Deja Vu I. Вечное одиночество

Обед проходил в тесном кругу: я, Хисын и Сонхун. Сыну, самый старший из братьев, так и не присоединился к нам, что было, пожалуй, к лучшему. Мальчик, чье имя я так и не смогла запомнить, похоже, наотрез отказался садиться за стол, стоило Сонхуну показаться рядом — его страх был почти осязаем. Всё время он бросал на меня мимолётные, хищные взгляды, от которых мне становилось неловко даже поднять ложку ко рту. Каждый его взгляд ощущался как невидимое прикосновение, от которого хотелось съёжиться. Я чувствовала, как Хисын, сидевший напротив, украдкой поглядывает то на меня, то на Сонхуна, и в его глазах читалось беспокойство. Это молчаливое противостояние между братьями, ощущаемое мной, делало атмосферу ещё более гнетущей. Обед пролетел в этой напряженной тишине, нарушаемой лишь стуком приборов. Как только Сонхун, сославшись на неотложные дела, поднялся и ушёл, я почувствовала, как напряжение немного спало, словно я наконец смогла выдохнуть. Мы с Хисыном быстро разобрали посуду. Его руки двигались спокойно, размеренно, и это успокаивало. Позже мы отправились в мою новую комнату. — Вот твой договор, в нём прописаны твои обязанности, выходные дни и зарплата. Если что-то будет нужно, говори мне, я тут вроде как за главного по бытовым вопросам. — Хисын положил рядом со мной сложенный вдвое листок бумаги. Я внимательно пробежалась глазами по документу. Ничего сложного или пугающего в нём, на первый взгляд, не было. Но я старалась не упустить ни единого слова, впиваясь взглядом в строки. «А вдруг где-нибудь мелким шрифтом написано, что я подписываю контракт на свою душу?» — мелькнула тревожная мысль. Главными моими обязанностями значились готовка, стирка и уборка. В принципе, вполне выполнимо. Я справлюсь. Но в самом конце раздела об обязанностях было строгое предупреждение, выделенное жирным шрифтом: — Убираться в комнатах парней, только с их согласия. Что это значит? — я недоуменно взглянула на мужчину, чувствуя, как в груди снова зарождается лёгкая тревога. — У каждого есть свои скелеты в шкафу. — загадочно произнёс он, его взгляд скользнул в окно. — Сегодня уже поздно, так что ты можешь в полной мере отдохнуть. Завтра я познакомлю тебя ещё с несколькими сотрудниками. Спокойных снов. Хисын тепло улыбнулся, его глаза выражали искреннюю заботу, но в них читалась и какая-то предосторожность. Пожелав мне спокойных снов, он вышел. Я осталась одна, с договором в руках и роем вопросов в голове. «Вот так дела…» — пронеслось в голове. Значит, завтра я останусь совершенно одна в этом огромном, незнакомом доме. Впереди — сложная работёнка, и первые шаги придётся делать в полной изоляции. Я переоделась в самую удобную одежду, что у меня была, и забралась в кровать. Но сон упорно не шёл. Внутри всё бурлило от новых впечатлений. За этот один-единственный день произошло больше, чем за весь предыдущий год моей жизни. Мысли метались, одна за другой, не давая расслабиться. Я уткнулась взглядом в белоснежный потолок, пытаясь сосредоточиться на чём-то одном, но это не помогало. Взгляд медленно скользнул к окну, которое оказалось почти у самого изголовья кровати. Полная луна висела в небе, словно огромное серебряное блюдо, и её свет лился прямо в глаза, освещая комнату. «Неужели такое бывает?» — промелькнула мысль. Это было так прекрасно. В сравнении с душным, пропахшим выхлопами городом, где царил вечный сумрак, здесь ощущалась такая чистота, такая свежесть. Воздух, проникающий сквозь щель в окне, нёс с собой запахи хвои и влажной земли. Усталость, наконец, начала брать верх над тревогой. Веки стали тяжелыми, и я медленно погружалась в объятия Морфея.

***

Легкий, шаловливый ветерок играл с кружевными занавесками, словно приглашая лунный свет на танец. Серебряный луч, прокравшись в тихий уют комнаты, ласково коснулся лица спящей девушки. Она безмятежно сопела в мягкую подушку, погруженная в мир сновидений. Но идиллия длилась лишь мгновение. Тень боли и отчаяния исказила юное лицо, словно ночной кошмар коснулся ее души. Ей вновь явился он — призрак прошлого, поселившийся в ее памяти навсегда. Словно околдованная, она бродила во сне по райскому саду, опьяненная дурманящими ароматами диковинных цветов. Легкое платье цвета бургундского вина струилось по ее фигуре, лаская кожу прохладой шелка. Она вдыхала жизнь в каждый бутон, наслаждаясь его совершенством. Вдали, словно мираж, возник стройный мужской силуэт. Его лицо оставалось неуловимым, размытым пеленой тайны, но она чувствовала его сладкую, ободряющую улыбку, предназначенную лишь ей. И вдруг — оглушительный раскат грома разорвал тишину. Ослепительная вспышка молнии пронзила небо, вырвав ее из неги. Она вздрогнула, словно от удара, и осела на землю, прижимая дрожащие руки к бешено колотящемуся сердцу. Холодный липкий страх сковал каждую клеточку ее тела. Грохот упавшего предмета, словно выстрел, вырвал ее из объятий кошмара. Девушка резко подскочила в кровати, задыхаясь от ужаса. Комната погрузилась в зловещую тишину, нарушаемую лишь яростным трепетом занавесок, гонимых шквальным ветром из распахнутого окна. «Как странно… Я ведь точно помню, что закрывала окно перед сном…» Взгляд скользнул по комнате, зацепившись за брошенный на полу рюкзак и разбросанные вещи. Холод пробежал по спине. Девушка готова была рухнуть в постель, как вдруг в полосе лунного света блеснуло что-то незнакомое. Подойдя ближе, она увидела кулон, изящно поблескивающий в ночи. Осторожно подняв его, она невольно залюбовалась странной красотой вещицы. Миниатюрная колбочка, заключенная в оправу из бархатной алой ткани, напоминала диковинный чокер. Очарованная, но верная своим принципам, она не могла позволить себе оставить чужую вещь. Решив завтра же показать находку Хисыну, девушка спрятала кулон в ящик комода.

***

Я проснулась задолго до того, как солнце решило показаться над горизонтом, но первые бледные мазки уже проступали на темном полотне неба. В обычные дни я бы проспала до полудня, но сегодня… Сегодня был первый день на новой работе, и мысль об этом уже несколько часов не давала мне покоя, заставляя ворочаться под одеялом. Я должна произвести идеальное впечатление, показать себя собранной и ответственной, но внутри всё дрожало от предвкушения и страха ошибиться. С этой тягостной мыслью, больше похожей на приказ, я рывком поднялась с кровати, чувствуя, как пульсирует в висках. Взяв полотенце и новую форму, что мне вчера оставил Хисын, я пошла на поиски ванны. Этот дом был лабиринтом. Бесконечные коридоры, череда дверей, похожих одна на другую, и комнаты, которые я, кажется, уже видела, но не могла вспомнить, где. Он оставался для меня самой большой, самой пугающей загадкой, и я чувствовала себя крошечной мышкой в гигантском сыре, которой вот-вот суждено заблудиться. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, а тени, отбрасываемые ранним светом, казались живыми и наблюдающими. Наконец, после нескольких поворотов не туда, я наткнулась на нужную дверь. С облегчением, которое тут же оказалось обманчивым, я повернула ручку. Почему-то я совершенно не слышала плеска воды, что доносился изнутри, или, может, просто игнорировала его в своей спешке и нервозности. Только когда перед моим взором предстала широкая, влажная, обнаженная спина, до меня дошло: ванная занята. И не кем-нибудь, а… Мои глаза, словно приклеенные, скользнули по его напряженной мускулатуре, и я застыла, не в силах оторвать взгляд или двинуться с места. Секунды растянулись в вечность. Пара пронзительных темных глаз тут же заметила меня в отражении, и я почувствовала себя застигнутой врасплох, пойманной. Это был Сонхун, но в этот момент он казался… огромным. Шире, выше, внушительнее, чем вчера, словно стена, перекрывшая весь выход. — Ты так и будешь на меня пялиться, или всё же выйдешь отсюда? — его голос был ровным, совершенно лишенным смущения, и он продолжил неспешно намыливать свои волосы цвета черного кофе, словно это было самым обыденным делом в мире. Моё лицо вспыхнуло, кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как горит кожа. Я издала какой-то нечленораздельный звук, пытаясь выдавить из себя слова. — П-простите… —выдавила я, прежде чем рывком отвернуться и захлопнуть дверь, словно спасаясь от пожара. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, и я прижала ладонь к тому месту, где оно отчаянно билось, пытаясь хоть немного успокоить этот стук, заглушить его. В голове звенело от унижения. Вот так начинается мой первый день? С такого позорного инцидента? Я никогда не попадала в настолько неловкие ситуации, а теперь… Теперь я, наверное, навсегда останусь в его глазах той ненормальной, которая ломится в чужие ванные. Дверь позади меня резко открылась, и я, всё ещё дрожащая от нервов, потеряла равновесие. Мир качнулся, я бы рухнула, если бы не сильные руки, схватившие меня за плечи. — Неужели я тебе так понравился, что ты ждёшь меня у самой двери? — ехидный, насмешливый голос прозвучал прямо над моей макушкой, заставив меня вздрогнуть. Он был слишком близко, слишком… громко. Я резко скинула чужие руки, которые, казалось, ещё секунду назад держали меня, и отпрянула назад на несколько шагов, почти споткнувшись о собственные ноги. Моё сердце до сих пор колотилось, а теперь ещё и замерло от нового витка паники. — Н-нет! Вы не так поняли, я… я просто… — слова застряли в горле. Мозг лихорадочно искал оправдания. — Я не ожидала вас там увидеть. Думала, все ещё спят или уже ушли… Я просто искала ванную… Он вытер мокрые волосы полотенцем, и его взгляд, тяжелый и изучающий, скользнул по мне. — А ты вообще кто? — изогнув бровь, спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня сжаться. Как будто я не просто незваная гостья, а что-то… неправильное. Я недоуменно, даже немного растерянно, глянула на него. Как это «кто»? Мы же вчера знакомились! Или… нет? Память, которая и так уже барахлила от стресса, отказывалась сотрудничать. Вглядевшись лучше, я почувствовала, как внутри всё похолодело. Родинки, что украшали лицо Сонхуна, его характерная бледность — их и в помине не было! Но этот парень выглядел в точности как он, словно его более… здоровая версия. Если Сонхун был худ и бледен, то этот парень был намного мускулистее, загорелее, и от него исходила какая-то более агрессивная аура. Это открытие только усилило мою внутреннюю дрожь. — Я новая домработница, приятно познакомиться, — я постаралась придать голосу максимально вежливый и спокойный тон, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Вот как, я Джейк, — усмехнулся он, и эта усмешка была недоброй, она скорее напоминала хищный оскал. — А зовут то тебя как, домработница? Мои мысли закружились в паническом вихре. Джейк. Значит, двойняшка. Всё встало на свои места, но это знание не принесло облегчения, скорее наоборот — добавило ещё одну переменную в этот странный, пугающий дом. — Можете звать меня Элис, — произнесла я, чувствуя, как имя слетает с языка, словно чужое. — Было приятно познакомиться, Элис. Ванная теперь свободна, так что иди, — ещё раз усмехнувшись, Джейк, наконец, развернулся и ушел, оставив меня наедине с гулким эхом его слов и собственным колотящимся сердцем. Я проводила его взглядом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Свободна. Я быстро, почти вбежала в ванную, а едва оказавшись внутри, тут же дрожащими руками повернула ключ в замке. От греха подальше. От всех этих странностей. Нужно было хоть где-то почувствовать себя в безопасности.

***

Наконец приведя себя в порядок после беспокойной ночи, Элис глубоко вздохнула, пытаясь отогнать остатки тревоги. Нужно было что-то делать. Завтрак. Звучало просто, но уже стоя перед распахнутым холодильником, она почувствовала, как её охватывает паника. Она совершенно не знала их предпочтений в еде! Их пятеро, по крайней мере столько ей попадалось на пути, и у каждого наверняка свои причуды. Каша? Яичница? Тосты? В голове крутился вихрь вопросов, на которые не было ответов. «Хисын, ну почему ты забыл об этом сказать?» — мысленно упрекнула она его, чувствуя легкое раздражение. Он же говорил, что познакомит её с другими сотрудниками. Значит, и их она тоже должна будет кормить? Тяжелый вздох вырвался из груди. Это было гораздо сложнее, чем она представляла. Решив не изобретать велосипед и сделать что-то универсальное, она принялась шарить по шкафам. В голове быстро проносились рецепты из прошлого, когда она работала в кафе. Полчаса на кухне пролетели в сосредоточенном молчании, прерываемом лишь звоном посуды. Когда она наконец поставила на стол готовые блюда, красиво сервируя каждый прибор, внутри неё разлилось небольшое, но приятное чувство выполненного долга. «Хорошо, что я работала официанткой, — с легкой усмешкой подумала Элис, оглядывая результат своих трудов. — Хоть где-то теперь это пригодилось. » Глянув на висевшие часы, она отметила, что стрелки приближаются к семи утра. И словно по сигналу, послышался гул торопливых шагов, эхом разносящийся по коридору. Кто-то явно спешил, и Элис едва успела отпрыгнуть в сторону, когда мимо неё пронесся стремительный силуэт, чуть не сбив её с ног. Сердце ёкнуло от неожиданности. — М-м-м-м, что это так вкусно пахнет? — раздался восторженный возглас. В кухню буквально влетел Сону, его глаза жадно пробежались по столу, а нос смешно дергался, улавливая запахи. Он выглядел как голодный щенок. — Я так проголодался, что готов целого быка съесть, хотя нет, быки не вкусные. Это что? Элис только открыла рот, чтобы ответить, как дверь снова распахнулась, и на пороге появился Сонхун. Он окинул брата снисходительным взглядом. — Это великая еда, сын мой. Еда богов. Хотя тебе всё равно не понять, — он по-хозяйски взлохматил светлые волосы младшего брата, от чего тот недовольно зыркнул на него, отпихивая руку. Забавно наблюдать за их перепалкой, хотя она до сих пор чувствовала себя немного не в своей тарелке, после вчерашнего поведения Сонхуна. — Ну не знаю, я бы лучше чего-нибудь другого поел… — пробормотал Сону, брезгливо ковыряя ложкой в тарелке с овсянкой. Она так старалась! Неужели это действительно так плохо? В этот момент, когда она уже чувствовала себя неловко, в дверном проеме появился Хисын. — Выглядит очень вкусно, не обращай на него внимания, Элис, — сказал он мягко, одарив её одной из своих самых красивых улыбок. И вот тогда, увидев его искреннее одобрение, Элис почувствовала, как напряжение медленно покидает её, а уголки губ невольно поднимаются. Впервые за долгое время она по-настоящему улыбнулась, и эта улыбка была адресована ему. «С ним я чувствую себя более комфортно, чем с остальными, — пронеслось в её мыслях, когда она поймала ответный взгляд Хисына. — Может, из-за того, что я встретила его первым? Или он пока что единственный, кто заслуживает доверия?» Кухня, до этого казавшаяся просторной, всё больше и больше заполнялась. Элис чувствовала, как на неё направлены десятки глаз, и невольно поправляла фартук, пытаясь выглядеть более уверенно. Следующим зашел Джейк, и его лукавое подмигивание заставило её щеки слегка потеплеть. За ним тянулся шлейф из ещё двух парней. Они казались на вид слишком молодыми, но поразительно высокими, словно вымахали из земли. Один из них, высокий и стройный, был полностью поглощен своим телефоном, его пальцы мелькали по экрану с невероятной скоростью. Второй, чуть ниже, но не менее заметный, обладал копной русых волос и глазами цвета какао. Его лицо украшали еле заметные ямочки на щеках, когда он улыбнулся. — Привет, — произнес он мягко, вежливо поклонившись. — Я Чонвон, садовник. Рад знакомству. Элис почувствовала, как её напряжение немного отступает. Этот парень казался очень милым и открытым. — А это Ни-ки, — Чонвон кивнул в сторону второго парня, который даже не поднял головы от экрана. — Он у нас грузчик и ремонтник техники. Ни-ки лишь небрежно кивнул, не отрываясь от телефона, словно Элис была невидимой. Внутри у девушки что-то неприятно кольнуло. Её брови невольно чуть нахмурились, а на языке вертелись колкие слова. Девушка умело скрыла подступающее раздражение. Она не хочет же лишиться работы, даже не начав её, из-за такой ерунды. Её ладони невольно сжались в кулаки под фартуком, но выражение лица оставалось спокойным. Именно в этот момент, когда она пыталась унять внутреннее негодование, в дверном проеме появился последний из братьев — глава семейства и самый старший, Сыну. Его появление было совершенно иным. Он был одет как с иголочки — строгий чёрный костюм сидел на нём безупречно, подчеркивая широкие плечи. Длинные чёлка что вчера прикрывала его лицо, сейчас была зализана наверх, открывая теперь его лицо полностью. Элис невольно задержала дыхание, более детально проходясь по нему взглядом. Он казался ей мрачным и каким-то пугающе молчаливым. В его глазах читалась непроницаемая глубина, а уголки губ были плотно сжаты. Но эта мрачность, как ни странно, даже придавала ему некий острый, притягательный шарм, от которого по спине пробежали мурашки. Зайдя на кухню, он внимательно, почти изучающе, оглядел всех присутствующих, словно сканировал комнату, и в конце концов его взгляд, тяжелый и пронзительный, остановился на ней. Элис почувствовала, как по её телу пробежал холодок, а сердце забилось сильнее. Ей показалось, что он видит её насквозь. — Сыну? Что такое? — голос Хисына прозвучал неожиданно, словно разбивая натянутую тишину, и тут же отвлек мужчину. Взгляд главы семейства, такой пристальный и тяжелый, на мгновение дрогнул, и он медленно закрыл глаза, прерывая зрительный контакт, который Элис почувствовала почти физически. Она невольно выдохнула, словно только что задержала дыхание. — Джей не придёт, он со вчерашнего дня на съёмках, — произнес Сыну ровно, безэмоционально, и Элис показалось, что он едва ли обращается к кому-то конкретно. Он вновь прошелся взглядом по кухне, словно убеждаясь, что его слова были услышаны, после чего так же бесшумно, как появился, удалился. Девушка проводила его взглядом, чувствуя, как по её коже пробегает легкий холодок. От его присутствия остался лишь тонкий, неуловимый шлейф чего-то тяжелого и загадочного. — Ну, что же, давайте начинать есть, а то уже всё остыло, — произнес Хисын, и его легкий, добродушный тон мгновенно разрядил неловкую обстановку, словно солнечный луч пробился сквозь тучи. Элис кивнула, но её мысли все еще были заняты Сыну. Она не могла понять, почему его уход оставил такое странное послевкусие. — Неужели он не будет есть? — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. В её голосе прозвучала искренняя растерянность. Хисын посмотрел на неё с легкой улыбкой, словно привык к таким вопросам. — Он в лаборатории питается, так что не беспокойся сильно, садись сама и поешь. — Парень взял в руки вилку и нож, с голодным шумом налетая на еду. Элис почувствовала, как по её телу разливается тепло от его заботливых слов. Ей стало немного стыдно за свой вопрос, но в то же время она была благодарна, что Томас так легко ответил и успокоил её. Взглянув на тарелки, она все же села, но взгляд её невольно задержался на пустом месте, где только что стоял Сыну. Его молчаливая отстраненность заинтриговала её больше, чем любые слова.

***

Остаток дня прошел вполне нормально, если не считать одной странной, даже пугающей ситуации. Когда все ушли, оставив после себя лишь легкий хаос на кухне, Элис поняла, что осталась совершенно одна. В этом огромном, словно лабиринт, доме она чувствовала себя крохотной мошкой, безнадежно застрявшей в паутине. Каждый её шаг по гулким коридорам отдавался эхом, и в этой непривычной тишине она отчетливо слышала нервный стук собственного сердца, гулкий и слишком громкий. Хоть Хисын и провел для неё беглую мини-экскурсию, запомнить расположение всех комнат казалось невозможным; дом словно менялся, запутывая её. Уборку Элис решила начать с пыли, а её здесь было катастрофически много. Хисын сказал, что прежняя домработница уехала прямо перед её приездом, но, судя по всему, в этом доме не прибирались веками. Слой пыли лежал таким плотным ковром, что стоило лишь глубоко вздохнуть, как тут же начинался приступ чихания. И только тогда она с досадой вспомнила, что у неё аллергия на пыль. Лицо тут же покраснело, а глаза начали слезиться. Вооружившись тряпкой, ведром с водой и длинной, неуклюжей шваброй для паутины, название которой она и в помине не выговорит, Элис, чихая и шмыгая носом, направилась в гостиную. Занимаясь своей работой, стараясь не обращать внимания на зуд в носу и горле, она невольно заметила картины, висевшие на стенах. Всего их было пять. Среднего размера, с тяжелыми золотыми вставками на рамах, они выглядели невероятно дорого и старинно. Но не это приковало её взгляд. На них были изображены женщины небывалой красоты, но с каждой из них что-то было не так. Каждая из них была до жути, до мурашек похожа на кого-то из обитателей этого дома. Черты лица, изгиб губ, разрез глаз… Это были не просто портреты. «Возможно, это их предки?» — пронеслось в голове Элис. На мам они не выглядели уж точно. Слишком старинные были на них наряды, слишком другая эпоха чувствовалась в самом стиле картин. Её сердце кольнуло странное чувство, смесь любопытства и легкого беспокойства. Ей захотелось рассмотреть каждую деталь, понять, кто эти женщины, и почему их глаза так знакомы. Но, усилием воли отгоняя нарастающую волну вопросов, она постаралась не придавать этому особого значения, убеждая себя, что это просто её разыгравшееся воображение. Ей нужно было работать. И Элис продолжила свою уборку, хотя отныне каждый взгляд на картины вызывал легкую дрожь. Не успела Элис моргнуть и глазом, как напольные часы в гостиной издали оглушительный бой, оповещающий о том, что настало время обеда. Двенадцать ударов эхом разнеслись по дому, и каждый из них заставил её вздрогнуть. Да уж, с этой проклятой пылью она провозилась почти три часа, и теперь её лицо было красным, а глаза слезились еще сильнее. Забрав свои орудия для уборки — ведро, тряпку и эту жутковатую швабру, похожую на орудие убийства — она уже было направилась в ванную, как тут же услышала звук. Он доносился из-за одной из дверей и был похож на глухие, ритмичные удары об что-то тяжелое. «Тук-тук-тук…» Элис замерла на месте, её мышцы напряглись. Сначала был чистый, первобытный страх, от которого кровь стыла в жилах. Но потом, словно по щелчку, он сменился на острое, почти болезненное любопытство. Что там? Кто там? Поставив на пол ведро, она крепче сжала в руке швабру, ощущая её как единственную опору в этом странном доме, и мелкими, почти бесшумными шагами подошла к двери. Звук не прекращался, пока она тихонько не повернула ручку. Её сердце стучало где-то не просто в груди, а на затворках сознания, отбивая бешеный ритм в ушах. Инстинкт самосохранения, как она уже давно заметила, покинул её где-то на подступах к этому особняку. Медленно, скрепя зубами, она начала открывать дверь. Она жалобно заскрипела, словно старая кость, и Элис встретила глубокая, непроглядная тьма, пахнущая плесенью и старым деревом. Дрожащими пальцами она достала телефон из переднего кармана передника и тут же включила фонарик. Яркий луч света, пронзая мрак, озарил комнату. Это было похоже на кладовую, забитую старой мебелью, укрытой когда-то белыми, а теперь пожелтевшими и пыльными покрывалами. В центре комнаты, словно безмолвный исполин, возвышался огромный старый шкаф, казавшийся под три метра ростом. Его створки были приоткрыты, образуя тонкую щель в черноте. И тогда Элис невольно опустила глаза вниз. Из-под щели шкафа торчала… белая, костлявая нога. Её легкие сжались, отказываясь дышать. Моргнув несколько раз, сперва не веря своим глазам, Элис с судорожным всхлипом тут же захлопнула дверь кладовой. Сердце уже не просто стучало — оно билось, как пойманная птица, бешено колотясь о ребра, будто желая вырваться из грудной клетки и навсегда покинуть её. Весь мир сузился до этого скрипучего звука закрывающейся двери и образа увиденного. В голову сразу начали лезть самые жуткие мысли, одна ужаснее другой. «Это… это не может быть правдой!». Возможно, это как раз и есть их прежняя домработница, и вот истинная причина такой вековой пыли. Они просто убили её, возможно, даже и съели. И теперь… она следующая. Паника нарастала с каждой секунрой, душила, заставляя мир вокруг плыть. Её трясло. Вцепившись ногтями в ладони, она заставила себя сделать глубокий, прерывистый вдох. Несколько раз моргнув, Элис, словно в трансе, вновь открыла дверь. Посветив фонариком на шкаф, она увидела, что он плотно закрыт. Никакой ноги и в помине не было. Да уж, кажется, пыль сделала своё, и у неё просто галлюцинации. Как слуховые, так и зрительные. Голова гудела, а виски пульсировали. С глубоким выдохом, чувствуя, как адреналин медленно отступает, и с уже успокоившимся, но все еще тревожным сердцем, она закрыла дверь. Но легкий привкус страха остался на языке.

***

День близился к вечеру, и в доме начали появляться младшие члены семейства. Так Элис узнала, что Чонвон и Сону еще ходят в школу, что удивило её, учитывая их взрослый вид. За ужином она вновь наблюдала за привычной перепалкой Сонхуна и Сону, их словесные пикировки уже не казались такими пугающими, а скорее забавными. Чонвон сидел рядом, смеясь над ними и подтрунивая над ними. Хисына на ужине Элис не видела, как и Джейка. Отсутствие Хисына вызвало в ней легкое, неожиданное разочарование, хотя при их знакомстве она сама не проявляла особой инициативы. Про Джейка же она даже не хотела вспоминать, его лукавый взгляд до сих пор вызывал легкое смущение. Глядя на них, Элис невольно отметила, как естественно они взаимодействуют, как будто были счастливой семьей. Родителей она их так и не встретила. Эта мысль кольнула её: «А живы ли они вообще? Или у них остался только Сыну?» Вопрос завис в воздухе её сознания, добавляя еще один слой загадочности к этому дому. Убрать со стола мне вызвался помочь Чонвон. Он был единственным из младших, кто с готовностью пошел со мной на контакт, и его искренняя улыбка была как глоток свежего воздуха. Он был удивительно улыбчивым и милым парнем, смеялся и шутил, пока они мыли посуду. Постепенно тревога Элис чуть снижалась, словно тяжелый камень, лежавший на сердце, немного сдвинулся. Его радостное настроение медленно, но верно передавалось и ей, а мысли об ужасном скелете в шкафу тут же ушли на второй план, отодвинутые на безопасное расстояние. — Почему ты работаешь здесь садовником, ты же несовершеннолетний? — спросила Элис, пока намыливала губку, чувствуя, как любопытство берет верх над осторожностью. Чонвон замолчал, его улыбка чуть померкла. — Я сирота, а Сыну был другом моего отца. Поэтому забрал меня к себе, — проговорил парень, его голос стал чуть тише. Он уже как минуту пытался вытереть полотенцем тарелку, и Элис с легкой тревогой заметила, как его пальцы дрожат. В какой-то момент ей даже показалось, что тарелка выскользнет у него из рук. — Он для меня старший брат. С остальными я тоже очень быстро сдружился. А садовником я стал… так, для себя и помочь тоже. Сыну выплачивает мне карманные. Чонвон замолчал, вперив взгляд в тарелку, словно там был ответ на все вопросы. Через несколько минут из его груди вырвался тяжелый вздох. Элис почувствовала, как по её щекам разливается жар стыда. Она устыдила себя за то, что вообще подняла эту тему, за свою бестактность. — Прости, если задела этим вопросом, — прошептала она, её голос был полон искреннего сожаления. Он поднял на неё глаза, и на его лице вновь появилась мягкая улыбка, отчего на щеках появились ямочки. — Ничего. Я уже давно не придаю этому значение. Что было, то прошло, — сказал он, но в его глазах всё же мелькнула тень грусти. Неловко поставив тарелку на сушилку, он быстрым шагом вышел из кухни, оставляя Элис одну. А Элис осталась стоять, вперив взгляд в быстро льющуюся воду в кране, которая казалась бесконечной. «И зачем я вообще спросила?» — с горечью подумала она, чувствуя себя полной дурой. В её голове роились новые вопросы. Что они все за люди такие? У каждого своя тайна, своя история, которая лишь намеками выплывает наружу. И Сыну… «Сыну не такой уж и холодный, каким кажется на первый взгляд», — пронеслось в её мыслях, когда она вспомнила его поступок, забравшего сироту к себе. Его мрачность теперь казалась не просто отстраненностью, а, возможно, тяжестью ответственности. Дом, его обитатели… всё это становилось сложнее и запутаннее с каждой минутой.