Жнец на кровавом поле

XIX век. Ночной Лондон. По узенькой дорожке, вымощенной грубым булыжником, шли двое, держа в руках замысловатые массивные приспособления. Кроваво-красная луна этой ночью была как никогда большая, словно шар, который совсем недавно наполнили свежей кровью. Двое вели крайне странный диалог, и вполне вероятно, что их мог услышать какой-нибудь зазевавшийся пьяница или малыш-беспризорник, который лежал в рваном тряпье под старой бочкой, считая угасающие звезды. —... Ты вообще в своём уме? — строгим тоном говорил высокий мужчина в чёрном костюме. — Ты абсолютно не ведаешь, что творишь. Его спутник круто обернулся и замедлил шаг, глуповато хлопая зелёными глазами. — Ты хоть понимаешь, что забрал души не тех людей? — Правда? Какая жалость... Что ж, одними Барнетт больше, одними меньше.. Какая разница?! — Какие к черту Барнетт, скажи мне?Какие?! Ты убил молодую семью Андерсон словно какой-то зверь и глазом не моргнул! Уже путаешься в показаниях. Замечательно.. — Ну не бурчи ты, а! Я сделал то, что мне следовало сделать. Что поделать, если мне не нравится эта фамилия, а ещё я был крайне расстроен от того, что ты.. Лицо Уильяма помрачнело ещё больше. Он тяжко вздохнул. — Видимо, ещё тогда в Департаменте Жнецов тебе нехило попало по голове косой смерти, ибо я не знаю как ещё объяснить твою невероятную придурь и то, что ты говоришь такие странные вещи. — А может, просто у кого-то менее варящий котелок под чепепной коробкой, и потому он отказывается понимать... А может, просто не хочет?! — взволнованно протянул Грелль, и его белые губы задрожали. — Я надоел тебе, да? Так и скажи, ирод, так и скажи! Все вы, мужчины, одинаковые! Нервозно поправив ворот своего костюма, Ти Спирс ускорил шаг, чуть отдалившись от Грелля. — Боже мой, какой же ты...Во-первых, фамилия Барнетт принадлежит одному старичку, который является отцом убитой тобой девушки. Во-вторых.. В общем, я отказываюсь разговаривать с неадекватой жертвой гематофилии* вроде тебя до конца смены. — заявил он, прочистив горло. — И вообще, все твои погрешности когда-нибудь сыграют с тобой злую шутку. Ничего не ответив, Грелль дёрнул плечами и нахмурил тонкие красноватые брови, но обида мигом улетучилась, когда его внимание переключилось на излюбленную Косу Смерти с острыми резцами и множеством кнопок, на отлаживание которых у Сатклиффа ушла не одна бессонная ночь. Смотря на неё, Грелль удовлетворённо облизывался и улыбался, оголяя белые острые зубы, которые наконец приобрели свою знаменитую форму и уже совсем не походили на человеческие. — Даже не смей шуметь у людей под окнами. — не оборачиваясь процедил Уильям, подняв вверх указательный палец. — Asinus* — бросил Грелль сквозь зубы и засопел, борясь с желанием вонзить свою остроугольную любимицу в широкую спину коллеги. Весь последующий путь они шли молча, растворяясь в призрачной дымке растущей тьмы. Кто знает, сколько ещё веков предстоит им пройти по белому свету, чтобы получить прощение и зажить новой, неведомой для них жизнью; сколько раз придётся ощутить на кончике языка вкус смерти, чтобы познать ценность жизни. Тем временем сама жизнь не переставала шутить, порождая новые конфликты, обстоятельства и ситуации. Она даже свела Грелля с одной женщиной — великолепной, но такой несчастной Анджелиной Даллес, чей покойный муж носил фамилию Барнетт, но это уже совсем другая история.. Конец.

***

*Asinus (лат.) - осёл *Гематофилия-сексуальное возбуждение от крови.