Идеальный кандидат в мужья

      На самом деле слова Вэй Усяня достигли той самой частички души, которая их давно ждала. Может быть, Цзян Чэну как раз нужен был внешний пинок, чтобы перестать запрещать себе думать. В конце концов, не он первый начал эту сумятицу сердец, но не против поддержать. Сичень приглянулся ему ещё в первый день. У Ваньиня в голове долго потом крутилась одна его улыбка, мягкая и в то же время проникающая в душу. Обещающая защиту и понимание. Это непривычно для Цзян Чэна. И он надеялся лишь, что сейчас его не оттолкнут, не обманут.       Он сам, как ребёнок, еле слышно ступает по полу, проговаривает в голове почти по слогам заготовленную заранее речь, старается совладать с телом и не дрожать так явно. Волнуется так, будто бы не директор этой компании и идёт звать не на дружеский обед, а прямо под венец.       «Фу-ух, три, два, один!»       Вместо запланированного эффектного появления, Цзян Чэн вдруг останавливается и робко стучит в дверь, стушевавшись.       — Да?.. о, госпо… Ваньинь, здравствуй, — растерянное лицо появилось прежде, чем Цзян Чэн успел отскочить на приличное расстояние и оттуда услышать разрешение.       Сичень будто бы поджидал здесь или же просто собирался куда-то выйти. Скорее всего на перерыв. Скорее всего с кем-то, судя по идеальному виду и взгляду, скользнувшему на часы.       — Прошу прощения, — пробормотал Цзян Чэн, сцепив руки в замок за спиной. — Вы...Ты собирался куда-то. Я, наверное, помешал.       — А...О нет-нет, перерыв же. Я как раз собирался воздухом выйти подышать, — улыбнулся Сичень.       — То есть ты сейчас ни с кем не встречаешься, да?       — Именно.       — И ещё не обедал?       — Не-а.       — Тогда идём? У меня тоже появилось свободное время.       Цзян Чэн развернулся слишком резко и не успел увидеть совершенно счастливое лицо Сиченя, который за ним хвостиком увязался, чуть ли не подпрыгивая.       Ваньинь привёл мужчину в небольшую кафешку, что расположилась по соседству с его офисом. Бухнувшись на стул, он внезапно поймал воодушевление и улыбнулся своему спутнику, как никому другому не улыбался, и даже не заметил, переключившись на меню.       У Лань Хуаня зато сердце ходуном заходило, заколотилось о рёбра, требуя свободы и полёта. Мужчина слегка завис, пялясь на губы своего начальника. А когда понял это, смутившись, опустил глаза прямо на руки Ваньиня, что стало огромной ошибкой. Мозг закричал «СПАСИТЕ», увидев выточенные костяшки и несколько шрамиков на тыльной стороне.       — Ты нормально? — обеспокоенный голос разорвал фантазии. Цзян Чэн помахал в сторону Сиченя меню. — Здесь очень жарко, ты, перегрелся, наверное.       — А, нет…всё хорошо, — Хуань прогнал воображение, улыбнувшись.       Цзян Чэн в ответ кивнул, отпустив меню, чтобы его собеседник мог выбирать. Они болтают о отстранённых мелочах. Таких, как цветы, живущие в их домах, и книги. Сичень жалуется, что скоро ему придётся отвести под библиотеку целую комнату. А Ваньинь хихикает, делясь воспоминаниями о книжной комнате своего отца. Сам он успевает читать лишь отчёты и договоры, да сказки на ночь племяннику, очень редко по праздникам.       От приятного времяпрепровождения отрывает телефонный звонок. Развеселившийся Цзян Чэн с сожалением и раздражением понимает, что требуют именно его внимания и принимает вызов, не отрываясь от обеда.       По мере того, как быстро тараторил голос в трубке и медленно расширялись глаза Ваньиня и открывался рот, Сичень мгновенно сообразил, что что-то случилось.       — Что?..       — А-Лин подрался с кем-то из более старших. У того мальчика рука вывихнута и нос сломан. А мелкий заперся в спальне, — выдал Цзян Чэн, словно автоответчик, спустя секунду подорвавшись с места. — Прости, мне надо…       — Подожди, давай довезу, — Сичень вскакивает следом, бросая на столик несколько купюр.

***

      — Молодой человек, вы куда?       Цзян Чэн разъярённой фурией проносится в здание мимо охранника. За ним следом подходит Лань Сичень, спокойно объяснив стражу, что к чему.       Ваньинь врывается в кабинет директора как раз в тот момент, когда воспитательница успокаивает родителей пострадавшего мальчика:       — Не беспокойтесь, опекун Цзинь Лина выплатит компенсацию.       — Да какая, к чёрту, компенсация?! Этот ребёнок опасен для других! — истерит неизвестный мужчина. — Куда подевались его родители? Почему ни они, ни опекун не следят за своим отродьем? Почему…       — Цзинь Жулань. Где он? — крик родителя заглушает громкий удар двери о стену и рык Цзян Чэна.       — А вы, собственно, кто? — не въезжает мать «пострадавшего», поднявшись с места.       — А это… — тут же между двумя сторонами втискивается директор в попытке предотвратить насилие.       — Цзян Ваньинь, дядя и официальный опекун Цзинь Жуланя. Я хочу видеть своего племянника немедленно, — Цзян Чэн игнорирует всех, обращаясь к директору. Понимает, что если начнёт дискуссию с этой парочкой психов, то не удержит кулаки.       — Конечно. Идите за мной, — откуда-то из угла возникает воспитательница, спешно уводя мужчину.       — Не удивительно, что ребёнок такой невоспитанный, — прилетает ему в спину презрительное. — Если его дядя сам не слышал о манерах и вежливости!       Сичень, тенью следовавший за Цзян Чэном, с болью в сердце видит, как напрягается спина того, как он стискивает рукава пиджака и ускоряет шаг. Бросив на женщину нечитаемый взгляд, Хуань тихо догоняет Ваньиня. У него возникает сильное желание следовать за тем всюду, поддержать его и отгородить от злых языков и колющих взглядов. Цзян Чэн явно не заслуживает такого отношения к себе. Толком не разобравшись, парочка родителей накинулась на него. И никому не важно, что удержать на плаву большую компанию и воспитать ребёнка в одиночку, не имея опыта ни там, ни там, слишком сложно. Сичень вспоминает и рассказ Вэй Усяня, складывает всё в одну картинку и восхищается Цзян Чэном ещё больше.       Ваньиня провожают к детской спальне, дверь в которую плотно заперта. По дороге сюда он пытался мысленно отвлечься, но старания пошли прахом, когда эта дверь попалась на глаза. Да такую одним случайным толчком проломить можно. Почему же никто не попытался открыть? Он задаёт вопрос вслух, на что воспитательница тушуется, покрываясь красными пятнами.       — Блядь, за что я вообще плачу, — ругается Цзян Чэн громко, не думая фильтровать свою речь. Нахуй надо. Как люди к нему, так и он к ним.       Мужчина ледяным взглядом зыркнул на женщину, и та, поняв слегка убийственный намёк, поспешила исчезнуть. Убедившись, что рядом больше никого, Цзян Чэн присел на корточки рядом с дверью, оперевшись спиной о стену.       — А-Лин… — тихо позвал он, закрывая глаза, чтобы привести себя в чувство полностью. — Мелкий, выходи, это я.       Вместо ответа, он слышит тихий всхлип. Сердце сжимается, когда этот ребёнок плачет. Да, у него отвратительный характер. Он избалован. И в этом есть заслуга Цзян Чэна. Но сам мелкий не виноват же. Он точно не заслуживает такого отношения от мира.       Ваньинь готов завыть, понимая, что это его вина.       — А-Лин, выходи, пожалуйста, — хрипло тянет он. От собственного голоса и кома в горле тошно, приходится прокашляться. — Слушай, ты не виноват. Пойдём разберёмся с этим. Обещаю, больше сюда ты не вернёшься.       За дверью слышится возня, щёлкает щеколда, и зарёванный красный Цзинь Лин вываливается прямо в руки дяди, спрятав лицо где-то на груди. Цзян Чэн сильнее прижимает к себе мальчика, на автомате поглаживая по тёмным волосам.       — Всё нормально, хватит реветь, — тихо уговаривает Ваньинь, поднимаясь в полный рост с племянником на руках. — Расскажи мне, что произошло.       Цзинь Лин громко хлюпает носом, вытирает щёки и глаза рукавами, после снова спрятавшись на плече дяди.       — Он сказал, что это я виноват, что мама… папа… что их н-нет. Что это из-за меня…я.я…       — Тихо-тихо, — обрывает глухой лепет Цзян Чэн, покачивая племянника.       За углом так кстати обнаруживается хмурый Сичень, от волнения не находивший себе места.       — А-Лин, — Ваньинь отстраняет мальчика от своего плеча, чтобы оценить его состояние. — Сейчас я отойду ненадолго, а ты пойдёшь в машину с Лань Сиченем. Хорошо?       Цзинь Лин оборачивается, с недоверием рассматривает высокого мужчину в белых брюках и рубашке. Тот дружелюбно улыбается. Мальчику нравится эта улыбка, и он кивает. Цзян Чэн смотрит на своего переводчика с благодарностью, передаёт племянника на руки и мгновенно скрывается в коридоре улаживать дело. Он доверяет А-Лину, а это значит, что без скандала не обойтись.       — Приятно познакомиться, А-Лин. Если что, называй меня Сичень, — начинает разговор Лань Хуань, не переставая искренне улыбаться. Цзинь Лин кивает, смотря на этого невероятно доброго, как ему показалось, человека. — Какие мультики ты смотришь? Сядем в машину, я включу любой.       — Ну… — и Цзинь Лин с радостью не затыкается до самого автомобиля, энергично ёрзая на чужих руках. Он даже забывает, что сначала хотел закатить истерику и сказать, что вообще-то самостоятельный и может пойти своим ходом.       Сичень находит на своём телефоне то, что перечислил мелкий, и устраивает того на заднем сидении, вместе с ним следит за событиями на экране и иногда интересуется чем-нибудь рандомным, чтобы Цзинь Лин с энтузиазмом начал пересказывать сюжет предыдущих серий, всю биографию и родословную персонажа и своё мнение.       — А вот этот мне не нравится, — мальчик тыкает на дисплей, чтобы поставить на «стоп». В кадре замирает явный антагонист, жутко смазливый на вид. — Все говорят, что он классный, но нет, фу, — Цзинь Лин кривит мордашку, высунутым языком показывая всё своё отвращение. — И вообще…       Прерывая его, в машину с громким хлопком вваливается Цзян Чэн. Сичень и А-Лин сразу переключают на него всё внимание.       — Я забрал документы, — Ваньинь кинул на заднее сидение толстую папку и откинулся на спинку кресла, зажмурившись до разноцветных кругов под веками. — Цзинь Жулань.       Услышав полное обращение строгим голосом, Цзинь Лин резко вытянулся по струнке, сунув телефон Сиченю в руку.       — С моей точки зрения ты поступил правильно. Но, пожалуйста, не делай так больше. Он был не прав, да. Но лучше решать конфликты словами до тех пор, пока это имеет границы разумного. Потому что если ты ударишь первым, останешься виноват, даже будучи правым. Понимаешь? — Цзинь Лин резво кивает, впитывая слова дяди, как губка. — Сейчас поедем домой, а завтра я возьму отгул. Сходим развеяться и подыщем тебе что-нибудь другое. Договорились?       — Но… Но я не хочу больше в садик! Они везде одинаковые, они мне не нравятся! — запротестовал мальчишка, подскакивая на месте.       — Я тебе больше скажу, люди вообще все такие, — равнодушно хмыкнул Цзян Чэн. — И тебе придётся с этим жить. Так что закрыли тему.       Цзинь Лин надулся, бубня что-то недовольно.       Сичень, понаблюдав за разговором дяди и племянника, закусил губу, чтобы не улыбнуться, как придурок, и помаячил перед носом А-Лина телефоном, на котором сверху лежало несколько конфет. Мальчик исподлобья взглянул на подарок, воровато покосился на будто бы задремавшего Цзян Чэна и принял всё-таки.       Хуань выпрямился и положил руки на руль.       — Скажешь адрес?       — А? Ой… — Ваньинь встрепенулся, нахмурившись. — Прости, мы тебя и так напрягли. Подожди, я такси вызову, — он схватился за свой мобильный.       — Всё нормально, — улыбнулся Лань Хуань, положив руку поверх пальцев Цзян Чэна.       — Как хочешь, — мгновенно сдался тот, неловко убрав руки и продиктовав адрес. В такие моменты он постоянно напоминает себе слова Усяня и собственное обещание. Попробует. Он попробует доверять.       Следуя своим личным убеждениям о развитии отношений, Цзян Чэн заводит разговор о музыке, чтобы побольше узнать Сиченя, который с радостью отвечает и спрашивает другое. На заднем плане бормочут писклявые мультяшные голоса и обиженно сопит А-Лин. Однако тут Хуань начинает говорить про мультфильмы. Ваньинь фыркает и прямо отзывается о современных «произведениях». Цзинь Лин не удерживается от спора. На что оба получают от Ланя предложение посмотреть что-нибудь из западного. Всё-таки есть там нечто стоящее. Дядя и племянник удивлённо замолкают, пока А-Лин не выкрикивает звонкое согласие, готовый скакать, если бы не движущаяся машина. Цзян Чэн закатывает глаза, но поддерживает.       Остановившись у частного дома в элитном районе, Сичень с некой грустью понимает, что вот сейчас закончится веселье, и поедет он по темноте домой на другой конец города, всю ночь будет один-одинёшенек, завтра тоже, раз Цзян Чэн решил устроить себе выходной. И вроде бы Хуань рад, что предмет его неприличных снов проведёт больше времени с семьёй, однако, с другой стороны встало эго, требующее внимания конкретной личности.       — Спасибо большое, что помог сегодня с А-Лином и довёз нас, — Цзян Чэн аккуратно касается плеча Сиченя, привлекая внимание.       — Рад был помочь. Мне не в тягость. Цзинь Лин замечательный ребёнок, так что всё нормально, — вежливо кивает Хуань. Коротко, потому что как-то грустно.       — Увидимся, — напоследок уголками губ улыбается Ваньинь, забирает вещи племянника и покидает салон.       Лань Сичень ещё минуту следит за скрывающейся за калиткой фигурой и заводит мотор. Он сдаёт назад, стараясь аккуратно развернуться, но тут из-за поворота возникает внедорожник, на полном ходу врезавшись в автомобиль Сиченя, протащив его ещё вперёд.       Из внедорожника тут же выскочила перепуганная девушка. Цзян Чэн, не успевший ещё зайти в дом, как только услышал грохот, вылетел на улицу, попутно вспоминая номера скорой и полиции.       — Сичень, ты как?! — Ваньинь побежал спасать мужчину, будто тот был диснеевской принцессой. Рванул на себя дверцу его машины и помог выбраться, неосознанно вцепившись в руку.       — Всё… Всё в порядке, — отдышавшись, заверил Хуань и попытался улыбнуться. Видимо, вышло отвратно, раз Цзян Чэн заскрипел зубами и круто обернулся к виновнице происшествия.       — Девушка, вам глаза, блядь, для чего, нахуй, дали?! Это жилая зона, здесь ёб-вашу-мать даже знак висит на въезде с ограничением!       — Тише, Ваньинь, тише, — Сичень в ответ крепко сжимает запястья Цзян Чэна, на этот раз чтобы не покалечил никого, и придвигает к себе поближе, от греха девушки подальше.       — Я…я…простите, я… — та же готова впасть в истерику, задрожав, как травинка на ветру.       — Девушка, успокойтесь. Вызовите лучше полицию, разберёмся мирно, — строго обратился к ней Сичень. Его пальцы в это время мягко поглаживали ладони Цзян Чэна, успокаивая. — Кажется, домой я вернусь только утром и на такси, — обречённо вздыхает Хуань, светя улыбкой своему начальнику.       — У нас полно свободных комнат, — возражает Цзян Чэн, тут же забыв обо всём другом.       — Но…       — Без возражений. Ты мне помог сегодня, хотя не должен был. Конечно, если тебе неприятно, то…       — Нет, нет, нет, я согласен, огромное спасибо.       — То-то же, — довольно ухмыляется Цзян Чэн.

***

      Сичень топчется на пороге, не решаясь войти. Ему всё ещё неудобно теснить Цзян Чэна (да-да, им будет очень тесно в двухэтажном коттедже). Конечно, настоящей причиной являлись чувства, которые Хуань испытывал, которые обострялись рядом с Ваньинем. Но пока он в этом признаваться вслух не собирался.       — Ну чё ты там застыл? — нетерпеливо топает ногой Цзян Чэн, появившись на лестнице. — Или тебе, может, у порога постелить? — не удерживает язык за зубами, внутренне сразу линчевав себя.       Сичень неловко хихикает, разувается и закрывает дверь. Он беспрекословно идёт за хозяином дома и его сердца на кухню, усаживается на указанный стул и внимательно следит за каждым движением Ваньиня. Сейчас он не выглядит неприступным пугающим бизнесменом, строгим директором компании. Домашний и такой уютный, просто рано повзрослевший мальчишка. Повзрослевший не по своей воле. Пока его сверстники несколько лет назад прыгали по клубам и чужим постелям, он 24/7 крутился и разрывался между ребёнком, бизнесом и учёбой. Слишком гордый и недоверчивый, чтобы позволить кому-то оставаться с племянником или разгребать его дела.       — Чёрный или зелёный? — Цзян Чэн перебивает мысли Хуаня, крутанувшись на сто восемьдесят градусов лицом к гостю.       — На твой выбор, — пожимает плечами Сичень, желая впитать этот образ, выбить татуировкой на костях.       — Окей, — Ваньинь возвращается к великой кулинарии, заливая пакетики (с пылью дорог Индии) кипятком. — У нас нет запасного одеяла, но если ты мёрзнешь, я отдам своё. Посплю под пледом.       — Мне и под пледом неплохо будет, — воспротивился Сичень. «Под твоим одеялом если только вместе с тобой. Желательно в твоей кровати», — проносится в голове, но, конечно же, вслух такое не прозвучит никогда.       — Как хочешь, — на столе появляются две большие кружки. Следом из холодильника возникают бутерброды, оставшиеся с утра. — Надеюсь, ты не против такого ужина, ибо готовлю я отвратительно. Для А-Лина заказываю.       Лань Хуань же думает, что из этих рук готов съесть что угодно. Тем более бутерброды выглядели вполне нормально. Возможно, Цзян Чэн просто занижает свои способности.       — Тебе вредно находиться рядом со мной, — хмыкает Цзян Чэн отстранённо спустя какое-то время тишины. Сичень давится чаем и, закашлявшись, поднимает удивлённый взгляд. — Ну, мне вечно не везёт. Цзинь Лину жизнь порчу. Ему нужны любящие родители, в меру строгие. А я из крайности в крайность. Ты со мной проболтался целый день. Вон авария эта ёбнутая. Вэй Усянь так вообще иногда готов меня убить, я думаю.       Цзян Чэн избивает взглядом столешницу, Сичень же во все глаза смотрит на него, вытирая рот рукавом.       — Я так не думаю, — наконец высказывается он серьёзно. — Это стечение обстоятельств, не ты. Вообще в любой ситуации стоит адекватно оценить свою вину и признать, а не свалить на себя все беды мира.       — М, — мотает головой Цзян Чэн. — Это так не работает.       — Работает. Попробуй на досуге, — Хуань впервые стоит на своём, и Ваньинь невольно начинает верить.       Идиллию прерывает внезапный звонок телефона. Цзян Чэн, не сдерживая мата, закатывает глаза, готовый расхреначить мобильник к чертям. Но отвечает. И охреневает в который раз за сутки.       — Еееебаааать да что ж это за нахуй, — подвывает он, с силой положив телефон на стол. — Мне надо уехать. Прямо сейчас. Гараж компании подожгли.       Сичень забывает закрыть рот. Вот уж точно проклятье.       — Побудешь с А-Лином? Я постараюсь вернуться к утру, — в тёмных глазах Цзян Чэна застывает мольба.       Лань Хуань с готовностью кивает, поднимаясь с места. Он провожает Ваньиня до порога, подаёт кожанку, намекая, что ночью и в конце весны холодно. Цзян Чэн кидает на него какой-то странный взгляд, и не успевает Сичень опомниться, как к его губам быстро припечатываются чужие.       — Спасибо, — улыбается Ваньинь хитро и выскакивает на улицу.

***

      Следующая их встреча происходит только спустя два дня. Сичень всё время возвращается к тому моменту с недопоцелуем и улыбается, как влюблённый дурак. Ваньинь то ругает себя за поспешность, то хвалит за инициативу.       В кабинет директора Цзян Хуань пробирается под предлогом, что закончил перевод кое-каких очень важных документов, однако аргумент этот служил ему прикрытием. А то всякие там секретарши да заместители на него подозрительно косились. Ну да, проводит он слишком много времени рядом с начальником. Это же не карьеры ради. Ему эта карьера нигде не аукнулась. Лишь бы поближе к Цзян Чэну.       — Ты чего на цыпочках? — удивляется Ваньинь, отложив дела, когда в его кабинет впорхнул Сичень.       — Ноги разминаю, — на ходу выдумывает Лань Хуань и бахает на стол стопку бумаг. — Как дела у А-Лина?       — Замечательно, — хмыкает Цзян Чэн, припоминая утреннюю истерику племянника. — Очень радовался, что войдёт в новый коллектив. Обещал вести себя хорошо…       — Если?.. — Сичень успел узнать мальчишку достаточно, чтобы знать, что просто так он делать не будет что-то.       — Если ты придёшь поиграть с ним, — на выдохе закончил Цзян Чэн, морщась и снова прячась за документами.       — Я могу, только если ты не против.       — Если я буду против, он мне чайной ложкой мозг выест и по стенкам поскребёт ещё, — грустненько вздохнул Цзян Чэн. Лань Хуань хихикнул. — Издеваешься, да?       — Ни в коем случае, — обезоруживающе улыбается Сичень. — Ваньинь.       — Да? — Цзян Чэн отложил бумаги, готовый внимать.       — Ты… Что ты сделаешь, если я скажу, что…эм…чувствую к тебе нечто большее, чем дружескую привязанность? — выговаривая слова, Хуань съёживается и отводит глаза, боясь, что сейчас его вышвырнут прямо из окна. Он поспешил. Он очень сильно поспешил. Не надо было…       — Хм-м, — Ваньинь сжимает губы в полоску, тщательно скрывая рвущуюся улыбку. — А что ты сделаешь, если я…поцелую тебя?       Как он оказывается рядом, НАСТОЛЬКО рядом, Сичень не успевает заметить. Горячее дыхание вдруг обжигает заледеневшие от волнения губы. Руки с такими залипательными костяшками падают на плечи, пригвоздив к стулу. Цзян Чэн смотрит ему в глаза хищником. И у Сиченя срывает крышу.       Он первым подаётся навстречу мужчине, впечатываясь в обкусанные от нервов губы. Ваньинь не думает уступать, старается перехватить инициативу и скользит языком в чужой рот. Прохладные руки размещаются на его талии, притягивая вплотную, заставляя оседлать колени.       Они целуются до звёзд в глазах, до тех пор, пока в паху вдруг не становится тесно. И Цзян Чэн первым отстраняется, приняв попытку слететь с колен, желательно на другую планету. Потому что, чёрт, ему слишком понравилось! Сичень дышит глубоко, уронив голову на острое широкое плечо, не подавляет улыбку и стискивает тело в своих руках сильнее.       — Ой, вот только давай без сантиментов, — хихикает Ваньинь, подушечками пальцев поглаживая шею мужчины под линией волос.       — Ну не-е-ет, — хитро тянет Хуань, отлипая от плеча, чтобы быстрыми лёгкими поцелуями пройтись по всему лицу смеющегося Цзян Чэна.

***

      До конца рабочего дня Лань Хуань зависает в кабинете своего начальника, при посторонних притворяясь особо занятым, прямо с головой погружённым в работу. Голова, конечно, погружалась далеко не в иностранные записульки. Ей и без того было, о чём подумать. От этих мыслей сладко сводило в груди, дыхание прерывалось, в паху зудело.       Цзян Чэн выглядел не лучше, но старался скрываться, как мог. Правда, после того, как внезапная толпа посетителей схлынула, он с места молнией подорвался, Сиченя за ворот рубашки схватил, чтобы удобнее было, и снова застиг врасплох поцелуями.       Домой они хотели свалить пораньше, желательно в одну сторону и на всю ночь. Всё-таки весь рабочий день выскакивать в уборную, когда совсем не терпится, и лететь на десятой скорости, чтоб никто не заметил, поднадоело. А взять и прям там, в кабинете… Ну не-е, это уже что-то неправильное, неприличное (ой-ли говорить о приличиях?).       Свалить пораньше не удалось, поэтому, когда мужчины, держа дистанцию в несколько сантиметров между плечами, выбрались на улицу, было уже достаточно темно. Сичень остановился на парковке, обыскивая карманы в поисках ключей. С ним вместе притормозил и Цзян Чэн. У последнего вдруг появилось какое-то странное волнение в груди. Он отмахнулся, списав на прохладу.       — Не это ищешь, милый? — приторный голос возникает из ниоткуда. Ваньинь вздрагивает от испуга. Сичень от предчувствия. Очень плохого. Он выпрямляется, сверля убийственным взглядом человека, что подошёл к ним. — Вау, какой страстный у тебя взгляд! — восхищенно присвистывает мужчина. — Мы так давно не виделись. Ты явно соскучился.       — Кто это? — напряжённо просипел Цзян Чэн.       Мужчина с наигранно ласковой улыбкой развернулся к нему, поигрывая на пальце ключами от машины Ланя.       — Я, солнышко, запасной вариант. Знаешь такое? Когда Хуаню надоест бегать за тобой, он придёт ко мне. Потому что я не убегу, не буду динамить, оскорблять, давать ложных надежд, — медленно тягуче объясняет он. — Цзинь Гуанъяо меня зовут. Приятно познакомиться, господин Цзян.       — Цзинь? — Цзян Чэн сводит брови к переносице.       — Да-да, ты правильно думаешь, солнышко. Я внебрачный сын Цзинь Гуаншаня. Если ты ещё помнишь, он дед твоего горячо любимого племянника. Ох, выходит, что и моего тоже. Как там его зовут?       — Не твоё дело, — цедит Ваньинь сквозь зубы, оскалившись раненным волком.       — Впрочем, мне не интересны оставшиеся родственники. А вот Сичень… — и его взгляд обратно падает на Лань Хуаня. — Ты знал, что мы долгое время были любовниками?       — Меня не интересуют бывшие.       — Кто сказал, что мы бывшие? О нет, нет, нет, ты же не думал, что он такой невинный? Сичень умеет играть на два фронта.       — Ложь! — выкрикивает Сичень тут же, загоняя себя в ловушку. Пока он молчал, пока стоял рядом и легонько поддерживал за руку, Цзян Чэн верил и доверял.       — Кстати, прошлое у него тёмное, прямо как твои глаза, солнышко. И я в нём главная фигура. Оно периодически даёт о себе знать. Поэтому ты никогда раньше не слышал, что у Лань Ванцзи есть старший брат. Сиченю приходилось бегать по стране, прятать мои хвосты. Даже его дядя и брат не в курсе этого.       — Я завязал, — грубо отрезал Сичень, но поздно.       — Чёрт с вами, — крикнул Цзян Чэн, развернувшись. — Плевать я хотел на всё это. Разбирайтесь сами. И чтобы рядом с собой и моим племянником я никого из вас не видел.       Его машина срывается с места слишком быстро, шины взвизгивают, сцепляясь с асфальтом.       — Ну вот и всё, — хмыкает Цзинь Гуанъяо, швырнув Сиченю ключи. — Видишь, ты ему не нужен. Можешь перестать бегать, как собачка.       У Лань Сиченя вдруг садится голос. Ком в горле мешает сделать полноценный вдох.       — Зачем тебе это?       — Просто так, — пожимают плечами в ответ и хлопают дверцей машины. На секунду Сиченя ослепляет свет от фар, а затем он остаётся на парковке совсем один. И ему хочется рвать волосы на голове, выть и просто захлебнуться жгучими слезами до смерти. Какого чёрта?!