Deja Vu I. Вечное одиночество

Кошмары могут преследовать каждого. К сожалению, никто не застрахован от этих ночных «фурий», что, словно незваные гости, проникают в сознание человека с каждой наступающей ночью. Они никогда не появляются просто так. Все наши внутренние переживания, накопившиеся проблемы на работе или в семье, скрытые страхи – всё это может спровоцировать тяжелый, давящий сон. Большинство людей не помнит, что им снилось, уже после того, как они открыли глаза, но некоторые запоминают свои самые ужасные кошмары – те, что оставляют неприятный, липкий след на весь день. В этот раз Элис снилось нечто совершенно новое, то, что она никогда не видела прежде. Мутная, призрачная луна, почти полностью скрытая клочьями тумана, висела над такой же мутной, неподвижной водой, расстилавшейся перед ней. Она стояла почти обнаженная, прикрытая лишь тонкой, белой ночной сорочкой, босыми ногами ощущая склизкий, холодный песок илистого дна. Отвращение подступало к горлу, смешиваясь с тошнотой. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом затхлой воды и чего-то еще, более зловещего. Напротив себя, словно в зеркале, она видела силуэт – точную копию самой себя. Но эта копия была другой: её глаза, пустые и холодные, смотрели Элис прямо в душу, а в тонкой руке был зажат острый, угрожающе блестящий клинок. И тут Элис заметила: на шее у её двойника висело то самое старинное украшение, которое она нашла недавно. А внутри крохотной баночки, в призрачном свете луны, блестел тревожный, кроваво-красный оттенок. — Будь осторожна, — прошелестел тихий, ледяной голос прямо у неё в голове, проникая под кожу. — В этом месте никому нельзя доверять, а иначе ждет тебя погибель. Элис хотела бы крикнуть, спросить, что это значит, но губы, как бы она ни пыталась, не открывались, словно были зашиты. Она отчаянно рвалась двинуться, но тело отказывалось повиноваться, приковав её к месту. — Найди меня, — прошептал голос, растворяясь в тумане. Это было последнее, что она слышала, уже полностью пробуждаясь. Перед глазами всё ещё стояла мутная пелена, а к горлу подступала волна тошноты. В комнате было темно и тихо, но эхо кошмара звенело в ушах. Она попыталась встать с кровати, но ноги не выдержали тяжести её тела, казались чужими и ватными, и она чуть не упала на пол. Удерживаясь за спинку кровати, Элис всё ещё отчетливо ощущала под босыми ступнями холодную склизкость песка, которого здесь не могло быть. Это было так реально, что её знобило. Немного придя в себя, пытаясь отогнать липкий страх, Элис собралась пойти на кухню, чтобы взять стакан воды. Но в голове, словно навязчивое эхо, снова и снова звучали слова её ночного двойника: «В этом месте никому нельзя доверять, а иначе ждет тебя погибель». Её губы скривились в горькой усмешке. А разве она кому-то доверяла хоть раз в жизни? Все, кому она когда-то доверилась, предали её, оставили с кровоточащими ранами. Жизнь научила её никому не доверять. И теперь, после такого сна, она чувствовала, что даже самой себе доверять нельзя. Ведь что, если она сама ведет себя к погибели? С кухни, где Элис надеялась найти утешение в стакане воды, донеслись странные, приглушенные шорохи и едва различимые вздохи. Нервы, и без того натянутые после кошмара, мгновенно сжались. Она потянулась к выключателю, и в следующий миг в глаза тут же ударил яркий, беспощадный свет, выхвативший из темноты очертания комнаты. Привыкнув к резкому сиянию, Элис оцепенела. Картина, представшая перед ней, была не просто неожиданной — она была шокирующей, до неприличия интимной. Прямо посреди просторной кухни, на массивном деревянном столе, словно на пьедестале, страстно целовались незнакомый мужчина и женщина. Женщина сидела на столе, обхватив ногами его поясницу, её руки нежно оглаживали его широкие плечи, а его ладони крепко держали её за бёдра. Их тела были прижаты друг к другу, а губы слились в долгом, жадном поцелуе. И что самое поразительное: неожиданно включенный свет совсем не прервал их. Лишь на мгновение глаза мужчины, цвета темного шоколада, открылись, скользнув по Элис. Он прошелся по ней взглядом, ленивым, но пронзительным, задержался на её покрасневшем лице, а затем, словно неохотно, вновь закрылся, и он утонул в поцелуе, не отрываясь от женщины, что продолжала нежно оглаживать его плечи. Элис почувствовала, как по её щекам разливается жар. Она словно замерла, её тело превратилось в камень, а в голове прозвучало: «Ну сколько можно уже?! Сколько мне ещё раз влипать в такие неловкие, унизительные ситуации?» Это было не просто смущение, это было глубокое чувство неловкости, граничащее с отвращением к самой себе за то, что она стала невольным свидетелем. — Прошу прощения! — вырвалось у неё на автомате, почти шепотом, но с такой силой, что она сама вздрогнула. Не дожидаясь реакции, она пулей вылетела из кухни, чувствуя, как адреналин колотит в висках. Вслед ей, из-за закрывающейся двери, донеслись приглушенные голоса. — Кто это? — спросила женщина, отстранившись на секунду и проведя рукой по блондинистым волосам мужчины. Её голос был томным, полным раздражения. — Сам без понятия, — равнодушно пробормотал он, и Элис, еще не успевшая отдышаться в коридоре, услышала, как он вновь утопает в сладком поцелуе, забыв о ней, словно её и не было. Оставшаяся часть ночи для Элис прошла удивительно спокойно, если не считать бешено стучащего сердца, которое никак не хотело успокаиваться. В темноте спальни она вновь и вновь прокручивала в голове увиденное на кухне. Было до невыносимости неловко осознавать, что они делали на столе, за которым они все едят. Эта картина въелась в память, вызывая одновременно смущение и легкое отвращение. «Интересно, это и есть тот самый Джей которого не было с нами на завтраке?» — пронеслось в её мыслях, и от этой догадки её щеки вновь вспыхнули. Уже утром, приведя себя в порядок, Элис натянула униформу, стараясь сосредоточиться на предстоящих обязанностях. Первым делом нужно было приготовить завтрак для всей этой необычной семьи. Хисын накануне дал ей подробный список нужных продуктов и составил меню, которое, по его словам, должно было удовлетворить всех братьев, чьи вкусы, как она уже поняла, были весьма разнообразны. Но уже подходя к кухне, которую она теперь мысленно окрестила "местом преступления", ночные воспоминания тут же волной нахлынули на неё. Перед внутренним взором возникли наполненные страстью и желанием темные глаза мужчины, которые лишь на мгновение скользнули по ней, прежде чем вернуться к своей партнерше. Её щеки в мгновение ока покраснели, и она яростно помотала головой, пытаясь отогнать непрошенные образы. Однако, прежде чем она успела открыть дверь, в нос ударил густой, пряный аромат, доносившийся изнутри. Он был очень необычным для утра — словно кто-то готовил не просто завтрак, а целое экзотическое блюдо. Элис замерла. Кто в этом доме мог встать раньше неё и начать готовить? И почему? Это было совершенно не похоже на обычное утро в особняке, где, как она думала, она должна быть первой на кухне. Войдя на кухню, Элис буквально застыла на пороге, её взгляд мгновенно наткнулся на мужчину, которого она никогда не ожидала увидеть здесь, да еще и в таком виде. Тот самый, кого она застала ночью, теперь стоял весь измазанный в муке, в нелепом, но каким-то образом очаровательном фартуке с клубничками, сосредоточенно колдуя у плиты. От него исходил волнующий, густой пряный аромат — тот самый, что выманил её из коридора. Он, оказывается, готовил шикарный, многоярусный торт. Элис невольно задержала дыхание, не в силах оторвать глаз. Она детально рассматривала его. Широкие плечи, плавно сужающиеся к тонкой талии, создавали мощный, но грациозный силуэт. Высокий, как и все братья, он возвышался над столешницей, словно легендарный воин, случайно оказавшийся на кухне. Волосы цветом спелого пшена, короткие, с чёлкой лезущей в глаза. Элис уже давно поняла: это у них семейное — быть до дрожи красивыми, а заодно и чертовски загадочными. Он сделал последний, изящный штрих – выложил сверху спелые, ярко-красные клубники, которые, как она помнила, вчера купил Хисын. Его лицо озарилось довольной, почти детской улыбкой, и в этот самый момент, подняв глаза, он наконец заметил её, замершую в дверях, с разинутым ртом и горящими от любопытства глазами. Улыбка мгновенно сползла с его лица, словно её и не было. Глаза расширились от удивления, а щеки залились ярким, выдающим его с головой румянцем. — А ты что тут делаешь?! — резко выкрикнул он, его голос был неожиданно громким, почти испуганным, пронзая утреннюю тишину. Элис, вздрогнув от его напора, наконец сообразив, что она всё ещё стоит в дверях, поспешно, почти машинально, поклонилась. Хоть она и росла в детском доме, но прежние родители всё же хорошо воспитали в ней вежливость и хорошие манеры, которые сейчас вылетели на первый план. — А, прошу прощения, вы, наверное, не знаете, но я новая домработница, — пролепетала она, чувствуя, как её собственные щеки вспыхнули не хуже, чем у него. — Новая домработница, говоришь… — его тёмные глаза сфокусировались на ней, их взгляд стал острым, пронизывающим. Румянец, что прежде был на его щеках, тут же исчез, сменившись чем-то холодным и настороженным, почти враждебным. Быстрым, хищным шагом он преодолел расстояние между ними, приближаясь почти вплотную. От его фигуры веяло не просто угрозой — от него исходила физическая опасность. Элис, инстинктивно отпрянув, вжалась в рядом стоящий стол, ощущая его холодную, твердую поверхность спиной, чувствуя себя загнанной в угол. — Если ты проболтаешься о том, что видела, тебе будет очень, ОЧЕНЬ плохо, уяснила? Голос мужчины был тих, опасно тих, почти шипящий, но нотки скрытой угрозы и стали заставили холодный пот выступить на её коже, а мурашки пробежать по всему телу. Это было не предупреждение, а неприкрытая, леденящая кровь угроза. — Х-хорошо, — выдавила Элис, её голос был не своим, едва различимым шепотом. Он резким, презрительным движением снял с себя фартук, швырнул его в сторону Элис, словно грязную тряпку, и скрылся за дверями кухни, оставив за собой лишь мутный шлейф пряного аромата и тяжелую, звенящую тишину. — Какой же он… странный и страшный! — пробормотала Элис, когда его шаги стихли. Её сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее. Она медленно подошла к торту, смешанные чувства боролись в ней: страх перед ним и непреодолимое любопытство к его творению. — А он красиво его украсил. Прямо произведение искусства! Интересно, он такой же вкусный, как выглядит? — Это от Джея? — прозвучал тихий, ледяной голос прямо за её спиной, заставив девушку подпрыгнуть на месте от чистого ужаса, чуть не выронив из рук невидимый предмет. Обернувшись, она встретилась с темными, проницательными, словно смотрящими в самую душу глазами. Ни-ки. Он стоял так близко, появившись абсолютно бесшумно, что Элис почувствовала легкий холодок, пробежавший по позвоночнику. — Только Джей приносит такие торты, — подчеркнул Ни-ки, не отрывая взгляда, словно гипнотизируя её. — Он… — начала Элис, её мозг лихорадочно искал оправдания, но тут же вспомнила устрашающий голос Джея и резко оборвала себя на полуслове, словно кто-то зажал ей рот. — Да, вот только что принёс, — быстро, слишком быстро соврала она, приклеив к лицу натянутую, неестественно милую улыбку, которая, как ей казалось, не обманет и ребёнка. Ни-ки с минуту смотрел на неё, его взгляд был абсолютно нечитаемым, но таким пронзительным, что Элис почувствовала себя под рентгеном. Затем он медленно, с тщательно скрываемым торжеством, взял торт в руки и почти сразу же вышел из кухни, не сказав ни слова. Его уход был так же бесшумен, как и появление, и Элис даже и промолвить ничего не успела, оставшись в полнейшем ступоре. «Он что, собрался один весь торт съесть?! — паника вновь захлестнула её, теперь уже совершенно реальная. — Меня же Джей прибьёт, если узнает, что торта нет!» Девушка тут же сорвалась с места, почти спотыкаясь, пытаясь догнать парня, но тот, словно призрак, растворился в воздухе. — Вот ведь мелкий… проныра! — выдохнула Элис, лихорадочно оглядываясь по сторонам пустой гостиной, теперь уже по-настоящему, с леденящим ужасом опасаясь гнева Джея. Эта ситуация была намного хуже, чем просто наткнуться на чужие секреты.

***

— …найдена уже десятая жертва в этом месяце. Местные власти говорят, что, возможно, в этом районе орудует маньяк. Жертвы крайне безобразно выглядят, а самой объединяющей все эти преступления вещью является полностью отсутствующая кровь. Жертвами в большинстве случаев являются девушки от двадцати лет… — Голос диктора резко оборвался, когда Сыну, сжав челюсти, выключил телевизор. Его взгляд, тяжелый и острый, тут же сосредоточенно устремился на Джея, сидевшего напротив в одном из кресел. Тот, по виду бесконечно скучающий, лишь лениво рассматривал рядом стоящую статуэтку бронзового орла, словно это было самое интересное, что происходило в комнате. — Ничего не хочешь сказать? — голос Сыну был низким, почти рычащим, прерывая гнетущее молчание. — А что я должен говорить? — мужчина наконец оторвал свой взгляд от статуэтки, его голубые глаза, обычно такие беззаботные, теперь были нарочито равнодушны, и перевел его на брата. — То есть, то, что за последний месяц убили целый десяток человек, да ещё и в твоём районе, где ты работаешь, тебе совершенно ничего не намекает? — голос Сыну стал еще строже, наполненный скрытой угрозой, а Джей в ответ лишь презрительно ухмыльнулся. — Если ты вдруг думаешь, что это моих рук дело, так знай, — Джей подался вперед, его глаза сузились, а в голосе проскользнула сталь, — я не имею к этому вообще ничего. И никогда бы не опустился до такой дешевки. Блондин резко откинулся на спинку кресла, развалившись в нем с показным равнодушием, переместив свой взгляд на одну из старых фотографий, стоявшую на полке. — Я хоть и не люблю людей, но не способен на такое, — проговорил он тихо, почти шепотом, словно для самого себя, и в его голосе промелькнула неожиданная нотка горечи. Сыну лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Тогда, ты, возможно, знаешь, кто это мог бы быть? — мужчина не сдавался, его взгляд был цепким. — Нет. И вновь в кабинете застыла тягучая, давящая тишина. Каждый думал о своём, погруженный в собственные мрачные мысли. Сыну встал со своего кресла, его движения были резкими, нервными, и подошел к окну. Шторы были плотно закрыты, и, немного отодвинув плотную ткань, его взгляд тут же нашел тонкую, почти хрупкую фигурку, что поливала цветы в саду. Рядом с ней, оживленно жестикулируя, стоял Чонвон и увлекательно что-то рассказывал, на что девушка иногда звонко смеялась. Давно мёртвое, окаменевшее сердце Сыну, вдруг сделало болезненный толчок, словно пытаясь оживиться. Отгоняя ненужные, опасные мысли, он с усилием вернулся за свой стол. — Я был в департаменте недавно. Одна птичка кое-что мне напела, — тон Джея вдруг изменился, из обычно скучающего и беззаботного он стал пугающе серьёзным, низким и весомым. Сыну мгновенно напрягся, его инстинкты кричали об опасности. Он знал: его брат только в особых, действительно катастрофических случаях становился таким. — Совет хочет убрать Главу департамента. — Что?! — Сыну повернул голову, смотря на брата, его обескураженность была неподдельной, почти панической. Когда-то давно нынешний глава заключил шаткий нейтралитет между людьми и вампирами, чтобы предотвратить кровавую, опустошительную войну. Людям запрещалось убивать вампиров, на что вампирам запрещалось пить кровь и убивать людей. Люди должны были помогать в разработке лекарства, которые помогут заменить человеческую кровь, в свою очередь, вампиры должны были помогать людям с помощью своих сил и навыков в хозяйстве. Это был хрупкий мир, построенный на взаимных уступках и страхе. — Но если они уберут Главу, то нейтралитет между вампирами и людьми просто разорвётся в клочья! — голос мужчины звучал почти отчаянно. — Они этого и добиваются, Сыну. Совет вампиров хочет власти. Они хотят величия над людьми, которое когда-то у них было. Они хотят настоящей, живой крови, Сыну. Никакая искусственная не заменит настоящую, уж ты-то точно можешь знать об этом, — Джей произнес это с такой убежденностью, что в его словах чувствовалась опасная правда. Руки Сыну сжались с такой силой, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу ладоней, причиняя резкую боль. Это была попытка удержать себя, не сорваться. Джей встал с кресла, плавно, как хищник, подходя ближе к брату. — Сыну, пойми. Они правы. Мы — вампиры. Мы должны пить настоящую кровь. Люди всего лишь низшие существа, которые боятся нас. Почему мы должны жить и прятаться, как какие-то крысы? — в голосе Джей теперь звучала нескрываемая ярость, вековая обида. — Джей, прекрати! — Сыну вскочил с кресла так резко, что оно отъехало назад с глухим стуком. Он крепко, до боли сжал плечи брата, а его глаза мгновенно вспыхнули кроваво-красным цветом, отражая бурю внутри. Блондин вздрогнул от такого напора, его лицо исказилось. Он был на эмоциях, сейчас он был опасен. — Ты вообще себя слышишь? Говоришь как отец! Он был тем ещё монстром, ты хочешь по его стопам пойти?! — Возможно, отец был прав, — Джей резко сбросил родные руки с плеч, отстраняясь от брата, его лицо окаменело. — Ты разве не помнишь её? Как она убила отца? Люди тоже могут быть монстрами. Мужчина вздрогнул, словно от удара электрическим током. Нет. Он не хотел вспоминать её. Она не была монстром. Уж он-то точно знает. Её образ, такой светлый и чистый, никак не вязался с этими словами. — Прекрати. — ео голос был глухим, полным боли и отчаяния. — Что? Сложно принять это? Та девушка, — Джей указал в окно, его взгляд был полон презрения и вызова, — ты хочешь повторить свою ошибку? — Прекрати! Глаза Сыну вспыхнули еще ярче, кроваво-красный оттенок стал почти оранжевым, а в душе начинал пылать настоящий, разрушительный огонь. Ему было больно, злость захлестывала, но он отчаянно пытался взять себя в руки. — Ладно, — брат поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах всё ещё плясали насмешливые огоньки. — А то ещё прикончишь меня тут. Ты же это умеешь. Блондин быстро, почти бесшумно вышел из кабинета брата, оставив Сыну одного, на грани срыва. Мжчина резким, почти судорожным движением открыл ящик своего стола и дрожащей рукой нашел в нём специальное средство. Не раздумывая, он всадил иглу себе в руку, вкалывая лекарство. Ярость тут же сменилась полным спокойствием, словно волна отхлынула, а глаза постепенно приняли обычный, человеческий облик. Лекарство подавляло вампирскую сущность, но не на долгое время. И Сыну прекрасно это знал.

***

Дни в этом огромном, загадочном особняке проходили на удивление легко и быстро, словно кто-то намеренно ускорял время. Вот уже две недели, как я нахожусь здесь, и, к моему собственному изумлению, задачи оказывались совсем не сложными. Я справлялась с ними почти за полдня, а остальное время проводила у себя в комнате. Читала книги, сидела в интернете, смотрела сериалы – в общем, бездельничала, если сказать честно. Мои мрачные, полные паранойи ожидания совершенно отличались от этой странной, почти идиллической реальности. Если всего несколько недель назад я дрожала от мысли, что меня похитят на органы, то сейчас я почувствовала себя самым счастливым человеком, свободным и защищенным. Невольно вспоминалось моё детство, те редкие мгновения, когда я была по-настоящему счастлива и постоянно улыбалась. Сейчас, благодаря Чонвону, все мои тревожные, липкие мысли постепенно исчезали. Каждое его слово, каждая улыбка словно стирали пыль с моей души. Я вновь почувствовала себя живой, словно кто-то разбудил меня после долгого сна. Если раньше я ни с кем не хотела общаться и настороженно относилась к людям, прячась за стеной отчуждения, то теперь всё изменилось окончательно. И за это я была безмерно благодарна Чонвону и Хисыну. Хисын стал мне верным товарищем, который иногда помогал с делами, разбавляя мои рабочие будни легкими шутками и полезными советами. Иногда у меня проскальзывала странная, навязчивая мысль: зачем им вообще домработница, если они почти всё делают сами или не требуют многого? Но меня не выгоняли, и даже хвалили – ну, только Хисын. Сыну будто бы и не находился в этом особняке, его присутствие ощущалось лишь как тень, впрочем, как и Джейя. После той ночи я старалась избегать их обоих, особенно второго. Так же Хисын, с видом заговорщика, рассказал мне об их библиотеке, которая находится на втором этаже. В которую, по его словам, я обязана в скором времени сходить. Предвкушение этого похода разжигало во мне искру старого, забытого азарта. С этим новым, приятным энтузиазмом и мыслями о скором походе в библиотеку, я пылесосила ковёр в одном из длинных коридоров. Мой орлиный глаз, привыкший выискивать пылинки, вдруг заприметил на полу что-то яркое, разноцветное. Подойдя ближе к этому предмету, я осторожно подняла его. На моё искреннее удивление и легкий шок, это оказался женский ноготь! Накладной, конечно, потому что если бы это был настоящий, я бы, честное слово, упала в обморок от отвращения и страха. Я вертела его в разные стороны, внимательно рассматривая. Ноготь был средней длины, нежно-розового цвета, украшенный несколькими мелкими, блестящими стразами. «Интересно, чей это ноготь?» — мысль молнией пронзила мозг. Ведь единственной девушкой тут являюсь я… и я такие не ношу. В голове тут же вспыхнули, как болезненные уколы, воспоминания о ноге, которую я нашла в кладовой. Неужели это связано? Неужели здесь ещё кто-то есть? Но позже эти тревожные воспоминания сменились яркой, до сих пор вызывающей жар на щеках ночной сценой на кухне. «Возможно, этот ноготь принадлежит той женщине… с Джеем» — догадка была одновременно логичной и неприятной. — Ты что тут делаешь? — резкий, низкий голос, прозвучавший прямо за моей спиной, заставил меня подпрыгнуть на месте, а сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Развернувшись, я встретилась с пронзительными, стальными глазами напротив. Джей. От него исходила та самая злобная, почти осязаемая энергетика, которую описывают при встрече со злодеем из мрачных историй. Он хоть и был невероятно красивым, как и его братья, но эта энергетика была тяжелой, давящей, как у настоящего бандита, готового к нападению. — Убираюсь, — выпалила я, пытаясь говорить спокойно, но голос дрогнул. Я инстинктивно убрала руку с ногтем за спину, но его острый, внимательный взгляд тут же сместился на неё. — Ты что, там что-то украла? — его тон был обвиняющим, полным подозрений. — Н-нет… — я почувствовала, как меня бросает в жар, слова застряли в горле. — Дай посмотреть! — он рванул мою руку с такой силой, что я едва удержалась на ногах, а в запястье пронзила боль. Его взгляд тут же завидел накладной ноготь. Глаза чуть увеличились, в них мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с яростью. — Откуда он у тебя? — Тут валялся, я просто решила посмотреть и… — я попыталась объяснить, но он не дал мне закончить. — Не лезь, не в своё дело, — прорычал он, ещё с большей силой сдавливая мою руку, его пальцы впивались в кожу. Он резко выхватил ноготь, смяв его в кулаке, и скрылся за дверью своей комнаты, рядом с которой я его, собственно, и нашла. Дверь захлопнулась с глухим стуком, эхом отдавшимся в пустом коридоре. — Пф, подумаешь, мне прям интересно, — раздраженно прошипела я, потирая ноющее запястье. — Вот что за парень?! Выглядит как бандюган… и ведет себя точно так же! — Я всё слышу! — голос Джея, прозвучавший сквозь закрытую дверь, был низким и угрожающим, заставив меня вздрогнуть. Покраснев от стыда до кончиков ушей, я словно ошпаренная, быстро закончила пылесосить, пытаясь исчезнуть из этого коридора как можно скорее. Моё сердце до сих пор колотилось, а в голове роились вопросы: что это был за ноготь? Чей он? И почему Джей так на него отреагировал? Спокойствие, которое я так тщательно выстраивала, рухнуло в одно мгновение.

***

Переодевшись в повседневную одежду, чтобы не испачкаться на кухне, где предстояло готовить что-то, что требовало полного погружения, девушка заострила свой взгляд на ящике стола. Кулон! Её сердце дрогнуло от досады. Она совсем забыла показать его Хисыну, хотя так хотела поделиться своей странной находкой, которая казалась таким важным ключом. Но когда парень наконец пришел, и Элис, с предвкушением, открыла ящик, чтобы показать находку, на её полное изумление и нарастающую тревогу, кулона там не оказалось. — Странно… я же точно помню, что положила его сюда. Прямо в этот угол! С того дня я даже не открывала этот ящик, — Элис занервничала, её взгляд лихорадочно бегал по ящику, затем по столу. Ей всё больше и больше казалось, что у неё начинаются галлюцинации. — Может тебе просто показалось? Или приснилось? — Хисын, видя её смятение, попытался успокоить, но в его голосе проскользнула легкая неуверенность. — Хм, не думаю, — она нахмурила тёмные брови, пытаясь собрать разрозненные мысли. — Я точно видела его, я его держала в руках. После тщетных поисков, которые только усилили её внутреннее беспокойство, Элис решила, что ей всё же приснился сон. Это было единственное логичное объяснение, хотя и совершенно неудовлетворительное. Отправившись вместе на кухню, Хисын, уловив её подавленное настроение, предложил свою помощь в готовке, с таким искренним участием, что Элис почувствовала тепло. Сначала она категорически не принимала, не желая обременять его, но позже, сдавшись под его обаянием, согласилась. Потому что перед обворожительной, по-мальчишески задорной улыбкой и большими, добрыми глазами мужчины было просто не устоять. И когда она ловила себя на этих мыслях, сердце Элис делало странный кульбит, а щеки тут же пылали от смущения. Чтобы скрыть это от Хисына, она суетливо, почти комично бегала по кухне, и даже почти роняла тарелки, отчаянно пытаясь отвлечься. Хисын оказался удивительно хорошим поваром. Он объяснил это тем, что почти с детства учился готовить. Его руки двигались легко и ловко, а каждое движение было отточено. — Моя мама… — мужчина аккуратно нарезал морковь, его взгляд был немного отстраненным, словно он погрузился в воспоминания. — Она многому меня научила. В детстве я жил с ней, а позже, когда она умерла, меня забрал отец в этот особняк. Он грустно улыбнулся, и в этой улыбке Элис увидела такую же боль, которую носила в себе сама. — Мне жаль… — Элис почувствовала, как её собственное сердце сжимается от сочувствия. Ведь она тоже потеряла дорогих ей сердцу людей. Она слишком хорошо знала, каково это. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я была маленькая… Помню только обрывки, но боль осталась. Она медленно нарезала картофель, чувствуя, как слова сами льются из неё. Редко когда она открывала кому-то свою душу, боясь вновь обжечься или быть непонятой. Но Хисыну хотелось верить, хотелось высказать, пожаловаться, и она понимала, что он поддержит. Между ними возникла невидимая, но крепкая нить доверия. Воспоминания пронеслись в её голове как кинолента: улыбки родителей, её счастливый смех, тепло их объятий. Они были счастливы. Жаль, что это счастье продлилось недолго. Горький комок подступил к горлу. — Моя мама, если уж мы тут откровенничаем, она не была женой моего отца, — Хисын продолжил, его голос стал чуть тише, а улыбка была искаженной, уголок губ нервно дергался, будто от внутренней боли. — Он воспользовался ей, а потом вышвырнул как ненужную вещь. А позже она узнала, что беременна. А отец... оказалось, что у него была жена и сын. Элис тут же озарило догадкой, словно яркой вспышкой. Сыну... Они с ним не родные по матери. Эта мысль была такой внезапной и шокирующей, что она отвлеклась от всего на свете. Она не успела заметить, как неосторожно полоснула себе палец. Острая боль тут же выдернула её из воспоминаний, резко возвращая в реальность. Опустив взгляд вниз, она видит, как из её пальца начинает сочиться кровь. Она быстрой струйкой пошла из раны, капая на доску, пачкая только что нарезанный лук. — Ой, нечаянно порезалась! — Элис вздрогнула, пытаясь отдернуть руку, но кровь уже успела оставить след. — Хисын, где у вас лежит аптечка? — она переместила свой взор на парня, и тут же замерла. Тот немигающим взглядом, полным странного, голодного интереса, смотрел на её палец. Его зрачки начали неестественно увеличиваться в размерах, словно поглощая радужку. Он тут же резко зажал рукой свой нос и отчаянно отвернулся, его тело содрогнулось. — Что такое? Ты боишься крови? Хисын? — Уходи, быстро, — произнес он через силу, его голос был глухим и напряженным, почти молящим. — Уходи! — В его голосе сквозила паника, и Элис впервые увидела его таким испуганным. Девушка ничего не успевает сказать, как её руку тут же кто-то крепко хватает и резко, но стремительно уводит с кухни. Ни-ки, с неожиданной силой, крепко держал девушку, поднимаясь на второй этаж и останавливаясь рядом с его комнатой. Откуда он так быстро появился, Элис даже и подумать не успевала, её мозг не справлялся с потоком событий. — Что с Хисыном, с ним всё в порядке? — Элис тяжело дышала от быстрого бега, её легкие горели, а сердце колотилось, она беспокоилась за друга, смотря в сторону первого этажа. — С ним да, а вот с тобой… — парень сглотнул, его взгляд был прикован к её пальцу. — Ещё бы секунда, и тебе бы не поздоровилось. Твой палец... Он кивнул на рану. Элис перевела свой взгляд на свежую ранку на пальце. Её кровь сочилась из неё, плавно капая на дорогой ковролин, оставляя на нем темные, зловещие пятна. — Я совсем забыла о нём… — прошептала она, её взгляд был прикован к крови. Она уже потянулась слизать кровь из пальца, стараясь остановить её, но её руку тут же резко перехватывает Ни-ки. Он возвышался над ней, не смотря на то, что она была тоже довольно высокой. Он завороженно смотрит на её палец, его глаза блестели странным, пугающим огнём. Мгновение ока приближает его к своим губам, почти прикасаясь, словно находясь во власти некой силы. Но тут же, вдруг резко отступает на пару шагов, словно очнувшись от наваждения. — Погоди несколько минут, стой тут. — его голос был отрывистым, напряженным. Элис даже и слова сказать не успела, как этот парень молниеносно забежал к себе в комнату. Он возвращается мгновенно, всё ещё держа дистанцию, кидает ей пачку пластырей. Девушка еле успевает поймать их, её руки всё ещё дрожат. Парень снова скрывается за дверью своей комнаты. — Спасибо! — громко говорит она, пытаясь скрыть своё замешательство и страх. Дверь неожиданно открывается, а манящие, теперь явно отдающие красным оттенком глаза парня смотрят на неё. Ей даже показалось, что в них плещется что-то хищное. — Залепи свой палец быстрее. Воняет. И лучше закройся в комнате. И дверь снова закрывается с окончательным, пугающим щелчком. — Я хоть и домработница, но всё же старше, можно и поуважительнее немного… — бурчит девушка себе под нос, её голос полон обиды и растерянности, уже сидя в своей комнате. Она, как и сказал Ни-ки, закрылась, хоть и было что-то глубоко странное, почти жуткое, в этой просьбе. Но после всего увиденного и пережитого, она уже ничему не удивлялась. Просто хотела спрятаться. Следующие пару дней она не видела его, а на вопросы куда делся Хисын, его братья отвечали, что он уехал по делам. Элис даже не представляла что пару дней могут казаться вечностью. А засыпая, она с волнением смотрела на луну, думая о нём.