Жнец на кровавом поле

Грелль очнулся в странном помещении, напоминающим чей-то кабинет, полный каких-то бумажек, разбросанных по углам. Его внимание привлёк высокий стеклянный шкаф, внутри которого красовалось несколько пар очков разных форм, подсвеченных слабым белым светом. — Вот, и очнулся наш новенький. — ухмыльнулся кто-то из отдела управления, что нёс ответственность за контроль над действиями членов Департамента и следил за соблюдением ими Правил. — Очередная несчастная любовь.. Услышав чужой голос, Грелль не на шутку испугался и попытался рассмотреть того, кто стоит где-то в конце комнаты, но с ужасом обнаружил, что не видит дальше собственного носа. — Кто здесь? — прорычал он, опираясь на хрупкий шкаф с очками. — Если не ответите, я разнесу здесь всё к чертям собачьим.. И вообще, почему моя одежда такая неприятно-влажная?! Я требую её заменить. Вдалеке вновь послышались усмешки. — Вы, молодняк, такие дерзкие, но такие смешные.. Ей Богу, как слепые котята, которые только появились на свет, но уже выпускают свои неокрепшие коготки. — Я Вас не понимаю.. — раздражённо бросил Сатклифф, мотая головой из стороны в сторону. — Что Вы сделали со мной?! -В первую очередь, что ты сделал с собой?

***

Таким образом, сам того не желая, Грелль очутился в Департаменте Жнецов — скрытой от глаз людей организации, что занималась наблюдением за душами смертных и их сбором. Свою прошлую жизнь, жизнь обычного рабочего на фабрике, у которого не было никакого будущего, он совершенно не помнил. Он не помнил всех тех лишений и страданий, что перенёс в Лондоне, будь то сухой ломоть хлеба на ужин или промозглый холод в маленькой старой квартирке; не помнил родителей, что не приняли его выбор. Не помнил и покойного Мэйси, чья душа уже давно отправилась на небеса и канула в небытие. Всё, что осталось в Грелле — это невероятная дерзость, которую он проявлял как и в процессе обучения, так и в разговорах со своими будущими коллегами — такими же сломленными мёртвыми детьми, как он сам. Щеголяя в своём выглаженном брючном костюме, дополненном тугими кожаными ремнями, красными носками и тонкими очками в платиновой оправе, он чувствовал себя лучшим в коллективе, из-за чего нередко позволял себе слишком много. — Эй, черномазый недоточенный клинок в два метра от Земли! — говорил он некому Уильяму Ти Спирсу. — Сегодня мы с тобой одна команда. Спокойный Уилл был единственным, кто не вёлся на его вульгарные реплики, никогда не спорил и молча учился. Он был подобно маяку — грозному и возвышенному, что загорается только при определённых обстоятельствах. Грелль, напротив, загорался почти всегда. В самом начале его дразнили девчонкой из-за излишней прихотливости и жалости к собственной персоне, что не очень-то его обижало, но хватало, чтобы сорвать с глаз болтуна его бесценные очки и кинуть под твёрдую подошву массивных ботинок. На этапе расселения, когда будущим шинигами давали комнаты в специально отведённом месте в глубине Департамента, Греллю свезло делить комнату с одним очень запуганным безвредным юношей, единственным недостатком которого была излишняя неосторожность, из-за которой он измял излюбленный костюм Грелля, а затем был выброшен из комнаты со всеми вещами. — Он.. Он выкинул меня из комнаты.. Прямо в пижаме! — плакал молодой человек, утирая нос подушкой. Руководству даже не нужно было спрашивать, чьё имя скрывается под нейтральным и многозначительным «он», чтобы понять, что это был эпатажный Грелль Сатклифф, который огрызался, опаздывал на занятия по причине того, что поправлял причёску и колотил всех своей слабой, ещё не усовершенствованной Косой смерти. Тем не менее, всё сходило ему с рук по причине прилежной учёбы, в которой тот поначалу был весьма заинтересован, так как это было дополнительным основанием для того, чтобы хвастаться перед бесхребетными сокурсниками, которые не ожидали, что после смерти их постигнет ещё какая-либо участь. Когда же авторитет Сатклиффа укрепился, он слегка "ослабил хватку" и собирал души скорее по желанию, мысленно говоря каждому в Департаменте: «Я делаю вам одолжение», из-за чего Уиллу нередко приходилось прикрывать их обоих.

***

Уильям Ти Спирс уже в первые месяцы понял, что даже после смерти удача обошла его, и в качестве шуточного подарка преподнесла Грелля — создание крайне злобное, а если быть точнее, озлобленное, и к тому же весьма проблематичное. Создание, не подходящее ни под какое описание, и не подчиняющееся ни единому закону. Прежний Грелль больше не был тихим и милым юношей, который страдает от несчастной любви. Причиной этому было то, что при переходе в другую жизнь его душа значительно «сжалась», оставив все слабости, и выпустив наружу всё то, что он боялся выплеснуть, будучи человеком. Как известно, Боги Смерти должны быть беспощадными. Тем не менее, Уилл никогда не жаловался на свою нынешнюю жизнь и терпеливо смотрел в лицо собственной проблеме, а иногда и вовсе играл с ней в гляделки. Он надеялся, что Сатклифф когда-нибудь образумится, а если нет, то в крайнем случае пострела можно приструнить его же оружием — как следует пройтись косой по буйной красной головушке и подождать, пока в ней появятся здравые мысли. Однажды, на одном из заданий, Уильям ударил. Удар был точным. Таким, что от черепной коробки Грелля раздался глухой отзвук, и у него в глазах прошла волнистая рябь. На несколько минут он затих, рассматривая мерцающие искры. Решившись на столь кардинальное решение проблемы, Уилл на секунду разволновался, потупив взгляд на своего коллегу по несчастью. «Хорошо, что жив» — подумал он, наблюдая за дальнейшими действиями Грелля. Вдруг повисшее в воздухе молчание прекратилось. Грелль залился безудержным истеричным смехом и начал быстро болтать ногами, свесив их с крыши. — Я требую ещё! — кричал он не своим голосом, напрочь позабыв о спящих жителях Лондона. Тогда-то Уилл понял, что Сатклиффа уже не спасти.