Не покидай меня

Арсений просыпается от ласковых поцелуев в лоб, нежных прикосновений к волосам и неприятного першения в горле. Мужчина морщится, бурчит в подушку, и лишь спустя пару секунд резко подрывается на месте, во все глаза смотря на Антона, который лежит рядом и по-доброму улыбается. — Ты…что...— Арсений качает головой и прикасается рукой к горлу. Боль была несильная, но неприятная, а ещё вылазить из-под одеяла резко расхотелось, потому что ему вдруг стало холодно. — Как состояние? — Антон приподнимается на локте и скептически оглядывает Попова. — Заболел-таки? — Чуть-чуть, — совершено по-детски тянет Арсений, всё ещё удивлённо смотря на парня перед собой. Антон решает отложить разговоры на потом, поэтому просто поддаётся вперёд, касается губами лба Арсения на проверку температуры, но всё равно идёт на кухню за градусником, а потом заваривает Арсению чай с мёдом, а так же заказывает пиццу. Идти сейчас по магазинам не хотелось, а в холодильнике Попова даже мышь не висит. Был вариант сбагрить заказ продуктов на Сергея, но тот пока вежливо свалил в закат, чтобы оставить двух «голубков» обговорить всё, что случилось, наедине. Антон заботливый. Арсений всегда это знал, замечал, и даже сейчас он принёс его любимый чай, поправил подушку, и смотрел так тепло, что мужчина начинал оттаивать от его улыбки, но всё ещё помнил приглашение на свадьбу на столе, алкоголь в руках, крышу, а потом наступление темноты. Только сейчас мужчина понимал, что могло случиться нечто необратимое, что сейчас он мог не сидеть на кровати и не пить любимый чай с любимым человеком. Вот только Антон ему не принадлежал, и Арсений не собирался питать иллюзии, что всё вдруг изменится. Не изменится. Эта сказка не про Антона и Арсения — она про Ирину и Антона. — Зачем прилетел? — Арсений делает глоток и не смотрит на Антона, который даже замер, выдыхая. — Не рад? — парень усмехается, теребит браслет за запястье, вдыхая воздух через раз. — Я всегда тебе рад, — Попов улыбается, но его улыбка натянутая и фальшивая, так даже друзьям не улыбаются. — Обговорим, когда ты выздоровеешь, — Антон пресекает любые разговоры, садится ближе, и крепко обхватывает тонкими руками желанное тело, утыкаясь лбом в плечо и вдыхая родной запах. — Просто пей чай, Арс, а я просто буду тебя обнимать. Брюнет замирает, не дышит несколько секунд, но всё равно расслабляется, соглашаясь отложить разговор на потом. Пусть хотя бы немного Антон побудет его, пусть хотя бы ещё чуть-чуть Арсений почувствует себя любимым. — Сам не заболеешь? — так же заботливо спрашивает мужчина, чуть касается волос Антона, и ласково гладит кожу головы, чуть царапая короткими ногтями. Антон отрицательно мотает головой, ластится головой ближе и звонко целует влажную кожу шеи. Все разговоры и проблемы уходят на потом, сейчас они просто вместе и этого достаточно. Арсений идёт на поправку достаточно быстро, но наслаждается каждой минутой, проведённой рядом с Шастуном. Парень заботится, каждый день следит за температурой, заставляет ходить в тёплых носках и свитере, готовит вкусный чай, а вечерами они зовут Сергея, чтобы всем вместе глянуть какую-нибудь забавную комедию. Правда Матвиенко сидит недолго, уходит спустя полчаса, потому что ни Антон, ни Арсений не смотрят фильм — они увлечены друг другом: сплетаются пальцами рук и ногами, тепло улыбаются и просто смотрят друг на друга, выражая одним взглядом всё, что требуется. Так же Серёжа покупает им мобильники, стучит по голове каждого, спрашивая скорее у Бога, почему тот не положил этим двоим мозги. Просрать телефоны в один день — это надо ещё уметь. Антону было плевать на телефон в принципе, жалко, конечно, но контакты он восстановит потом, главное, что Арсений живой. Его бы никто уже не восстановил. А вот Попов искренне расстроился: если убрать ситуацию с контактами, он сильнее расстроился только из-за просранных фотографий, на что и Антон и Серёжа в один голос пообещали ему ещё сотню фотосессий, лишь бы он не выносил мозг своим скулежом. Поэтому, благодаря новому телефону и симке, соответственно, Антон уходит ночью курить, и звонит Ире. Говорит, что всё хорошо, но приехать не обещает и девушка ничего не требует, желает Арсению искреннего выздоровления, а потом кусает губы и плачет. Что ей остаётся? Что остаётся Арсению? Они глубоко застряли в чувствах к Антону, и как распутать этот клубок чувств никто из них не знал. Арсений ловит каждый момент с Антоном, запоминает, изучает, смотрит, пока зеленоглазый этого не видит: запоминает складочки вокруг глаз от смеха, этот мягкий голос, когда он что-то у него спрашивает, широкую улыбку, запах табака и приятного одеколона, а так же Арсений запоминает себя в его руках. Эти лёгкие, полные нежности, касания, и тепло, которое сосредотачивается в груди рядом с Шастуном, словно большой кот лёг ближе к сердцу и греет душу. Арсений запоминает, потому что не глупый и ложных иллюзий больше не питает. — Эй, ты куда? — сонный голос за спиной заставляет Попова обернуться и послать проснувшемуся лёгкую улыбку. — Гулять, а ты спи. Я уже неделю дома безвылазно сижу, вдруг Питер захватили пришельцы, а я и не знаю, — Арсений снова шутит, делает страшное лицо, и Шастун закатывает глаза, утыкаясь лицом в подушку Арсения и втягивая любимый аромат. — Захватили, только не Питер, а твою голову, — Антон бурчит, кряхтит как дед, когда встаёт, но тянется за штанами, заставляя Арса выгнуть брови. — Я иду с тобой, и даже не спорь. Арсений понимающе хмыкает, уходит на кухню и варит кофе, пока Антон плетётся в ванную. Из дома они выходят лишь через час, но Арсений не ворчит, как бывало раньше, идёт молча, лишь периодически хмурится и особо счастливым не выглядит, хотя желал выбраться на улицы любимого города всей душой. — Это я тебе испортил настроение? — сдаётся Антон, когда мужчина смотрит под ноги, не поднимая головы. И как назвать это прогулкой, когда он даже перед собой не смотрит, разглядывая носки своих новомодных кроссовок? — Твоё недоверие, — поправляет Арсений и хмыкает, наконец, вскидывая голову и встречая удивлённый взгляд Антона. — Ты думаешь, я не понял твой порыв пойти со мной? Я не самоубийца, Шаст, я не пытался спрыгнуть, чтобы ты там себе не надумал. Хотел бы умереть — нашёл другой способ. Эта была просто прогулка по краю. Звучит красиво, да? Шастун часто моргает, а потом вмиг начинает злиться и замирает посреди дороги, мешая редким прохожим. — Красиво, блять? Красиво?! Твою мать, я тебя сто раз похоронил в своей голове, пока летел сюда. Меня чуть инфаркт не хватил, а ему красиво было, — Антон разводит руками, искренне не понимая, почему до Арсения не доходит того, что он мог погибнуть. По-настоящему, блять, погибнуть. Умереть. Исчезнуть. Превратиться в воспоминание. Антон бы видел его на фото, постерах, в видео: совместных и нет, но не смог бы увидеть в живую, не смог бы коснуться. Арсений вздыхает, прикрывает глаза, но сдаётся, принимая поражения и осознавая свою вину. — Прости. Антон морщится, отмахивается и идёт вперёд, но лишь до первого поворота, там он не сдерживается: втаскивает Арсения в переулок, прижимает к стене и ему срать хотелось на дорогие графские вещи. Он просто хотел почувствовать Арсения, и плевать, что на улице, даже если набегут фанаты — тоже срать, увидят порно — значит их проблемы. Антон целует грубо, но с чувством, с толком, с, мать его, расстановкой, заставляя Арса в секунду прочувствовать весь спектр чувств: головокружение, возбуждение, нежность, и желание никогда не отпускать Антона. Шастун не жалеет губы Арса: кусает, лижет, ловит тяжелое дыхание, скользит руками под полы куртки и сжимает бока, колено же распределяет между ног Арсения, и тот уже поддаётся вперёд. Всё помнит, тело Арсения всё помнит: изгибается, где нужно, трётся, и Арсений улыбается, заглядывая Антону в глаза. Ничего не изменилось, они всё так же загораются друг от друга в одно мгновение. И Антону хорошо, просто держать Арса в руках — хорошо. С Ирой сложнее, она низкая, маленькая и какая-то хрупкая, с ней всё ванильно, гладко и мягко. А с Арсением же чувства, даже ярость, и то, выглядит чертовски сексуальной. — Я бы умер сам, — шепчет Антон, становясь вмиг добрым и ласковым, когда утыкается Арсению в шею, и тяжело дышит. Он обнимает крепко, словно боится отпустить, и Арсению больно, но не физически — эта боль в груди. Он бы желал, чтобы Антон никогда его не отпускал, чтобы не было реальности и Иры, не было мнения других людей, не было бы этого грёбанного «но» в их жизни. — Если бы ты погиб, я… Арс, — Антон не плачет, но его снова трясёт, он крепче вжимает в обшарпанную стену Арсения и зажмуривается до бликов перед глазами. — Никогда не чувствовал такой всепоглощающий страх. Эта боль… Она была реальной, в том сне. Клянусь, я желал умереть сам, лишь бы не ты, лишь бы избавиться от этой пустоты. Слова Антона — стекло, чистое, качественное, которое раздирает горло Арсения до крови. — Я рядом, Шаст, я рядом, — Арсений улыбается, мягко целует в небритую щёку и гладит по волосам. — Я живой, взгляни на меня. И Антон смотрит, снова пропадая в этих невероятных голубых глазах. Нельзя же иметь такие глаза, это просто незаконно, но Антон погиб сразу, как только Арса увидел. Тогда они были друзьями, тогда Арсений был женат, тогда всё было проще. Казалось, что они могут жить друг без друга, но видимо, им только так казалось. Парни в спешке возвращаются домой, и все планы Арсения поговорить снова откладываются на потом, потому что сейчас важен Антон, и то, с какой заботой он оглаживает руками его тело, как нежно сжимает пальцами запястья мужчины, задирая их над головой и не позволяя двигаться. Арсений хнычет, желает коснуться, но Антон лишь лижет шею Арса, шумно душит и провокационно делает движения бёдрами, проезжаясь по возбуждению Попова. — Шаааст, — звучно тянет мужчина, выгибается в пояснице, и смотрит томно. Голубые глаза заволокло поволокой желания, и Антон даже виснет, понимая, как блядушно сейчас выглядит Арс: в одних боксерах, с поднятыми запястьями над головой, взмокшая чёлка падет на лоб, расширенные зрачки, влажные припухлые губы и румянец на щеках. От одного его вида внизу болезненно тянет и Шаст снова елозит бёдрами, заставляя Арсения под ним дёрнутся, и недовольно рыкнуть. — Возьми меня. Сейчас. Звучит как приказ, и Антон не собирается его ослушаться.