Не покидай меня

Арсений просыпается раньше Антона, и сразу чувствует в теле приятную лёгкость. Голова пуста, но на душе тяжело. Арсений — эта та ещё Drama Queen. Он давно понял свою особенность всё хорошее — портить, а всему плохому — приписывать хорошее. Ебанутость на всю голову — кажется, так это называют друзья. И к этому привыкнуть можно, наверное, но сам Арсений ещё не привык. Он понимал, что сейчас Антон — его, и есть все шансы удержать его с собой, всеми путями, любыми нитями, лишь бы он не уехал в этот Воронеж, к этой Ире, и к будущему, в котором место Арсению будет разве что на свадьбе — в роли друга, а так же в шоу — в роли коллеги. И всё же так просто отпустить он это не мог, педантичность это, или же ебанутость, но он понимал, что Шастун уже сделал ей предложение, разослал приглашения и все люди ждут от них свадьбы. И сам Антон не обмолвился о том, что теперь им со всем этим делать. Сказки имеют привычку заканчиваться, порой неожиданно, и Арсений не хотел проснуться в один прекрасный день совсем один, не хотел не увидеть вещей, но увидеть записку: «Прости, Арс, но она — моя невеста». А такой поворот был более чем реальным, уж Арсений это знал лично. Однажды, после удачного концерта, когда адреналин ещё не спал и счастье лилось через край вместе с дурацкими шутками, Антон умело так, жойско, приземлил Попова на землю одной лишь фразой: «Давай всё прекратим, а?» Арсений тогда легко согласился, потому что наивно думал, что Шастун — лишь развлечение, забава и просто интересная интрижка, но, как оказалось, этот Шастун жил не только в голове, он уже забрался в сердце и вылазить оттуда не собирался. Порой Арсений жалел, что не сможет прожить без сердца — проще его вытащить и выкинуть на свалку, от него ведь никакой пользы — одна боль. Пальцы Попова оглаживают свою шею со свежими следами от прошедшей ночи. Антон его не жалел, сводил с ума от желания, брал снова и снова, оставлял на теле поцелуи и укусы, засосами увенчивая любимое тело. То, что Антон его любит — Арсений не сомневался, вот только всегда есть «но», и его нельзя обойти или выкинуть в окно, убрать из предложения. Это «но» — живое, и тоже с чувствами. Арсений может быть мудаком, может послать Иру далеко и надолго, только вот Антону на это не хватит духу, а третьим в их семье Арс быть не собирается. Да и вторым ему уже быть надоело. Он придерживается той бабской позиции: «Если ты выбираешь между мной и кем-то другим, меня — не выбирай» Поэтому мужчина серьёзно был настроен на разговор, приготовил быстрый завтрак, на который Антон проснулся сам, выглядя довольным и расслабленным котом с взъерошенными волосами, в отличии от Арсения, который периодически сжимал и разжимал кулаки, то и дело хмурясь. Антон выглядит грёбанным произведением искусства, надев на себя лишь домашние штаны. Арсений всегда считал его красоту не броской, скорее эстетичной: высокий рост, худое бледное тело с изумительными острыми ключицами, с тонкими руками, на которых постоянно висят браслеты и кольца, но которых не было сейчас. Антон всегда снимал побрякушки на ночь, и в этот раз тоже сбросил все кольца на тумбочку, кроме одного, которое Арс узнал сразу, ведь он его и выбирал долгие часы, не зная, что может понравится парню. Антон тоже не остался без следов: предплечья были украшены царапинами от ногтей, на этих самых охеренных ключицах красуются укусы и свежие засосы, а так же на торсе, при взгляде на которое против воли проявляется желание отложить разговор ещё на немного, чтобы огладить, поцеловать, укусить, клеймить снова. — Иди сюда, — тянет Антон, прищуриваясь и приваливаясь к косяку, замечая плотоядный взгляд Арса. — Нужно поесть, — хмуро бросает Арсений, но закусывает губу, видя, как Антон закатывает глаза и двигается к нему сам. — Если планируешь есть — никогда не смотри так на меня, потому что я предпочту тебя на первое, — хрипло выдыхает Антон на ухо мужчине, вжимая его в столешницу и довольно улыбается, видя, как в голубых глазах загорается возбуждение. Антон сканирует Арсения, и пусть на нём надета чёрная футболка — она не скрывает ночные следы, заставляя сердце Антона сбиться с ровного пути. Он очерчивает пальцами оставленные засосы, и шумно выдыхает, потому что знает, помнит, что это сделал он. Он пометил своего графа, такого охеренного, которого хочет почти каждая, а может и каждый, а принадлежит Арсений только ему. Завтрак остывает, они сбивают кружки на пол, расшатывая стол всё сильнее, но сейчас как-то обоим плевать и на осколки, и на остывший завтрак, а так же на разговор, которого избежать не получится вопреки всем надеждам. Лишь когда Антон потом уплетает остывший завтрак, Арс теребит красную нить на руке, понимая, что как бы он ни хотел — поговорить придётся. — Арс, ты вздыхаешь уже больше пятнадцати минут, что случилось? — Антон утирает рот и смотрит на мужчину, ожидая уже всего, что созрело в его голове. — Конечно, Антон, мы можем и дальше делать вид, что никакого приглашения я не видел, но это будет глупо, — Арс невесело улыбается, наконец, высказывая всё, что думает, и Шастун понимает, что Попов прав. Это стоит решить ради душевного спокойствия, хочется вернуть равновесие и себе, и Арсению, но всё не так просто. С Ирой он давно знаком, встречается немало, и она — тот человек, в ком он уверен, не считая небольших косяков. Но с Арсением другая жизнь, другая сторона, которая напоминает ему, что только рядом с этим неугомонным — он живёт. Полноценно. Ярко, броско, невероятно. — Я решу этот вопрос, я закажу билет на завтра и поговорю с ней, — Шастун жмёт плечами, а мужчина усмехается. Звучит так просто, словно он едет навестить сестру, а не невесту. — И что ты скажешь? Отменишь свадьбу из-за меня? — Арсений прищуривается и видит, как Антон закусывает щёку изнутри, потому что точного ответа сам не знает. Ему проще сказать, чем по-настоящему что-то сделать. — Знаешь, Шаст, я был женат, я помню, что значила для меня свадьба. Я не трепетал, как Алёна, но я был счастлив. Я выбирал рестораны, она показывала платья, и предложение руки и сердца… Я сделал его самым нелепым образом, но запоминающимся. И всё делал это, потому что хотел. Парень молчит, пытаясь понять, к чему клонит Арс, но Попов вздыхает, запуская пальцы в чёлку, и отворачивается к окну. — Ты сделал это осознанно, ты видишь её своей женой. И я не говорю тебе жениться на ней, я этого не хочу всей душой, но выбор придётся сделать, — это последнее, что говорит Арсений, прежде чем покинуть кухню, оставляя Шастуна наедине с мыслями, которые разбегались и собирались снова, но не давали ему конкретного ответа на вопрос. Больше парни этот разговор не трогали, но билет Антон заказал и уже на следующий день снова стоял на пороге с сумкой, неловко крутил кольца на пальцах и пытался уверить Арса, что он вернётся. Обязательно вернётся, но уже без обременений. — Три дня максимум, Арс, — Антон тянет мужчину на себя и вздыхает, втягивая родной запах. Гладит по волосам и довольно щурится, когда Попов тает и коротко целует его в нос, в самую родинку. — Сееенька мой. — Иди нахер, — грубо бросает мужчина, но вопреки своим же словам вжимает Антона в своё тело ещё крепче и зажмуривается до боли. Хотелось ему сказать, чтобы он не уезжал, хотелось бы послать Иру глубоко в недра, чтобы забрать Антон только себе, но нельзя. И снова это «но»…

Не покидай меня, прошу…

— Я вернусь. Обещает, уходит, а Арсений долго смотрит вслед, заставляя себя дышать. Антон не возвращается. Не через три дня, не через пять, не через неделю. Не звонит и не пишет. Арсений болезненно жмурится, но не делает глупостей. Больше не делает. Да и Серёжа рядом, постоянно, он временно перебрался к Попову, когда узнал, что Шастун уехал. Боялся. Конечно, он боялся, а Арсений это знал, поэтому злился, но друга обижать не собирался, терпеливо принимая такую своеобразную заботу о себе. Обидно, когда тебя считают самоубийцей, но Матвиенко так проще. Ему важно знать, что Арсений не поспешит снова бухим на крышу из-за отъезда грёбанного Шаста, который сам в себе не разобрался до конца. Все знали, что Антон добрый и внимательный, он пытается никого не обидеть, но именно этим обижает всех. Арсений соврёт, если скажет, что ему не больно. — Забудь его, а? Забей, Арс. Тоха человек такой, сам понимаешь — нихера у вас не получится, — Матвиенко старается как лучше, заботится о друге, но Арс отмахивается. — Не лезь в это, сам разберусь. Арсений злится, и всё равно понимает, что Серёжа прав. Пора отпустить. Они были обречены изначально. Так бывает, ему пора отпустить и забыть, вытравить Шастуна из головы, пожелать с Ирой счастья… Даже от этой мысли становится тошно, и тут ни один алкоголь не спасёт. Арсений верит, что Шастун будет счастлив с Ирой, и всё равно в груди тянет отголосками беспокойства, потому что, к сожалению, Кузнецова не особо внимательная. Один раз девушка принесла на обед для Антона роллы. С рисом. Кажется, даже все фанаты знают об аллергии парня, но она забыла, да Шастун и сам проворонил момент, и лишь Арс вовремя выбил из его руки еду и покрутил у виска пальцем. Тогда все поняли, а Ира стыдливо опустила взгляд. Антон потом полдня благодарил Попова за спасение, пусть не жизни, но хотя бы дня. Ведь если бы не внимательный Арсений — ему пришлось бы задыхаться, пить таблетки и отлёживаться на диванчике. Арсений всё знал, наизусть. Антон любил пиво, сигареты, свои цацки, а так же хороший юмор. Обожал чай с жасмином, ненавидел кофе, но порой из-за Арсения тоже его пил, за компанию. Антон любил пиццу, но без извращений: без ананаса, только обычная-мужская-среднестатистическая пицца, где много мяса и дохера сыра. Шастун спал постоянно на животе, открыв рот, поутру путался в одеяле, как неповоротливый тюлень, напевал рэпы в душе, был чувствителен к щекотке, любил тёплые объятия (прям как Олаф), и смотреть мультики про Микки Мауса. Попов ещё бесился, когда Антон полдня говорил с ним исключительно голосом персонажа из мультфильма, и благо хоть не в постели, а то тогда бы Арс вообще помер от смеха. С Антоном было легко, он полная противоположность Арсению, но именно за это его полюбили все фанаты, за это его полюбил сам Арсений. Только всё это было, потому теперь Антон принадлежит другой.

***

Надо ли говорить, как сильно Шастун ненавидит себя? Когда он приехал в Воронеж, то был уверен, что всё пройдёт хорошо. Ира ведь должна понять, верно? И Ира понимает, а отпустить его всё равно не может. Она с порога обхватывает Антона за шею, виснет на нём, и плачет. Громко, навзрыд, и руки парня опускаются по швам. Ему ещё никогда не было так дерьмово. Ирина бьётся изо всех сил, лишь бы Антон не ушёл, и парень остаётся: кусает губы, смотрит на контакт Арсения, и так хочет его набрать: просто услышать любимый голос, сказать, что ему нужно чуть больше времени, но он обязательно вернётся. Антон — трус. Он это принимает через три дня. Ира с ним расцветает, даже не замечая, как сам Антон перестаёт светить. Ему так хочется всё рассказать, попрощаться без боли и не может. Ира ему близка, она слишком хорошая, и Антон её любит. Только Арсения он любит в тысячу раз сильнее. И всё равно не звонит. Это замкнутый круг, который выламывает кости, выворачивает душу наизнанку. Через неделю Антон не сдерживается, пишет такое бессмысленное «привет» и тут же жмурится. Как же сильно Антон ненавидит себя. Арсений отвечает спустя час, таким же сухим и коротким «привет», но Шастуну становится легче. «Я позвоню?» Звучит жалко, но Антон искренне ждёт ответ с замиранием сердца.

Умоляю, мне так нужно услышать твой голос

«Извини, скоро взлёт, я отключу телефон» Антон хмурится и пальцы дрожат, но он упорно скребёт по экрану, набирая такое незамысловатое: «Куда летишь?» А потом наступает тьма, помутнение и боль: «К Алёне» Арс выходит из сети, но Шастун больше ничего и не пишет. Он лишь сжимает телефон в руке и воет раненым зверем.

Что же мы творим…