Firehead

      Утро Джерарда всегда начиналось одинаково — он постоянно пропускал будильники, поэтому приходилось в спешке собираться и бежать на занятия.       Он устал. Так сильно устал, что не было сил иногда сделать банальные вещи, но он продолжал делать их каждый чёртов день. Потому что если бы он перестал, всё стало бы намного хуже.       Спасало рисование. Его комната, от пола и до потолка, была усеяна кучей иллюстраций вымышленных персонажей, супергероев и цветов. Рисунки были рассыпаны по всему полу, обклеены по стенам, в каждом углу можно было найти что-то интересное. Но вот портретов настоящих людей было крайне мало — только два. Один он нарисовал совсем недавно, а второму Уэй уже и запамятовал сколько лет. Казалось, что прошли десятки, но рана до сих пор зажить никак не могла. Он бы выбросил к чертям этот рисунок, но вместо этого, повесил его на самом видном месте в комнате. Но, к счастью, теперь рядом с ним красовался и недавний портрет Фрэнка.       Вот он снова открывает глаза, смотрит на часы и начинает паниковать. Быстро накладывает себе очищающее на ротовую полость и бежит в душ, в который раз спотыкаясь об возвышенность перед входом в ванную. По утрам его волосы напоминают костёр ещё больше: спутанные, всё никак не желающие укладываться, то и дело пуская в разные стороны непослушные локоны, будто языки пламени. Уэю пришлось потратить довольно много времени, чтобы привести их в порядок. Напоследок он спешно натянул на себя брюки, лёгкую рубашку, мантию и гриффиндорский галстук, даже не смотря в зеркало. Галстук, как назло, немного криво завязан.       Джерард почти лишил себя возможности иметь свободное время, оно ранило больше, чем что-либо. Проще было себя занять чем угодно, только бы не думать о том, что произошло полтора года назад. Его ранили так сильно и неизлечимо, что парень разочаровался во всех окружающих. Он никогда не вернёт ту частичку сердца, которую у него нагло и жадно оторвали, но он может заменить ёё чем-то, точно не кем-то. Нет, Уэй не замкнулся в себе, всё себя как обычно, но это только потому, что всё было как обычно.       Зельеварение, ЗОТИ, травология, рисование, музыка — это то, что заменило парню чувства и медленно убивало изнутри из-за недостатка чего-то важного. У него были друзья, знакомые и даже девушка, но он ничего не чувствовал. Старался изо всех своих сил, но не чувствовал.       Стремясь по круглым лестницам и бесконечным коридорам, он, сбивая с ног прохожих, снова летел к выходу из замка, чтобы собрать трав. Это нужно было сделать как можно быстрее, ведь сегодня была желанная встреча с Фрэнком. Только с ним Джерард ощущал себя полным, законченным. И это давно забытое чувство, будто его никогда и не бывало, сводило с ума. Временами даже пугало, будто это тоже какого-то рода магия, будто после настолько долгого времени безразличия ко всему, этот чёртов Айеро нашёл правильное заклинание. Или, что больше имело смысл, правильное зелье.       Частые порывы бросить все занятия и просто бежать навстречу к такому новому, но по-особенному родному по духу человеку, часто могли затуманивать разум парня, отчего приходилось бороться с ними.       Было страшно. Уэй просто не пережил бы очередного предательства, поэтому запретил себе сильно привязываться к людям. Но следовать правилам было крайне сложно, как бы он не страрался.       Профессор сделал для парня исключение видя, как он стремится к знаниям и выделял ему два часа в своём кабинете раз в неделю. Солодка, сухая мята и корень топинамбура — его авторское зелье.       Мяту измельчить в ступке до мелкого порошка, из солодки и топинамбура получить сок без примесей, затем проварить это всё полтора часа на маленьком огне, обязательно помешивая каждые пятнадцать минут и в самом конце добавить собственную слезу. К слову, достать последний ингредиент сразу — не было крайне сложным действием. Джерард не был любителем поплакать на публике, даже если случилось какое-то действительно большое горе, но вот когда никого не было рядом… Резаться, биться о стены, разбивать руки в кровь — отдушина, которая помогала выпустить пар и держаться в живых. Уэй собирал свои слёзы в маленькую баночку и всегда носил с собой в больших брюках от школьной формы.       Он назвал этот продукт «зельем безразличия». Оно должно было дурманить, превращая жизнь в то, что происходит не с тобой, на некоторый период времени. В каком-то смысле, это было просто успокоительное, но мощнее тех, что доводилось пробовать у магглов. Иногда это было действительно нужной и полезной штукой, особенно, когда в голову лезли не самые лучшие мысли и идеи. Хотя само зелье было ещё на этапе разработки, Джерард иногда не брезговал подлить его кому-то из одноклассников, чтобы проследить за их реакцией. Он понимал, что это подло, но также знал, что вреда оно точно не принесёт. Все его «подопытные» не чувствовали ни моральной, ни физической боли под воздействием вещества, хотя прецеденты для этого были. Ко всем бедам, которые приключались с ними, они реагировали спокойно и даже с юмором.       Именно поэтому Уэй ни на секунду не замешкался и сразу проглотил зелье. Из-за солодки в смеси трав, послевкусие было приторно-сладким. Несколько минут он ничего не чувствовал, но через некоторое время пришла долгожданная эйфория. Было уже плевать на все тревоги, в голове воцарил покой, а желание быть продуктивным зашкаливало.       Он достал свою записную книгу и начал снова что-то судорожно писать, но мысль, которая текла по строкам, была уже не такой. Всё пропало, кроме разочарования в том, что было потрачено слишком много времени на ерунду и о том, что этот эффект не продлится и несколько часов. Зелье, к слову, предполагало привыкание, поэтому злоупотреблять им было нельзя, а так хотелось. Он написал у себя на руке, как напоминание «Раз в неделю», потому что знал, что прямо сейчас может забыться и выпить ещё один пузырёк.       Время то медленно тянулось, то летело на всех парах так, что не схватить. И вот, он оказывается уже на том самом камне у запретного леса с Фрэнком, который с явным интересом о чём-то рассказывает. Прислушавшись, Джерард понял, что речь шла о музыке, но голос парня настолько успокаивал, почему сосредоточиться на сути было особенно сложно.       — Джи, ты сегодня ведёшь себя так, будто обнюхался отваров в кабинете нашего препода.       — А? — красноволосый немного оживился, стараясь не подать виду. Он не хотел, чтобы друг заметил то, что у него было помутнённое сознание, а уж тем более — причину этого.       — Я говорю, что мы с моим другом ищем вокалиста, — закатив глаза, Айеро повторил снова фразу.       Услышав это, парень мигом покраснел, когда вспомнил, в какой ситуации друг услышал его пение, а затем, непривычно для себя самого, громко засмеялся.       — Ты чего?       — Ничего, Фрэнки. Совсем ничего, — с нездоровой улыбкой протянул Уэй, чуть ли не припевая. Затем посмотрел на верхушки деревьев хвои, что защищиала его от сумеречного неба, которое, казалось, вот-вот может упасть ему прямо на голову. — Я бы хотел попробовать, звучит интересно.       Джерарду вдруг пришло в голову, что он совсем не хочет сейчас быть с кем-то. Появилось желание сбежать куда-то и просто почувствовать холодный ветер у себя в волосах, подышать сырым воздухом, а потом взять и взлететь. Улететь далеко-далеко, чтобы даже птицы, изнеможённые нагрузкой, его не догнали. И желание это было настолько непоколебимым, что парень, бросив другу что-то вроде «прощай» и игнорируя его вопросительные возгласы в свою спину, просто встал и пошёл вглубь леса. Он не был точно уверен, что сказал Фрэнку, но это точно не было «увидимся», или «пока». Это было что-то такое, что действительно может зацепить, или натолкнуть на странные мысли.       Бредя между одинаковых деревьев, которые могли свести с ума любого путника, он вышел к реке. Ветер укутывал её. Нежно убаюкивал, то-ли шепча слова, то-ли напевая песнь, что была понятна только ему самому. Течение билось о большие камни, бушевало и не хотело спать, тем самым создавая приятный шум, который манил к себе, словно стая демонических существ, которых называли Сиренами. Сознание Джерарда пропало ещё час назад окончательно, хотя время тянулось так странно, что он не мог сказать точно, сколько уже прошло. Увидев и до последней ниточки прочувствовав происходящее прямо перед ним, парень медленно зашагал к воде. Он не чувствовал ни сурового холода начала октября, ни сильного течения. Главная задача была в том, чтобы слиться с этим воедино. Ему вдруг подумалось, что ни одна магия не сможет сравниться с тем, что происходит у людей прямо перед носом. Пока они изучают сухую теорию магии, практикуют множество заклинаний и живут в прериях своих чувственных страстей, они никогда не поймут настоящее чудо, что всегда жило с ними. Да, может оно не всегда такое приметное или торжественное, но оно повсюду. И оно желает внимания.       Как он очутился в руках Фрэнка, Уэй не помнил. Помнил только его тревожный томный голос на периферии слуха, который о чём-то просил. О чём именно — было уже не важно. А окончательно очнулся уже у себя в постели переодетым в пижаму. На наручных часах высвечивалось, что уже два часа ночи. Начало казаться, что это просто был сон, после которого осталась лишь непонятная тревога и дикое желание вернуться обратно. Причём, два этих чувства были противоречиво связаны между собой: одна его часть просила подумать о последствиях, а вторая снова вкусить эту личносную свободу и поддаться желанию.       Зазвонил сотовый. Больше всего на свете гриффиндорец хотел услышать Айеро на том конце, чтобы немного успокоиться и привести себя в чувство, но оттуда послышался лишь женский плач.       — Не оставляй меня, — тяжело дыша и, то и дело всхлипывая, девушка снова и снова тихо молила парня. Джерард молчал несколько секунд, а затем на том конце провода послышались диссонирующие гудки.        Парень истерично начал метаться по комнате и бубнить что-то нечленораздельное себе под нос. Найдя желанный бутылёк, он жадно в него впился и осушил за две секунды.       А на тыльной стороне ладони всё ещё виднелась почти стёртая надпись «Раз в неделю».