Оригинальный сериал Netflix

POV Александр

      Несмотря на юный возраст, в моей жизни всегда было много девушек. Высоких, низких, блондинок, брюнеток, с татуировками и без, каких угодно. И я не то, чтобы был каким-то законченным бабником, но этот факт сам собой исключал наличие серьезных отношений.       Родители часто навязывали мне компанию дочерей своих бизнес-партнеров, но мне хотелось, чтобы нас связывало нечто большее, чем семейный бизнес и деньги. Рядом с собой я представлял ту, чьи глаза горели бы, когда она рассказывает о недавно прочитанной книге, ту, что в спорах до конца отстаивала бы свою точку зрения, мастерски орудуя аргументами. Девушки рядом со мной не были глупы, но зачастую я сам прекращал всяческое общение, когда не находил ответных чувств даже в самых потаенных уголках моей души.       — Александр! Ты не можешь до конца жизни оставаться таким беспечным, — стабильно два раза в неделю за завтраком мама заводила один и тот же разговор, наливая апельсиновый сок в высокий стакан.       — Не пойму, когда успел доказать тебе свою беспечность? — медленно пережевывая жаренный бекон, спросил я, зная, что и сегодня не услышу ничего нового. Один и тот же разговор на протяжении нескольких лет. — В университете все отлично, а мой средний балл один из лучших на курсе.       — Ты знаешь, что всего через каких-то три года отец выйдет на пенсию и должен будет передать тебе директорское кресло…, — мне пришлось оборвать ее на полуслове, не дожидаясь окончания фразы.       — В чём проблема, ма? Я уже сказал, что с учебой нет никаких проблем, – разговор начинал надоедать и я просто сжимал челюсти, ожидая, пока она, как всегда, не упрекнет меня в том, что на учебу уходит недостаточно много времени. — Все остальное мы уже обсуждали.       Оливия аристократичным жестом вытерла и без того чистые руки белоснежной салфеткой и положила их перед собой, сцепляя пальцы в замок. Она всегда так делала, когда была недовольна. Заметив этот наполненный пассивной агрессией жест, я еле сдержал себя от того, чтобы не закатить глаза.       — Я долго откладывала этот разговор, но на прошлой неделе узнала, что ты давно не общаешься с дочкой Бирчестеров. Почему, Александр?! Кимберли – очаровательная девушка из интеллигентной семьи, которую мы бы хотели видеть рядом с тобой. — холодный тон ее голоса вдруг сменился на какой-то жалобно-просящий, до сих пор мне незнакомый.       Меньше всего я хотел бы обсуждать с матерью девушек, с которыми когда-либо общался, но именно о Кимберли я мог рассказать чуть больше, чем об остальных.       Когда мы встречались на различных приемах, младшая из Бирчестеров искусно производила впечатление невероятно одаренной молодой девушки, которая стремилась построить блестящую карьеру нейрохирурга, но из моей семьи лишь я знал, что она была абсолютной пустышкой, которая курила травку вместо одного из приемов пищи и к тому же положила глаз на члена совета директоров клиники, которой владел ее отец. Я не знал, находились ли они в отношениях, да и не хотел знать, но она сама вывалила на меня всю эту информацию, когда по настоянию родителей мы отправились на наше первое и единственное постановочное свидание.       — Свидание прошло не слишком хорошо, — поморщившись, честно ответил я, – такое бывает, люди не всегда подходят друг другу.       — Если ты отвергаешь тех, кого предлагаем мы с отцом, то потрудись наконец сам приложить усилия и найти ту, с которой нам не стыдно будет собраться вместе за одним столом. Время идет, а мы с папой очень рассчитываем на тебя, Александр, — с этими словами она поднялась из-за стола и, одернув светло-голубой жакет, направилась к выходу, — мне пора ехать, дорогой. Подумай о нашем разговоре.       И я совру, если скажу, что не думал об этом, начиная с минуты, как услышал звук удаляющихся каблуков матери. На самом деле, весь последний месяц я будто проживал в теле влюбленного шестиклассника. Момент, когда первокурсница Агата Харрис ворвалась в мою жизнь, я по праву могу назвать одним из самых приятных в моей жизни. Уже давно я не испытывал такого количества положительных эмоций, просто находясь в компании человека.       Мне нравилось в ней все: то, как она увлеченно рассказывает о сложных цифровых кодах, которые проходила на лекциях, как улыбается, слегка наклонив голову и прикрыв рот обеими ладошками и как радуется абсолютно простым и приземленным вещам. Хотелось проводить с ней каждую свободную минуту и слушать ее приятный голос.       Наверное, мои зарождающиеся чувства к Агате подпитывало наличие отклика, которого я не находил в других прежде. Она реагировала на прикосновения, устраивала те самые желанные мной дебаты, часто смущалась и не всегда соглашалась с моей точкой зрения. Харрис была настоящей, и я чувствовал, что чем больше мы узнаем друг друга и она открывается мне, тем сильнее крепнет то, что происходит между нами. С течением дней моя голова все больше была занята прокручиванием слов матери, сказанных мне за разговором на кухне.       Более, чем на тысячу процентов, я был уверен, что родители не одобрят Агату. Их, в отличие от меня, крайне заботило материальное положение людей. Как типичные представители «высших» слоев общества, иногда они не стеснялись отпускать комментарии о цвете кожи, национальности и толщине кошелька, и я всю жизнь удивлялся, как умудрился вырасти, не переняв их мировоззрение. Им также было важно, чтобы девушка рядом со мной удовлетворяла их запросы, дабы избежать появления заметок в желтой прессе о том, что наследник Нильсенов встречается с «недостойной».       Может, я мог бы просто наслаждаться моментами с Харрис и, как любит подчеркивать Оливия, снова пустить все на самотек, но что-то внутри подсказывало мне, что я обязан во что бы то ни стало решить ситуацию своими силами.       Один из вечеров посреди недели мы с Агатой проводили в ее комнате. За этот месяц я привык бывать здесь и поэтому сейчас без стеснения полулежал на диване, пока Харрис сидела рядом и, по-турецки скрестив ноги, была погружена в выполнение домашнего задания. Для того, чтобы написать эссе по литературе, она включила на ноутбуке какой-то старый черно-белый фильм на итальянском. Задумчиво вчитываясь в субтитры на экране, она быстро делала пометки в большой тетради.       — Эй, хочешь что-нибудь выпить? Я схожу к автомату, — приподнявшись, спросил я у нее.       — Мм…колу. Или, может, Red Bull, — Агата подняла на меня чуть покрасневшие от долгой работы за компьютером глаза и легко улыбнулась, — спасибо.       Неторопливо поднявшись с дивана, я стоял почти вплотную к девушке и совсем легко дотронулся пальцами до ее подбородка, обращая внимание на себя. Когда она снова перевела на меня взгляд своих волшебных весенне-зеленых глаз, я не удержался и наклонился к ней, нежно прикасаясь к ее губам.       Я готов признать, что с Агатой чертовски приятно целоваться. Благодаря бальзаму, который она использует, ее необыкновенно мягкие губы имеют вкус сливочного пломбира, и этот вкус даже лучше настоящего мороженого, потому что Харрис всегда вкладывает в поцелуй всю возможную нежность. Снова плыву, как младшеклассник, но держу себя в руках, сминая ее губы своими.       Наш нежный и неторопливый поцелуй напоминает тягучий мед. Удивительно, но сейчас мне этого достаточно. Как бы сильно я не хотел стянуть с нее мягкую домашнюю толстовку и продолжить оставлять поцелуи уже на ее ключицах, я не собираюсь принуждать ее к продолжению, если она сама этого не захочет. Не знаю, что творит со мной эта девчонка, но она способна доставить мне удовольствие, просто находясь рядом.       Невольно задумываюсь, что не испытывал такого ранее. Обычно, девушки не слишком тянули и сами лезли мне в штаны, секс случался также быстро, как и пропадало желание после. Нет, я не поступал с ними, как полный козел, не выгонял среди ночи, но и не стремился хоть каким-то образом поддерживать отношения. Видя это, временные гостьи сами не задерживались надолго, но некоторым не хватало просто уйти.       Тогда начинали расползаться грязные слухи о том, что Нильсен-младший — полный мудак и разбил сердце очередной влюбленной даме. Когда эти слухи доходили до отца, он каждый раз приходил в ярость и, краснея, обещал «принять меры», если я не остепенюсь и не займусь учебой. Проблема была лишь в том, что он даже не стремился узнать о том, что на самом деле я хорошо учусь и, в отличие от него, никогда не веду себя с людьми, как высокомерный козел.       Отстранившись от меня, Агата шумно втянула воздух через нос и, широко улыбнувшись, погладила мою скулу ладонью. — Класс! Обязательно продолжим, когда я получу свою колу, — в ответ на это милое заявление мне не оставалось ничего, как тихо засмеяться и, напоследок сжав ее пальцы в ладони, отправиться к злосчастному автомату.       Вернувшись, я обнаружил, что Агата уже выключила ноутбук и отложила тетради в сторону. Теперь она сидела на застеленной кровати, быстро набирая сообщение в телефоне. Без предупреждения, я упал на покрывало рядом с ней и резко потянул ее за собой, сгребая в охапку. От неожиданности Агата громко захохотала, но совершенно не стремилась отстраниться, наоборот, прижимаясь еще ближе. Этот странный комок из наших тел – мои руки обхватывают ее кольцом со всех сторон, а согнутая в колене девичья нога покоится на моем бедре. Наши лица лишь в паре сантиметров друг от друга и она первая не выдерживает, порываясь вперед, напористо целует меня.       Когда мы прерываемся, чтобы перевести дыхание, Агата приподнимается, чуть отстранившись от меня и несмело произносит:       — Оставайся сегодня у меня. Можем даже поспать подольше, Ева вернется только к полудню, – заканчивая фразу, обнимает меня за шею.       Я знал, что, если не вернусь домой, утром мать снова устроит мне разборки. Будет очередная истерика на тему того, что я не при каких условиях не должен ночевать вне дома. Возможно, снова начнет угрожать, что скажет отцу, но в эту секунду, я крепко прижимал Агату к себе за талию и плевать хотел на то, что будет завтра. — Останусь, каттен.