Живу твоим дыханием

      Часы мерно отбивают каждую секунду. Тик-так, тик-так. Сэм немигающе уставился в стену, цепляясь за этот размеренный звук, как ребёнок за мамин рукав посреди шумной толпы. Ассоциация, вспыхнувшая в уставшем, воспалённом сознании, показалась до смешного абсурдной. На месте образа абстрактной матери и ребёнка материализовался Дин и он, лет семи, цепляющийся за него в «Пеннивизл» молл. Один из местных клоунов с разукрашенной в белое физиономией и широченной улыбкой напугал его до чертиков. В голове звучит: "Малыш, ты потерялся?", пропитым голосом. Тогда он не терялся, рванул с места, на котором его оставил брат, сказав, что скоро принесёт ему газировку и тот попкорн со вкусом шоколада, который Сэму так нравится. Чтобы найти брата среди снующих родителей и их детей понадобилось меньше минуты. Тот стоял шестым или седьмым в очереди к одной из стоек со сладостями, мерно перекатываясь с пятки на носок, с явным выражением скуки на лице. Дин всегда был нетерпелив. Если отец задерживался на охоте дольше суток, брат непременно брал малыша Сэмми ‘развеяться’. Таскал его в моллы, зоны для отдыха всей семьей, исподтишка приворовывал купоны со стойки менеджера, водил от одного аттракциона к другому. Пытался внести хоть толику нормальности в их искалеченное детство. Детство его малыша-брата, не своё. Дин стал взрослым, как только вынес Сэма из дома, объятого пламенем.       Там, в молле, впервые Сэм научился стрелять. Дин его научил. Из игрушечного пистолета по цветным шарикам, наполненным водой.       "Стань в устойчивую позицию, корпус как пружина, присогни локти, спускай курок только когда будешь уверен, что выстрел попадёт точно в цель".       "Сэмми, умница, так держать".       Голос Дина высокий детский, надтреснутый юношеский и уже взрослый, с этой приятной хрипотцой, вторили друг другу: "Сэмми, все будет хорошо, обещаю". В этот раз он был уверен, что хорошо не будет. Его уже никто и ничего не спасёт. Даже Дин. А это уже смертный приговор. Будь-то призраки, демоны, вампиры, что-либо материальное или некогда им бывшее, стань оно угрозой Сэму, было бы растоптано братом с отчаянным остервенением.       Сэм видел его таким. Лицо брата, мягкое с плавными чертами, будто мелкий прибой переходящий из одной волны в другую, преображалось в яростный оскал, которому позавидовал бы любой монстр. Сэм и сам не раз становился ради него таким, безжалостным палачом. Как рыцарь во имя прекрасной дамы клялся повергнуть всех врагов, так и Дин присягнул отцу, матери, небесам и аду защищать Сэма любой ценой. Он сдерживал обещание безукоризненно. Но сейчас он был беспомощен.       Люцифер, медленно сводящий брата с ума, не был человеком во плоти, одержимым дьяволом. Тогда они бы что-нибудь придумали, порылись в старых фолиантах и после мучительных недель, месяцев обнаружили бы строки, которые стали бы их спасением. Но Сэма не спасёт больше ни одна книга. Монстр это и есть он сам, в его голове, Люцифер изводит его уже шестой день подряд, не давая ни секунды на отдых, не говоря о сне. Дин выпроводил очередного целителя/экстрасенса за дверь, который заикаясь промямлил: "Простите, проблема такого душевного характера не поддаётся вмешательству". В отчаянии он молился ангелам. Но все ангелы, которые и были способны на помощь, уже мертвы.       Дин вперился взглядом в напряженное лицо брата, которое с периодичностью в десять секунд подрагивает, с мучительным испугом и болью, явно читающимся в сжатых губах и широко раскрытых глазах. Дин сжимает и разжимает в немой ярости кулаки.        — Сэм, скажи, что он делает.       — У него целая коробка петард, уже три часа он зажигает одну за другой, одну за другой.       Люцифер насмешливо шипит: "Сэмми, у меня этих коробок просто завались. Совсем не ровен час и ты окочуришься от нервного истощения. Только погляди на ‘Дииииии’, - тянет гласную насмешливо, выглядит почти так же паршиво, как и ты, небось вынесет себе мозги, как только младший братик склеит ласты", - изображает ладонью пистолет и отбрасывает карикатурно голову назад. Дьявол продолжает после небольшой паузы, с сочащимся ядом: "Как же я тебе завидую, Михаил бы еще сплясал на моем трупе".       У Сэма начинают подрагивать судорожно мышцы лица. Отчаяние захлестывает Дина, перекатывается от затылка к пяткам и обратно, оседая в горле. Если он немедленно ничего не придумает, Сэм окончательно потеряется, застынет в этой реальности с дьяволом навек, как насекомое в желтом янтарном плену. Вспыхивает мысль что Сэм, его искалеченная душа, и в смерти не найдёт покоя, даже если ей суждено оказаться в раю. Дин готов отпустить брата, будь он уверен, что это его ‘вылечит’. Мысли гонятся друг за другом как шальные, рождается образ, вот он сидит напротив Сэма, висок к виску и шепчет что все скоро закончится, щелчок курка приводит обещание в действие. Они дожидаются жнеца, и он требует забрать, отвести их с братом только вдвоём и никак иначе. Дин готов отправиться обратно в Ад, в этот раз он не оставит Сэма одного, прыгнет с ним вместе. Он был готов. Если бы только знал, что Люцифер не пойдёт за Сэмми следом. Сможет ли Дин защитить его в ином мире, если не способен в этом. "Господибоже, только если бы и я мог видеть этого ублюдка, стать между Сэмом и ним стеной, отделяющим его реальность, и попасть в плен самому". Дин вспоминает свою дурацкую реплику: "Если идёт кровь, значит это можно убить". Сэм видит Люцифера как нечто материальное, которое контактирует с ним, разговаривает. В представлении Сэма в этом существе циркулирует кровь по жилам, а значит, что, да, верно, ему можно навредить, покалечить. Его можно уничтожить. Все что нужно — чтобы Сэм поверил, что кусок сукиного сына смертный, не неприкосновенный.       Дин проводит траекторию взгляда, с которым уставился Сэм на стул около своей кровати. Да, значит вот он где, главное, чтобы Сэм не понял, что брат узнал, где эта дрянь находится, тогда и дьявол в его голове ни о чем не догадается. Дин медленно достаёт из кармана на бедре кинжал, разящий демонов. Это лучшее оружие что у него сейчас есть. Единственное, что важно, чтобы Сэм поверил в его действенность. Дин медленно, не извлекая даже шороха из половиц, приближается к месту где уселся ублюдок, и резким движением протыкает воздух насквозь, проворачивая нож на 180 градусов. Дин молится всем созданиям, рождённым и нерожденным сразу, уповая что нож хотя бы царапнул этого сукиного сына. Больше и не нужно. Главное, чтобы Сэм увидел проступающие капли крови на теле этой нечисти.       Сэм вздрагивает и ещё шире раскрывает глаза, рот открывается в немом удивлении. Кинжал торчит аккурат посередине горла Люцифера, дыра в котором настолько большая, что сквозь неё видно крепкие побелевшие от напряжения пальцы Дина, сжимающие рукоятку. Перепуганный ублюдок, судорожно пытаясь набрать в легкие воздух, выплёвывает чуть ли не галлон крови на подножие кровати, валиться навзничь.       Издевательская ухмылка сменяется искаженной в муках предсмертной гримасе, кровь мерными пульсациями льётся на пол из продырявленного горла, пока больше не остаётся ни капли в иссушенном мертвенно-бледном теле. Наперекор всем ожиданиям Люцифер не испаряется словно мираж, как было раньше, словно помехи на стареньком телевизоре. Сэм переводит взгляд с брата на труп и обратно, будто в бесконечном цикле. Картинка не меняется. Дин во все глаза смотрит на него с такой надеждой, что у того сжимаются легкие. Сэм буквально сваливается с кровати на пол, встать он не способен, и оказывается на четвереньках у трупа своего мучителя. Глаза того уже подернуты мутной пленкой смерти, которую Сэм так часто видел и опознал мгновенно. Он кладет пальцы на основание челюсти, страшась почувствовать биение пульса, но в ответ ощущает лишь мертвую тишину тела, на пороге окоченения. Лицо передергивается от отвращения и облегчения. Сэм смотрит Дину в глаза и чувствует, как у него наворачиваются слёзы, и он знает, что держался, так держался, но сейчас он не может остановить ручей соленой влаги, который стремительно стекает по его лицу.       — Ди, ты убил его, убил, ты поверг Дьявола.       Дин валиться на колени рядом и обнимает Сэма будто всем телом. "Да, Сэмми смотри, ему уже не восстать из мертвых, ведь он не обладает той силой падшего ангела, здесь он всего лишь жалкий смертный человек". И Сэм ему верит, Дин чувствует, как в объятии его мышцы медленно теряют болезненную напряжённость, расслабляются, пока Сэм полностью не обмякает в руках у Дина. Он уснул, усталость целых шести бессонных суток даёт о себе знать. Дин вздыхает с облегчением, чувствуя, как его плечи вздрагивают в сухом плаче. Он берет пряди Сэма и целует их поочередно, в забытьи. Его единственная надежда — это то, что вера Сэма в него, непогрешимого рыцаря в сияющих доспехах, настолько велика, что он поверил в бесповоротную кончину дьявола, поверженного им. Дин слышал истории, как истово верующие подносили руки к священному огню и тот не оставлял на них не следа, столь глубока их была убеждённость, что тот не может их опалить. Пусть только вера Сэма в брата будет столь же сильна, как тех людей в покинувшего их Бога. Ведь Дин никогда не покинет Сэма.       Через двое суток Сэм медленно открывает глаза, недостаточно осознавая, где он находится. Несколько мгновений и воспоминания наваливаются обухом — Дин разрывающий глотку дьявола. Яркой картинкой расцвечивается витраж, увиденный в одной из церквей — Георгий Победоносец сражает копьем Змия. Сэма переполняет священный трепет. Сэму Винчестеру не нужен небесный ангел хранитель, он обрёл его на Земле. Он вскидывается и шарит по комнате взглядом. Желание взглянуть на брата невыносимое, будто все рассыплется в прах, если прямо сейчас его не увидит. Дин подрывается с места, ещё мгновение и он сидит около Сэма, аккуратно заправляя торчащие его пряди. "Сэмми, чшшш, успокойся, я рядом". Луна, проникая сквозь незашторенные окна, очерчивает сияющей дугой волосы на макушке Дина. Сэм склоняется вперед и касается его лба трижды, проходясь поцелуями слева направо. "Ты, единственный, всегда рядом", — звучит в ответ, с четкой интонацией, выделяющей слово ‘единственный’.