Firehead

      Несуетливой меланхолии способствовал дождливый вечер октября. Они с Джерардом полюбили время от времени провожать капли с неба сидя на крыльце у заднего входа в замок. Воздух был влажный из-за постоянных циклонов, да и значительно похолодало, но всё ещё можно было учуять последние нотки свежести лета перед зимней спячкой. Смотря на этот огромный замок в стиле средневековой готики, ребятам ещё больше казалось, что они такие крохотные и незначимые, но от этого только становилось легче.       Они могли сидеть так часами просто спокойно наслаждаясь компанией друг друга и совершенно забывая про постоянную спешку. Фрэнк бы уже совсем сошёл с ума, если бы не эти периодические встречи. Они служили ему спасательным кругом, тонкой ниточкой, которая бы помогла выбраться из ямы. Джерарду не обязательно было что-то рассказывать, парень будто умел читать мысли и знал как стоит поступить в тот, или иной момент. Такой хрупкий мальчик на первый взгляд, оказался довольно сильным и рассудительным. Одно дело, когда у тебя просто хорошая успеваемость в школе магии и совершенно другое, когда ты можешь сотворить чудо. И он его творил.       Своими хрупкими руками, он собирал Айеро заново, по частицам, возможно сам того не понимая. Пожалуй, тот первый вечер в лесу, который сначала показался просто глупой неловкой гулянкой, был тем самым толчком, от которого всё перевернулось с ног на голову — они стали настоящими друзьями.       — Знаешь что я понял? — Уэй говорил полушёпотом, не отрывая руки от своей зелёной записной книжки и только иногда поглядывал на Фрэнка кротким взглядом — рисовал его. Грифельный карандаш танцевал над листом, что очень завораживало: сейчас резкий штрих, затем плавное движение. Каждая деталь доведена до идеала, как и её автор.       — Что я придурок? Давно пора, — парень засмеялся, но уже привычно получил локтём в бок. Кажется, там скоро образуется синяк.       — Не спорю, но я не об этом, — Айеро продолжал тихо хихикать — когда мы с тобой молчим, ты думаешь о чём-то таком, что знать мне, кажется не стоит. Фрэнк стушевался и явно покраснел, но Джерард не обратил внимание, так как был занят своим рисунком. Теперь в голову начали лезть неуместные мысли и догадки, но парень всё-таки решил переспросить:       — О чём ты сейчас?       — Да я не имею ни малейшего понятия, чувак. Ты же молчишь, откуда мне знать? Просто… — его лицо изменилось, но сосредоточение на первоначальном действии осталось.       — Просто теперь я понимаю, что у тебя не просто так убитый вид.       — Чего? — в недоумении перебил его собеседник.       — Да, по тебе так не скажешь, когда кто-то рядом, но всё то время, когда мы не общались и я видел тебя по коридорам, твой взгляд был, — Уэй сделал паузу, чтобы подобрать правильное слово, — будто уставшим и разочарованным.       Айеро опустил голову лишь на долю секунды, чтобы это не показалось каким-то определённым жестом, затем поднял и снова засмеялся.       — Ой, да мало-ли что покажется таким отбитым сталкерам, всё нормально со мной. Он собирался добавить то, о чём пожалеет, но раздумывать о нужде этого не было желания:       — По крайней мере, пока мы можем просто вот так посидеть вместе, — парень сказал это почти шёпотом в надежде, что эти слова могут остаться без внимания. Джерард хмыкнул и кивнул головой, затем вырвал страницу и протянул своей модели. Почему-то, всё это время Фрэнку казалось, что это будет карикатура, или что-то более незатейное, но это оказался классический портрет. Парень почувствовал немного магической энергии художника, которая исходила от рисунка, она придавала сил и уверенности, потом присмотрелся внимательнее: каждая тень и ямочка была прорисована, каждая мелочь соблюдена, но это был будто не он, хотя и жутко похож. В лёгком недоумении, Айеро бросил слегка вздёрнул бровь и посмотрел прямо в зелёные глаза Джи, тот лишь улыбнулся с наигранным разочарованием, будто прочитал мысли:       — Не похож? Не нравится?       — Ты, блять, издеваешься? Он же идеален, очень похож! Но почему у меня такое чувство, что он какой-то другой? — Уэй немного поморщился, пытаясь начать свою лекцию, которая бы состояла из умных терминов и долгих размышлений, отчего слизеринец заведомо настроился на что-то оригинальное и неожиданное, что было в духе собеседника.       — Это просто то, как я тебя вижу. Разве ты не чувствуешь? — парень передумал начинать длинные речи, вместо этого сказав настолько коротко, что никто ничего бы не понял. Никто, кроме его собеседника.       — Я думал, что мне показалось, — они говорили уже не про сам рисунок, а про его энергию и какую-то особую ауру. Такая спокойная, будто обнимала за плечи, обволакивала и говорила, что всё точно-точно наладится. Этот косвенный посыл, как неосязаемое междустрочье, которое бы поняли только эти двое, был нужен Фрэнку столько лет. Именно такой, без расспросов и неработающих советов, просто капелька надежды и поддержки. Неужели это так сложно?       Они снова молчали, только что дав друг другу почву для раздумий и теперь не смели нарушить тишину.       Тишина. Здесь она была особенно наполнена смыслом и ни в коем случае не вызывала неловкостей. Айеро задумался, что может разрушить его изнутри — да, тишина. Без чувства, каких-то особых смыслов, заложенных в себя. Пустую, глухую, безразличную. Только не с Джерардом, только не с человеком, который всё знал и молчал. Нет, не потому что было плевать, а потому, что иногда не всё можно выразить словами.       А иногда наоборот, слова — самое главное, что у нас остаётся и мы просто забываем воспользоваться этим полезным умением: говорим ерунду невпопад. Говорим то, что ничего не значит, когда на душе у нас просто море действительно важного, что просто обязано вырваться наружу и если не словами, что чем-то похуже. Иногда, нам нужен внушительный толчок или время, чтобы собрать мысли в кучу и сформулировать всё верно, но мало кто может действительно упрямо желать дождаться. Так люди и остаются неуслышанными, неупокоенными и становятся ужасно одинокими. Ведь если не постараться услышать вовремя, не настоять или просто забить, то у человека могут опуститься руки и тогда это будет означать начало конца.       Он уже не хочет ни говорить, ни молчать. Его просто нет для всех, даже для самого себя. Зачем стараться кричать, если в ответ услышишь не то, что нужно?       Так произошло и с Фрэнком. В первые годы всего этого, он так отчаянно пытался бороться, говорить, достучаться, но ему не дали достаточно времени. Может и были люди, которые действительно хотели помочь, но как немому объяснить, чего он на самом деле больше всего желает? А если и спрашивали, то парень всегда боялся попросить слишком многого.       Ох, маленький бедный Фрэнки не мог сказать, что на самом деле хочет настоящей заботы от чистого сердца. Поэтому, он действительно любил своего дядюшку Саймона и его конфеты, маму и её подаренную гитару… Джерарда и его рисунки.       Он всё ещё сидел рядом с таким мрачным и неприветливым на первый взгляд парнем, к которому иногда страшно просто подойти, и улыбался. Так искренне улыбался, что иной раз, у Айеро закрадывалась мысль, что это вовсе не ему, а кому-то другому. Но Уэй смотрел всегда прямо в глаза и это вызывало только чувство защищённости.       Слизеринец бросил взгляд на записную книжку, с которой вечно таскался Джи, она его очень интересовала. Иногда, её хозяин мог неожиданно сорваться с места и начать черкать маггловской ручкой по белым листам. Он рассказал, что эта книга волшебная — нескончаемая. Подарил её отец парня, как только тот научился прилично излагать мысль. Фрэнку всегда казалось, что если ему удастся добраться до этого секрета, то он откроет Джерарда полностью и ничего не утаит, но это было невозможным.       — Нет, Фрэнки, ты её не получишь, даже не пялься, — гриффиндорец глумливо посмотрел в сторону собеседника, заметив его интерес. Айеро надулся.       — Да с чего ты вообще решил, что она меня интересует?       — Ты бы научился получше скрывать свои эмоции, — Уэй засунул руку в карман пальто и вытащил мобильник-раскладушку, — совсем забыл тебе показать, что притащил!       Телефон был обклеен всякими наклейками, а сбоку красовался глупый брелок в виде черепа.       — У тебя же тоже есть телефон? Давай обменяемся номерами, — глаза красноволосого горели, как у ребёнка, когда он говорил о чём-то, что его радовало и завораживало, — Записывай быстрее! После этого, Джерард названивал Фрэнку почти каждый час.       Он и Рэй сидели в общей гостиной, где как всегда никого не было. Тишина заполнялась разливистым смехом и звуками двух гитар, отчего у проходящих мимо комнаты поднималось настроение, а некоторые даже останавливались у двери, чтобы послушать талантливых парней. Твёрдые медиаторы, которые метались туда-сюда по шести струнам, были еле заметны, потому что всё происходило слишком быстро, а левые в спешке водили по грифу и зажимали струны — так и происходила настоящая магия. Иногда они прекращали, чтобы перекинуться парой слов и посоветоваться, как лучше сделать в той, или иной части.       — С кем ты в последнее время постоянно таскаешься? — Торо поправил свои ужасно кучерявые волосы, не разрешая закрывать ему обзор.       — Это Джерард, мне почему-то казалось, что ты его знаешь. Вся школа знает.       — Меня больше удивило, что ты с кем-то подружился, бесчувственный чурбан, — хаффлпаффец незамедлительно получил от друга нехилый удар локтём, оба засмеялись.       — Он хороший парень, поэтому я сам иногда не понимаю, как он меня терпит, но у нас схожие интересы, — более серьёзно ответил Фрэнк.       — Тоже любитель собирать эти маггловские штучки?       — И это тоже, — Айеро снова задумался, — Не знаю, мы просто чем-то похожи. Кстати, помнишь ты говорил, что было бы неплохо создать наконец свою группу? У меня есть кандидат в вокалисты.       — О, он умеет петь? — собеседник заинтересованно выгнул бровь.       — У него просто ангельский голос, — чуть ли не вскочил с места Айеро.       — А я смотрю, наш Фрэнки влюбился, — на лице Рэя появилась ехидная улыбочка, — Ладно, приводи его, как-то послушаем, — с этими словами, он вышел из комнаты Коротко кивнув в ответ уже, кажется, самому себе, слизеринец попытался воссоздать у себя в памяти тот переломный момент, когда услышал голос Джи впервые. Это было в ванной старост и получилось совершенно случайно.       Айеро поздно вечером тайком пробрался туда, чтобы отмокнуть и расслабиться, думая, что там точно никого нет и уже не будет. Вода была горячей, отчего порезанные лезвием бёдра причиняли внушительный дискомфорт, но его это не сильно трогало. Без одежды его тело выглядело измождённым и сухим, поэтому парень старался абстрагироваться от комнаты, в которой как назло было слишком много зеркал. Ему абсолютно не нравилось своё тело, он мечтал усеять его всяческими татуировками, чтобы скрыть шрамы и выглядеть немного брутальнее, но они должны были обязательно нести за собой смысл, в котором Фрэнк пока не был особо силён. Из раздевалки послышался грохот, затем тихое бормотание, от этого «нарушитель» резко выскочил из воды и начал медленно, стараясь не создавать шума, пробираться к выходу. С каждой секундой, бормотание становилось громче и тогда стало ясно, что это мелодия. Голос был высоким и чистым, но при этом, он иногда переходил в лёгкое рычание, по Айеро прошлись мурашки — он понял, что это был Джерард и он был просто изумителен.       Каждая нота пробирала до дрожи так, что вводила в ступор и невозможность двигаться, хотелось слушать это вечно. Фрэнк схватил зелёное полотенце и обвернул его вокруг поясницы. Ему совсем не хотелось появляться перед Джи в таком виде, но желание увидеть и послушать ещё было сильнее, парень направился к раздевалке.       Ближе, ближе, ещё ближе — они встречаются, красноволосый прекращает петь, они смотрят в ступоре друг на друга. Уэй успел снять свитер, который шёл поверх тонкой блузы, которая немного просвечивала при тёплом освещении так, что было видно его кожу. Оба покраснели, а затем, ничего не сказав, Джерард выбежал из ванны старост, как ошпаренный. На следующий день, Айеро хорошенько влетело от друга за такую выходку.