее губы трогает легкая улыбка, которую она силится подавить. — Прелесть... — качает она головой. — Он сидел на коленях у кровати и гладил тебя по голове, пока ты спал... Мэдисон говорит это так смущенно, что даже Тэхен краснеет, представляя, как это выглядело со стороны. Трепетно, нежно, заботливо... — Даже не услышал, что я вошла, в течение минут, наверное, трех, я смотрела на то, как он безостановочно гладил тебя по голове. Очень испугался, когда я его окликнула... — она поднимает на него свои огромные голубые глаза, улыбаясь гордо и искренне. — Ой, какой он хороший, Тэхен... Я так рада, что рядом с тобой есть такой человек... Тэхен не выдерживает, закрывая горящее лицо руками. Как же стыдно. И то, что она застала Чонгука в его номере, и то, что говорит об этом так величественно, будто мужа ему выбирает. Точнее, уже выбрала, видимо. — Мэди, ну перестань... — Еще так скромно поздоровался, объяснил всю ситуацию, хотя я и не просила... Я думала, что сейчас он позорно сбежит, испугавшись, что его, взрослого мужика, застали за такими нежностями. Но он только укрыл тебя одеялом и завел разговор о Намджуне. Пытался узнать, можно ли вообще изменить ситуацию и всякое такое... — она вздыхает, с улыбкой смотря на смущенного Тэхена, который, если честно, с радостью сбежал бы сейчас, чтобы избежать подобного разговора. И самое прекрасное: Мэдисон абсолютно отвлекла его от негативных мыслей, выдав всю подноготную заботливого Чонгука. Тэхен сейчас не думает о вчерашних криках и воплях, в его голове один Чонгук, просидевший, наверное, около часа на коленях, поглаживая его по голове. — Какой же он замечательный у тебя... — мечтательно говорит она. — Я понял, всё, хватит, — бурчит Тэхен, зарываясь поглубже в одеяло. Мэдисон вдруг надувается, словно рыба-фугу, а потом резко наваливается всем телом на него, тянет руки, начинает щекотать. Тэхен сразу взрывается вымученным смехом, извиваясь на кровати. — Ну, Мэди! — со смехом кричит он, пытаясь отпихнуть ее. — Уйди, я говорю! Она всё-таки прекращает, но не слезает с него, обнимая своими длинными руками. Сердце Тэхена медленно тает от заботы Мэдисон и Чонгука. С горем пополам он всё-таки вылезает из кровати, собирается на тренировку. Приходит аж к девяти, сильно опаздывая. Мэдисон опаздывает вместе с ним, сегодня она «подменяет» Намджуна. На вопросы Тэхена о том, где же тренер, Мэдисон отвечает одно: — Он сегодня не с нами. Отдыхает, значит. Тэхен вовсе не упрекает, только вот, ему бы сейчас как раз не помешали бы замечания Намджуна по поводу программы, а его нет. Решает, что доверится мнению Мэдисон. Она ведь тоже компетентна. По дороге до арены Тэхен откровенно любовался пейзажами Цюриха. Природа завораживала, в очередной раз становилось так обидно, что он всю жизнь прожил среди бездушных высоток, когда в мире есть такие волшебные места. Сама арена ему понравилась больше, чем американская. Немного меньше пространства, но при этом чувствовалась свобода, а не скованность, как в США. Хотя, с настроением Тэхена, которого опять захлестнула текущая проблема, ему было плевать на всех и всё. Было зябко, лихорадило, хоть он и был укутан в теплую толстовку, доходящую до середины бедра. Просто хотелось обратно в кровать, а не быть здесь. Тэхен не представляет, что ему делать, кого выбирать... Это сумасшествие. Если Намджун думает, что это нормально – ставить выбор между двумя дорогими людьми, то ему стоило бы полечиться. Тэхен с отвращением повторил короткую программу, отрепетировал в последний раз перед завтрашним выступлением, и даже встретил Тацуки и Николаса. Он не особо долго с ними поболтал, потому что настроения не было совсем. Перерыв. Наконец-то. Мэдисон сделала ему пару замечаний по техническим моментам, которые Тэхен ответственно принял к сведению, а затем отпустила его на отдых. Заняться было откровенно нечем. Совсем неожиданно он наткнулся взглядом на Чонгука, спокойно разгуливающего по зоне для тренеров и спортсменов. Вопросов нет, конечно же, его пропустили сюда. Опять. Настроение откуда-то появляется, и Тэхен медленно подходит к Чонгуку со спины, сжимая в руках коньки. Тот вздрагивает, когда его локтя касается ладонь Тэхена, но испуг быстро сменяется на мягкую улыбку, стоит повернуться к нему лицом. — Привет, — Тэхен и сам смущенно улыбается. — Доброе утро. Надеюсь, что оно таковое, — хмыкает Чонгук, хотя сам прекрасно знает, что оно вовсе не такое. Тэхен понимает, что ничего не настроит его на тренировку лучше, чем очередной душевный разговор с Чонгуком, поэтому тащит его куда-то на отдаленные трибуны, усаживая. — Поговорить? — удивленно переспрашивает он, как только Тэхен озвучивает свое пожелание. — Ну... о чем-то конкретном? Тэхен затрудняется ответить: — Не знаю... Может, о тебе? Расскажи что-нибудь. Чонгук удивленно вскидывает брови, но кивает, принимая пожелания. Тэхен просто хочет узнать его получше, кажется, это нормальное явление, когда сближаешься с кем-то. — Хорошо, только дай мне подумать о том, что рассказать. Тэхен кивает, замолкая. Проходит несколько минут, прежде чем Чонгук, вновь наблюдающий за мелькающими на льду фигуристами, наконец-то начинает рассказывать: — Мне было десять, когда моя пятнадцатилетняя сестра начала бунтовать. Прямо как ты. У Соён никогда не было цели унаследовать богатство родителей и забрать компанию в свои руки. Она, сколько я помню, обожала бегать по двору у дома, лазить по деревьям, танцевать поздно вечером в своей комнате. Она всегда была будто чужой в семье бизнесменов до мозга костей. Таким стал и я, когда родители поняли, что их старший ребенок не собирается поступать в университет после школы, и нужно промыть мозги младшему. Меня начали мучить постоянными репетиторами, которые втирали мне математику с экономикой уже в десять лет, брали в офис, давали мелкие поручения. Думали, что я полюблю это дело. — Не полюбил, да? — между делом спрашивает Тэхен. — Нет, — поджимает губы Чонгук. — У меня также начались попытки бунтовать, ругань с родителями, вечные конфликты... А Соён всегда заступалась за меня, говоря, что если я не хочу быть бизнесменом, то и не нужно заставлять. В общем, мы были в одной лодке. Мало того, что мы все детство были близки, после этих ссор стали еще ближе. Чуть позже, после очередного промывания мозгов, она предложила мне сбежать в волшебное место. Я был ребенком неглупым, знал, что волшебства не существует, но вот Соён, кажется, была подтверждением тому, что я ошибался. Волшебством была она. Тэхен завороженно слушает рассказ Чонгука. Кажется, эта тема ему крайне дорога, раз он говорит о ней так воодушевленно, что аж дух захватывает. — Родители уехали в компанию, а мы убежали из дома. Не знаю, как так вышло, что няня нас не заметила, но спустя полчаса быстрого бега, мы остановились напротив не сильно большого здания, — он отрывает свой взгляд от трибун, смотрит на Тэхена. — Это был ледовый каток. У Тэхена на секунду перехватывает дыхание, что заметно по его дрогнувшей груди. — Не такой, как этот. Скорее для любителей. Небольшой, с пятью рядами трибун и тускловатым освещением. Парень, который ей нравился, был сыном владельца, поэтому нас пропустили по блату. И пропускали еще не один десяток раз. Она приказала мне сидеть на трибунах, ждать, пока включится музыка. Я ждал. Затем Соён выехала на лед, заиграла негромкая мелодия. Она исполняла хаотичные движения, зачастую несвязанные между собой никак, но мне казалось, что это самое прекрасное, что мне доводилось видеть. До сих пор так кажется... Только представь: в течение следующих пяти лет мы постоянно сбегали на каток, а родители и не подозревали об этом. Вот и показатель: им было до нас дело только тогда, когда заходила тема о бизнесе, в остальное время плевать они хотели на нас. Тэхен прекрасно понимает это. Такое было и с ним. Сначала родители, цель которых была идиотской: сделать всё, чтобы он стал звездой спорта, а затем Намджуна, который решил лишить Тэхена всего, лишь бы он продолжил исполнять мечту родителей. — Соён была такой... настоящей. Её не волновали запреты. Даже когда родители вновь упрекнули её в том, что она ведет себя как хабалка, Соён начала показательно ходить по дому и курить. Сколько ругани было, боже... — с улыбкой вспоминает Чонгук, а Тэхен проникается искренним восхищением к сестре Чонгука. — Спустя некоторое время на коньки встал и я. Думаю, не нуждается в пояснении тот факт, что мы оба катались не так, как это можешь ты... Ну, а чему могут научиться два ребенка, которые на коньки встали в позднем возрасте, да еще и без тренера? Тэхен усмехается, представляя эту милую картину. Дети Чон, которые пытаются сделать идеально ровную ласточку, но то и дело падают на лёд. — Я отчетливее всего помню наш последний раз на льду. В тот день она впервые прыгнула настоящий аксель из двух оборотов. Представляешь? Я очень долго учил теорию прыжка, старался разобраться в том, под каким углом должно быть идеальное приземление, учил ее этому... И она смогла. Но еще больше этот последний день мне запомнился самым крупным скандалом, который когда-либо был в нашей семье. Тэхен почему-то чувствует нарастающую внутри себя панику. Крайне ужасное предчувствие. — Мы вернулись домой ровно в тот момент, как вернулись и родители. Соён тогда было уже двадцать, а мне пятнадцать, но они, видимо, все еще считали меня ребенком, неспособным принимать решения. Они начали обвинять Соён в том, что она портит меня, приучает к «шлюшьей» жизни. Узнали, что я часто пропускаю занятия, не посещаю уроки этикета, но постоянно сбегаю из дома с сестрой, заставляя эту чертову старую нянечку, которая неизвестно на кой черт все еще была в нашем доме, переживать. Иронично: сколько раз мы сбегали, она ни разу не спалила нас родителям. Няне было так же плевать, как и им. Повторюсь: до момента, пока это не касалось бизнеса. Чонгук делает глубокий прерывистый вдох. Тэхен замечает, как его руки начинают мелко дрожать. — Родители запретили мне контактировать с родной сестрой... Ее собирались отправить в Пусан к бабушке с дедушкой, у тех тоже свой бизнес, хоть и не такой крупный. Подумали, что это может ее исправить, — горькая усмешка срывается с его губ. — Я плакал так громко, что меня заперли в комнате, чтобы я не мешал их ссоре. Такого отчаяния я никогда в жизни не испытывал. Та счастливая и свободная жизнь, где единственной проблемой был вечно не получающийся аксель, испарилась в момент, когда я в последний раз обнял Соён, а она сказала мне слова, которые я повторяю изо дня в день, — недолгое молчание, а затем: — «Никогда, Чонгук, никогда не действуй вопреки зову сердца, даже если чувствуешь, что все люди презирают тебя и твой выбор». Тэхен не замечает, как первые слезы катятся по щекам, он занят тем, что следит за опущенными вниз глазами Чонгука, за его пальцами, нервно перебирающими друг друга, за словами, которые отпечатываются в памяти Тэхена, кажется, на всю жизнь. — Это был последний раз, когда я видел Соён. В моей памяти она осталась именно такой: свободная от запретов и ограничений, следующая множеству своих маленьких мечт, принципиальная, смелая, преданная... а еще самая красивая в этом мире. Тэхен хочет остановить Чонгука, чтобы тот сам не давил на свои раны, но понимает, что остановить не получится. Чонгук доверяет ему самое сокровенное. Лучшее, что может сделать Тэхен в ответ: выслушать и принять. — Она никогда не следовала указаниям. И даже в тот вечер, когда ей приказали собирать вещи, она умудрилась сбежать из дома к своему парню. Это был единственный случай, когда лучше было остаться дома... Чонгук вновь делает судорожный вдох. Тэхен с ужасом понимает то, что он скажет следующим. — Они разбились на мотоцикле ровно через час, как мы увиделись в последний раз. Трасса, легковой автомобиль по встречной полосе, ни одного шанса выжить. Мгновенная смерть. Тэхен беззвучно плачет, закрывая рот рукой, и с ужасом слушает Чонгука. Тот все еще не уронил ни одной слезинки. И как он держится? — Я же говорил... говорил ей, чтобы она не ездила на мотоцикле в темноте... — совсем тихо шепчет он. Тэхен готов поклясться, что такой сильной боли за другого человека он никогда не испытывал. А сейчас плачет, будто это поможет Чонгуку облегчить страдания. — Помнишь тот день, когда ты выступал с короткой программой, а я попросил тебя сделать это подарком одному человеку? — спрашивает Чонгук, с болью в глазах смотря на плачущего Тэхена. — В тот день было ровно десять лет с ее смерти. Ровно десять лет, как не стало Соён. А я все еще верю, что та наша встреча была не последней. Верю, что обязательно её увижу. И Чонгук не выдерживает, горе накрывает с головой, слезы всё-таки срываются. Он опускает голову вниз, громко всхлипывая, а у Тэхена сердце сжимается от этого. Он обнимает Чонгука крепко-крепко, тот сразу же обнимает ответно, сжимая Тэхена в своих руках, пытаясь найти спасение от боли. Они плачут вместе, абсолютно наплевав на то, что их могут увидеть и посчитать ненормальными. — Мне так жаль, Чонгук... Так жаль... Он еще и бросил Чонгука тогда, когда тот пытался остановить его. Плакал, смотрел своими огромными глазами в самую душу, выставляя собственную напоказ. А Тэхен ушел. Бросил. От осознания собственных ошибок ненависть нарастает, хочется заорать о том, какой же он идиот, недостойный такого искреннего и светлого Чонгука. Он все такой же ребенок, оставленный в одиночестве на растерзание всему миру, ищущий хоть каплю понимания в Тэхене, не отчаивается, когда его отталкивают, следует за ним. «...никогда не действуй вопреки зову сердца, даже если чувствуешь, что все люди презирают тебя и твой выбор». Тэхен повторяет и повторяет эти слова, пряча Чонгука в своих объятиях, пока тот рыдает, словно ему все еще десять. Тэхену так больно... но он даже боится представить, каково было Чонгуку, когда весь мир отвернулся от него. Причем не единожды и не дважды. Как он себя тогда чувствовал? Как он вообще... смог идти дальше, потеряв самого родного и дорогого человека? Как он смог сохранить в себе эту доброту к миру, когда его лишили сестры, а родители заставили идти по той дороге, по которой он не желал идти? — Прости, Чонгук, прости, пожалуйста... — повторяет, словно мантру. — Все в порядке, правда, — и Тэхен слышит, как все в порядке. Чувствует собственной грудью, где футболка уже пропиталась слезами. Они оба так одиноки в этом огромном мире. Не поняты, унижены, разбиты. Никто им не поможет, кроме друг друга. — Пожалуйста, Тэхен, — сбивчиво просит Чонгук, — делай так же, как мне сказала Соён. Следуй зову сердца. Я уверен, что ты в любом случае сделаешь правильный выбор. — Да... Да, конечно, — судорожно кивает Тэхен, поглаживая дрожащее тело Чонгука. Тянется к волосам, мягко перебирает их, успокаивает и его, и себя. — Она бы очень гордилась тобой, знаешь, — Тэхен слышит, как Чонгук смеется сквозь слезы. — Ей нравились такие смелые и свободные от запретов люди. Она сама была такой. И фигуристы ей нравились, ваша изящность... Она называла фигурное катание волшебством... Ты бы ей очень понравился... Тэхен чувствует, что в груди что-то сильно болит, сжимается. — И мне ты очень нравишься, — добавляет Чонгук чуть тише, зарываясь глубже, пряча лицо. Тэхен жмурится сильно, будто это поможет прийти в себя. — Мне бы она тоже понравилась. Я всегда восхищался смелыми людьми, которые готовы бороться за свои принципы и цели. Вы с ней так похожи... Мне нравятся такие люди, как вы... — говорит Тэхен. Руки на его талии сжимаются крепче, Чонгук обмякает, ощущая себя в безопасности. Тэхен продолжает гладить его, нежно касаясь то спины, то головы и мочек ушей. Тянется во все места, до которых достают руки, забирает по кусочку боли с каждой клеточки тела, пытается разделить её пополам, потому что иначе Чонгук не справится. И этот момент разрешил все противоречия в душе Тэхена. Теперь он уверен на сто процентов, что Чонгук – это тот человек, с которым он хочет провести всю свою жизнь. Разделить мечту, боль и любовь на двоих.

***

Потрясенный Тэхен слишком сильно впечатлился рассказанным. То, насколько это было важно Чонгуку, в равной степени теперь стало и для него. Будет, наверное, отвратительно сказать, что эта история вернула Тэхену силы. Даже прежняя «мечта» стала таковой без кавычек. Отобраться на Олимпиаду и исполнить идеальный четверной аксель – вот мечта, к которой он планирует приблизиться в ближайшем будущем. Ситуацию с Намджуном тоже это облегчило. Тэхен понял, что не собирается выбирать, он не может себе этого позволить. Но если Намджун не отстанет и выбрать всё-таки придется, то он несомненно выберет Чонгука. А там уже посмотрит, найдет тренера, присоединится к его команде. Все равно ведь от Кореи выступать, так какая разница? Больно будет, конечно, отпускать тренера, который был родным, но если, опять же, ситуация окажется безвыходной, то Чонгук окажется в приоритете. Зачем вообще Тэхену человек, заставляющий его выбирать? После пролитых слез и тысячи «прости» и «все в порядке», тренировку пришлось продолжить. Тэхен неожиданно открыл в себе запас сил и мотивации, откатав программу так чисто, что был уверен в своих силах на завтрашнем выступлении. Внезапно появилось ощущение, что Тэхен недооценивает себя. Им ведь восхищаются все: Намджун, Мэдисон, Чонгук, Тацуки, Николас, Хавьер, сотни тысяч зрителей, а вот Тэхен все сомневается в себе, пытается сыграть уверенность на камеру, хотя на самом деле зачастую считает себя куском дерьма. Но вспоминая все эти восхищения, Тэхен пытается вбить себе в голову, что он не просто так здесь, на Чемпионате Мира, у него огромный потенциал, огромные возможности. И пока он сомневается в себе, другие приобретают уверенность и показывают ее на выступлениях, очаровывая. Это ущемило знатно... Сегодня, в день показа коротких программ, Намджун всё-таки пошел на арену с Мэдисон и Тэхеном. Они почти не разговаривали, но Тэхен решил относиться к тренеру как к простому человеку, который в данную секунду ему никто иной, как обычный знакомый. Неловкости он не ощущал, был занят спокойными и размеренными думами о выступлении, о Чонгуке, о самом себе. С ним даже здоровались фигуристы, которых он до этого не встречал никогда (видимо, европейцы), он здоровался в ответ, совершенно не беспокоясь о том, какое место займет среди всех этих талантливых людей. Он метит максимум на бронзу, но, опять же, самая «адекватная» цель – попасть в десятку лучших, как он планировал и на Чемпионате Четырех Континентов. Оценивать себя надо по факту, до золота ему пока очень далеко, а вот постараться попасть на третье место – это, хоть и кажется нереальным, вполне возможно, стоит приложить побольше усилий и веры в себя. Чонгука он не видел пока что, так как крайне занят, делая растяжку, кардио, прыжки на «суше», прежде чем пойдет на каток. Тэхен действительно начал себя чувствовать рыбой в воде на таких крупных соревнованиях, адская паника не накрывает, оставляя вместо себя обычный человеческий страх облажаться. Но это нормально, это естественно. Можно даже сказать, что это хорошо в какой-то степени. — Список, — Намджун отдает ему листок с распечатанной таблицей. Тэхен кивает, быстро пробегая глазами. — Тридцатый из сорока... — и поджимает губы. — Это ахренеть как долго ждать... Намджун пожимает плечами, мол, ну что ж тут поделать, и протягивает коньки. — Не смертельно, соберёшь в себе побольше сил и выступишь еще лучше, — подбадривает Мэдисон. Они направляются на лёд. Привычные журналисты, камеры, судьи, фигуристы. Все уже стало настолько привычным, что даже не удивляет. Тэхен разминается, тренирует прыжки, порой падая на задницу, но в остальном – без происшествий. С ним на льду разминается Чимин, который кидает на него редкие нечитаемые взгляды. Тэхену даже интересно становится: почему это он от него отстал? Чимин крайне редко стал попадаться на глаза, а если они и видятся, то выглядит он не особо счастливым, отчужденным. Тэхену довелось слышать о конфликтах Чимина с тренером (ура, Тэхен не один такой!), тот, кажется, отговаривал его от участия в Олимпиаде, аргументируя тем, что сборной нужен более сильный представитель. Не трудно догадаться, что речь о Тэхене. Непонятно одно: какой смысл Аллену отстранять собственного подопечного? Что в этой ситуации не так? Чимин сам выглядит так, будто готов отгрызть каждому, кто подойдет, голову. Но Тэхена и это не пугает. Он выходит на перерыв, видит Чонгука, мило болтающего с Мэдисон. Намджун опять пропал, хотя, в этой ситуации это только на руку. Чонгук замечает его, отвлекаясь от разговора, мягко улыбается и ждет, пока Тэхен подойдет ближе. — Привет, — он двигается немного проблематично, натянув на лезвия чехлы, но сразу же, как подходит, падает в объятия Чонгука. Тот трепетно прижимает его к себе, укладывая руки на талию, а Тэхен медленно плавится от касаний. Даже глаза от удовольствия закрывает: запах Чонгука пьянит. — Привет, фея, — со смешком отвечает он, и Тэхен отстраняет голову от его плеча, с недоумением глядя на него. — Не понял. — Упс... — Мэдисон неловко улыбается, на что Тэхен закатывает глаза. — Серьезно? Вы разговаривали буквально несколько минут, но ты уже успела рассказать про эту идиотскую кличку? — он мягко разрывает объятия, чтобы это не выглядело странно. Чонгук наблюдает за ним молча, то и дело кидая взгляд на Мэдисон, поднимающей руки в жесте «сдаюсь!» — Да ладно, чего ты так. Это не кличка, ты же не собака. Тэхен саркастично кивает, снимая коньки. Облегченно вздыхает, когда чувствует временную свободу своих ног. Беглый взгляд ловит выходящего со льда Чимина, который быстро снимает коньки и направляется куда-то в сторону туалета или раздевалок. Тэхен пристально следит, а затем обращается к Чонгуку и Мэдисон: — Подержи, пожалуйста, — он пихает коньки в руки Чонгука. — Я отойду. Мэдисон вопросительно на него смотрит. — Куда?.. Тэхен отмахивается. — Надо. Все нормально, только не идите за мной. И направляется вслед за Чимином, оставляя этих двух переглядываться. Он успевает заметить, как Чимин заходит в туалет, поэтому ждет полминуты и входит за ним. Внутри никого, кроме них. Тот резко оборачивается. Кабинки открыты, пустуют, а взгляд Чимина злобно сверкает, как только Тэхен прикрывает за собой дверь. — Че надо? — с неприкрытой неприязнью спрашивает он. Надеется, что Тэхен свалит, но уж нет, такому не быть, пока не случится завершающий для Тэхена разговор. Он ничего не отвечает, подходя ближе. Взгляд цепляется за две еле заметные белые дорожки возле раковины. Тэхен отшатывается назад, шокировано смотря на Чимина. Тот замечает, на что обратил внимание Тэхен, и хмыкает заинтересованно, прикрывая дорожки ладонью. — Что, тоже хочешь? — противно улыбаясь, спрашивает он. Тэхен ощущает сильное отвращение, вплоть до тошноты. И этим человеком он когда-то восхищался? Хотел быть похожим? Завидовал? — Ты серьезно?.. — неверяще и ошарашенно шепчет Тэхен. — Ты идиот? Кокаин? У тебя все с головой нормально? Чимин слушает поток бессмысленных вопросов, кивая саркастично на каждый, пока Тэхен не может двинуться с места. Точно парализованный. — Да, да, да. Ну, так что? Тоже хочешь? Тэхен мотает головой, с разочарованием смотря на то, как Чимин опускается на корточки, достает из кармана скрученную купюру и медленно втягивает первую дорожку. Тэхен рвется остановить, оттащить, но понимает: это был бы самый бессмысленный поступок. Это разве его дело? Нет. Просто так больно почему-то смотреть на то, как другой человек на твоих же глазах гробит свою жизнь. — Как давно? — задает он вопрос, даже не рассчитывая получить честный ответ. Чимин потирает нос, поворачивая голову через плечо. — М-м... полгода? Тэхен прикрывает глаза, отказываясь верить. Он раньше слышал истории фигуристов, которые кончали свою карьеру в наркологическом диспансере, но никогда не мог подумать, что такой фигурист окажется с ним плечом к плечу, в одной команде. — Зачем?.. Чимин, зачем? Чего тебе не хватало в жизни? Ты хоть понимаешь, что если не остановишься, то даже до сорока не доживешь?.. Чимин заинтересованно хмыкает, втягивая вторую дорожку. Тэхен поглядывает на дверь, опасаясь, что кто-нибудь может войти и застать Чимина за употреблением. Тогда наступит конкретный ад. — Эйфория – это так охуенно, — смеется он, откидываясь на стену. Задирает голову вверх, утробно гогоча. Тэхен покрывается мурашками от ужаса. Это, оказывается, так страшно видеть. — Если тебе не суждено понять этого, то не смотри так осуждающе хотя бы, — Чимин быстрым движением руки стирает с тумбы следы кокаина, засовывая купюру обратно в карман. Вновь откидывает голову, ожидая пика удовольствия. — Ты больной... — Да ну? — его смех становится громче и все больше походит на смех человека, который давно не в себе. — Тогда бы тебе следовало лучше следить за своей бутылкой с водой. Мало ли, что я, такой больной, подмешал тебе? По телу Тэхена проходит озноб. Рот открывается, пытаясь хоть что-то возразить, попросить Чимина опровергнуть услышанное, но ничего не получается. — Поверил! — и вновь хохочет, перекатываясь на холодном и грязном полу. Тэхен жмурится. Он знает, что кокаиновая зависимость – это страшно. Начинают с малой дозы, которая крайне хорошо справляется со своей задачей – доставить кайф. Но с каждым разом дозу надо увеличивать, потому что та, прошлая, уже кажется недостаточной. Эффект кратковременный и совершенно не стоящий такого риска, как думает Тэхен. Повышается настроение, огромный прилив сил и энергии, желание смеяться и творить. А после того, как эффект проходит, наступает усталость и ненависть ко всему миру. Развивается депрессия, причем настолько сильная, что антидепрессантами тут не обойтись. Приходится вновь принимать дозу, чтобы почувствовать желанную эйфорию. Тэхен не понимает, как не смог заметить зависимости Чимина раньше. Он бы мог помочь, если бы узнал раньше, но теперь это кажется бессмысленным. Чимин не хочет этой помощи. Да и тогда бы вряд ли захотел, потому что никогда не отличался особой дружелюбностью к Тэхену, не принял бы эту чертову помощь. — Я думал, что ты идеален, — хрипло вздыхая, говорит Тэхен. Смотрит на Чимина, который от кайфа жмурится, катается на полу, отказываясь вставать, и накрывает с головой детской обидой. — Ты ведь всегда стремился быть лучше меня, у тебя были цели, любовь к конкуренции. Боже, я почти готов был сделать тебя своим идолом, подражать тебе! А ты... что ты с собой сделал?.. Чимин в ответ смеется, очевидно, не понимая и части сказанного Тэхеном. — Если хочешь быть таким же крутым, как и я, предлагаю тебе пойти по одному со мной пути. — Нет. И это такое «нет», которое ничто никогда не изменит. — Ну и оставайся внизу, — Чимин пытается подняться на ноги, опираясь о тумбу, но соскальзывает, падая обратно. Рука опять тянется к карману, выуживая пакетик с кокаином и купюру. — В спорте не бывает честно, глупый ты ребенок. Хочешь побеждать – умей жертвовать собой. — Жертвовать, принимая наркоту? Ты ебнулся, Чимин? Кто тебе мозг промыл, что ты так мыслишь? Если ты думаешь, что сможешь выиграть в таком состоянии, то спешу огорчить, нет. И я всегда буду выше тебя, потому что играю честно, без стимуляторов. Чимин мычит себе под нос, наконец опираясь руками о раковину и вставая на колени. У него начинается тремор, кажется, потому что даже несчастный пакетик не поддается сразу. Тэхен не разбирается в дозировках, но, кажется, Чимин высыпает достаточно много. — Чимин, нет, не надо, — Тэхен подходит ближе, хватая его за руку, но тот начинает брыкаться, вырываться. — Съеби от меня, живо! — орет он на весь туалет, не опасаясь, что на этот крик в эту же минуту могут войти люди. Тэхен старается оттащить его, но когда Чимин резко отталкивает его к стене, останавливается. «Это не мое дело. И не на моей совести будет то, что он выйдет на лед под кайфом». — Ладно, — кивает Тэхен, смотря на злобного Чимина. У того вот-вот пар из носа пойдет. Это опасно: оставаться с ним наедине. — Делай то, что считаешь нужным. Мне жаль, что ты решил испортить себе жизнь. — Если бы не ты, то все было бы хорошо. Поэтому свали, пока я не грохнул тебя, ясно? Иди к своему замечательному парню и хорошему тренеру! Вали! — он с психу встает на ноги, шатаясь из стороны в сторону, подходит ближе к испуганному, но не показывающему этого, Тэхену. — Сука, как же я тебя ненавижу, сволочь! Чтоб ты сдох, чтоб все твои близкие сдохли вслед за тобой, мразь. Тэхен понимает, что Чимин даже не соображает, что говорит, но слова бьют по больному месту. Он так и думал, что Чимин свернул на неверную дорожку из-за него. Из-за зависти. — Чимин, отойди, — тихо просит он, чтобы не раздражать его больной мозг. Мало ли, что сейчас движет им и какие идеи всплывают в его голове. Он всё-таки отходит в сторону, пропуская Тэхена, который сразу же идет к двери. Оборачиваясь в последний раз, он видит, как Чимин втягивает в себя еще одну дорожку. Так хочется что-то сделать, как-то помочь, но Тэхен только качает головой, выходя прочь. Оставляет всю эту мерзкую длинную историю в прошлом, предпочитая двигаться дальше. Возвращается к Чонгуку и Мэдисон в потерянном состоянии. Мысли забиты под отказ, не получается сосредоточиться на чём-то одном, звуки отвлекают, заставляя Тэхена поворачиваться на каждый источник шума. — Тэхен, — Чонгук трясет его за плечо, когда тот подходит к ним садится на скамью, не сказав ни слова. Взгляд устремлен куда-то в пол, руки висят, не поддаваясь мозгу. Может, Чимин правда что-то подмешал ему?.. — Что с тобой? — Чонгук, я... не знаю, — Тэхен наконец отмирает, немного приходя в себя, и смотрит на обеспокоенного Чонгука, склонившегося над ним. И только одного взгляда хватает, чтобы пробудить ту любовь к жизни, которую подарил ему Чонгук. Тэхен резко обнимает его, притягивая к себе за шею, а тот, совершенно не ожидая такого, не успевает среагировать и чуть ли не падает на него. — Эй, эй, что такое? — он отрывается от Тэхена, щупая лоб, щеки, смотря в глаза. Ищет симптомы безумства, что ли? — Все в порядке. Я просто понял, что ты потрясающий. Чонгук заторможенно моргает, хмуря брови. — Это не смешно. Зачем ты так меня пугаешь? Я уж подумал, что тебе стало плохо... Тэхен с любовью в глазах смотрит на него, расплываясь в мягкой улыбке, и вновь притягивает к себе, вдыхая его запах. — Нет, Чонгук, — он поднимается со скамьи, чтобы Чонгук не напрягал свою спину, нагибаясь к нему. Обнимает стоя, одной рукой зарываясь в волосы. Это кажется ему крайне интимным, и уж тем более не тем, что следует делать, находясь посреди ледовой арены, но сейчас ему так нужно почувствовать единение с родным человеком. — Я просто так благодарен тебе, что теряю голову. Чонгук смущенно смеется, ничего не отвечая.

***

Ожидание не утомляет, как Тэхен думал. Они сидят вчетвером: он, Чонгук, Намджун и Мэдисон, прямо внизу, наблюдая за выступлениями. Тэхен успокоился, уже настроился на программу, спокойно дожидаясь своей очереди. Удивляет то, что Намджун ни разу не сказал ничего в сторону Чонгука, будто и нет того выбора, который перед Тэхеном сейчас стоит. Они даже парой слов обменялись, но исключительно из необходимости, а не по дружескому желанию. Объявляют выход Чимина. Тэхен непроизвольно вздрагивает, подскакивая на скамье. Руки начинают трястись от страха. Причем даже не понятно: а чего он боится? Чимина? За Чимина? Чонгук замечает его взволнованность, но ничего не говорит, только чуть двигается ближе, чтобы в случае чего успокоить. Это оказывается как никогда кстати. Выступление Чимина начинается странно. Если бы Тэхен не знал, что тот под кайфом, то и не заметил бы. Но он знает и замечает все мелочи, которые невооружённым взглядом не заметны. Чимин, кажется, из последних сил держится на ногах. А еще: совершенно не обращает внимания на то, что музыка началась, сильно опаздывает, что сразу же навивает подозрения, что с ним что-то не так. — Это так задумано? — спрашивает Чонгук, чуть ближе наклоняясь к нахмуренному Тэхену. — Нет... нет, вряд ли, — нервно отвечает он. Движения Чимина несуразны, совершенно не сочетаются друг с другом, а ведь это только первые двадцать секунд программы. Тэхен готов вскочить с места и остановить музыку, когда понимает, что Чимин собирается заходить на первый прыжок. — Боже, нет, нет... — Тэхен прикрывает рот рукой, медленно вставая. Все на него смотрят, абсолютно не понимая ничего. В следующую секунду случается то, чего Тэхен точно не ожидал. Чимин вдруг резко падает на лед и начинает дергаться. «Припадок...» — проносится тут же в голове. — Боже,— вскрикивает Тэхен, порываясь бежать к нему, но Чонгук хватает его за руку, останавливая. — Тэхен, тихо. Трибуны оживляются, отовсюду слышатся возгласы и крики. На лед почти сразу выбегают врачи. — Нет, нет... Чонгук, отпусти меня! — Тэхен вырывается, желая помочь Чимину, хотя понимает, что никак не поможет. Он видит, как Чимина грузят на носилки, пока его тело содрогается в конвульсиях, и вдруг осознание накрывает с головой: это передоз. Эпилептический припадок – это одно из последствий приема слишком большой дозы. И Тэхен это знал. Но все равно никак не остановил Чимина. — Тэхен! — Намджун подходит к нему, усаживая на скамью, пока тот скользит взглядом по уходящим врачам, несущим Чимина. — Спокойно, сядь. — Намджун... — Тэхен наконец переводит плывущий взгляд на тренера. — Он... он... у него... — пытается сказать хоть одно слово, но язык будто к нёбу прирос, отказываясь действовать. Чонгук взволнованно переглядывается с Намджуном. Мэдисон протягивает бутылку воды прямо в руки Тэхену. — Пей, Тэхен, давай. «Они не понимают! Они ничего не понимают, боже... Что сейчас с Чимином может случиться вообще? Он ведь может умереть...» Чонгук собственноручно забирает бутылку из его рук, откручивая крышку. Протягивает прямо к губам, заставляя пить. Но Тэхен отворачивается. — Чья это вода? — спрашивает он. А если Чимин не пошутил? Если правда подмешал чего-то? Это походит на паранойю, но вдруг он решил потянуть за собой и Тэхена? — Тэхен, это моя. Пей, — говорит Мэдисон. Он слушается, делая несколько глотков. Паника отступает постепенно. На лед уже приглашают следующего фигуриста, публика стихает, вновь усаживаясь на места. Один Тэхен сидит с опущенной вниз головой и старается дышать ровнее. — Что с тобой? — Чонгук присаживается перед ним на корточки, мягко беря лицо в ладони. — Я... испугался за Чимина... — лжет он. Конечно, это не совсем ложь, он правда испугался. Но немного не по той причине, что тот пропустит короткую программу, а по той, что с Чимином сейчас творится страшное. А еще: вскоре все узнают, что в его крови ни один миллиграмм кокаина. И, естественно, его дисквалифицируют. Причем, скорее всего, на очень долгое время. — Все хорошо, врачи разберутся. Успокаивайся, — говорит Намджун. Тэхен кивает, отказываясь смотреть Чонгуку в глаза. — Может, снимешься? — Чонгук, нет. Я выступлю. Все в порядке. Он кивает, хотя, очевидно, не особо верит. Садится рядом, накрывая ладонь Тэхена своей. Тэхен всё-таки смотрит на него поплывшим от переживаний взглядом. В ответ ему еле заметно улыбаются. Когда очередь доходит до его группы, Тэхен практически в порядке. Раз решил оставить Чимина в прошлом, так надо это исполнять. — Тэхен, — окликает его Чонгук, когда коньки уже затянуты и сам Тэхен готов идти выступать. — Порви их всех. Я знаю, что ты можешь, — он подходит ближе, смотря в глаза. Тэхен закусывает губы, сдерживая влюбленную улыбку. На них сейчас наверняка направлены камеры, но когда это останавливало? Чонгук обнимает его за талию, оставляя мягкий поцелуй на щеке. Глаза Тэхена расширяются, лицо краснеет, а губы сами раскрываются, чтобы возразить, но и того не происходит. Он, жутко стесняясь, принимает этот поцелуй словно трофей, только непонятно, за какие заслуги... Сзади Чонгука стоит ошарашенный Намджун, незаметно поглядывая по сторонам. Скрытно не получилось: зрители с трибун с неприкрытым интересом смотрят на них, стоящих слишком близко, на губы Чонгука, оставляющие мокрый след от поцелуя. Так невинно, но из-за этого и интимно: воздух вокруг будто накаляется, а лишние глаза исчезают, оставляя их вдвоем наедине. Тэхен судорожно вздыхает, прикрывая от смущение глаза. Улыбка трогает губы, но он старательно её прячет, не выдавая себя. — Ты чертовски хорош, помни об этом, — шепчет ему на ухо Чонгук, заставляя колени Тэхена предательски трястись. Он кивает, желая как можно скорее оказаться на льду, остудить лицо, уши, сердце. Чонгук заставляет его пылать. И в прямом, и в переносном смысле. — Удачи, Тэхен, — говорит Намджун. Не обнимает, потому что знает: эти объятия теперь ничто, по сравнению со всем, что может дать Чонгук. — Вперед, жду мировой рекорд! — поддакивает Мэдисон, вызывая у Тэхена уже нескрываемую улыбку. — Спасибо вам, — и направляется к выходу на каток. Новая программа – это всегда переживания по новой, но Тэхен отчего-то чувствует себя уверенно, безмятежно, вставая в начальную позу. Программа спокойная, очень нежная, во многом передающая состояние Тэхена в то время, когда он мог спокойно общаться с Чонгуком, не чувствуя острой нужды постоянно смотреть на него, ощущать тепло его тела. Когда еще не был так сильно влюблен. Он исполняет ее, погружаясь в теплые воспоминания, но вдруг неожиданно понимает, что решил не отказываться от Чонгука, а значит, теплых моментов еще будет уйма. Это кружит голову и так сильно вдохновляет, что Тэхен исполняет все прыжки идеально, не допуская ни одной критической ошибки, которая могла бы понести за собой потерю баллов. Заканчивает он программу с легкой улыбкой на губах, принимая громкие аплодисменты и выкрики зрителей. И никакого волнения или искусственной эйфории, как хотелось испытать Чимину. Только счастье, спокойствие, полученное удовольствие от выступления. У Тэхена своя эйфория, и она настоящая. В «кисс-эн-край» он идет сразу с тремя людьми, что крайне непривычно. Чонгук радостно поглядывает на него, Намджун гордо улыбается, Мэдисон обнимает его за плечи, трепля по голове. — Ты такой профессионал, — говорит ему Чонгук, пока они дожидаются баллов. Волнительно только в этот момент, и то, очень мнимо. Сидящие вокруг него люди забирают на себя весь страх перед неудачей, оставляя Тэхену умиротворенность. — Отстань, — смущенно отмахивается он. Комплименты от Чонгука – это сумасшествие. Очки за элементы: 54 Очки за общее впечатление: 52 Штрафы: 0 Общий результат: 106 Тэхен подрывается, радостно крича, потому что это вновь новый рекорд для него. Ни одного снятого балла, отличное соотношение техники и артистичности... О таком можно было только мечтать. Чонгук завороженно наблюдает за Тэхеном, посылающим воздушные поцелуи на камеру, и сам улыбается радостно, будто это он сейчас откатал программу идеально. — Молодец, Тэхен, — хвалит его Намджун. И если бы время можно было остановить, Тэхен бы непременно выбрал именно этот момент. Никакой вражды между Чонгуком и Намджуном, Мэдисон, которая наконец-то рядом, идеальный прокат. Это ли не рай? Кажется, что счастливее ему не стать. До момента, пока Тэхен не поворачивается к Чонгуку, натыкаясь на абсолютно восхищенный взгляд, от которого сердце замирает.

***

Выходной-перерыв Тэхен предпочел провести в одиночестве. Выдохся от людей, от их энергии, от собственных переживай – так что взял мини-отдых. Валялся в отеле, спускался покушать в кафе и много спал. Отсыпался за все те годы, пока мучился от нервной бессонницы, видимо. Но в восемь вечера, когда он преспокойно лежал в кровати и смотрел свое вчерашнее выступление, его дзен нарушили. Нарушитель этот не то чтобы испортил Тэхену настроение, а даже наоборот, поднял выше. Чонгук тихо постучался в его номер, а когда вошёл, попросил позвать Намджуна. — Что?.. — Тэхен испуганно на него уставился. Зачем это ему Намджун? Для каких целей? Чонгук, закрывая за собой дверь, встал напротив Тэхена, поджимая губы. Выглядел он... опечаленным? Не понять. А если он сейчас опять начнет ссору с тренером... Этого Тэхену еще не хватало! У него тут релакс, вообще-то, не нужны ему лишние нервотрёпки. Особенно раньше времени, пока не настал конец Мирового Чемпионата. Чонгук кладёт руки ему на плечи, сжимая и поглаживая. Успокаивает. — Это не из-за тебя, не напрягайся. Только если косвенно и частично. Тэхен заметно расслабляется в крепких руках. Кивая, говорит: — Сейчас напишу ему. Намджун по счастливому стечению обстоятельств как раз вернулся с Мэдисон в номер. По городу гуляли, голубки чертовы. На вопрос, можно ли, чтобы Мэдисон тоже присутствовала, Чонгук отвечает лаконичным «да». — Что за новости-то? — спрашивает Намджун, как только кивнул Чонгуку в знак приветствия и уселся на диване рядом с Мэдисон. А Тэхен с Чонгуком на кровати. О, как иронично. Каждой твари по паре, получается. Он, заметно нервничая, начал: — Дело дрянь, — Тэхен опять напрягается. Так еще ни один их разговор не начинался. — Даже не знаю, с чего начать... Чимин в тяжелом состоянии. А еще, его исключают из сборной. Три пары глаз устремились на Чонгука. — Что?! — переспрашивает Намджун. Тэхен единственный, кому известно, за что его исключают. Становится дерьмово. Но он слушает дальше. — У него случился припадок вчера. Его отвезли в больницу, сейчас он на капельницах, весь в проводах и постоянно под присмотром врачей. — А из-за чего припадок? Сказали хоть причину? — нервно перебирая пальцами, интересуется Мэдисон. Понятное дело, что Чонгуку все известно. Фактически, его отец является большим боссом по отношению к сборной Кореи. Ему сообщили обо всем в первую очередь, а теперь его сын сообщает об этом другим. — Кокаин, — тихо шелестит Тэхен, опуская глаза. Чонгук удивленно на него смотрит. — Ты знал? — М-м... вчера видел. Застал за... этим самым... Намджун таращится на него, не находя слов. — И его исключают из-за найденных в крови наркотиков? — интересуется Мэдисон. Чонгук молчит несколько секунд, но Тэхен уже готов прокричать раздраженное: «Да! А я не помог ему даже! Вот такая я сволочь. Давайте, вините меня, пожалуйста!» Но тут его мысли прерывают: — Не только наркотиков, — вздыхает Чонгук, пряча лицо в ладонях. Он устало потирает веки, и Тэхену становится искренне жаль его. Учитывая характер его отца и отношения того к бизнесу и образу компании, Чонгуку сейчас несладко приходится. — Фонтурацетам. Сердце Тэхена падает куда-то в пятки. Взгляд размывается, будто он в прострации. — Допинг?.. — В огромных количествах. Допинг и наркотики. Одновременно. Тэхен чувствует, как глаза отчего-то намокают. Он старается не смотреть вперед на шокированные лица Намджуна и Мэдисон, потому что ему станет еще хуже. Закрыв лицо руками, он часто дышит, не веря в то, что Чимин сейчас может быть чуть ли не на грани смерти. — Пиздец... — Намджун идеально описывает ситуацию. На минуту повисает звонкая тишина, прерываемая только громкими вдохами Тэхена, пытающегося оправиться от потрясения. — Врачи говорили с Чимином пару часов назад, ему стало немного лучше. Отец объяснил, что перед отъездом сюда, у вас всех брали анализы на допинг. Тогда, получается, Чимин сделал недолгий перерыв от кокаина и фонтурацетама, поэтому в крови их не обнаружили. Возможно, он прибегнул к каким-то еще средствам «очищения» организма, этого не уточнил. Неизвестно, почему никто не обратил внимания на его состояние, потому что, ну, по идее, у него ведь должна быть ломка. Что кокаин, что фонтурацетам вызывают сильную зависимость, а если от них отказаться, то начнется ад. Вот прошла эта проверка, он опять начал... принимать, — Чонгук останавливается, вдыхая. — И сказал, что допинг вколол позавчера, он все равно еще в организме, поэтому его обнаружили сразу. А кокаин... — Он нюхал прямо в туалете. При мне. Я пытался остановить его, но он ясно дал понять, что не станет слушать. Извините, — Тэхен поднимает на них глаза, его прерывают: — Не неси бред, ты не виноват. Но стоило бы хотя бы сказать нам, — говорит Намджун. — Я думал, что у него не случится передоз. Точнее, он прогнал меня, а я надеялся, что Чимин одумается, перестанет. Это ведь не мое дело. Чонгук накрывает его дрожащую ладонь своей, мягко сжимая. — Спокойнее, Тэхен. Я понимаю, что ты винишь себя, но... ты действительно не исправил бы ничего. У него в принципе была довольно большая вероятность эпилептического припадка. Поэтому не вини себя, — просит он, заглядывая в глаза. — У меня просто не укладывается в голове... Как он мог сидеть на этом и кататься. Тренироваться... Жить... А как же тренер? Он вообще ничего не замечал? — Аллен знал, — припечатывает Чонгук, вызывая у всех еще больший шок. — Он знал, и поэтому хотел выгнать его из команды, отстранить от соревнований. На Чимина не действовали угрозы, у него развилась сильная зависимость, особенно от допинга. Когда он прекращал его принимать на некоторое время, показатели сразу падали. Он начинал – начинались другие побочные эффекты. И такие качели постоянно. По всей видимости, у Чимина были ментальные проблемы. Сильные, прямо очень сильные. Допинг он принимал где-то год, кокаин – полгода, перешел на него после каких-то легких наркотиков, названия уже не помню. Факт в том, короче, что его зависимость началась с малого. Он хотел быть лучшим, им двигала идея совершенства, абсолютного идеала, нездорового перфекционизма. Он больной на голову, здесь явно букет психических расстройств, на которые все закрывали глаза, оправдывая скверным характером. Тэхен встает с кровати, нервно шагая по комнате. В голове не укладывается, что все настолько перевернулось. Чимин... тот идеальный Чимин, на которого можно было только завистливо смотреть, оказался... больным на голову. Это объясняет многое в его поступках, которые до этого не поддавались законам логики. Но Тэхену все равно страшно и очень, очень тревожно. Ноги будто сами несут его от одного угла комнаты в другой, глаза слезятся, в груди все стянуто. Тошнота будто поднимается к горлу, он даже думает, что его сейчас стошнит от нервов и такой скребущей боли, но пока что он держится. — Тэхен, пожалуйста, сядь, — просит Намджун. Тэхен несдержанно взрывается потоком слов: — Серьезно?! Намджун, ты, блять, серьезно?! Чимин, оказывается, дохрена долго сидел на допинге и на наркоте, а мне надо теперь спокойно сидеть? А знаешь, почему он к этому пришел? Да потому что на него точно так же давили, как и на меня. Сто процентов, я почему-то уверен в этом. Такое нездоровое желание быть выше всех не взялось бы из ниоткуда, здесь наверняка с самого детства была чья-то рука, направляющая его в полнейшую задницу! Я никогда не видел, чтобы на него кричали или унижали, но в глубине души, теперь, знаю, что он морально слабый! Если не как я, то еще слабее, потому что я бы никогда не пошел решать свои внутренние проблемы наркотой и допингом! — Тэхен всхлипывает, истерично визжа. — Блять, почему нельзя по-нормальному? Почему в этом чертовом спорте люди либо совершают суицид, либо старчиваются?! Почему нельзя без этого, без этих ебучих унижений, буллинга, ограничений?! — он поворачивается к Намджуну, смотря прямо в глаза: — Почему, блять? Ответь мне! Ты такой же, как и те, кто угробил Чимина! Это из-за таких, как вы, он похерил себе жизнь! Даже если он сам принимал это дерьмо, это не отменяет факта, что его довели до такой степени, что он готов был с кулаками бросаться на меня, главного своего «противника»! Тэхен закрывает глаза руками, громко всхлипывая. — Сволочи... Почему ради фигурного катания мы должны так сильно жертвовать... Чимин мог быть обычным парнем без проблем со здоровьем, но этот идиотский спорт довел и его! Чонгук поднимается с кровати, медленно подходя к Тэхену. — Не подходи! Чонгук, отойди, пока я не начал распускать руки! Живо! — орет Тэхен, сам походя на душевнобольного. А может, у него с Чимином больше общего, чем он думал? — Тэхен, тише. Не делай себе хуже, — просит Чонгук ровным голосом. — Вы не понимаете, нет? — Тэхен смотрит на каждого из них своими огромными красными глазами с искренней надеждой. — Это дорога в один конец. Всё! У Чимина теперь не будет ничего! Сначала был какой-нибудь ЛСД или амфетамин, потом отходняк, желание сделать себе легче, избавиться от накатившей тоски и боли, тогда – кокаин, другое не помогло бы. Придет время, и даже кокаин перестанет доставлять ему удовольствие, от него только одно лекарство есть – героин. А вот героин – это смерть. И всё, — заканчивает Тэхен, улыбаясь сквозь слезы. Чонгук и сам выглядит не лучше, испуганно наблюдая за ним, но не пытаясь больше усадить на кровать. — Всё! — он истерически смеется. — Конец прекрасной истории! Спасибо фигурному катанию за светлое будущее! — Тэхен, у Чимина настоящие проблемы с головой еще давно, с детства, мне кажется, — Намджун устало потирает переносицу. Мэдисон молчит, понурив голову. — У него был выбор: светлое будущее, спорт, слава или допинг, ложь и наркотики. Он сам выбрал неверный путь. Ему наверняка пытались помочь, он не был одинок, но сам не принял помощь. Теперь пожинает плоды. Сам виноват. Тэхен готов разбить ему голову о стену. — Он не виноват! Твою мать, никто не виноват в том, что в какой-то момент сдается! — Тэхен отходит к окну, лишь бы не видеть взгляд Чонгука, пробирающий до костей. — Чимин сильный, он безумно сильный. Как тут можно остаться в здравом уме, когда тебе на протяжении всей жизни вдалбливают одну истину: ты либо идеален на все сто, либо чертов отброс, никому нахрен не нужный? Чимин выбрал тот путь, который был короче. А знаете, что бы на его месте выбрал я? — Тэхен усмехается, роняя слезы на подоконник. — Сиганул бы с крыши, не задумываясь. Чонгук подходит сзади, резко притягивая к себе в объятия. Состояние Тэхена близко к истерии, он совершенно не соображает, что несёт, но это лишь чистая правда, которую он сдерживал в себе. — Умоляю, Тэхен, остановись, — просит Чонгук, отводя безвольную куклу к кровати и осторожно усаживая. — Тэхен. Я понимаю, что тебе жаль Чимина, но давай я напомню, что даже в его безвыходной, как нам кажется, ситуации, он мог обратиться за помощью. В любой момент, пока не стало поздно. Он совсем молодой, а его жизнь уже находится под вопросом, — говорит Мэдисон, поднимая на Тэхена полные сожаления глаза. — Как, скажи мне, маленький ребенок может обратиться за помощью? К кому? Как он вообще поймет, что с ним что-то не так? Чимин рос с этими убеждениями, их уже не выбить из головы. Никакой тут психиатр не поможет. Ничего не поможет уже. Его карьера окончилась в тот момент, когда он упал на лед в припадке, — бессильно объясняет Тэхен, останавливая бессмысленные слезы. Чонгук обнимает его, гладя по спине. Тэхен не находит сил, чтобы ответить взаимностью. Он чувствует себя выжатым лимоном. Жизнь будто идет вниз по наклонной, хотя он старается держаться за позитив и мелочи, доставляющие радость, но затем происходит подобное... и Тэхен в очередной раз убеждается, что «жестокость» – синоним «фигурному катанию». — Мы уже ничего не можем исправить, увы, — говорит Чонгук, не разрывая объятий. Они немного помогают Тэхену, но он все равно чувствует себя так, словно вот-вот умрет. — Отец не хочет громкого скандала, но он уже почти случился. Наверняка в СМИ сообщат об этом, они не могут скрывать. Чтобы не создавать проблем, Чимин уже официально исключен из сборной, без возможности вернуться. Тэхен жмурится от боли. Его не должно это волновать, особенно учитывая их отношения с Чимином. Но, боже, как Тэхену жаль его. С одной стороны он мыслит рационально, понимая, что спортсмен на допинге и с наркотической зависимостью априори не мог играть честно, потому и все его победы фактически аннулируют. Теперь Чимин станет одним громким скандалом и позором корейского спорта. На нем навсегда останется клеймо наркомана, хотя Намджун действительно прав: Чимин в какой-то степени сам виноват. Но Тэхен не принимает эту правду до конца, потому что есть другая сторона: Тэхен понимает Чимина как никто другой. Только вот на него орали прямо во время тренировок, а на Чимина, получается, за закрытой дверью... И от этого бросает в дрожь. Какой силы побои мог терпеть маленький ребенок, какие оскорбления и унижения он мог слышать в свою сторону?.. Тэхен отчетливо помнит, что раньше, в детстве, у Чимина был лишний, по меркам фигуриста, вес. Еле заметный, Тэхен бы даже не придал ему значения, но в фигурном катании такое недопустимо. Он и сам худел, поэтому тут нет чего-то удивительного: красота требует жертв. Тэхен не помнит, чтобы тренер Чимина как-то унижал его за это на тренировках. Получается, это в самом деле происходило не на глазах у людей. Возможно, думает Тэхен, это было настолько жестоко, что подобное нельзя было выносить за пределы комнаты. Чимин похудел, вытянулся, стал образцом идеала и изящества. Тэхен откровенно завидовал его умениям. Идиот! Знал бы он, через что проходил Чимин, никогда бы не стал... Лицемерно, что такие мысли настигают его теперь, когда Чимин в его глазах стал жертвой. «Какой же ты лицемер, Тэхен». — Я ненавижу фигурное катание... — шепчет он, притягивая к себе Чонгука ближе, прячась в его теплых объятиях. — Тэхен, все будет в порядке. Я не могу обещать, что Чимин слезет с этого, потому что ты сам понимаешь – такое крайне сложно сделать. Но я уверен, что ему предоставят помощь. Ему полагается лучшая клиника, — Намджун подходит к кровати, присаживаясь рядом с ними. Тэхен отрывается от Чонгука, хочет сказать одно, но говорит другое: — Я надеюсь, что он всё-таки сможет выкарабкаться. Намджун кивает, ероша его по волосам. Тэхен еще раз обводит взгляд каждого присутствующего в комнате. А если Намджун ошибся, и Чимин был одинок даже среди людей? Какова вероятность, что эти люди не уничтожали его морально еще сильнее? — Мы все надеемся, — говорит Намджун. — Чонгук, спасибо. Названный сначала не реагирует, думая, что это сарказм, но затем, натыкаясь на искренний взгляд Намджуна, удивленно вскидывает брови: — За что? — За всё. За всё, что ты и твой отец делаете для сборной. И за то, что ты всегда рядом с Тэхеном. Тэхен не реагирует на последнее предложение, опуская взгляд, будто оно вовсе не про него. Неожиданно услышать от тренера такое. При всей его, кажется, нелюбви к Чонгуку. — Не за что, — кивает ему Чонгук. «Как смешно, — думает в это время Тэхен, — сначала доводят до белого каления, а потом любезно отправляют лечиться в клинику. Матери Терезы, вы посмотрите. Просто избавляются от нас, как от несчастных проституток. Я всегда верил в чертову справедливость, так где же она, дорогая Вселенная, где?»

***

Он опять проснулся. Будто день сурка, ей-богу. В этот раз будил Намджун. Тэхен этому удивился, куда же делся холодный игнор? Впрочем, на раздумья времени было мало. Его ждал каток и произвольная программа. Финальная точка в Чемпионате Мира. Как только Тэхен поднялся с кровати, обнаружил на тумбе записку. Даже посмеялся, потому что возникло ощущение, что у Чонгука нет телефона. «Найду тебя только после выступления, до этого не получится. Заранее желаю удачи. Верю в твою победу и обнимаю крепко!» Улыбка сама расплывается на его лице. Он даже покраснел, потому что Чонгук умеет смутить. Интересно только стало, почему они увидятся исключительно после выступления... Каток встретил огромным количеством фигуристов, на которых Тэхен не обращал внимания абсолютно, ему жизненно необходимо было откатать свою программу перед Намджуном и он собирался с мыслями, чтобы исполнить ее максимально не стремно. — Сосредоточься на тулупе, я тебя молю. У меня каждый раз возникает ощущение, что ты про него забываешь, а в последний момент вдруг решаешь исполнить. В итоге получается так, что нет нормального захода на прыжок. Получается каша, — Тэхен внимательно выслушивает замечания от Намджуна. Опять понимает, что не может отказаться от такого тренера, потому что вряд ли найдется тот, кто будет так терпеливо указывать на ошибки, которых Тэхен даже не замечал. — И руки, руки, Тэхен! — добавляет Мэдисон. — Плавнее, но при этом не расслабляй ты их так. Что за сосиски, боже мой, плавнее! Тэхен кивает, продолжая тренироваться. Проходят долгие три часа, прежде чем всех фигуристов просят удалиться со льда. Он спокойно усаживается на скамью, на экране всплывают результаты за короткую программу. Тэхен вчера ее уже видел, он на шестом месте, что довольно неплохо. Даже, если честно, крайне хорошо. Планирует ли он попасть на призовое? Да, конечно. Но вот получится ли? Он опять выступает в последней группе, ждать очень долго, поэтому, где-то посреди выступлений, он выходит с катка, хочет позвонить Чонгуку. — Ты сейчас вообще где? — спрашивает Тэхен, облокачиваясь об стену. — Я еще не приехал, но скоро буду. Потому и сказал, что сможем увидеться только после программ, у меня были некоторые дела, — Чонгук, видимо, находится за рулем, потому что Тэхен улавливает гудки машин на фоне. — Работа? — Нет, кое-что другое. Расскажу позже, — Чонгук немногословен, и такое настораживает Тэхена, хотя он старается оправдать это тем, что он просто отвлекает Чонгука от каких-то важных дел. — Ты хотя бы успеешь?.. Чонгук тихо смеется, воскрешая на секунду вымерших бабочек в животе Тэхена. — Я слежу за трансляцией. Вот сейчас француз выступает. Ты шестой с конца, до этого еще больше часа. Не переживай, мой драгоценный. Дыхание вдруг прерывается, как и пульс Тэхена, кажется. Он стоит, как вкопанный, не говоря ни слова. «Мой» и «драгоценный»? Чонгук вообще... понял, что сказал, и как это влияет на Тэхена? Он еле как привык к сбивающемуся дыханию во время объятий, а здесь еще и такое выкинул... Очуметь. — А-а... Эм, да, ладно, — говорит Тэхен. — Тогда, я пойду к Намджуну и Мэди. Чонгук испускает смешок, дающий понять, что до него дошла причина такого продолжительного молчания. — Конечно, беги. И сам сбрасывает. Тэхен шумно выдыхает, прогоняя наваждение. Его скоро доведет умение Чонгука заводить его с полу-оборота. Причем он делает это так невзначай, даже, скорее всего, не задумываясь, что подобные слова вызывают бурю эмоций в Тэхене. Постояв еще немного, он всё-таки бредёт обратно на каток. Даже проходит мимо туалета, где вчера говорил с Чимином. Возможно даже, что это был их последний в жизни разговор. Неизвестно, как сложится его судьба, потому что, как известно: наркомания не лечится. Тэхен на мгновение останавливается рядом с дверью, порывается зайти, будто надеется, что увидит там Чимина и сможет отговорить его от необдуманного, спасти, достать из беспросветной зависимости. Но Тэхен оставляет это в прошлом, как и все, что никаким образом не должно влиять на его будущее, и идет дальше. Когда приходит его очередь выступать, он уже не думает о Чонгуке: ни о том, что его может не быть на трибунах, ни о том, что он сейчас прямо там, будет пристально следить за каждым его движением. Мысли Тэхена забиты целью: призовое место, и ничто не изменит этого. — Ты такой серьезный, даже не понимаю: хорошо это, или плохо? — замечает Намджун, пока они втроем идут к выходу на лед. — Я просто вдруг осознал, что никакие сомнения и переживания не помогут мне, — отвечает он, в последний раз проверяя фиксацию коньков и тянется к Мэдисон за традиционными объятиями. — Это очень верно подмечено. Мы верим в тебя, феечка, — она дарит ему искреннюю улыбку, Тэхен отвечает на нее менее широкой и яркой. Намджун мнется, не решаясь. Тэхен же, поддаваясь уверенности и наступившему из ниоткуда адреналину, решает заминку, обнимая и его тоже. Даже если Намджун не примет его решения, Тэхен все равно не станет винить его. Он – в первую очередь тренер, его задача: любой ценой подарить победу своему подопечному. Такая у него работа, не терпящая препятствий в виде «нехотелок» фигуристов. И Тэхен это понимает, потому что у него так же есть задача: тренироваться и выигрывать. Поэтому, здесь все взаимосвязано. А тренирует Намджун хорошо, жестко, как и надо, он в меру строгий, но все равно позволяет Тэхену панибратство, что очень даже здорово. Он просто хочет остаться с этим тренером и не бросать Чонгука, разве это так невыполнимо? — Давай, зажги, — Намджун хлопает его по спине, выпуская из объятий. Как только Тэхен выезжает на лед, овации захлестывают его с головой, от них закладывает уши на секунду, но он непременно кланяется всем в знак уважения и приветствия. Тэхен практически подъезжает к центру, чтобы встать в начальную позу, как на всю арену раздается чрезвычайно громкий крик: — Вперед, ледяная фея! Люди на трибунах, кажется, оценили его «никнейм», громко восклицая и хлопая. Тэхен поворачивается в сторону, откуда прозвучал выкрик. Голос Чонгука он узнает даже при смерти: звонкий, теплый и до боли родной, оказывающий безграничную поддержку. Тэхен не увидит Чонгука среди всех болельщиков, но он может хотя бы улыбнуться, а его лицо все равно показывают на экране. Тогда он, поддаваясь внезапному порыву, прикладывает обе руки к сердцу, показывая, как сильно оно бьется из-за слов Чонгука. Публика хлопает, свистит, реагируя на развернувшуюся сцену. Программу он начинает с улыбкой, от которой скулы сводить начинает. Повезло, что и сама музыка энергичная, зажигательная, потому что улыбка не собирается пропадать, а поменять эмоции на лице не представляется возможным. Песня крайне удачно повествует о чувствах, испытываемых при влюбленности, Тэхен абсолютно точно не специально ее выбрал. Просто она ему нравилась, так и совпало. Это совсем не из-за Чонгука. Нет-нет. Сначала ему казалось, что поставить программу под такую откровенную попсу – ерунда. Абсолютно не лирично, не особо и красиво... Но потом, прочитав перевод, ему показалось, что она была написана про них с Чонгуком. И движения сами стали накладываться на музыку, все казалось идеальным, и даже если кому-то программа покажется ребяческой, Тэхен смело покажет средний палец, добавив, что эта программа – его чувства. Может, Чонгук вовсе не поймет, что она посвящена исключительно ему, но это ведь не самое страшное, да? Тэхен рассказал, а остальное уже не является настолько важным. В любом случае, он может постараться повторить это собственным языком, а не песней. Тэхен поражен тому, как ему удается не трястись от страха во время выступления. Чем выше по уровню соревнования, тем меньше волнения он ощущает. Это бредово, должно быть в точности наоборот, но, вот, как есть, так и есть. Ему крайне везет. Он проникается программой, опять говорит со зрителями через движения и эмоции, что получается у него хорошо. Происходит одна-единственная заминка после тройного флипа, возможно, это недокрут, но главное, что не падение. Тэхена даже этот момент не подкосил, по его мнению программа исполнена идеально. Заканчивает он со звоном в ушах, сквозь который слышатся громкие овации, вызывающие широченную улыбку. Тэхен подпрыгивает на месте от счастья, не веря своему разуму: вдруг он сейчас подшучивает над ним? Не может быть все так... идеально. Но это не какая-то иллюзия. Тэхен возвращается к Намджуну, утягивая в объятия, а следом за ним еще и Мэдисон. Сюда бы еще Чонгука, и тогда бы Тэхен точно сошел с ума от радости. — У меня опять не находится слов, чтобы выразить то, как я горд, — говорит Намджун, уже сидя в уголке слез и поцелуев. — Я и так это вижу. Без слов, — смеется Тэхен, держа за руку Мэдисон. Ожидание – это чертовски страшно, но оно почти всегда оправдывается замечательным результатом. Прямо как сейчас. — А... ахренеть... — шепчет Тэхен, выпучив глаза. На табло черным по белому показаны его двести пять баллов. Результат с каждым разом все выше и выше, удивительно. — Я сплю, верно? — спрашивает он у Намджуна, сумасшедше улыбаясь. Радость переполняет, эмоции зашкаливают, теперь осталось дождаться конца показа программ и можно выдохнуть спокойно на... как минимум три месяца. Тэхена тянет куда-то на трибуны к Чонгуку, так хочется банально увидеть его, обнять, но он сдерживает себя, оставаясь внизу, чтобы посмотреть на последних фигуристов. Его смещают сначала на второе место, а затем, когда не остается другого исхода, на третье. Таким образом Тэхен становится бронзовым призером Чемпионата Мира. Слезу пустил даже Намджун, который в жизни не плакал от радости. В этот момент Тэхен чувствовал, что его будущее находится только в его собственных руках. Ни Намджун, ни Чонгук, ни Мэдисон не смогут повлиять на его дальнейшую судьбу, которая строится именно в этот момент. — И всё-таки слезы радости намного приятнее слез грусти, — вытирая влагу с щек, говорит он тренеру, когда его приглашают на награждение через час. — Я надеюсь, что таких слез в твоей жизни будет еще больше. Тэхен тоже надеется, особенно учитывая цели, которые идут в его списке с пометкой «исполнить в скором времени!» И вот: он стоит на пьедестале рядом с американцем и китайцем, которые набрали немного больше баллов, чем он. Расстраивает ли это? Нисколько. Тэхен горд собой, потому что самые сокровенные мечты стали реальностью, третье место на мировых – это то, что представить было сложно. А теперь даже представлять не нужно. Он улыбается на камеру, искренне надеясь, что Чонгук может видеть то, настолько он счастлив. Во многом благодаря ему тоже. Медаль увесистая, но Тэхен не чувствует тяжести у себя на шее, пока ходит по арене от одной камеры к другой. Ни один корреспондент не спросил про Чимина, что не может не радовать. Это последнее, о чем ему бы хотелось поведать. Тем более, он даже не сможет соврать и защитить его. Его отпускают только через полтора часа, он спускается вниз к тренеру и Мэдисон, но его взгляд вдруг цепляется за третью фигуру. Чонгук. Тэхен совершенно забывает о каких-либо правилах приличия, когда выкрикивает: — Чонгук! И бежит к нему со всех ног, улыбаясь. Тот оборачивается ровно в тот момент, когда Тэхен прыгает с разбегу к нему на руки. И неизвестно как, но Чонгук его удерживает, пока Тэхен обнимает его словно коала, счастливо приговаривая: — Чонгук, ты видел? Видел?! Я бронзовый чемпион мира! Ты можешь в это поверить? Я – нет! Чонгук смеется вместе с ним, крепко прижимая здоровенную тушку. Тэхен не самый легкий парень, у него развитая мускулатура, как и у всех фигуристов, но Чонгук в самом деле терпит, пока он вдоволь наобнимается. Что уж таить, ему самому в кайф. — Так и есть, Тэхен, так и есть. Я никогда в тебе не сомневался, — говорит он, поглаживая по спине. — Я чертовски счастлив, слышал бы ты, как обрадовался, когда понял, что ты забираешь бронзу... Но ты все еще слишком тяжелый, а я, кажется, мало времени провожу в зале, с выносливостью плоховато, — Чонгук кряхтит, а Тэхен заливисто смеется, откидывая голову назад. Слезать не хочется, крепкие руки Чонгука греют и создают ощущение полной защищенности от мира, но он слезает, потому что все еще не хочет доставлять ему трудностей. Намджун и Мэдисон тактично молчат, никак не комментируя их лобызания. В какой-то момент они даже отходят чуть подальше, чтобы не подслушивать разговор. — Тэхен, у меня... есть для тебя маленький подарок, — говорит Чонгук. — Это не связанно с твоей победой, я запланировал это еще до неё... — Ты меня заинтриговал... — ухмыляясь, отвечает Тэхен. Рука сама тянется к челке Чонгука, поправляя то, что и не нужно поправлять, но коснуться почему-то хочется. Чонгук на такой жест реагирует чуть заторможенно, наблюдая на действиями Тэхена и еле заметно смущаясь. — Продолжай, — у него даже голос стал ниже, отчего у Чонгука зрачки расширяются. Тэхен флиртует? Тэхен и сам не знает, но, кажется, да. — Кхм, в общем, ты... — он закусывает губу, очевидно нервничая, — поедешь со мной в небольшое путешествие? По Швейцарии. Тэхен замирает, не веря. Кто вообще называет путешествие «маленьким подарком»? Он рассчитывал на цветы, на подвеску, на... боже, да на что угодно, что действительно можно отвести к категории «маленького», но... Путешествие? По Швейцарии? ...Вдвоём? — Ох... — выдыхает Тэхен. — Ты покраснел, — замечает Чонгук. Тоже блин, Шерлок Хомс нашелся. — Что тебя так смутило? — теперь игриво ухмыляется он, а Тэхен смущается своих же мыслей. Не то чтобы грязных, но... — Да нет, ничего, я... согласен. То есть, я, черт возьми, совсем не ожидал от тебя такого предложения, но раз ты хочешь, то я хочу тоже... — Тэхен несет откровенный бред, лишь бы оправдать себя и свою неловкость. Чонгук усмехается, откровенно забавляясь. — Ты не думай, я просто хочу прокатиться на поезде вместе с тобой, съездить на сырное производство, погладить коровок, может, не знаю... покататься на фуникулёрах? Такие, знаешь, банальные мелочи. Тэхен слушает его с замиранием сердца и все больше влюбляется. Ему достался гребаный романтик, а он только и рад этому. В его глазах наверняка видны сердечки, потому что смотреть на такого воодушевленного Чонгука невозможно по-другому. — Ты, кстати, знал, что здесь очень много длинных тоннелей, да и вообще, железнодорожная промышленность хорошо развита? Готардский тоннель – самый длинный железнодорожный тоннель в мире! А еще, нам обязательно нужно съездить на Женевское озеро, там очень красиво... — Чонгук все продолжает и продолжает, а Тэхен умилительно улыбается, наблюдая за ним. — Чонгук, — он прикладывает палец к его губам и тот сразу замолкает, удивленно смотря. — Мы обязательно посетим все места, в которые ты хочешь меня свозить, и расскажешь все самые интересные факты о Швейцарии. Но пока... успокойся, не нервничай. Я никуда не убегу. Чонгук растерянно кивает, и Тэхен, не выдерживая этого милого мужчину, опять обнимает его, вжимаясь, что есть силы. — Я без ума. — От чего? — спрашивает Чонгук. — От кого, — поправляет его Тэхен, а после добавляет: — От тебя. Чонгук молчит, а когда Тэхен отрывается от его шеи и смотрит в глаза, замечает покрасневшие щеки. Они оба временами дерзкие, а временами смущенные донельзя. Так похожи. — Ну, что ты? — улыбается Тэхен. — Ты ведь тоже, да? У Чонгука от его соблазнительности кадык дергается, но он не подаёт виду, что его поймали с поличным, наоборот: копирует выражение лица Тэхена, давит на него своей аурой. — А ты так самоуверен, как я погляжу. — Ты меня учил этому, — подмечает Тэхен. — Ну уж нет, — отмахивается Чонгук. — Я бы никогда и ни за что в жизни... — Да-да, конечно. А теперь, извини, но мне срочно нужно поговорить с тренером об одном важном деле. Ты напишешь мне? Позвонишь? — Тэхен отходит в сторону, поглядывая на Намджуна. — Позвоню завтра. Сегодня отдыхай. Тэхен дарит ему последнюю улыбку, а затем направляется к тренеру, показывая взглядом, что готов к разговору. Мэдисон сообщает, что возвращается в гостиницу, и они остаются вдвоем, исключая полупустую арену. Людей уже практически не осталось. — Я принял решение. Намджун кивает: — Я понял. Он понял, поглядите... — Я не собираюсь оставлять Чонгука, уж извини. Но и от тебя я не готов отказаться. Что же мне делать в такой ситуации, когда я дорожу вами обоими? Намджун еле заметно улыбается, не показывая никакого удивления. Только смирение и, кажется, принятие. — Безвыходная ситуация, — резюмирует он. — Будет лицемерным, если я скажу, что мое мнение на счет Чонгука изменилось? Тэхен наигранно задумывается. — Ох, да. Еще как. — Ну, как есть, так и есть. Ты показал, что Чонгук хоть и отвлекает тебя, но на твоих результатах это не сказывается настолько существенно, чтобы лишать тебя возможности быть с ним. Тэхен в душе победно улыбается, визжа от радости, а на деле кротко усмехается. — Неужели? Значит ли это, что я могу продолжить тренироваться с тобой, не расставаясь с Чонгуком? Намджун вздыхает, кивая. — Можешь. — О, боже! Это свершилось! — Думаю, мне стоит извиниться. Я знаю, что эти слова будут всего лишь словами, они не загладят моей вины за причиненную тебе боль, но это меньшее, что я могу сделать. Прости меня, Тэхен. Я не идеальный тренер, мне сложно понимать то, что творится у тебя в голове, но я обещаю, что буду идти к тебе навстречу. Я жил тем, что мечтал осуществить те цели, которых не достиг сам, с помощью тебя. Это идиотизм. Я понимаю это, к сожалению, только сейчас. И мне стыдно. Прости меня. Тэхен вздыхает, выслушивая эти драгоценные слова. Они ценные потому, что до этого Намджун не говорил таких искренних вещей. Не признавался, что ошибался. Значит, все действительно меняется. В лучшую сторону... Тэхен обнимает его, отвечая, что не может полностью довериться ему, но извинения принимает. Это будет нелегкий путь к полному доверию, но ведь... всему свое время? И оно обязательно настанет. — Чонгук позвал меня в путешествие по Швейцарии. Можно? — спрашивает Тэхен. — Не нужно уточнять у меня подобное. Это твоя личная жизнь. Пока она не вредит катанию, она и меня не касается, — и это вновь слова, противоположные тем, что были сказаны тогда, несколько дней назад. Тэхен благодарно улыбается. — Тогда... я поеду в отель отдохну? Намджун кивает, а после добавляет: — Тэхен, я расскажу тебе кое-что после того, как ты вернешься. — А ты... не сможешь этого сделать сейчас? — растерянно спрашивает он. — Нет, — тренер мотает головой. — Это важно, но сейчас не должно тебя волновать. Чуть позже, ладно? — Хотя бы намекни, о чем это. — Это касается участия в Олимпиаде. Просто небольшая стратегия, если можно назвать. Не парься сейчас об этом, отдохни с Чонгуком, ты заслужил. Тэхен выдыхает. Если Намджун сказал так, значит переживать не нужно. — Договорились.

***

Чонгук разбудил его звонком где-то в восемь утра. Сначала Тэхен недовольно сетовал на вибрирующий телефон, но когда услышал в трубке любимый голос, все жалобы сами собой пропали. Удивительно, что творит с людьми влюбленность. Намджун и Мэдисон спускались из отеля вместе с ним, только они – в аэропорт, а Тэхен и Чонгук – на ближайший вокзал. Тренер даже забрал снаряжение для фигурного катания с собой в Корею, чтобы не напрягать его с вещами, что очень сильно подняло настроение Тэхену. — Так... что у нас по плану, мистер Путешествие? — спрашивает он, садясь в такси к Чонгуку. Тэхен опять залипает на него, причем даже не стесняясь, потому что невозможно не. Это тот человек, который во всем смотрится чрезвычайно хорошо. Даже простая белая рубашка, свободно сидящая на его широких плечах, выглядит как лучшая вещь в мире в сочетании с Чонгуком. — Сядем на поезд, доедем до Женевы, заселимся в отель, а дальше – на твое усмотрение. Можно к озеру, можно по музеям, да хоть куда, — перечисляет Чонгук, на что Тэхен кивает. Решат потом, сейчас надо хотя бы сесть на поезд. — А мы... ну, в отеле, в разных номерах будем? Чонгук поднимает свои глаза от экрана телефона, нечитаемым взглядом прожигая Тэхена. — А как хочешь ты? «Отличный вопрос, замечательный. Как хочу я? Ха...» — А чего это ты переводишь стрелки на меня? — возмущенно хмурит брови Тэхен. — Я лишь интересуюсь, как тебе будет комфортнее, — усмехается Чонгук, подпирая подбородок рукой и следя за Тэхеном. — Не траться на еще один номер, давай я оплачу его сам. — Нет-нет. Это подарок от меня. Платить за все буду я. Тэхен надувает губы. — Ах, ты упрямый, — говорит он с сокрушительным вздохом. — Ладно, давай в одном номере поспим. «Поспим... Ага». Чонгук улыбается довольно, наконец выпытав у Тэхена его решение. На скорый поезд они садятся в предвкушении. Тэхен то и дело смотрит по сторонам, потому что волшебная природа Швейцарии в прямом смысле сводит его с ума. Он готов стоять на одном месте часами, наблюдая за Альпами и ярко-зелеными деревьями. — Ты будешь спать? Нам ехать примерно час-полтора, — говорит Чонгук, усаживаясь рядом. Он не поскупился и отдал Тэхену место у окна, чтобы тот наблюдал за бескрайними полями и горами. — Не знаю, я хотел бы просто полежать, — вздыхает он, усаживаясь поудобнее. Поезд начинает движение. — Ложись, — Чонгук показывает на свое плечо, а Тэхен саркастично улыбается. — Серьезно?.. — А что, религия не позволяет? — так же саркастично улыбается ему Чонгук. Играется, Тэхен это понимает. — Ай, заткнись, — закатывает он глаза и, немного помедлив, опускает голову на чужое плечо. Это удобно, как оказалось. А еще: приятно, потому что можно переодически утыкаться Чонгуку в шею и списывать это на попытки уместиться поудобнее. Просто идеально. — Ну как? — спрашивает Чонгук, двигаясь чуть ближе к Тэхену, касаясь его бёдер своими. — Так хорошо... — «С тобой». — Спасибо тебе, — «За то, что появился в моей жизни», — за этот подарок. — Не за что, — ладонь Чонгука поправляет светлые волосы на макушке, а пальцы сами зарываются в них, почёсывая кожу головы. Тэхен еле сдерживает громкий стон удовольствия. — Черт, ты что творишь? — мычит он якобы недовольно, но Чонгук и на это не ведется. Знает же, что Тэхену до дрожи нравятся его прикосновения, умело пользуется. — Мне остановиться? — вдруг шепчет он, отчего Тэхену вмиг становится стыдно. Они не одни в этом вагоне, в другом конце сидит пожилая пара, о чём-то болтающая, но создаётся ощущение, что обстановка чересчур интимная. Будто бы они с Чонгуком помолвлены уже как десять лет, и теперь едут к себе в деревушку на ферму. — Нет, — честность – залог успеха. С чего бы отказывать себе в удовольствии? — Все хорошо, спасибо. Тэхен не может увидеть своими глазами ту влюблённую улыбку Чонгука, но, кажется, он чувствует ее даже затылком, уж настолько она яркая и искренняя. Так они доезжают до города, затем заселяются в просторный номер отеля с видом на горы. Тэхен, не привыкший к таким видам, охал и ахал, пока они не вышли на улицу. Дальше он начал комментировать каждый столб и камень, а Чонгук только наблюдал молчаливо, что вскоре взбесило Тэхена. — Почему ты молча ржешь? Чонгук аж прыснул в кулак от такого дерзкого тона. — Ты забавный. Ответом послужили закатанные глаза. На том и порешили. Погода в Швейцарии – это рай. Нет дикой жары, только приятный ветерок, путающий волосы, и яркое солнышко, немного припекающее. Сначала Тэхен видит ларёк со шляпами ручной работы и тянет туда Чонгука, чтобы помог ему с выбором. Затем, уже купив себе симпатичную соломенную шляпу, примеряет Чонгуку панамки всех цветов радуги. — Какую ты хочешь? Желтую, может? Будешь одуванчиком, — хихикает Тэхен, пока Чонгук строит лицо-камень, якобы незаинтересованно ожидая. — Мне все равно, — канючит он. — Знаю же, что нет, — отмахивается Тэхен. — О, хочешь панамку с надписью? — он указывает чуть наверх. Чонгук смеется: — «Я люблю Швейцарию»? Типа, быть как типичный турист? Мне еще камеру на шею и самое время бежать на экскурсию. Тэхен легко бьет его по груди ладонью, но его руку сразу перехватывают, переплетая пальцы. Тэхен даже не возражает, разве что только краснеет немного, но делает вид, что ему совсем-совсем плевать. — Я рад, что ты не лишен сарказма. А теперь выбирай: либо ты возьмёшь какую-то цветную, либо с «Я люблю Швейцарию», — строго командует Тэхен, вырывая свою руку из плена и встает в максимально командирскую позу. Чонгука даже это смешит. — Боже, а можно черную? — Ай, да ты достал. Твои вечные костюмчики для работы вселяют в меня тоску, а ты еще и панамку хочешь черную. Бери яркую. Чонгук щипает его за ребро, заставляя Тэхена визжать. Но продавец все еще смотрит на них с улыбкой, хоть они и ведут себя как два гиперактивных подростка. — Господи, давай розовую. Тэхен издает умилительное «оу-у». — Как нежно, Чонгук, — улыбается он. — Вот, мы возьмем это, — обращаясь к продавцу. Чонгук улыбается чуть скромнее, любуясь таким свободным и счастливым Тэхеном в соломенной шляпе. Он идеально вписывается в здешнюю атмосферу комфорта и уюта. Следующая их остановка произошла в небольшой деревушке, до которой ехать минут пятнадцать от центра города. — Здесь целый культ коров, мне кажется. А из-за того, что луга бескрайние и они могут хоть целый день бродить и кушать, получается много молока и много сыра, — рассказывает Чонгук, пока они бредут по зеленому лугу, осматривая несколько небольших домов. Вдалеке видны те самые коровы, пасущиеся одни, без пастуха. — Тут так классно... Такая гармония, я завидую им, — мечтательно говорит Тэхен. Завидя коров, он тянет Чонгука за руку, чтобы поскорее погладить их. — Коровам? — Пастухам, — цыкает он. — И коровам тоже. — И не зря. Их здесь считают чуть ли не божеством. Даже праздники раньше были, отмечали, вот насколько их любят, — говорит Чонгук. Тэхен то и дело смотрит на него, потому что эта светло-розовая панамка смотрится так необычно на человеке, которого Тэхен привык видеть при параде. А сейчас он так по-ребячески выглядит, немного даже невинно. — Кто бы меня так любил, — дует губы Тэхен. Они подходят к рогатым совсем близко, но те лишь преспокойно жуют травку и облизываются. — Тебя любят, Тэхен, — вздыхает Чонгук, наблюдая за ним. Тэхен пытается побороть страх и подобраться к развалившейся корове. Наконец он подходит, боязливо протягивая руку к ней. Гладит, рассматривает, страх отступает. — Какая милашка, — умиленно шепчет Тэхен. — Хорошенькая. — Хочешь попробовать сыр? Свежий. Его прямо здесь и делают, — Чонгук указывает на небольшой домик. Сыроварня, как понял Тэхен. Он кивает, подходя обратно. Разговорившись с людьми, держащими мелкое сырное производство, Чонгук понял, что они совсем рядом с Женевским озером, нужно только пройти немного ближе к берегу. Поэтому они побежали прямо к нему. Причем, побежали – в прямом смысле. — Кто последний, тот дурак, — кидает Тэхен, указывая в сторону озера. И убегает. Чонгук смотрит ему вслед, сначала совершенно не понимая, к чему это было, а после срывается на быстрый бег, догоняя смеющего Тэхена. — Я – спортсмен, у меня выносливость ого-го, — кричит ему он, то и дело дразняще поглядывая на Чонгука. — Ты давишь на больное! — Кто же виноват, что вы, мужчина, постарели так рано? И вот такие: счастливые, запыхавшиеся, улыбающиеся широко, они добегают до озера, изумленно замирая. Тэхен смотрит прямо на Чонгука, а тот мгновенно ловит взгляд, устанавливая мнимую связь. В следующую секунду Тэхен подходит чуть ближе к Чонгуку, хватает за руку и тянет на траву вместе с собой. Они падают, не заботясь о чистоте вещей, Тэхен укладывает голову на грудь Чонгука, прикрывая глаза. На талию тут же ложатся руки, обнимая. — Я счастлив, — говорит Тэхен тихо, слушая стрекотание насекомых. Вблизи воды немного прохладнее и свежее, ветер обдувает их горячие уставшие тела, нагоняя сонную негу. — Правда? — спрашивает Чонгук, откидывая голову к небу, смотря на плывущие кучевые облака. — Да. С тобой – да. Это признание, которое меняет всё. Всего лишь слова, но как же много они значат для обоих. Взаимное влечение, взаимная влюбленность, которую так и не озвучили, взаимное наслаждение друг другом. Чонгук думает, что услышать подобное от Тэхена – лучшее, что случалось с ним. Тот Тэхен, который пытался вбить себе в голову, что не имеет права на счастье и близость с человеком, сейчас говорит такое, полностью принимая свои чувства. Это многого стоит. Единственное, что вызывает у обоих вопросы – это статус их взаимоотношений. Они не встречаются, но и не дружат. Оба знают о взаимной влюбленности, но предпочитают говорить о ней лишь завуалированно. Ходят вокруг да около, потому что торопиться бессмысленно, как считает Тэхен. Надеется, что Чонгук того же мнения. — Я тоже счастлив. Сейчас. С тобой, — он крепче обнимает его. — Я бы хотел, чтобы время застыло на этом моменте. Тэхен поднимает голову, опираясь руками о землю, и смотрит на прикрытые от удовольствия глаза Чонгука. Потом на его чертову розовую панамку, придающую ему особую очаровательность, затем на губы, к которым до боли тянет. — Да... Я бы хотел всю жизнь провести, лежа возле озера в Швейцарии, — смеется Тэхен, отталкивая навязчивое желание поцеловать Чонгука. Не опять, не снова. Чонгук открывает глаза, смотря на нависшего над ним парня. Губы сами растягиваются в ответной улыбке. Он чувствует себя самым беззаботно влюбленным, когда взгляд Тэхена весь такой лучистый и пронизывающий. — В честь этого я хочу купить тебе корзину «Тоблерона», — заявляет Чонгук, заставляя Тэхена театрально схватиться за сердце. — Давай! Только не говори Намджуну, он убьет меня, если узнает про шоколад, — Тэхен подскакивает с травы, протягивает руку Чонгуку, чтобы поднять, а затем, кидая напоследок: — Бежим! — уносится прочь, раскрывая руки навстречу ветру. Чонгук в этот раз остается на месте, горящими глазами смотря на него. Даже урывает момент и делает фото, которое вряд ли покажет кому-то: на нем видно Тэхена в мягком льняном костюме и соломенной шляпе, бегущего по зеленому полю. Альпы на фоне, вдалеке небольшой домик и пастбище. Настоящий рай на земле. — Догоняй! — слышится от Тэхена, обернувшегося назад. Чонгук улыбается, срываясь на бег. — Я не расскажу Намджуну, честно! Это будет нашей тайной! — кричит он Тэхену, постепенно приближаясь. А затем, чуть тише, чтобы тот не услышал: — У нас с тобой слишком много тайн, даже друг от друга.

***

Тэхен выходит из душа, устало вздыхая. Они бродили по городу до самого вечера, пока не стемнело. Объелись настоящего швейцарского шоколада, набегались по улочкам, нафоткали вершины гор, и наконец-то вернулись в отель, падая от усталости. Душ немного взбодрил, Тэхен потягивается на ходу, ловя взглядом фигуру Чонгука. В темноте номера плохо удаётся разглядеть, но он, кажется, стоит на балконе, разглядывая Альпы. Им определенно достался отличный вид из номера. Тэхен понимает, что подобное пребывание вдвоем сильно сказывается на его желаниях. Слишком грубо будет сказать, что им движет похоть, потому что по отношению к Чонгуку у него только искреннее желание обладать им целиком и полностью. Он мнется на месте, думая: идти к нему или лечь спать? Но отчего-то тянет прямо к Чонгуку, хочется скользнуть ладонями по его талии, обхватить и прижать к себе, шепча о том, что никогда и ни за что на свете не отпустит. Тэхен двигается осторожно в этой кромешной темноте, опасаясь создать лишний шум. Почему-то не хочется, чтобы Чонгук его заметил, что кажется совсем нелогичным, раз он сам к нему и идет. Дверь открыта, Тэхен осторожно ступает босыми ногами. Чонгук голый выше пояса – это осознает Тэхен, подходя со спины. И это не должно смущать, поскольку они оба мужчины, но все равно смущает. Он осторожно тянет руку к коже Чонгука, абсолютно не задумываясь о своих действиях. Сейчас просто хочется, а рациональность осталась где-то там, за пределами небольшого балкончика. У них какая-то мания уединяться на балконах, серьезно. — Напугал, — говорит Чонгук, чуть вздрагивая от неожиданного касания ладони. Он не поворачивается к Тэхену, все так же смотря на горы. — Не хотел, извини, — успокаивает Тэхен. Ладонь скользит вверх, ложится на предплечье, а затем соскальзывает на талию. — Что ты делаешь? — голос Чонгука надламывается, Тэхену становится понятно сразу: он понимает его намерения, но надеется, что еще можно отступить. — Чонгук, — шепчет он, обхватывая его поперек живота. Прижимается грудью, укладывает подбородок на чужое плечо. — Пожалуйста, поцелуй меня. Сам жалеет, что просит, но желание не пересилить. Мозг отказывается мыслить адекватно, пока Тэхен может прижиматься к Чонгуку так тесно, что не остается свободного пространства. — Что? — он поворачивается в его руках, сталкиваясь нос к носу. Слишком запредельно, слишком интимно. — Поцелуй. Пожалуйста, — повторяет Тэхен, отчаянно смотря ему в глаза. Голая кожа под ладонями накаляется от возбуждения. Чонгук выглядит немного потерянно, не сразу соображая, что Тэхен почти умоляет о поцелуе. Об обычном поцелуе, боже мой, который он может получить и без просьбы. Сам наверняка не понимает, что о таком не надо просить, не надо спрашивать разрешения. — Но почему ты меня просишь? — Чонгук шепчет это прямо ему в губы, а рукой скользит на шею, мягко массируя. — Если хочешь – целуй. Тэхен жалобно смотрит ему в глаза, сомневаясь и хоть попытаться отговорить себя от этого. Но в следующую секунду терпение и железная выдержка иссякают, и Тэхен вжимает Чонгука в перила, жадно целуя, полностью лишая возможности сбежать. К черту, ему так надоело отрицать тягу к Чонгуку. Где-то вдалеке слышится французская речь. Наверное, там, под балконами, ходят люди, но их все равно никто не увидит. А если и увидят, то это еще больше заводит. Воздух свежий, но его все равно не хватает, голова кружится, как только Тэхен делает глубокий вздох, отрываясь от влажных губ. Чонгук в его руках обмякший и возбужденный, по одному взгляду понятно, что тот хочет тоже. — Ты хорош, — горячо дыша, отрывисто говорит Чонгук, — и твои губы тоже. Тэхен на такие слова дерзко хмыкает, вновь целуя. Пускает в ход язык, вылизывая рот Чонгука. В какой-то момент тому кажется, что его хотят сожрать изнутри, будто он – самое вкусное, что есть в этом мире. Но потом вспоминает, что, да, его действительно хотят. И сожрать тоже, кажется. Рука Тэхена скользит по напряженному животу Чонгука, пересчитывая пальцами едва заметные кубики. Царапает ногтями, перемещается чуть выше, скручивая между пальцев соски. Стоны, которые издает Чонгук в поцелуй, доставляют Тэхену не меньшее удовольствие, чем то, какое он сейчас доставляет самому Чонгуку. — Пожалуйста, только не останавливай меня, — отчаянно просит Тэхен, отрываясь от губ. Глаза скачут от одной части тела Чонгука к другой, стараясь насытиться им сполна. Эстетическое удовольствие – тоже удовольствие, причем, Тэхен умеет им наслаждаться. — Я не смогу отступить. Я так сильно хочу. Не могу без тебя, — сбивчиво шепчет он, переходя на челюсть, оставляя поцелуи-укусы. Руки Чонгука цепляются за его волосы, то прижимая к себе ближе, то оттягивая назад, сходя с ума от получаемого кайфа. Кожу на кадыке прикусывают, а у Чонгука глаза закатываются от удовольствия. — Ты страшный человек, Тэхен, — слышится сквозь стоны. Названный отрывается от шеи, на секунду сверкая возбужденным и затуманенным взглядом из-под ресниц. — О, да, — усмехается он. — Надеюсь, тебе нравятся страшилки. Чонгук откидывает голову назад, когда губы Тэхена переходят на ключицы, а руки скользят по талии, обхватывая, держа возле себя. Будто Чонгук вообще способен убежать... — Мне... — он несдержанно стонет, — мне нравишься ты... Тэхен яростно прогибает его над перилами, нависая сверху. Накрывает губы, со всей страстью и отдачей говоря, что он тоже, тоже чувствует это! Просто не может сказать словами, потому что такое не выразить с помощью букв, тут нужно только действовать. Он тянет Чонгука обратно в номер, предварительно закрывая балконную дверь. Беспокоить соседей всякими... звуками не хочется. В этот раз ведущую роль забирает Чонгук, опрокидывая Тэхена на мягкий матрас, и располагается между его раздвинутых дрожащих ног. — Ты такой изумительный, — признается он, проводя носом по шее, и слышит судорожный вздох. — Ты, кстати, тоже ничего. Я был бы очень не против, если бы ты перестал болтать и наконец сделал что-нибудь, — улыбается Тэхен. И непонятно, откуда такая смелость? Это первый раз, когда он имеет близость с парнем, с мужчиной! Надо ведь смущаться, опускать взгляд, но Тэхену отчего-то так хочется отдаться удовольствию и безумию, которое он чувствует с Чонгуком на пару. — Смотрите, какой дерзкий, — хмыкает Чонгук, спускаясь ниже по телу. К плечам, к груди, к животу. Двигается медленно, будто специально раздражая нетерпеливого Тэхена. У него кровь приливает к члену, когда Чонгук сжимает его ладонью, заставляя Тэхена почти кричать от удовольствия. Кажется, что все годы, проведенные за растяжкой, наконец-то дадут свои плоды в нужный момент. Тэхен прогибается над кроватью почти до хруста, сильно жмурясь, пока Чонгук медленно его раздевает, явно не спеша, с наслаждением. Нашелся тут еще один эстет. Как только с Тэхена снята вся одежда и он остается в одном белье, Чонгук отстраняется, рассматривая его, как самую изысканную картину. — Ты ведь так боялся, что мы дойдем до такого... Убегал, отдалялся, а теперь... даешь мне право касаться себя? — с надеждой спрашивает Чонгук, кончиками пальцев поглаживая накаченные бедра, отчего у Тэхена мелкая дрожь по телу и слезы в глазах. — Да... — он смотрит прямо на него, говоря полушёпотом. — Чонгук, я больше не хочу себе врать. Я не смогу без тебя, ничто не заменит тебя, я без ума от тебя. Все мои мысли о тебе и для тебя. Я только прошу: не делай мне так же больно, как сделал я. Не смогу, не переживу я это. Чонгук наклоняется к его лицу, губами касаясь влажных век. — Я не стану идти против собственных чувств. И тебе не позволю, — качает он головой. — Ты дорог мне. Как бы ни сложилась судьба, что бы ни случилось, я не позволю нам вновь потерять друг друга. Тэхен кивает, подаваясь вперед, чтобы урвать еще один поцелуй, от которых теперь невозможно удержаться. Чонгук вжимается своим пахом в чужой, создавая это чертово трение, от которого глаза закатываются, а с губ то и дело срываются всхлипы, переходящие в томные стоны. — Хорошо... — пытается сказать Тэхен, но в следующую секунду ладонь Чонгука обхватывает его член, а Тэхена подкидывает на матрасе от контраста с холодными подушечками пальцев. — То есть, да... И Чонгуку искренне не понятно, что тот пытается сказать, если давно бы стоило успокоиться и отдаться во власть страсти. — Чонгук, мне... — Больно? — Нет... — Плохо? Страшно? Противно? Тэхен извивается, пока рука Чонгука сжимает головку между пальцев, надавливая. — Нет! — Тогда заткнись уже. И это сказано не грубо, а по делу. Тэхен и сам это понимает: думать о великом во время такого момента – идиотизм. Но его самую малость заводит легкая грубость Чонгука, от которой он уже успел отвыкнуть. Когда кажется, что лучше быть не может, Чонгук доказывает обратное. — Нет-нет... — пытается воспрепятствовать Тэхен, но тот берет член в рот, заставляя Тэхена вновь изнывать от удовольствия. — Господи, чтоб тебя, Чонгук... Он явно не профессионал, как думает Тэхен, но, боже, минет от Чонгука – лучшее, что может быть в этом мире. Не иначе. — Знаешь, — отвечает Чонгук, отрываясь. Его горячие дыхание все еще в опасной близости от возбуждения Тэхена, потому тот нервно сжимается, стоит Чонгуку продолжить говорить, — был бы ты так же раскован на льду, каждый бы возбуждался от одного твоего катания. Тэхен пытается перевернутся на живот, лишь бы избежать плотоядного взгляда Чонгука, которым он одаривает каждый участок его тела. И везде, куда он посмотрел, будто остаются ожоги. Его удерживают крепко, не давая самовольничать. Чонгук опять вбирает член в рот, опускаясь все ниже и ниже. Жар чужого рта опьяняет, Тэхен перестает соображать, что происходит в принципе. — Видимо, тебя правда нужно раскрепостить, чтобы открыть миру спрятанную в тебе сексуальность, — он снова отстраняется с отвратительно пошлым звуком, от которого Тэхену становится стыдно и грязно. Но, кажется, ему эта грязь нравится. — Оттрахать, может? Тэхен всхлипывает, содрогаясь. Он выгибается дугой, слишком быстро кончая прямо себе на живот и лицо Чонгука. Позорные всхлипы переходят в скулёж, стоит языку Чонгука начать собирать капли с кожи. — Пожалуйста... — хрипло шепчет Тэхен в полном бреду. — Я внимательно тебя слушаю, — отвечает ему Чонгук, языком проходясь по покрасневшей головке. Тэхен шипит, не в силах продолжить свою мысль. Чонгук поднимается, снова нависая над его лицом. Ему нравится, как выглядит сейчас Тэхен: размякший, довольный, настоящий, абсолютно голый и душой, и телом. Чонгука всегда привлекала натуральность и естественность. И даже здесь, сейчас, он видит в Тэхене ту искренность, какой наполнена мягкая улыбка на его губах. Чонгук вовсе не намекал на то, что Тэхен обязан доставить удовольствие в ответ, потому и немного опешил, стоило Тэхену подняться и уложить Чонгука на спину, располагаясь между его ног. Он совсем неопытный, сильно смущен, глядя Чонгуку в глаза, где таится нежность вкупе с желанием, но все равно целует его, врываясь языком в чужой рот. Вкус собственной спермы больно бьет по самообладанию, вновь заставляет член налиться кровью. Их бедра сталкиваются друг с другом, и Тэхен стягивает с Чонгука штаны одной рукой, подцепляя следом белье. Старается не смотреть вниз, дабы не сгореть со стыда, но чувства берут верх, вынуждая Тэхена опустить глаза на прижатый к животу член. И, боже, он без понятия, что с ним делать. Он явно не сможет отсосать, потому тянет руку к члену, осторожно сжимая. — Черт, — ругается Чонгук, откинув голову на подушку. — Ты не обязан... — Я хочу, — перебивает Тэхен. И, окей, этого оказывается достаточно для Чонгука, чтобы расслабиться и громко простонать, как только Тэхен принимается надрачивать. В темпе, с оттяжкой, будто настоящий профи. На самом деле, им лишь движет дикое желание сделать Чонгуку приятно. Тэхен проходится языком по шее, оставляя влажные дорожки, после переходящие в поцелуи, а из поцелуев в укусы, все более яростные и страстные. Его просто засасывает в атмосферу удовольствия, где не нужно думать о последствиях, где можно просто целоваться с Чонгуком, трогать его, делать приятно. Это начинает перерастать в настоящую зависимость, Тэхен уже чувствует, как губы сами тянутся к чужим, целуя со всей любовью, что в нем накопилась. И о которой он не может пока что сказать. Чонгук вскидывает бедра вверх, стоит Тэхену провести ногтем по уретре. Отчаянный стон срывается с его губ, вызывая у Тэхена удовлетворенную улыбку. Как же, оказывается, приятно, когда Чонгук не пытается сдерживать себя. Когда стонет, не стесняясь и не стараясь заглушить себя. Когда прогибается от безостановочной стимуляции члена. Когда руками цепляется за Тэхена, полностью отдаваясь в его власть. — Я не хочу, чтобы от одного моего катания возбуждался кто-то, кто не ты, — и целует нежно в щеку, совсем невинно, будто это не он вынуждает Чонгука испустить стон удовольствия и облегчения, как только он кончает, громко дыша. — Я... я не ревнивый... — говорит Чонгук, прикрывая глаза. Тэхен мягко улыбается, рассматривая белесые капли на его теле. — Да и ты не вещь. Их взгляды ничего не значат, пусть смотрят... — Вообще-то, я не хочу, чтобы на меня смотрел кто-то так же, как смотришь ты. Вот и все, — он водит ладонью по липкому бедру, пока Чонгук приходит в себя. — Никто не будет смотреть на тебя с такой же любовью, с какой смотрю я. Поэтому, не бойся. А остальные... — он открывает глаза, тяжело дыша, — пусть завидуют нам. И эти слова запечатываются навсегда в памяти Тэхена. То, с какой искренностью сказал Чонгук, это что-то невозможное. Его грудь вздымается, он не находит в себе сил подняться, поэтому Тэхен сам ложится к нему, скользя ладонью по шее, и касается губ, сминая с нежностью, а не со страстью, как было до этого. — Верно. Пусть завидуют. Спустя время они всё-таки отправляются в душ на дрожащих ногах, то и дело придерживая друг друга. Долго моются и нежатся в объятиях. Не хотят, чтобы этот момент заканчивался, а будущее наступало так быстро. Никто не уточняет, что же за статус у их отношений, но в итоге становится ясно, что этот статус им и не нужен. Друзья с привилегиями? Влюбленные друзья с привилегиями? Два человека, которые влюблены, но не встречаются? Какая вообще разница, если эти ярлыки только усложнят и без того сложное? Тэхен с тоской смотрит на засыпающего рядом Чонгука, у которого даже сейчас улыбка на губах, и понимает, что хоть фигурное катание и разрушило его жизнь, но в ответ отдало дар в виде Чонгука. В таком случае любая боль и обида исчезает от чувств, испытываемых к нему. Даже предстоящие трудности больше не кажутся такими ужасными, как казались до этого, без Чонгука.