Идеальный кандидат в мужья

— ЧТОООО?! РАССТАЛИСЬ?! Т… То есть как расстались? В смысле… Сичень, что случилось? — ошарашенный крик Вэй Ина оглушает всех, кто рискнул в это время выползти на улицу. На мужчину накинулось больше десятка недовольных глаз, в то время как он своими полными непонимания тщательно разглядывал Лань Сиченя, будто причина в его внешности. — Не кричи так громко, — смутившись, Хуань вжал голову в плечи и пожевал губы, желая прямо сейчас раствориться в воздухе. — Я не могу не кричать! — возмутился Усянь. Он перехватил Лань Хуаня возле своего дома. Тот видимо что-то хотел забрать из своего, но обнаружил, что хозяев нет, и поспешил ретироваться. Однако Вэй Ин появился в нужный момент. Спросил, как дела у них с Цзян Чэном, а услышав невнятный ответ, мягко говоря прихуел. Ведь так хорошо всё шло! — Пойдём в дом, я хочу услышать подробности! — потребовал Усянь и потянул мужчину за собой. — Наверняка это у Цзян Чэна снова в голове что-то перемкнуло, — проворчал он на ходу. — Да нет… — в ответ прошептал Сичень. Ему отчаянно не хотелось сейчас кому-то что-то рассказывать. Лучше бы остался в своей квартире и не выходил ближайшее никогда. — Ты меня интригуешь прям, — коротко усмехнулся Усянь без намёка на веселье. Его игривое настроение испарилось сразу же, как он увидел Сиченя, который выглядел, словно побитая и брошенная хозяином собака. Отчасти так и было. Потому что Хуань с его заморочками и принципами был слишком преданным и верным. — Ревность? — усадив гостя на мягкий диван в гостиной, Вэй Ин решил начать так. — Почти, — бесцветно прохрипел Хуань, сбросив комнатные тапочки и притянув колени к груди. — «Прошлое» дало о себе знать. — Это тот придурок, из-за которого тебе пришлось уехать из города? — мгновенно догадался Усянь и бухнулся рядом, готовый выразить поддержку. — Мгм, — Сичень даже спрашивать не стал, откуда и как давно знает Вэй Усянь. Знает ли Ванцзи, теперь тоже не сильно волновало. Ничего уже не волновало. — Ну теперь я понял, — кивнул сам себе Вэй Ин и цокнул языком. — Этот… как его? Гуанъяо просто решил отомстить тебе. За то, что перестал помогать ему. Из того, что я знаю о нём, ты ему уже давно не нужен. Но он слишком злопамятен, чтобы оставить тебя и твоё счастье в покое, — последнее предложение он буквально выплёвывает, словно яд. Неосознанно стискивает рукава толстовки в пальцах, сверля стену взглядом, полным ненависти. Да, Усянь знал немного больше, чем остальные. Но сейчас не об этом. — Значит так! Не раскисать, в запой не уходить, с другими мужиками не общаться! — энергично скомандовал он, подскакивая. — Ща всё разрулим, будет в лучшем виде. И не смей отнекиваться, я всё равно помогу вам. Во-первых, ты в своё время выручал нас с Лань Чжанем. Во-вторых, моему припизднутому братцу надо дать пиздюлей. Под непонимающим взглядом Сиченя Вэй Ин пронёсся туда-сюда пару раз по комнате, с каким-то диким воплем вытащил из-под телевизора телефон и убежал на балкон, оглушая округу криком: «ХУАЙСАН, ПОМОГАЙ». И буквально через полчаса на пороге гостиной возник молодой человек возраста Цзян Чэна и Усяня. Вежливо поклонившись безэмоциональному Сиченю, он был утащен на второй этаж. Лань Хуань уже несколько раз успел пожалеть о том, что вообще припёрся сюда. Чёрт его дёрнул забрать ноутбук прямо сейчас. Можно было когда-нибудь никогда, когда всё уляжется, забудется, переболит и отпустит. Когда совещание закончилось, Не Хуайсан скромно улыбнулся Сиченю и покинул дом, а Усянь прилип к нему, болтая без остановки всё подряд. Хуань потерялся в этом монологе совсем и к возвращению Ванцзи с сыном задремал. Вэй Ин быстро и тихо всё объяснил мужу, попросил Сычжуя принести дяде плед и не тревожить. — Если не вмешаемся, оба загнутся совсем. Я Цзян Чэна ни разу за последние три года таким счастливым не видел, каким он был рядом с Сиченем, — сказал он в заключение. Лань Ванцзи на этот раз согласился. Его старший брат тоже засиял, как начищенное серебро, встретив Ваньиня.

***

Цзян Чэн искренне не понимает, почему ему вдруг позвонил Не Хуайсан, с которым они раньше дружили, и позвал встретиться. Нет, безусловно, это здорово, но не сейчас явно. Вылазить из мира самовытрахивания своей психики как-то не особо хотелось. Однако вот он, Ваньинь, топчется возле дорогущего ресторана, разглядывая свои кроссовки. Для такого случая у него в идеале была отмазка — А-Лин. Но, как назло, из ниоткуда появился Вэй Усянь и предложил племяннику с ним и А-Юанем сгонять в парк на какой-то новый аттракцион. Мелкий с радостью согласился, бросив родного дядю с его страданиями одного. — Цзян Чэн, — окликают его сзади. Он оборачивается и вяло машет в ответ на приветствие товарища. — Я уже заказал столик, идём поболтаем. Мы та-а-ак давно не виделись! — А…га… — вздыхает Цзян Чэн, рассеянно следуя за Хуайсаном. Тот направляется прямиком к закрытой зоне, что вызывает вопросы. Но Ваньинь оставляет их при себе. Ровно до тех пор, пока не заходит в выделенный им небольшой зал. Спиной к нему за столиком уже сидят два человека. И он безошибочно узнаёт обоих. Будто бы почувствовав уничтожающий взгляд, Усянь подскакивает с места, лучезарно улыбаясь. — Садитесь, гости дорогие! Посмотрите налево, — тараторит Вэй Ин громко, прыгая вокруг стола и усаживая охуевшего брата. — Знакомьтесь: мой немного ёбненький, но от этого не менее замечательный братец Цзян Чэн. Зовите его А-Чэн, он очень-очень, — Усянь с силой надавил на плечо дёрнувшегося было вмазать ему по лицу Ваньиня и ещё раз повторил: — Очень добрый и вообще божий одуванчик, особенно когда спит. Особо наглядно закатив глаза пару раз подряд, Цзян Чэн уставился в край стола и включил режим полного игнора. Вэй Ин с превеликой радостью отскочил от явно невъебенно злого брата и разместился за спиной Сиченя, который от смущения и неловкости желал сквозь землю и прямо в ад, чтоб больно удариться при падении и забыть об этом позоре. — А теперь все дружно посмотрите направо! Здесь вы видите самого шикарного мужчину на свете! Такой вам и не снился, ни в одной сказке не найдёте. Лучший во всём! — соловьём заливается Усянь, по лицу Хуйсана отмечая, что, кажется, их PR-компания и радикальные методы работают. — Можете обращаться к нему А-Хуань, кстати. Он очень любит детей, прям души не чает, подход найдёт к любому. Заботливее мужчины на свете нет. А ещё он носит линзы, через которые все минусы человека превращаются в плюсы! — понимая, что вот прям щас его могут пиздануть «случайно» сразу двое, Вэй Усянь спешит перекрыть в себе кран с надписью «бред для замазки глаз» и завершает пламенную речь: — Ну, а теперь прошу меня простить, мой муж слишком ревнив, чтобы оставлять меня надолго в кругу любых мужчин, и вообще мне пора, сына надо забрать из школы и всё такое. Приятного аппетита, гладкого разговора, сладкой ночи и тёплых снов, короче, до свиданья, Хуайсан, идём. Тараторящий ураган хватает под локоть нерасторопного парня в тёмно-зелёном и утаскивает далеко-далеко за дверь VIP-зоны. — Я ухожу, — как только шум от парочки придурков затихает, предупреждает Цзян Чэн. Стул скрежещет по полу, когда он поднимается. — Ваньинь… — шёпот от этого человека сорванный. Это оставляет на душе порез. — Не хочу слушать, не надо. — Прошу, дай мне возможность. Я очень хочу, чтобы ты выслушал меня прямо сейчас, - Сичень подрывается следом и преграждает путь, глядя несчастными глазами. — Смысл? — скептически поднял бровь Ваньинь. — Пожалуйста. Это не займёт много времени, — Хуань готов в ноги упасть и молить. Лишь бы не упустить шанс. Другой возможности Цзян Чэн не допустит. — Я засекаю пять минут. Можешь говорить всё, что ты там так сильно хотел. Но после я сразу же уйду, — ставит условие, будто разом выстраивает между стену, и возвращается за стол. Не стоять же. Да и своё волнение надо чем-то замаскировать. Сичень согласно на всё кивает, робко присаживается и заламывает пальцы — не знает, с чего начать. — Хочу для начала прояснить ситуацию с Цзинь Гуанъяо. Мы никогда не были любовниками. Да, когда-то я помогал ему, как другу. Раньше у меня было два друга, и мы втроём занимались каждый своим бизнесом. Но у Яо он был нелегальный. Не Миндзюэ — самый старший из нас — был против и по-своему пытался отговорить Яо. Но тот отказался, а вскоре Миндзюэ пропал. Его нашли мёртвым спустя год. В то же время Гуанъяо вычислили, мне пришлось помогать ему избежать наказания, потому что были друзья. Но уже лет пять как наши дороги разошлись, и я очень этому рад. Теперь второе. Он решил мне отомстить, поэтому наговорил тебе всякого тогда. Нельзя верить ни единому его слову. И третье… Я люблю тебя. Я понимаю, что ты не примешь этого, поэтому сразу прошу прощения. Просто хочу, чтобы ты знал. И всё. Я честно оставлю тебя в покое с сегодняшнего дня. Обещаю. Сичень говорит тихо и быстро, старается делать фразы краткими и в то же время донести суть. Ему слишком важно время, которое может выделить Цзян Чэн чисто для него. Пусть это будут пять минут. Возможно, последние. Но от этого ещё более ценные. Цзян Чэн молчит до тех пор, пока не срабатывает уведомление о том, что срок истёк. Лань Сичень последние минуты вовсе не отводит глаз от его профиля, впитывая мгновения. — Любишь, говоришь? — Ваньинь с деловым видом отключает таймер и откладывает телефон, наконец уделив внимание собеседнику. Его взгляд вдруг пронзает. Лань Хуань уверенно кивает, боясь дышать. — Слово, знаешь ли, в руках не подержишь. — Мне для тебя сердце вырезать? — без язвительности полушепчет Сичень. — Ну уж нет. Куда мне потом труп девать прикажешь? — Завещаю похоронить у твоего порога. — Мы отошли от темы. Докажи. Покажи, что любишь. Я поверю тебе. Но в первый и последний раз. Сичень подвисает всего на мгновение, а после встаёт, обходит стол и подаёт Цзян Чэну руку. Ваньинь с сомнением сверлит ладонь, но вкладывает кончики пальцев. Лань Хуань выводит его в общий зал, затем на улицу и оставляет на несколько минут, вернувшись с тёмным пакетом. Цзян Чэн удивлённо хлопает глазами, открывая и закрывая рот, пока Хуань, пренебрегая абсолютно всеми правилами приличия и официальными законами, рисует на стеклянной стене ресторана поверх наклеек огромный ярко-фиолетовый лотос. Рядом возникает и надпись: «Не существует никакой любви, но есть ты, Цзян Чэн» — Как пошло, — фыркает Ваньинь над ухом художника. Тот вздрагивает и оборачивается, размышляя, с какой силой его сейчас припечатают и что сработает быстрее: притяжение или стеклянная стена. Но вместо удара натыкается на ухмылку. Баллончик с краской падает к его ногам, он снова засматривается на Цзян Чэна, пока тот так близко. — Так и быть, только не подписывай этот беспредел своим именем, — откровенно ржёт Ваньинь и быстро чмокает растерянноно Хуаня в губы. — Отомри уже и пошли. Не пропадать же ужину, всё-таки старались эти припизднутые… Сичень вдруг ощущает себя бабочкой и порхает за мужчиной на крыльях любви, улыбаясь до сводящих скул. Он всячески ухаживает за Цзян Чэном, не обращая внимание на ворчание типа «ну я ж не беспомощная девица». Давая разрешение подвезти себя, Ваньинь реально начинает переживать, что его парень (парень же?) сейчас от счастья коньки откинет. И тогда правда придётся у порога хоронить. А он ему вообще-то живой нужен. Будет эксперименты проводить. Вот первый, к примеру, очень интересный: выяснить, сколько надо пережить оргазмов, чтобы отключиться. Сичень с грустной мордашкой поглядывает на дом Цзян Чэна и, кажется, на ультразвуке проклинает быструю дорогу. — Ну? Чего расселся? — ощутимый тычок в плечо приводит в чувство. Цзян Чэн непроницаем. Был, пока не встретил огромные глаза Хуаня, в которых перемешались страх и надежда. — Можно?.. — неуверенно переспрашивает Лань Хуань, во все глаза рассматривая самодовольного Ваньиня. — Ты как школьник, — закатывает глаза Цзян Чэн. Ваньинь покидает салон первым, открывает дом и затягивает Сиченя внутрь, схватив за край пиджака. Верхняя одежда моментально слетает, чтобы не блокировала руки. Которые шарят везде-везде, желая проникнуть под ткани, ещё теснее прижаться к коже, почувствовать живительную близость. Цзян Чэн тянется к губам, захватывает сначала верхнюю, затем нижнюю, кусает и тут же зализывает, медленно лаская языком. Целует уголки губ и щёки, возвращается к желанному, но не спешит проникать внутрь, вгрызаясь сильнее. Ваньинь ведёт обоих к спальне, спиной вперёд поднимается по лестнице, держа Сиченя за руки. Тот еле сдерживает себя и, оказавшись в комнате, наконец даёт волю рукам. Цзян Чэн оказывается поднят в воздух, через мгновение Хуань садится на кровать, устраивая мужчину у себя на коленях. Ваньинь пытается соскользнуть поцелуями к шее, но Сичень перехватывает за подбородок и приникает к губам, языком мягко врываясь в рот. Цзян Чэн протестующе мычит, но быстро сдаётся, расслабляясь в сильных руках. Ему сносит напрочь крышу от одних поцелуев. Он самозабвенно ерзает на коленях партнёра, намеренно задевая пахом явный бугорок на брюках Лань Хуаня. Одна такая особо резвая попытка находит своё наказание сразу же — ладонь со звонким шлепком укладывается на ягодицу. Ваньинь охает и подаётся вперёд, заставляя Сиченя упасть на кровать. Так ему намного удобнее притереться и облепить ногами и руками своего мужчину. Хуань беспорядочно водит пальцами по спине Цзян Чэна, щекочет и слегка царапает. В какой-то момент он забывается и с треском разрывает тонкую футболку, что закрывала от него желанное тело. — Полегче, — пыхтит Цзян Чэн, усердно стараясь над ремнём. — А то уйдёшь отсюда голый. — Можно я не буду уходить? — игриво ухмыляется Сичень и помогает нахмурившемуся было мужчине. — Губёшку подкатай, я тебя прописывать тут не собираюсь. У меня, знаешь ли, не приют безнадёжно влюблённых. — Почему безнадёжно? — от непонимания Хуань даже останавливается. — Потому что много разговариваешь, — рычит Цзян Чэн и стаскивает с него брюки, откидывая к чёрту. — Я повёл себя, как последняя сука. Поэтому сегодня ты сверху. Но только сегодня. Сичень с готовностью переворачивает Цзян Чэна, укладывает на спину на постель и нежно зацеловывает, прежде чем оценить наличие одежды на них и степень возбуждения. — Смазка, презервативы?.. — У меня имеется волшебная тумбочка, протяни руку, — хрипит в ответ недовольно Ваньинь, зажмурившись, потому что перед ним вдруг открылось абсолютно совершенное тело. На прикосновение ко входу он реагирует остро, вздрагивая и сжимаясь. — Попытайся расслабиться, — советует Хуань на ухо. — Легко сказать блядь, — шипят в ответ. Лань Сичень терпеливо растягивает Ваньиня, подготавливает для себя, добавляя четвёртый палец и больше смазки. В какой-то момент Цзян Чэн не выдерживает пытку и соскальзывает с длинных пальцев. — Похуй уже, сделай это нормально! — Как пожелаешь. Сичень старается совладать с трясущимися руками, аккуратно пристраивается, забыв дышать. — Просто поцелуй и войди, — хрипит Цзян Чэн, дёргает на себя, чтобы прижаться сильнее. — Х-хуань!.. Низкий стон разбавляет тяжёлое дыхание и шуршание простынями, заставив Сиченя охнуть и зажмуриться — его сжали слишком сильно. — А-Чэн, не так… Не сжимай сильно… Но Цзян Чэн не слушает. Перед глазами у него пляшут разноцветные круги, а в центре них лицо Сиченя, не скрывающее наслаждения на грани с болью. Ему невтерпёж двигаться, однако на задворках разума маячит страх сделать неприятно. Ваньинь притягивает для поцелуя, закидывает ноги на поясницу, раскрываясь сильнее, и мысли Сиченя сносит волной наслаждения. Он перестаёт владеть собственным телом. — Хуань… Сбавь оборо… Ах!.. ты… Цзян Чэн запрокидывает голову, прогибается, зажимая свой член между телами. Сичень не сдерживается, ритмично втрахивает мужчину в кровать, заглушая вскрики губами. Оба быстро сдаются. Ваньинь кончает первым, вцепившись в волосы Хуаня. Тот делает ещё пару быстрых толчков и выходит, пачкая спермой простыни. — Сейчас в душ и сюда… Обратно… — распоряжается Цзян Чэн, хрипя.

***

На следующее утро Ваньинь просыпается от ломоты в спине и ногах. Горло нещадно саднит, губы опухли, кожа горит под яркими засосами. Из-под одеяла сбоку видна только тёмная макушка. Всё остальное плотным кольцом обвило всего Цзян Чэна, не желая отпускать. Кажется, вчера он-таки отрубился на середине... Какого по счёту захода? Сичень довольным котом потёрся о рёбра своего мужчины, улыбаясь. — Ты щас замурчишь, — усмехается Цзян Чэн, опустив руку в волосы Сиченя. — М-р-р, — с готовностью ластится Лань Хуань. — А ночью был диким зверем, — хмыкает Ваньинь, зевая. — Это был всплеск любви, — поправляет Хуань, целуя горячую кожу. — Надеюсь, у тебя редко бывают эти всплески. — Я слишком идеальный муж, единственный и неповторимый. Готовый исполнять свой долг ежедневно. И такие всплески у меня бывают 24/7, пока ты рядом. Цзян Чэн всё-таки улыбается и ныряется тоже под одеяло нежиться.